я просто текст

Музыкальный журналист и теоретик Саймон Рейнольдс стал известен в России с легкой руки Юрия Сапрыкина. Во всяком случае, это точно верно в моем частном случае: хорошо помню, как летом 2005 года, когда я первый раз пришел в редакцию «Афиши» в Большом Гнездниковском, чтобы устраиваться на работу, Юра мне рассказал про «Rip It Up and Start Again» — рейнольдсовскую историю постпанка, который тогда как раз был в фазе своего самого активного перерождения. С тех пор я прочитал почти все собрание сочинений Рейнольдса, а «Rip It Up» в этом году даже и перечитал (и остался гораздо менее доволен, чем когда-то, но это уже другая история). И вот — новая книга. Берем. Полный заголовок звучит так: «Still in a Dream: Shoegaze, Slackers and the Reinvention of Rock, 1984–1994». То есть формально это прежде всего про изобретение гитарной музыки заново и про рок рубежа десятилетий, который отказался от позы и драйва ради фактуры и текстуры звука; про песни, которые описываются глаголами — шуршат, мерцают, брызжат, тонут и так далее. Однако куда более честно было бы сказать, что реальный объединяющий фактор тут дает в первую очередь биография автора: герои книги — это группы, про которые Рейнольдс с удовольствием и восторгом писал, пока работал в британском музыкальном еженедельнике Melody Maker. В этом смысле некоторые аналогии и сопоставления кажутся вполне произвольными и обоснованными скорее личным фактором, чем формальными вводными: скажем, в первой главе нечаянными компаньонами оказываются Cocteau Twins и ранние R.E.M, да и насколько The Smiths и Big Black можно считать частями одного культурного тренда, тоже есть вопросики, хотя автор рассуждает про это довольно убедительно. У него вообще есть талант установления соответствий между разными флангами культуры — вот, например, что-нибудь такое: «Связь между Cool Cinema [имеются в виду Линч, Джармуш, ранние Коэны и пр.] и Cool Rock той эпохи очевидна: андеграундные группы, такие как Sonic Youth и Big Black, разделяли одинаковое увлечение насилием и экстремальными психологическими состояниями, при этом также избегая высказываний на социальные темы». НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ С одной стороны, это работает: читается с интересом, не успеваешь заскучать, и даже очень пространная часть про группу A. R. Kane, которую не назовешь слишком хорошо сохранившейся, не раздражает: у каждого критика должна быть своя «Комба БАКХ» (понимаю, что перегибаю с аналогией). Рассказывая про каждую группу немного поверхностно из тогда и из сейчас — многие вещи он переслушивает впервые за много лет уже в моменте сочинения книжки, когда ему за 60, — Рейнольдс все равно умудряется ловить про них что-то важное. Вот про Nirvana, например: «Эта парадоксальная энергия — восстание, заранее потерпевшее поражение — пронизывала всю их короткую карьеру». А вот про Oasis, которые тут выступают этаким финальным боссом, антагонистами, похоронившими футуристический рок-проект (Петр, держите себя в руках): «Oasis — это The Beatles, если бы The Beatles были про мелодии и больше не про про что. <…> Они реагируют на результат определенного творческого процесса, вместо того чтобы придумывать собственный эквивалент этого процесса». Или вот проницательный общий тезис про героев книги: «Эта эстетизация капитуляции, должно быть, откликалась, по крайней мере, на полусознательном уровне поколению, чувствовавшему себя бессильным». Рейнольдс подключает и исследовательскую оптику и подробно рассказывает о происхождении и контексте разных терминов — от построка, который он сам и ввел в употребление, до гранжа. Но главным образо это все-таки книга, написанная от первого лица и из личных воспоминаний, так что тут множество увлекательных подробностей о том, какой была музыкальная журналистика в золотые времена профессии — от занимательных деталей вроде того, что в описываемый период музыканты сплошь использовали экзорцистские метафоры в рассуждениях о творчестве, до сугубо ремесленных моментов: Рейнольдс летает в США на деньги работодателей и лейблов по нескольку раз в год, что позволяет развиваться его роману с будущей женой, тоже музыкальной журналисткой (а теперь у них вырос сын, тоже журналист, но про это в книге уже нет), а еще — шокирующие подробности — его в Melody Maker практически не редактируют, и он впервые узнает, что такое фидбек от редактора, только когда начинает писать для американских изданий. Но есть и много минусов. Порой Рейнольдс уж очень увлекается словесной вязью и игрой аллитераций, стремлением через язык передать, как музыка звучит — понятно, старая привычка, но уже как будто совсем неактуальная. «It was the frolic in Andy Rourke’s basslines, the frisk and glisk of Johnny Marr’s guitars»; «Ayuli’s fey tones, listlessly roaming in some indeterminate region between languor and languishing» — таких пассажей тут, пожалуй, слишком много. А вот как сказано про гранж — про само слово: «But if the soft-G ‘unge’ suggests a dying fall, the ripping ‘gr’ brings aggression via its echoes of growl, grisly and gruesome»; ну такое. Обычная для нашего брата проблема с демонстрацией излишней эрудицией тоже возникает: не уверен, что параллель между Teenage Fanclub и эссе Т. С., Элиота 1919 года полностью уместна, а еще тут есть и Бретон, и Бодлер, и кто только не. Но главная моя закавыка тут все же в методе. Понятно, что это такая фишка Рейнольдса: он смотрит именно на сцены, на приключения звука, ему интересны обобщения и тенденции. И проблема не в том, что с его настройкой взгляда какие-то важные вещи все равно неизбежно теряются — хотя, конечно, странно, что в книге, где важную роль играет построк, почти не упомянуты Talk Talk, и в книге, рассказывающей о том, как размытый гитарный звук проникал в мейнстрим, вообще не упомянут альбом «Disintegration». И даже не в том, что автор часто ограничивается утверждениями первого уровня, не спускаясь дальше: «Инди-культура антитеатральна. Неприятия позерства, в свою очередь, выливается в отказ красоваться» — хорошо, а почему это так? Главная моя проблема в том, что в результате такого подхода из музыки как будто почти пропадает человек, ее сочинивший. Это как бы журналистская книга, в ней есть интервью, и сделанные сейчас, и сделанные тогда (не очень много, автор больше места уделяет себе, но есть), но они почти всегда о звуке — примочках, студийных приемах и так далее. Мы почти ничего не понимаем про то, что это, собственно, за музыканты, какой их бекграунд, как они общаются между собой, как любят, ссорятся, как песни прорастают через их бытовую и духовную жизнь. Хороший в этом смысле материал для сравнения — «Our Band Could Be Your Life» Майкла Азеррада (я наконец прочитал ее как раз в этом году), тем более что герои прямо очень сильно пересекаются. Так вот: от книги Рейнольдса возникает ощущение, что ты узнал, как группы вроде The Replacements и Husker Du разрабатывали свой звук и какое место они занимают в генеалогии рок-музыки. От книжки Азеррада же возникает ощущение, что ты буквально поездил вместе с этими людьми в заблеванном вэне по американским городишкам — и что-то понял и про них, и про их слушателей. https://www.dacapopress.com/titles/simon-reynolds/still-in-a-dream/9780306833809/ (Автор просит не покупать книжку через Amazon, но я читал на «Киндле», конечно.)

25 февраля 2022 года руководители крупнейших российских благотворительных фондов устроили коллективный созвон. Присутствовали сооснователь фонда помощи детям с особенностями развития «Я есть!», актер Егор Бероев, Лида Мониава из «Дома с маяком», учредительница «Подари жизнь», актриса Чулпан Хаматова, Нюта Федермессер из «Веры», Григорий Свердлин из «Ночлежки» и другие. Обсуждали, что теперь делать и как реагировать на полномасштабное вторжение. Мнения высказывались разные. В итоге решили написать открытое письмо Путину против войны. Текст тоже потом долго согласовывали: сначала он был коротким и хлестким («Мы требуем немедленно остановить войну»), потом стал более формальным («Мы призываем вас к прекращению огня»). Fwd, четыре с половиной года спустя. Чулпан Хаматова ушла из своего фонда, уехала из России, играет в рижском театре, постоянно шельмуется пропагандистскими российскими медиа. Лида Мониава осталась в стране, получила обвинение в «дискредитации» за пост в фейсбуке о том, как в Украине умирают люди от российских бомб, и сейчас готовится садиться в колонию — хотя еще есть надежда, что может обойтись. Егор Бероев снял пропагандистский художественный сериал «Марик» про российского военного, который возвращается в разрушенный Мариуполь. Григорий Свердлин основал организацию «Идите лесом», которая помогает всем желающим избежать попадания в российскую армию — или напрямую дезертировать оттуда; благодаря «Идите лесом» десятки тысяч людей не пошли на фронт. В общем, про участников этого зум-звонка можно было бы написать книгу. Oh wait… Она уже написана и только что вышла в издательстве «Медузы». Называется «Пункт обогрева. Как я занимался благотворительностью в России и стал врагом государства». НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ Ладно, это немного маркетинговый прием: книга, конечно, не вполне про всех участников созвона — это личная история от первого лица, которую про себя рассказывает Гриша Свердлин, человек, который в самые тучные российские годы, работая в финансовом секторе и имея перспективы серьезно разбогатеть в горизонте нескольких лет, решил все бросить и заняться благотворительностью, помогая бездомным как директор «Ночлежки». За то время, пока Свердлин «Ночлежкой» занимался, она стала одной из самых заметных благотворительных организаций в России — и не будет преувеличением сказать, что серьезно изменила общественное отношение к бездомности (хотя оно, конечно, все равно оставляет желать лучшего). «Ночлежка» открывала те самые пункты обогрева и целые приюты для бездомных, устраивали для них прачечные. В поддержку «Ночлежки» пели и собирали деньги Гребенщиков, Шевчук и Евгений Федоров. Из Петербурга организация масштабировалась в Москву — и вызвала нехилое сопротивление у жителей «хорошего» района, где должна была открыться прачечная для бездомных, тем самым подняв очередные сложные вопросы о том, насколько состоятельные состоявшиеся люди в России готовы относиться с эмпатией относиться к тем, кому повезло меньше. Представители «Ночлежки» заседали в государственных органах — и пытались помогать вырабатывать новые законы, которые облечат помощь людям, в ней нуждающимся. В общем, было много всего, и приключений, и скандалов — и обо всем этом Гриша подробно и увлекательно, живо, остроумно и ярко рассказывает в своей книге. Это далеко не только история одного конкретного человека, занявшегося благотворительностью; я бы сказал, что это вообще книга про судьбу так называемого «третьего сектора» экономики в России. После поражения протестов 2011-2012 года одним из популярных слоганов стала максима, которую я приписываю Дмитрию Быкова: «проживем без государства» — некомпетентного, коррумпированного, жестокого и ненадежного. Вот российские благотворители — а эта сфера в последние 15 лет перед войной по-настоящему расцвела, по крайней мере, по сравнению с тем, что (не) было раньше — как раз пытались это делать: строили инфраструктуру человечности в тех местах, которыми отказывался заниматься Кремль, — и в то же время пытались перетянуть власти на свою сторону, как-то вовлечь их в помощь или хотя бы сделать так, чтобы они не мешали. Что-то получалось, что-то не получалось — история эта в любом случае увлекательная и поучительная. Чтобы удостовериться в том, что там масса интересных сюжетов, достаточно перечислить названия некоторых глав: «Как я покупал слона»; «Как меня обещали переехать на танке» (речь все еще идет о помощи бездомным), «Как я устраивал рок-фестиваль» — и так далее. Есть и еще один важный аспект: в глазах общественности те, кто работают в благотворительности, обычно имеют статус, близкий к подвижникам и святым; отсюда — вечная дискуссия о том, как они позволяют платить себе зарплаты, чтобы было, на что жить, и регулярные реакции жесточайшего удивления, когда выясняется, что благотворители тоже могут быть токсичными. Вот Свердлин рассказывает о себе и о своих коллегах в первую очередь как о людях: они выгорают, стрессуют, фрустрируются, иногда продалбываются, у них сложные отношения друг с другом и с подопечными; все это — большая человеческая комедия во вполне дантовском смысле, и Гриша ее подробно выписывает, не стесняясь где-то быть смешным или хрупким. А потом началась война. Это предмет третьего акта «Пункта обогрева» — того, где речь идет про «Идите лесом», удивительной организации, созданной буквально за три дня на волонтерских началах после начала мобилизации в России и к настоящему моменту выросшей в одну из самых ярких антивоенных институций. Здесь есть истории конкретных дезертиров, истории людей, которые им помогают, тексты сообщений из чатов, рассказы о том, как люди умудряются сбегать из самых отчаянных ситуаций — без лишних деталей, которые могут спалить контору, но все же довольно подробные. Вот один из моих любимых кусочков, дающий представление в том числе о языке и ритме книжки (она вся как такой насыщенный прямой эфир, репортаж прямо из происходящего): «Двум парням мы помогаем попасть в Финляндию аж с Сахалина — там расквартирована их военная часть. Сначала мы планируем вывозить их легально, но пока они на лодке переправляются на материк и едут на попутках через всю страну, их успевают объявить в розыск. Легально им теперь не выехать. Несколько недель они прячутся в Карелии, в съемной комнате, пока мы готовим новый маршрут. Потом нервные сутки и наконец эсэмэска из финского отделения полиции: “Тут чисто, тепло и кормят отлично. Какой кайф”». Финских полицейских они, кстати, долго искали и тоже добирались до полицейского участка автостопом. Там сначала никто не верил, что они пришли пешком из России: “Слишком чистые и ноги не обмороженные”». В общем, вся эта арка — от того, как человек бросает маркетинг, чтобы помогать людям без дома, до того, как тот же человек вытаскивает людей, отказывающихся уйти убивать, — она, мне кажется, говорит что-то важное о современной России, что-то важное и что-то, что дает силу и надежду. Ну и да: эту книжку спродюсировала инициатива StraighForward. Тут важно сказать, что редактировал Гришу не я, а мой дорогой друг и коллега Андрей Борзенко, проделавший блестящую работу, на мой взгляд. Спасибо вам, друзья. Книгу уже можно заказать на сайте «Медузы» — и она потихоньку разъезжается по магазинам. https://magaz.global/product/grigorii-sverdlin-punkt-obogreva

Запоздалый анонс американского мини-тура с презентациями последних книг про музыку 11 сентября | Нью-Йорк | Kvartira | 7.30 pm 14 сентября | Принстон | 245 East Pyne | 4.30 pm 15 сентября | Вашингтон / Кенсингтон | Bergstrom Press & Books | 7 pm

«Власть в России не должна меняться», — эта мысль звучит с экрана в том числе открытым текстом. Борьба за власть портит всех, борьба за жизнь тоже. Ключевой с точки зрения историософии эпизод «Караморы» происходит, когда главного героя наконец-то сажают в каталажку, и Руневский приходит его навестить. Это седьмая серия, она вышла в свет 24 февраля 2022 года. — Вы довели страну, так что не осталось ни одного довольного человека, — говорит герой Козловского. — Возомнили себя санитарами леса, сверхлюдьми. А кто вас выбрал для этого? Кто дал право? Может быть, я тоже право имею? — Право на что? Устроить бурю, хаос? — отвечает вампир. — Хаос — это ответ на диктатуру. Диктатура — порок, хаос — тоже порок. Благо — как раз мера между двух пороков. Я лишь хочу, чтобы русский народ сам определял свою судьбу. За столько лет мучений разве мы этого не заслужили? — Такие, как я, пьют кровь литрами, а вот такие, как ты, проливают ее тоннами. Народ сам попросит у нас защиты от таких, как ты. Он захочет покоя и безопасности. — Так давай проверим. Поделись властью, и мы посмотрим. А вы же выбора не даете. Порядок, безопасность… Мы, по-твоему, малые дети, которых можно отлупить по заднице за плохое поведение? У нас нет ни воли, ни разума, ни души. Если ты прав, то вампиры ничего не потеряют. Отойдите в сторону, и народ сам, на коленях приползет умолять вас вернуться. Но вы ведь не отходите. Потому что знаете — не придут. — Ну, такого демагога не переспоришь, — со смехом заключает упырь. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ Дальше следует очередная батальная сцена с завиральными поворотами, но итог этой дискуссии определяется самим сюжетом сериала. В финальной серии настропаленные Караморой большевики приезжают на свадьбу Руневского и Алины (они уже полюбили друг друга) и всех убивают. Сам анархист-вампироборец, только оказавшись в горящем особняке антагониста, выясняет, что его невеста жива. Она выбирает своего нового возлюбленного-упыря и умирает вместе с ним. Карамора в очередной раз забывается (он вообще в сериале регенерируется, что твой вампир) и просыпается в штабе большевиков. Он видит их совещание: речь держит Ленин, который сообщает, что партия берет на вооружение вампирские методы, и Свердлов и Дзержинский уже согласились обратиться (то есть Дзержинский прямо назван упырем). В ответ Карамора дрожащим голосом произносит финальную речь. — Зло как вирус. Убиваешь заразившегося, заражаешься сам. <…> С каждым ударом этот мячик все тяжелее и тяжелее, и вот он уже размером с земной шар. Я сжег вампиров, а на их место придете вы. Как мухи налетели и жрете друг друга, пока не останется одна, самая сильная. <…> А что, если помечтать? Что, если тех я убрал, и вас не будет? Вздохнет ли русский человек, или все снова станет, как прежде? К груди он прижимает портфель, в котором оказывается бомба. «Стойте, вы не остановите революцию», — кричат Караморе. «А вдруг? Дадим миру шанс», — отвечает он и бросает портфель об пол. Взрыв, камера долго едет по окровавленным трупам и замирает на бездыханном теле Ленина. Финал оказывается тарантиновской антиисторической фантазией. Большевики уничтожены, революции не случилось, русский человек, судя по всему, вздохнул: «власть в России не должна меняться», а если кто-то хочет ее поменять, то он заведомо хуже того, у кого эта власть уже есть (напомню, что император — тоже вампир, и его никто из огнемета не расстреливал). Послесловие: уцелевший упырь Юсупов кушает молодую девушку по случаю наступления нового, 2022 года. За кадром голос телеведущего излагает новости, из которых следует, что консервативная фантазия о великой России вследствие сохранения империи сбылась. Россия победила в Первой мировой, Второй мировой не было, у власти по-прежнему династия Романовых — а еще Россия победила в чемпионате мира по футболу. Зачитывает новости Леонид Парфенов: он последний человек, который появляется в кадре. Эта серия «Караморы», последняя, вышла 3 марта 2022 года, когда российские войска уже стояли в Буче.

В 2022 году последнее, о чем я думал, — это что там выходит на российских онлайн-платформах. В моменте казалось, что это не имеет никакого значения. Сейчас тоже так во многом кажется, но при этом я думаю, что для будущих историков это будет как раз важный материал: массовая культура показывает определенные социальные симптомы где-то точнее и ярче, чем любая прямая аналитика. В этой связи хотелось бы обозреть вышедший аккурат в 2022 году сериал «Карамора» — я посмотрел его целиком по некоторым причинам, о которых говорить пока рано. Что тут надо понимать. Во-первых, это очень, наглядно дорогой проект: дело происходит в 1910-х годах, все с помпой стилизовано под период, в каждой серии есть массовые сцены, где люди в старинных костюмах старательно ходят из стороны в сторону (реально, если героям надо куда-то отправиться, они обязательно проходят через толпу в костюмах), сцены батальные, где рубятся руками, зубами, пистолетами и огнеметами, а также сцены с голыми женщинами, причем их всегда почему-то много, как будто показать одну грудь недостаточно. Во-вторых, это passion project Данилы Козловского — причем я даже не уверен, что это достаточно сильный термин, чтобы описать то, насколько дорог актеру этот проект: его компания здесь — основной производитель, а он сам — генеральный продюсер, режиссер и исполнитель главной роли. С учетом приключений Козловского после начала войны это кажется интересным. Завязка такая. Российская империя, начало 1910-х годов. Анархист по прозвищу Карамора (это как раз Козловский) возглавляет собственную группу, которая осуществляет террор в отношении аморальных богатеев и пытается подобраться к главной, совсем уж бесчеловечной террористической группировке под названием «Бледные всадники». Карамора путает работу с личной жизнью, поэтому одна из участниц его группы — его девушка Алина в исполнении Дарьи Балабановой (no relation), которую он зафрахтовал во время налета на сберегательную кассу. После очередного дела подельники Караморы обвиняют его в том, что он параллельно работает на охранку, но тут внезапно приходит вампир и всех поедает (в частности, бедного артиста Кукушкина, который сразу в нескольких фильмах 2022 года играет жертву реальных или метафорических упырей) — кроме Караморы, который убегает через канализацию. Восхитившись красотой Алины, вампир спасает ее жизнь, обращая в свой род. Карамора встречается с куратором из охранки и уезжает в Амстердам, где на съезде левых оппозиционных сил клянется посвятить себя борьбе с упырями, которые, как вскоре выясняются, буквально правят миром: и Романовы — вампиры, и Габсбурги, и вся правящая российская верхушка. Алина тем временем просыпается в вампирском особняке и постепенно проникается своей новой участью. Далее в программе — взрыв нидерландской газетной редакции, приключения в Тбилиси, кровавая баня в Сандунах, Маяковский с пистолетом, тайные советы в борделях, диалоги о судьбах России, пытки на ведре и много чего еще. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ Смотреть «Карамору» довольно тяжело. Мягко говоря, это произведение трудно назвать шедевром. «Дрочишь, сука?!» — атакует кровавого маньяка из высокоранговой семьи новообращенная вампиресса, выпрыгивая из-за портьеры дворянского особняка. «ТЫ ЖИЛ РАДИ СЕБЯ», — кричит она главному герою в кульминационной сцене всей истории, практически в стилистике мема про «да я люблю тебя». «Это не информация, — роняет Козловский газетчику, который становится свидетелем вампирских проделок, — это правда».«Куда намылился, пес?» — обращается он к оппоненту в другой сцене. (Подобных фраз много: «Если мы туда не войдем, они туда войдут»; «Ручки у тебя не воровские».) Вообще, некоторая проблема заключается в том, что ни разу, ни на одну секунду зритель не забывает, что перед ним Данила Козловский; а моменты особого драматического напряжения он играет примерно так же, как в памятной сцене с убийством Дукалиса (стоит напомнить, что я в целом равнодушен к актерской игре как таковой, но здесь прямо бросилось в глаза). Другая проблема состоит в том, что сериал «Карамора» может служить мощным источником вдохновения для молодых российских сценаристов: если уж такой материал запустили в производство с огромным бюджетом, открывается огромное море возможностей. Вот пара любимых фокусов. Одним из товарищей Караморы по антиупыриному движению оказывается почему-то племянник Альфреда Нобеля, астматик, богач и изобретатель — сначала он выдумывает для покорения вампиров огромный электрошокер, похожий на устройство, которым охотники с привидениями борются с призраками, а под конец сериала обнаруживает в журнале «Наука и жизнь» (!) статью про огнемет, так что в финальной битве все уже люто поджигают (вампиров можно убить либо серебром, либо огнем). Один из антигероев — Распутин, который возвращается в Петербург откуда-то из далекой деревни устраивает оргии с фрейлинами (еще один повод показать побольше голых женщин), лишает вампиров воли своим спиритическим могуществом, а в кульминации оказывается — внимание! — Александром I Романовым, который когда-то сымитировал свою смерть, чтобы уйти с престола и разобраться с проблемой вампирских потомков, пожирающих своих предков (интересно при этом, что Николай II в «Караморе» не показан вообще, явно политическое решение). Да, кстати, Лев Толстой — тоже вампир, только бывший, победивший пагубную тягу к человеческой крови абстиненцией. Вообще, по меркам 2026 года «Карамора» выглядит на редкость либерально, здесь много себе позволяют. Глава тайной полиции заказывает себе в бане парщика-мальчика по фотоальбому — при этом его не назовешь однозначно отрицательным героем. Самый противный и блистательный вампир, граф Юсупов (тот самый, он и Распутина убивает) постоянно горами нюхает кокаин, есть даже сцена, где буквально цитируется «say hello to my little friend». В какой-то момент с экрана звучит фраза «бей жидов». В начале шестой серии дореволюционные менты и казаки с нагайками разгоняют социалистический митинг — и наши симпатии явно на стороне митингующих. При этом большевики и лично Сталин — да, молодой Сталин тут довольно заметный герой — оказываются людьми беспринципными, безжалостными и жестокими. Из политиков самый положительный персонаж — пожалуй, Столыпин, но и того небезосновательно упрекают в том, что он погубил тысячи крестьян, и вообще он тоже вампир. И тут пора наконец сказать о главном: при всей своей роскошной нелепости «Карамора» предлагает определенное видение мира — видение мира, на которое инвесторы из окологосударственных стриминговых платформ потратили сотни миллионов рублей прямо накануне войны. И это видение такое. Конспирологические теории верны: все большие исторические события действительно объясняются тайными причинами, действиями засекреченных кровопийц, которые придумали сложные механизмы, чтобы держать обычных людей в подчинении (в чем конкретный смысл власти для них, при этом понятно не до конца, но я уже сказал, что сценарий — не самая сильная сторона проекта). Исходная цель героя — в том, чтобы положить предел произволу, но тут «Карамора» делает мощный моральный финт: выясняется, что на этом пути герой Козловского сам превращается в злодея и упыря, единственная цель которого — месть вне всякой исторической целесообразности. Самыми положительными героями внезапно оказываются тот самый убийца Кукушкина Руневский (его играет Филипп Янковский, и кажется, делает это хорошо) и его товарищ в исполнении лысого Андрея Смолякова с серьгой в ухе (напомню, дело происходит в 1910-х годах): они вампиры, но вампиры гуманные, свое время они тратят на то, чтобы находить и наказывать маньяков и террористов среди обычных людей — а также на попытки как-то гуманизировать коллег по цеху.

3. Нина не может слушать песни из нашего общего прошлого. Речь не только про Летова и Янку с их чрезвычайной экспрессией, но и даже про Федорова, Гребенщикова и Дркина — они слишком свидетельствуют об оставленной, потерянной жизни, даже когда поют о другом. Почти единственное исключение — это «Мумий Тролль»: думаю, из-за того, что Лагутенко — это во многом про обещание, про условное наклонение, про «бы», про то, что жить не только нужно, но и можно непременно хорошо; собственно, именно поэтому группа настолько плотно принадлежит эпохе где-то с 1997-го по 2011-й, в отличие от вышеупомянутых, более вечных товарищей. Так, во всяком случае, мне думалось, когда я шел на концерт «Мумий Тролля» в Риге — но оказалось, что автор умеет посмотреть на себя и по-другому. Вся нынешняя программа «МТ» — а она во всех городах одинаковая, у нас только сыграли «Так надо» вместо «Плюс 28», — выстроена как прощание с беспечностью, как признание в том, что в условном наклонении заложена не только возможность, но и несбыточность. При всем том, что Лагутенко как профессиональный усладитель толп играет все положенные хиты, это очень меланхолический концерт — прямо с самого начала, с торжественного фортепианного вступления и первых слов: «Зачем я в небо лез, не знаю, зачем, / Там космонавтов полно, а я лишний». Это песня «Как будто» — очень неочевидный выбор для открывающего номера, вполне проходная вещь с рядового альбома «Амба», но она задает тон, и всё дальнейшее следует в том же ключе: риторические вопросы, на которые нет ответа, сожаление о том, что обещалось и не случилось. Я уже использовал этот прием, но черт с ним, это всего лишь пост: да, из песен этого концерта тоже можно собрать вполне выразительный центон, передающий его лирическую интенцию. Такой, например. Зачем все замки мира, если мосты горят и оставляют только стены поплакать? Как нам сшить концы, скорей очнуться после зла? Ночью нам в океане горизонтов не светит: ты думал гореть, а тут надо нырять — но не могу, не могу, извини, не могу. На солиста нашего ансамбля положиться больше нет надежд; моя певица умирает на завтра. Засохли чаинки, остались только мы на растерзание. Может быть, всё нечестно так. Я был ответственный за романтику, теперь пора мне в другую галактику. Мы уходим вместе и проверим пульсы. Уходим, уходим, уходим. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ Все это настолько вызывает сочувствие, что какие-то огрехи презентации уже не так важны: весь состав, кроме барабанщика, новый, музыкантов даже не представляют по именам, а играют они далеко не так поджаро, как бывало у «Мумий Тролля» в лучшие времена — звук местами чересчур мясист, в нем слишком много рокистской позы, которую Лагутенко, явившись когда-то с лондонских набережных, как раз решительно отверг. Сам Илья Игоревич, человек, который научил многих из нас, как быть молодым, по-прежнему, кажется, сложно смиряется с собственным возрастом — почти весь концерт он играет в кепке и черных очках, и только ради биса обнажает голову, и выясняется, что седина ему очень идет. Но так или иначе, это мелочи. Главное ощущение от концерта — это некое единство эмпатии. Время ударило по всем нам так сильно, что и кумир упал с пьедестала — но во всяком случае, теперь нам больно вместе.

2. Ровно четыре года назад концерт Ника Кейва с The Bad Seeds в Вильнюсе стал для меня в каком-то смысле этапным — почему-то кажется, что именно после него получилось наконец как-то заземлиться в новой жизни, принять ее и где-то полюбить. Так Кейв стал моим музыкальным талисманом военного времени: летом 2022-го выступил опорой; потом в день своего 40-летнего юбилея я смотрел его концерт, счастливый и пьяный, в Берлине; в прошлом году мы с Ниной слушали их дуэт с Колином Гринвудом в Сигулде — камерный фортепианный концерт. И вот 2026 год: тоже август, тот же Вильнюс, но другой парк, с еще более подходящими Кейву коннотациями — теперь он играет на 10 тысяч человек на горе в самом центре города, где с XVII века стоят три бетонных креста в честь легенды о погибших здесь мученической смертью монахах-францисканцах. Вокруг колышутся зеленые деревья — когда Кейв выходит на авансцену, на листьях видна огромная профетическая тень. В этот раз я специально не смотрел сетлист, но Кейв ничем не удивляет: как и в прошлый раз в этом городе, стартуют с «Get Ready for Love» — и дальше путеводитель по всем карьерным хайлайтам, от «From Her to Eternity» и «Mercy Seat» до «Jubilee Street» (а «Higgs Boson Blues» не играют, и это ужасно жаль). Опыт позволяет сравнивать Кейва с ним самим же, и результат этого сравнения такой: если раньше казалось, что эти песни про огонь, любовь и мертвых важны для него как внутренняя терапия, то чем дальше, тем больше он напрямую обращается к аудитории. С первой же песни он бросается в толпу и частично отдает ей микрофон; практически на каждом номере так или иначе дирижирует публикой, рассказывая ей притчи и предлагая подпеть, похлопать или воздеть руки горе; получается такая богоборческая и одновременно богоугодная эстрада, исполненная большим полноводным составом. Местами этот подход выглядит даже несколько неуместно: я не уверен, что для высокой трагедии «O Children» подходит предисловие по типу «подпевайте здесь». Впрочем, автору виднее, и работает тут чистая логика проповеди с амвона. Ужасно характерно, что в какой-то момент в припеве «Rings of Saturn» в строчке «And this is the moment, this is exactly what she is born to be» местоимение меняется на «you»: это такое искусство прямого действия, инструмент непосредственного вознесения. Вообще, при всем величии недавних альбомов Кейва (а я в нем прямо убежден, в отличие, возможно, от автора — с «Wild God» играют ровно одну песню и одну случайно на бис), кажется, что для него самого однозначно самый важный проект последних лет — это «Red Hand Files», еженедельная рассылка, где он отвечает на письма слушателей. Перед концертом на большом экране висит куар-код с предложением подписаться, а объявляя песню «Carnage», Кейв посвящает ее Патриции с татуировкой на бицепсе — и спрашивает: вы здесь? И действительно: камера (экраны транслируют происходящее строго в благородном ч/б, что только подчеркивает атмосферу слова пастыря) выхватывает счастливо смущающуюся женщину в первом ряду. «Вы написали мне прекрасное письмо», — говорит Кейв, а в другой раз его взгляд выхватывает в толпе некую Ивонну, и он спрашивает: а вашу подругу не так-то зовут, она мне не писала? Эта его личная связь со слушателями-читателями — кажется, уникальный кейс в истории взаимоотношений музыкантов с фанатами; частично он уже осмыслен в совместной книге с Шоном О’Хаганом, о которой я когда-то писал, но думаю, что и своих исследователей эта история ждет. Сам Кейв сообщал, что прочитал уже, кажется, больше 135 тысяч писем. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ И вот я думаю обо всем этом, и кажется мне, что этот концерт для людей и про людей — но не совсем про меня. И тут The Bad Seeds начинают играть последнюю песню в основное время. Это «Hollywood», замыкающая вещь невероятного альбом «Ghosteen». В записи она звучит довольно лаконично — наколенный синтезатор Уоррена Эллиса плюс бас и фортепианное эхо; тут весь состав (великий, кстати: тот же Гринвуд, Эллис, Склавунос, госпел-хор из четырех персон и так далее; как сказал мой друг Пих, с которым мы вместе ходили на концерт, «я еще больше зауважал Кейва за то, что он играет со стариками») врубает такой сияющий дроун-каток с хором и пульсацией — это совершенно завораживает и полностью поглощает. У Hollywood три части; во всех присутствует ребенок-призрак. В первой автор, оставивший любимую женщину sleeping like a ghost in your wounds где-то в другой части света, смотрит, как пожары пожирают Малибу. Вторая — короткое видение чего-то вроде апокалипсиса: морские гады выходят из морей, мальчик роняет свое ведерко и карабкается к солнцу. А третья — это буддистская притча, и ее я, пожалуй, переведу, выбирая слова так, как они больше всего подходят к лету 2026 года. У Кисы был ребенок, но ребенок умер Она идет в деревню и говорит: «Мой малыш болен!» Жители качают головой и отвечают: «Лучше бы ты поскорее похоронила своего ребенка в лесу» Долог путь к душевному покою Долог путь к покою души Киса пошла в горы и сказала Будде: «Мой ребенок болен!» «Не плачь, — ответил Будда Обойди все дома и возьми в каждом по горчичному зернышку Но только в тех домах, где никто не умирал» Киса пошла в каждый дом в деревне «Моему малышу все хуже», — плакала бедная Киса Но она так и не собрала ни одного горчичного зернышка Потому что в каждом доме кто-то умер Киса села на деревенской площади Она обняла своего малыша и плакала, плакала Она сказала: все кого-то теряют Потом она пошла в лес и похоронила своего ребенка Все кого-то теряют Долог путь к душевному покою И теперь я жду, когда придет мое время Я жду, когда придет мир Придет мир Вот и всё, и конечно, надо видеть и слышать, как Кейв поет эти слова, с какой болью и бережностью, с каким искуплением. В принципе, после этого уже больше ничего и не было нужно — хотя были еще и «City of Refuge» с инфернальной губной гармошкой, и лошади из корицы, и финальный гимн «Into My Arms», из-за которого любишь своих любимых еще сильнее и громче. Я даже не уверен, нужен ли мне после всего этого еще один концерт Ника Кейва. Хотя, наверное, было бы интересно в следующий раз пробраться в первые ряды и поддержать старика за чресла.

Максимально длинно: три концерта — Грип, Кейв, Лагутенко Сходил на три концерта за десять дней — достижение для меня по нынешним временам. Хочется иногда разминать писательский навык, поэтому попробую о них рассказать. 1. 26-летний лондонский человек по имени Джорди Грип когда-то находился во главе Black Midi — довольно популярной британской рок-группы, которая меня, честно говоря, всегда бесила. Black Midi напоминали мне музыкальный эквивалент чувака из мема «жаль, не все поймут»: принцип молодых рок-групп 2010-х, сочиняющих песни и звуки в режиме энциклопедии жанра, они доводили до абсурда, мешая вообще всё со всем — то есть это буквально была энциклопедия, где друг за другом шли блэк-метал и Боб Дилан. Понятно, чем это могло увлекать, но меня сугубо раздражало: казалось, что люди просто упражняются в стилях, нигде не находя подлинного чувства и смысла. В общем, прошлогодный сольный альбом Грипа «The New Sound» я втыкал безо всяких надежд — и меня немедленно унесло так, что я скоро уже заказывал физическую пластинку. Девиантный франт с линчевской улыбкой, Грип играет такой стероидный прог XXI века: музыку, которая зрелищно лопается от своей демонстративная виртуозности, каковая требуется с единственно верной целью — пережить секс, у него буквально все песни про это. У его живой группы практически идеальный для меня состав, то есть почти как у «Аукцыона»: к обычному рок-квартету с клавишами (на них играет человек из Грузии, который в какой-то момент еще и немного поет по-грузински) добавляются вибрафон и духовые, причем неочевидные, с колоритом — труба и тромбон. На сцене группа существует в двух модусах. Один — это собственно песни с альбома: лихо закрученные, с большим количеством говорильни-пения, с восемью-девятью куплетами про то, кто, что и как делает или мечтает делать в постели. Сам Грип в этих вещах выступает на свободном микрофоне, устраивая своего рода стендап; я не так хорошо знаю оригиналы, но было четкое ощущение, что время от времени он начинал импровизировать, декламируя что-то про Джо с сумасшедшими глазами. Вторая модальность — это бурлящие инструменталы на 15-20 минут, которые принципиально переживают несколько кульминаций и развязок; такое, если угодно, «Bitches Brew» на максималках, причем сам Грип берет гитару, поворачивается к залу спиной и начинает нарезать лоскуты, что твой Омар Родригез-Лопез, только гораздо лучше и без ненужного мастеровитого пафоса. Все это очень увлекательно и энергично, местами даже слишком — концерт длится полтора с лишним часа, и ближе к концу, если продолжать сексуальную метафорику, приходит в голову уже композиция «Не могу кончить»: чистая механика акта вытесняет собственно чувство и композиторскую меру. Впрочем, возможно, это тоже так задумано — выиграться настолько, чтобы ни у кого не хватило сил просить еще: характерно, что финальная вещь «The Magician» исполняется без своей имеющейся на альбоме коды, публике как будто специально не дают искупления, завершения. Нет, последние звуки песни просто переходят в какую-то запись старой оркестровой группы откуда-то из 1930-х: не хватает только занавеса, который бы торжественно закрывался. В общем, этому автору еще есть, с чем работать, но в кои-то веки у меня возникло ощущение, что рок звучит по-настоящему ново — полностью сохраняя при этом свой исконный фаллический заряд. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

Наша великая современница Света Бень несколько дней назад выпустила новый альбом. Он называется «Карова белая», и записана на нем, как хорошо сформулировала другая наша великая современница Татьяна Замировская, посттравматическая поп-музыка. Это снова, как и совместный с Галей Чикис «Прием», альбом, записанный дуэтом; творческий партнер на сей раз — Евгений Кучмейно из проекта tochka ka: лично я в связи с «Каровой» услышал это имя в первый раз, но теперь постараюсь за ним следить, так что Света тут здорово работает еще и культуртрегеркой. Вообще, хотя альбом звучит камерно, близко, почти по-домашнему (все записывалось в сельской студии в польской провинции, и здесь чувствуется какой-то вайб совместного разговора по душам у печки в деревянных декорациях), тут много самой разной музыки: жужжащая где-то под сердцем электроника, летовская гитара, невинное укулеле, гулкая валторна; мне отдельно было ценно обнаружить в списке благодарностей Мишу Родионова из группы The Retuses и узнать, что он теперь важная часть еще одной группы Светы Wtbsk. Но самое главное в «Карове белой» — это, конечно, песни с их удивительным, чудесным аффектом; чудесным в прямом смысле слова — если помнить о том, что чудо — всегда немного катастрофа, и наоборот. Это песни, которые выжимают тебя в тряпочку, но на этом не останавливаются: дальше они любовно расправляют тебя и отправляют на сушилку, чтобы ты вернул себя форму и смог как-то собраться. Почти все они описывают мир, где царит мрак, так, что становятся источником света — и превращают в таковой слушателя. Они делают больно, чтобы стало легче. В общем, все это такая красота, что я решил немного тряхнуть стариной. В первый раз мы увиделись со Светой Бень, страшно сказать, 18 лет назад, когда я осенью 2008 года ездил в Минск, чтобы своими глазами увидеть только-только народившуюся новую белорусскую сцену. Не буду врать: тогда «Серебряная свадьба» из всей когорты, собранной промоутером-визионером Сашей Богдановым, произвела на меня наименьшее, хотя все равно яркое впечатление — на фоне советского фрик-фолка «Кассиопеи», экзистенциального постпанка «Петли пристрастия», спиритуального эмбиента Portmone их игривое кабаре производило впечатление чего-то уже испытанного (возникали ассоциации с продукцией московского лейбла Bad Taste). Я не помню, брал ли у Светы интервью тогда, помню их концерт и гримерку; так или иначе, в написанном для «Афиши» тексте, посвященном новым группам из Беларуси, я «Свадьбу» не упоминал и не цитировал. По-настоящему я начал их ценить, уже когда вышел поздний мини-альбом «Ag», ну а совсем сроднился уже после войны. Но так или иначе, какое-то знакомство было — и вот мы созвонились и поговорили, по-моему, довольно пронзительно; можно почитать. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ — Я еще хотел спросить — простите, пожалуйста, — как вы пережили февраль 2022 года. У вас же, получается, за несколько недель случилось два чудовищных потрясения: смерть близкого человека и война. Как вы с этим справились? — Знаете, когда началась война, я залезла в Тёмину машину, которая стояла во дворе, и вслух сказала: «Тёма, пожалуйста, скажи мне, что вообще делать и что происходит». Я посмотрела вокруг — и нашла в бардачке единственный предмет, который оказался явной подсказкой, ответом на эти вопросы. Это был диск Егора Летова, на котором было написано «Праздник кончился». И я подумала: раз кончился, то надо настроиться и действовать по-другому, непразднично. Это меня как-то укрепило. Потом я узнала, что у меня большие сложности: моего друга арестовали, я была вынуждена быстро покинуть Беларусь. Переезд меня тоже очень перенастроил, и мне было уже некогда скучать, тосковать или заниматься саможалением. А вскоре после этого мы с Галей Чикис приступили к созданию альбома «Приём». И это оказалось для меня огромной, чудесной помощью, за что я Гале бесконечно благодарна. Запись этого альбома была немыслимой терапией, выйдя из которой я чувствовала себя уже человеком без суицидальных наклонностей. https://novayagazeta.eu/articles/2026/08/19/pogovorit-o-tom-chto-bolno-a-potom-vypit-chaiu

Тем временем вышла в бесплатный доступ на русском языке увенчанная заслуженными регалиями книга, которую я имел честь редактировать.

Увлекательный текст про соперничество Китая и США за мировое лидерство, из которого выходит, что благодаря Трампу лидером становится именно Китай — в частности, потому, что всякие образованные китайцы почувствовали себя нежелательными персонами в Штатах, поехали обратно домой и теперь там неистово развивают современные технологии в диапазоне от ИИ до медицины. А именно технологии определяют, кто будет рулить в будущем. Понравился вот этот пассаж: Раш Доши, профессор университета Джорджтауна и эксперт по Китаю в Совете по международным отношениям, видит в стремлении Трампа к территориальному контролю повторяющуюся историческую ошибку. В XVIII веке, пока Россия была поглощена завоеванием Евразии, Великобритания разработала паровой двигатель; в XIX и XX веках, пока европейцы сражались за Африку, американцы освоили конвейерное производство. Сегодня, пока США пытаются управлять Венесуэлой и сдерживать Иран и Кубу, «Китай сосредоточен на завоевании технологий будущего», — говорит Доши. Ну и там еще репортаж с огромной фабрики, где роботы собирают новый электрокар каждые 70 секунд, рассказ о кремниевом кластере современного Шанхая, и все это на фоне партийной дисциплины. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ https://www.newyorker.com/magazine/2026/08/10/the-future-made-in-china

Дорогие читатели! Вчера российское министерство юстиции внесло нашу организацию в реестр «нежелательных». Фактически это криминализирует нашу деятельность в России; подробное объяснение того, что это за статус, можно прочитать здесь. Несмотря на это прискорбное событие, мы по-прежнему считаем, что потребность в компетентных нонфишн-книгах о современной России никуда не девается, и будем продолжать их создавать.   Ваша поддержка сейчас важна для нас как никогда. Переводы с карт зарубежных банков остаются безопасными — но только если вы не планируете поездку в Россию. В любом случае, лучше заранее уточнить, обменивается ли банк, выпустивший вашу карту, финансовыми данными с российской стороной. Мы верим, что книги сильнее запретов. Спасибо, что вы с нами!

Хороших новостей пока нет. Но мы не останавливаемся и так далее.

Есть работа! Мы ищем человека в команду, который помогал бы нам в SMM- сопровождении проектов и продвижении независимого русскоязычного нонфикшна. На вас будет редакционное планирование и ведение соцсетей проектов (Instagram, Telegram, LinkedIn и др.), создание и публикация материалов о книгах: анонсы, отрывки, мероприятия и книжные ярмарки, интервью с авторами, комьюнити-менеджмент, мониторинг и ежемесячный отчёт по охвату и вовлечённости читателей соцсетей. Опыт в SMM приветствуется (особенно хорошо, если этот опыт был получен в медиа-, издательской или НКО-сфере), как и хорошее знание русского и английского языков. Обязательно иметь наизготовку ваши портфолио / примеры работ / референсы, и возможность вести самостоятельную (фриланс) деятельность. Работать можно из любой точки мира, совместимой с центрально-европейской временной зоной. Если вы хотите с нами сотрудничать — присылайте нам CV на английском языке и примеры релевантных проектов, ваше ценовое предложение — нетто-ставка в месяц (укажите валюту) из расчета 45 часов в месяц — и короткое описание подхода к задаче. Резюме принимаются до 31 августа по адресу hello@straightforward.foundation.

Два материала, в которых меня восхитил уровень доступа. Первый — про то, как ИИ может (и не может) заменить людям близких. Относительная зажиточная афроамериканская семья в Кливленде; мать-одиночка воспитывает двух дочерей-подростков; у женщины тяжелая биография — 15 лет назад трое ее детей от первого брака погибли в результате пожара. У каждого из членов семьи — свой агент-собеседник: мать, ее зовут Рошель, советуется с амазоновскими «Алексами» по поводу своих диагнозов и дочерей, делится с ИИ своей болью, причем там интересно, что это получилось случайно: Рошель сама не заметила, как в «Алексах» появился встроенный ИИ, с которым она начала разговаривать и дала ему (ей, точнее) имя. Младшая дочь, Сиси, увлекающаяся театром, общается с приложением Tomo, заточенным специально под подростков: ИИ пишет со всех маленьких букв, бросается молодежным сленгом и начинает ерзать, когда девочка пишет ему о суицидальных мыслях. У старшей, Зи, расстройство аутического спектра, она редко выходит из своей комнаты и с 14 лет общается с ChatGPT: ее среднее сообщение в чате — 730 слов длиной. Текст, в общем, вполне бытовой, и выводы не то чтобы поражают воображение: ИИ действительно может выступать неким эрзац-близким, но в вопросах жизни и смерти ему доверять не стоит — и его поддержка часто ощущается как рутинная и фальшивая. Но впечатляет именно то, насколько изнутри жизни обычных людей он написан. Это та самая «муха на стене» в ее классическом изводе: мы присутствуем при сцене, когда дочь закатывает матери истерику, мы видим, как Рошель просыпается и начинает разговаривать со своей агенткой, мы наблюдаем, как женщина делится с ИИ своей травмой от потери детей. Из-за этого ощущение, что ты полностью внутри жизни этих людей — и им по-настоящему сопереживаешь, даже если с ними не происходит ничего выдающегося. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ Второй материал совсем в другом жанре. Это огромное аналитическое полотно про то, как администрация Байдена разбиралась с войной в Газе — впрочем, подзаголовок формулирует куда четче и жестче: «How Biden Enabled Israel’s Aggression Toward Gaza». Пафос тут тоже довольно простой: американские чиновники понимали, что Израиль в Газе нарушает нравы и обычаи войны и убивает мирное население, в администрации Байдена знали о военных преступлениях (в материале, в частности, впервые обнародованы документальные свидетельства типа записки Международного Красного Креста, направленной в Белый дом), существовали даже юридические механизмы, чтобы этому как-то сопротивляться и препятствовать, но в итоге ни один из них не был всерьез задействован. Все интересное — в разных процедурных нюансах и отдельных эпизодах, которые показывают, как работает бюрократическая машина и как ценностные установки соотносятся с политическими маневрами; мне, например, отдельно понравилась деталь, что доклады Госдепа Конгрессу устроены как гугл-доки, которые правят все одновременно, и из-за этого меморандум Байдена по поводу Израиля полон внутренних противоречий. Тут, конечно, автор ни при каких переговорах сам не присутствовал, но ему все равно удается создать ощущение, что мы находимся в комнате с президентом США и его советниками — и происходит это потому, что с ним говорят десятки людей и с американской, и с израильской стороны, включая самых высокопоставленных чиновников (конкретно Байден отказался, но его госсекретарь Блинкен, например, много чего рассказывает). Говорят в том числе под своими именами — и признают, что ошибались, недожали, допустили кучу жертв среди гражданского населения. Почему меня это так впечатляет? Последние недели я, честно говоря, пребываю в довольно мрачном состоянии духа — во многом из-за постоянных размышлений о настоящем и будущем своей профессии, во всяком случае, той ее части, что касается журналистики и репортерских нарративов. Десять лет назад, когда я пришел в «Медузу», я абсолютно горел тем, что на русском языке можно и нужно делать лонгриды в духе «Нью-Йоркера», репортажные тексты, которые читаются, как литература, и раскрывают сложные темы про наше общество и окружающий мир. Мне кажется, что нам удавалось выпускать такие материалы; я помню, что их читали, и помню собственное ощущение кайфа от того, что они получались. В 2026 году это ощущение, как я понял, вернувшись в этот процесс, у меня лично во многом утеряно — на его место пришли тягостные сомнения в том, насколько все это релевантно в сегодняшнем медиапространстве, и особенно в том, что со всем этим ремеслом будет через 10-15 лет. И вот читать такие тексты, как по ссылкам, оказывается как будто полезно, потому что ты вдруг попадаешь куда-то в нормальную (при всех понятных оговорках по поводу нынешней Америки) среду. Где люди разговаривают, где к людям можно прийти в гости и стать частью их жизни, где официальные лица выступают под собственными именами и готовы извиняться за то, что сделали на работе. Полезно вспомнить, что такое бывает — и что вообще-то это обычные, будничные условия репортерской работы. Условия, которые сейчас совершенно недоступны журналистам, работающим в независимых русскоязычных СМИ. На днях мы болтали с приятелем, живущим в России, и он совершенно искренне поражался тому, что с «Новой-Европа» или с Би-би-си вообще кто-то изнутри страны разговаривает: как же так, какая у них вообще может быть мотивация? А люди разговаривают, каждый день, иногда даже под своими именами — и происходит это благодаря героическим усилиям журналистов, которым постоянно затрудняют коммуникацию с героями, обвешивают незаконными статусами, лишают возможности писать с мест событий и так далее, и так далее. И все равно эти журналисты умудряются каким-то образом работать — и даже делать что-то захватывающее, остросюжетное и живое. Это даже не ситуация типа «попробовал бы Месси сделать это дождливым вечером в Стоке», это ситуация типа «попробовал бы Месси сделать это, если бы против него были десять человек с мачете и бейсбольными битами на минном поле». Иногда оказывается немного целебным вспомнить, чего мы лишены, чтобы почувствовать свою суперсилу.

Многострадальная и поучительная история Политехнического музея В довоенные времена я несколько лет занимался тем, что придумывал и разрабатывал музейные экспозиции. Происходило это в замечательной компании Lorem Ipsum, куда приходили различные российские институции и учреждения — и, грубо говоря, давали бюджет на то, чтобы наполнить конкретным содержанием какой-то музей или выставку. А то и вовсе придумать их с нуля. Работа это была страшно интересная, но довольно странная с точки зрения результата. Дело в том, что раз за разом происходило примерно одно и то же. Мы что-то делали, придумывали, обсуждали с представителями заказчиков, спорили, приходили к компромиссу, даже, казалось, утверждали какие-то решения. А потом, на каком-то уже довольно далеком этапе, когда пора было переходить непосредственно к производству, приходил или включался некий большой начальник, который внезапно говорил: нет, так дело не пойдет, все переделать. Аргументы про то, что ваши же подчиненные работали над проектом и со всем согласились, не работали; все разваливалось и отправлялось на новый круг — уже с другими подрядчиками. Нельзя исключать, конечно, что это мы плохо работали; в конце концов, конкретно я до этого никогда разработкой музейных экспозиций не занимался (с другой стороны, и должность у меня была не такая большая, а Lorem Ipsum до того, например, успешно делали всю начинку «Ельцин-Центра»). Но мне уже тогда казалось, что это показывает что-то про в целом стиль управления, принятый в России и конкретно в госучреждениях: когда начальник не может сам вникать во все вопросы, потому что слишком занят, но при этом и делегировать он не может, потому что, раз он начальник, значит, он умнее всех и именно его идеи и мнения самые верные. То есть должность как бы создает компетенцию, а не наоборот. Мне кажется, проявления такого подхода очень часто видны в том, какие решения принимаются в самых разных ведомствах и корпорациях. Так вот! Это все была преамбула. Среди прочих проектов я в составе Lorem Ipsum некоторое время занимался экспозицией Политехнического музея. Вместе с командой музея, где были и ученые, и люди с художественными компетенциями, мы месяцами обсуждали, как можно наглядно, интересно и достоверно рассказать, например, про гравитацию, черную дыру или Большой взрыв. В процессе я и сам что-то узнал и понял про все эти космические явления. Только закончилось все опять ничем. Все это происходило шесть лет назад, на десятом году реконструкции Политеха, где к тому времени успела поработать примерно вся Москва; к 2026 году музей так и не открылся, и останется ли там что-то от всех наших идей — большой вопрос. С тех пор меня одолевала мысль, что кто-то должен написать про всю эту удивительную историю материал. Потому что это ведь очень наглядный сюжет: в относительно прогрессивные времена решили построить уникальную в мировом масштабе культурную институцию, вложили в это колоссальные деньги (точно не посчитаешь, но даже официальных расходов хватило бы на годовой бюджет Томска, например), провели открытый конкурс, позвали классных людей — и… И ничего (во всяком случае, если говорить о конкретной цели открыть новый музей; понятно, что сам Политех был довольно заметен и делал много чего сопутствующего). Одна концепция не понравилась, другая бесконечно дорабатывалась и додумывалась, идеи плохо соотносились с реалиями реконструкции конкретного здания, амбиции обломались о реальность, бюрократию, коррупцию, а также слишком большое количество людей, которые уверены, что знают, как надо. В каком-то смысле Политех — выразительная метафора всей России медведевской поры, такая краткая история благих намерений 2010-х. И поскольку что-то никто не торопился такой материал писать, я решил заказать его сам. Авторка — Маша Морозова, та самая, которая, например, делала памятный материал про разбившийся в Таджикистане самолет. Ясно, что про все это можно было бы написать книгу (думаю, кстати, довольно интересную). Но что-то, кажется, рассказать получилось. В материале есть небольшое предуведомление о конфликте интересов. Конечно, с точки зрения 16-летней истории нового Политеха я в его большой звездной системе был чем-то вроде астероида. Но, конечно, тот факт, что я этот материал запитчил и отредактировал, можно счесть проявлением такового конфликта. В свое оправдание могу сказать, что делился с авторкой прежде всего контактами (а не оставшимися у меня внутренними материалами разработки) и старался не влиять на то, что складывается из мнений собеседников и прочих данных; собственно, с некоторыми выводами, которые могут сложиться из материала, я не очень-то и согласен. Но да, грешен. Больно уж тема интересная. https://novayagazeta.eu/articles/2026/07/20/muzei-nesbyvshikhsia-nadezhd

Катастрофически не успеваю писать подробно, попробую зафиксировать свежие впечатления хотя бы в телеграфном режиме. Фундаментальное полотно про братьев Тейтов в «Нью-Йоркере». Честно говоря, я думал, что Тейт — в первую очередь какой-то идеолог мизогинии, а оказалось, что он в первую очередь сутенер, придумавший совсем уж изуверскую и бесчеловечную бизнес-модель, когда он влюбляет в себя девушек и потом заставляет их работать в вебкаме и снимать порно, параллельно издеваясь над ними, всячески унижая и насилуя. (Один из самых мощных сюжетов текста — про консервативную блогерку, которая приехала в гости к Эндрю Тейту, он ей что-то подсыпал, дальше изнасилование с удушением и долгая работа над собой, чтобы заговорить об этом публично; разумеется, в правых кругах ее тут же дезавуировали.) Более того, этой бизнес-модели он учил других мужчин; хотя почему в прошедшем времени — учит и сейчас, один из печальных выводов текстов в том, что Тейтам в разных странах пытались что-то предъявить по уголовке, но нигде не справились до конца, отчасти буквально из-за вмешательства в румынское делопроизводство администрации Трампа. Впечатлило многообразие источников, которые использовала авторка: она и встретилась с самими Тейтами, и каким-то образом изучила их закрытые чаты с поклонниками и жертвами, и поговорила с жертвами, и добралась до закрытых судебных материалов (видимо, с румынскими судами это сделать несколько проще, чем с британскими и американскими). НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ Параллельно посмотрел «Во имя кого?» — документальный фильм о последних, самых, гм, противоречивых, мягко говоря, годах творческой жизни Канье нашего Уэста; он выходил на разных территориях еще в прошлом году, а сейчас вот его показывали на фестивале Beat в Москве. Впечатления очень странные: я, как известно, люблю, когда документальное повествование проявляет сложность мира, но не стоит путать сложность с бестолковостью — а тут, кажется, как раз оно. Режиссер фильма, 18-летний (!) документалист почему-то (в фильме не сказано, как так вышло) получает доступ к жизни Уэста и снимает все подряд: вот тебе стадионные перформансы с реконструкцией маминого дома в Чикаго, а вот музыкант дичайше срывается на своих близких и партнеров по пустякам, а вот произносит что-то антисемитское в кулуарах телешоу, и ему недоуменно угукают. Все эти разрозненные материалы пафосно уложены в три акта, но на самом деле ровно никакой структуры тут не возникает, мы просто штрихами, скачками движемся по разным эпизодам жизни героя: вот он на сафари с женой, вот доделывает альбом с Риком Рубином, вот приходит в Белый дом к Трампу, вот выдвигает свою кандидатуру на президентские выборы, все это друг за другом и без всякой попытки выстроить что-то связное, показать хотя бы какой-то взгляд. Очевидно, автор не может от всей души осудить героя за все его эскапады, но и солидаризироваться с ним не может; в результате кино зависает в некотором общем недоумении от происходящего, не давая ни интерпретации, ни эмпатии. Обидно, что это уже второй раз, когда Йе дает документалисту полный доступ — а в итоге получается что-то невнятное: с «Jeen-Yuhs» ровно та же проблема.

На богоспасаемый фестиваль Beat, который сейчас происходит в Москве, доехал «Broken English» — очень примечательная попытка посмотреть на жанр документальной музыкальной биографии по-новому. Собственно, его авторы — Иэн Форсайт и Джейн Поллард, которые одну такую попытку уже предпринимали, и довольно успешно: они сняли «20 тысяч дней на Земле» про Ника Кейва, один из моих любимых доков про музыку вообще. Героиня их нового фильма — Марианна Фейтфул, великая певица и сочинительница песен, которую при этом всю жизнь преследовал ярлык «бывшая девушка Джаггера». Собственно, на этом конфликте фильм во многом завязан — важно, что сама Фейтфул в нем тоже успела поучаствовать, уже в инвалидной коляске и с кислородным баллоном, но все еще очень бодрая, остроумная и с удовольствием вспоминающая самые разные эпизоды из своей красочной жизни. Чтобы рассказать о том, как избирательно работает культурная память, Форсайт и Поллард придумывают специальный сеттинг: все действие кино происходит в выдуманном министерстве незабывания, которое возглавляет Тильда Суинтон. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ Складывается фильм из трех, кажется, линий (я его смотрел некоторое время назад и мог что-то забыть). Первая, Суинтон в своем министерском офисе критически рассматривает биографию Марианны и то, как о ней писали журналисты, пытаясь делать из этого глобальные выводы про человеческую природу и жизнь общества. Второе: тем временем на другом этаже — а это все очень красиво снято, в навороченных придуманных интерьерах — сотрудник министерства поднимает архивы и анализирует их вместе с самой Фейтфул, смеясь и плача над роликами и газетами из 1960-х, 70-х и далее; появляются и другие говорящие головы, которые рассказывают свои истории. Наконец, отдельно идет линия с трибьютом: разные музыканты — Бет Ортон, Кортни Лав, Дженни Бет etc. — говорят о том, что для них значат песни Марианны, и сами их исполняют (вероятно, трибьют должен выйти отдельно). Душераздирающий совершенно финал — Ник Кейв и Уоррен Эллис продюсируют самую последнюю в жизни песню Фейтфул и исполняют ее вместе с ней. В общем, с точки зрения документальных приемов это прямо интересная штука, которая пытается отстроиться от привычного формата «говорящие головы + архивы, сложенные в хронологическом порядке». При этом назвать ее однозначно успешной у меня язык не повернется: в данном случае качество самой истории и уровень архивов таковы, что иногда кажется, что можно было бы уделить больше внимания жизни героини и меньше — концептуальной лирике про память и медиа. Но смотреть это, безусловно, стоит, хотя бы чтобы понимать, каким бывает документальное кино в XXI веке. И ради финала, конечно: это драгоценный совершенно момент, прощание, мало с чем сравнимое по грациозности и светлой печали. https://beatfilmfestival.ru/movies/lomanyy-angliyskiy

Фантастика: книга «Freedom at Midnight», о которой переводчица Ольга Гринкруг узнала из моего поста, спустя несколько лет выходит по-русски. Горжусь и очень рекомендую.