я просто текст

3. Нина не может слушать песни из нашего общего прошлого. Речь не только про Летова и Янку с их чрезвычайной экспрессией, но и даже про Федорова, Гребенщикова и Дркина — они слишком свидетельствуют об оставленной, потерянной жизни, даже когда поют о другом. Почти единственное исключение — это «Мумий Тролль»: думаю, из-за того, что Лагутенко — это во многом про обещание, про условное наклонение, про «бы», про то, что жить не только нужно, но и можно непременно хорошо; собственно, именно поэтому группа настолько плотно принадлежит эпохе где-то с 1997-го по 2011-й, в отличие от вышеупомянутых, более вечных товарищей. Так, во всяком случае, мне думалось, когда я шел на концерт «Мумий Тролля» в Риге — но оказалось, что автор умеет посмотреть на себя и по-другому. Вся нынешняя программа «МТ» — а она во всех городах одинаковая, у нас только сыграли «Так надо» вместо «Плюс 28», — выстроена как прощание с беспечностью, как признание в том, что в условном наклонении заложена не только возможность, но и несбыточность. При всем том, что Лагутенко как профессиональный усладитель толп играет все положенные хиты, это очень меланхолический концерт — прямо с самого начала, с торжественного фортепианного вступления и первых слов: «Зачем я в небо лез, не знаю, зачем, / Там космонавтов полно, а я лишний». Это песня «Как будто» — очень неочевидный выбор для открывающего номера, вполне проходная вещь с рядового альбома «Амба», но она задает тон, и всё дальнейшее следует в том же ключе: риторические вопросы, на которые нет ответа, сожаление о том, что обещалось и не случилось. Я уже использовал этот прием, но черт с ним, это всего лишь пост: да, из песен этого концерта тоже можно собрать вполне выразительный центон, передающий его лирическую интенцию. Такой, например. Зачем все замки мира, если мосты горят и оставляют только стены поплакать? Как нам сшить концы, скорей очнуться после зла? Ночью нам в океане горизонтов не светит: ты думал гореть, а тут надо нырять — но не могу, не могу, извини, не могу. На солиста нашего ансамбля положиться больше нет надежд; моя певица умирает на завтра. Засохли чаинки, остались только мы на растерзание. Может быть, всё нечестно так. Я был ответственный за романтику, теперь пора мне в другую галактику. Мы уходим вместе и проверим пульсы. Уходим, уходим, уходим. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ Все это настолько вызывает сочувствие, что какие-то огрехи презентации уже не так важны: весь состав, кроме барабанщика, новый, музыкантов даже не представляют по именам, а играют они далеко не так поджаро, как бывало у «Мумий Тролля» в лучшие времена — звук местами чересчур мясист, в нем слишком много рокистской позы, которую Лагутенко, явившись когда-то с лондонских набережных, как раз решительно отверг. Сам Илья Игоревич, человек, который научил многих из нас, как быть молодым, по-прежнему, кажется, сложно смиряется с собственным возрастом — почти весь концерт он играет в кепке и черных очках, и только ради биса обнажает голову, и выясняется, что седина ему очень идет. Но так или иначе, это мелочи. Главное ощущение от концерта — это некое единство эмпатии. Время ударило по всем нам так сильно, что и кумир упал с пьедестала — но во всяком случае, теперь нам больно вместе.

2. Ровно четыре года назад концерт Ника Кейва с The Bad Seeds в Вильнюсе стал для меня в каком-то смысле этапным — почему-то кажется, что именно после него получилось наконец как-то заземлиться в новой жизни, принять ее и где-то полюбить. Так Кейв стал моим музыкальным талисманом военного времени: летом 2022-го выступил опорой; потом в день своего 40-летнего юбилея я смотрел его концерт, счастливый и пьяный, в Берлине; в прошлом году мы с Ниной слушали их дуэт с Колином Гринвудом в Сигулде — камерный фортепианный концерт. И вот 2026 год: тоже август, тот же Вильнюс, но другой парк, с еще более подходящими Кейву коннотациями — теперь он играет на 10 тысяч человек на горе в самом центре города, где с XVII века стоят три бетонных креста в честь легенды о погибших здесь мученической смертью монахах-францисканцах. Вокруг колышутся зеленые деревья — когда Кейв выходит на авансцену, на листьях видна огромная профетическая тень. В этот раз я специально не смотрел сетлист, но Кейв ничем не удивляет: как и в прошлый раз в этом городе, стартуют с «Get Ready for Love» — и дальше путеводитель по всем карьерным хайлайтам, от «From Her to Eternity» и «Mercy Seat» до «Jubilee Street» (а «Higgs Boson Blues» не играют, и это ужасно жаль). Опыт позволяет сравнивать Кейва с ним самим же, и результат этого сравнения такой: если раньше казалось, что эти песни про огонь, любовь и мертвых важны для него как внутренняя терапия, то чем дальше, тем больше он напрямую обращается к аудитории. С первой же песни он бросается в толпу и частично отдает ей микрофон; практически на каждом номере так или иначе дирижирует публикой, рассказывая ей притчи и предлагая подпеть, похлопать или воздеть руки горе; получается такая богоборческая и одновременно богоугодная эстрада, исполненная большим полноводным составом. Местами этот подход выглядит даже несколько неуместно: я не уверен, что для высокой трагедии «O Children» подходит предисловие по типу «подпевайте здесь». Впрочем, автору виднее, и работает тут чистая логика проповеди с амвона. Ужасно характерно, что в какой-то момент в припеве «Rings of Saturn» в строчке «And this is the moment, this is exactly what she is born to be» местоимение меняется на «you»: это такое искусство прямого действия, инструмент непосредственного вознесения. Вообще, при всем величии недавних альбомов Кейва (а я в нем прямо убежден, в отличие, возможно, от автора — с «Wild God» играют ровно одну песню и одну случайно на бис), кажется, что для него самого однозначно самый важный проект последних лет — это «Red Hand Files», еженедельная рассылка, где он отвечает на письма слушателей. Перед концертом на большом экране висит куар-код с предложением подписаться, а объявляя песню «Carnage», Кейв посвящает ее Патриции с татуировкой на бицепсе — и спрашивает: вы здесь? И действительно: камера (экраны транслируют происходящее строго в благородном ч/б, что только подчеркивает атмосферу слова пастыря) выхватывает счастливо смущающуюся женщину в первом ряду. «Вы написали мне прекрасное письмо», — говорит Кейв, а в другой раз его взгляд выхватывает в толпе некую Ивонну, и он спрашивает: а вашу подругу не так-то зовут, она мне не писала? Эта его личная связь со слушателями-читателями — кажется, уникальный кейс в истории взаимоотношений музыкантов с фанатами; частично он уже осмыслен в совместной книге с Шоном О’Хаганом, о которой я когда-то писал, но думаю, что и своих исследователей эта история ждет. Сам Кейв сообщал, что прочитал уже, кажется, больше 135 тысяч писем. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ И вот я думаю обо всем этом, и кажется мне, что этот концерт для людей и про людей — но не совсем про меня. И тут The Bad Seeds начинают играть последнюю песню в основное время. Это «Hollywood», замыкающая вещь невероятного альбом «Ghosteen». В записи она звучит довольно лаконично — наколенный синтезатор Уоррена Эллиса плюс бас и фортепианное эхо; тут весь состав (великий, кстати: тот же Гринвуд, Эллис, Склавунос, госпел-хор из четырех персон и так далее; как сказал мой друг Пих, с которым мы вместе ходили на концерт, «я еще больше зауважал Кейва за то, что он играет со стариками») врубает такой сияющий дроун-каток с хором и пульсацией — это совершенно завораживает и полностью поглощает. У Hollywood три части; во всех присутствует ребенок-призрак. В первой автор, оставивший любимую женщину sleeping like a ghost in your wounds где-то в другой части света, смотрит, как пожары пожирают Малибу. Вторая — короткое видение чего-то вроде апокалипсиса: морские гады выходят из морей, мальчик роняет свое ведерко и карабкается к солнцу. А третья — это буддистская притча, и ее я, пожалуй, переведу, выбирая слова так, как они больше всего подходят к лету 2026 года. У Кисы был ребенок, но ребенок умер Она идет в деревню и говорит: «Мой малыш болен!» Жители качают головой и отвечают: «Лучше бы ты поскорее похоронила своего ребенка в лесу» Долог путь к душевному покою Долог путь к покою души Киса пошла в горы и сказала Будде: «Мой ребенок болен!» «Не плачь, — ответил Будда Обойди все дома и возьми в каждом по горчичному зернышку Но только в тех домах, где никто не умирал» Киса пошла в каждый дом в деревне «Моему малышу все хуже», — плакала бедная Киса Но она так и не собрала ни одного горчичного зернышка Потому что в каждом доме кто-то умер Киса села на деревенской площади Она обняла своего малыша и плакала, плакала Она сказала: все кого-то теряют Потом она пошла в лес и похоронила своего ребенка Все кого-то теряют Долог путь к душевному покою И теперь я жду, когда придет мое время Я жду, когда придет мир Придет мир Вот и всё, и конечно, надо видеть и слышать, как Кейв поет эти слова, с какой болью и бережностью, с каким искуплением. В принципе, после этого уже больше ничего и не было нужно — хотя были еще и «City of Refuge» с инфернальной губной гармошкой, и лошади из корицы, и финальный гимн «Into My Arms», из-за которого любишь своих любимых еще сильнее и громче. Я даже не уверен, нужен ли мне после всего этого еще один концерт Ника Кейва. Хотя, наверное, было бы интересно в следующий раз пробраться в первые ряды и поддержать старика за чресла.

Максимально длинно: три концерта — Грип, Кейв, Лагутенко Сходил на три концерта за десять дней — достижение для меня по нынешним временам. Хочется иногда разминать писательский навык, поэтому попробую о них рассказать. 1. 26-летний лондонский человек по имени Джорди Грип когда-то находился во главе Black Midi — довольно популярной британской рок-группы, которая меня, честно говоря, всегда бесила. Black Midi напоминали мне музыкальный эквивалент чувака из мема «жаль, не все поймут»: принцип молодых рок-групп 2010-х, сочиняющих песни и звуки в режиме энциклопедии жанра, они доводили до абсурда, мешая вообще всё со всем — то есть это буквально была энциклопедия, где друг за другом шли блэк-метал и Боб Дилан. Понятно, чем это могло увлекать, но меня сугубо раздражало: казалось, что люди просто упражняются в стилях, нигде не находя подлинного чувства и смысла. В общем, прошлогодный сольный альбом Грипа «The New Sound» я втыкал безо всяких надежд — и меня немедленно унесло так, что я скоро уже заказывал физическую пластинку. Девиантный франт с линчевской улыбкой, Грип играет такой стероидный прог XXI века: музыку, которая зрелищно лопается от своей демонстративная виртуозности, каковая требуется с единственно верной целью — пережить секс, у него буквально все песни про это. У его живой группы практически идеальный для меня состав, то есть почти как у «Аукцыона»: к обычному рок-квартету с клавишами (на них играет человек из Грузии, который в какой-то момент еще и немного поет по-грузински) добавляются вибрафон и духовые, причем неочевидные, с колоритом — труба и тромбон. На сцене группа существует в двух модусах. Один — это собственно песни с альбома: лихо закрученные, с большим количеством говорильни-пения, с восемью-девятью куплетами про то, кто, что и как делает или мечтает делать в постели. Сам Грип в этих вещах выступает на свободном микрофоне, устраивая своего рода стендап; я не так хорошо знаю оригиналы, но было четкое ощущение, что время от времени он начинал импровизировать, декламируя что-то про Джо с сумасшедшими глазами. Вторая модальность — это бурлящие инструменталы на 15-20 минут, которые принципиально переживают несколько кульминаций и развязок; такое, если угодно, «Bitches Brew» на максималках, причем сам Грип берет гитару, поворачивается к залу спиной и начинает нарезать лоскуты, что твой Омар Родригез-Лопез, только гораздо лучше и без ненужного мастеровитого пафоса. Все это очень увлекательно и энергично, местами даже слишком — концерт длится полтора с лишним часа, и ближе к концу, если продолжать сексуальную метафорику, приходит в голову уже композиция «Не могу кончить»: чистая механика акта вытесняет собственно чувство и композиторскую меру. Впрочем, возможно, это тоже так задумано — выиграться настолько, чтобы ни у кого не хватило сил просить еще: характерно, что финальная вещь «The Magician» исполняется без своей имеющейся на альбоме коды, публике как будто специально не дают искупления, завершения. Нет, последние звуки песни просто переходят в какую-то запись старой оркестровой группы откуда-то из 1930-х: не хватает только занавеса, который бы торжественно закрывался. В общем, этому автору еще есть, с чем работать, но в кои-то веки у меня возникло ощущение, что рок звучит по-настоящему ново — полностью сохраняя при этом свой исконный фаллический заряд. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

Наша великая современница Света Бень несколько дней назад выпустила новый альбом. Он называется «Карова белая», и записана на нем, как хорошо сформулировала другая наша великая современница Татьяна Замировская, посттравматическая поп-музыка. Это снова, как и совместный с Галей Чикис «Прием», альбом, записанный дуэтом; творческий партнер на сей раз — Евгений Кучмейно из проекта tochka ka: лично я в связи с «Каровой» услышал это имя в первый раз, но теперь постараюсь за ним следить, так что Света тут здорово работает еще и культуртрегеркой. Вообще, хотя альбом звучит камерно, близко, почти по-домашнему (все записывалось в сельской студии в польской провинции, и здесь чувствуется какой-то вайб совместного разговора по душам у печки в деревянных декорациях), тут много самой разной музыки: жужжащая где-то под сердцем электроника, летовская гитара, невинное укулеле, гулкая валторна; мне отдельно было ценно обнаружить в списке благодарностей Мишу Родионова из группы The Retuses и узнать, что он теперь важная часть еще одной группы Светы Wtbsk. Но самое главное в «Карове белой» — это, конечно, песни с их удивительным, чудесным аффектом; чудесным в прямом смысле слова — если помнить о том, что чудо — всегда немного катастрофа, и наоборот. Это песни, которые выжимают тебя в тряпочку, но на этом не останавливаются: дальше они любовно расправляют тебя и отправляют на сушилку, чтобы ты вернул себя форму и смог как-то собраться. Почти все они описывают мир, где царит мрак, так, что становятся источником света — и превращают в таковой слушателя. Они делают больно, чтобы стало легче. В общем, все это такая красота, что я решил немного тряхнуть стариной. В первый раз мы увиделись со Светой Бень, страшно сказать, 18 лет назад, когда я осенью 2008 года ездил в Минск, чтобы своими глазами увидеть только-только народившуюся новую белорусскую сцену. Не буду врать: тогда «Серебряная свадьба» из всей когорты, собранной промоутером-визионером Сашей Богдановым, произвела на меня наименьшее, хотя все равно яркое впечатление — на фоне советского фрик-фолка «Кассиопеи», экзистенциального постпанка «Петли пристрастия», спиритуального эмбиента Portmone их игривое кабаре производило впечатление чего-то уже испытанного (возникали ассоциации с продукцией московского лейбла Bad Taste). Я не помню, брал ли у Светы интервью тогда, помню их концерт и гримерку; так или иначе, в написанном для «Афиши» тексте, посвященном новым группам из Беларуси, я «Свадьбу» не упоминал и не цитировал. По-настоящему я начал их ценить, уже когда вышел поздний мини-альбом «Ag», ну а совсем сроднился уже после войны. Но так или иначе, какое-то знакомство было — и вот мы созвонились и поговорили, по-моему, довольно пронзительно; можно почитать. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ — Я еще хотел спросить — простите, пожалуйста, — как вы пережили февраль 2022 года. У вас же, получается, за несколько недель случилось два чудовищных потрясения: смерть близкого человека и война. Как вы с этим справились? — Знаете, когда началась война, я залезла в Тёмину машину, которая стояла во дворе, и вслух сказала: «Тёма, пожалуйста, скажи мне, что вообще делать и что происходит». Я посмотрела вокруг — и нашла в бардачке единственный предмет, который оказался явной подсказкой, ответом на эти вопросы. Это был диск Егора Летова, на котором было написано «Праздник кончился». И я подумала: раз кончился, то надо настроиться и действовать по-другому, непразднично. Это меня как-то укрепило. Потом я узнала, что у меня большие сложности: моего друга арестовали, я была вынуждена быстро покинуть Беларусь. Переезд меня тоже очень перенастроил, и мне было уже некогда скучать, тосковать или заниматься саможалением. А вскоре после этого мы с Галей Чикис приступили к созданию альбома «Приём». И это оказалось для меня огромной, чудесной помощью, за что я Гале бесконечно благодарна. Запись этого альбома была немыслимой терапией, выйдя из которой я чувствовала себя уже человеком без суицидальных наклонностей. https://novayagazeta.eu/articles/2026/08/19/pogovorit-o-tom-chto-bolno-a-potom-vypit-chaiu

Тем временем вышла в бесплатный доступ на русском языке увенчанная заслуженными регалиями книга, которую я имел честь редактировать.

Увлекательный текст про соперничество Китая и США за мировое лидерство, из которого выходит, что благодаря Трампу лидером становится именно Китай — в частности, потому, что всякие образованные китайцы почувствовали себя нежелательными персонами в Штатах, поехали обратно домой и теперь там неистово развивают современные технологии в диапазоне от ИИ до медицины. А именно технологии определяют, кто будет рулить в будущем. Понравился вот этот пассаж: Раш Доши, профессор университета Джорджтауна и эксперт по Китаю в Совете по международным отношениям, видит в стремлении Трампа к территориальному контролю повторяющуюся историческую ошибку. В XVIII веке, пока Россия была поглощена завоеванием Евразии, Великобритания разработала паровой двигатель; в XIX и XX веках, пока европейцы сражались за Африку, американцы освоили конвейерное производство. Сегодня, пока США пытаются управлять Венесуэлой и сдерживать Иран и Кубу, «Китай сосредоточен на завоевании технологий будущего», — говорит Доши. Ну и там еще репортаж с огромной фабрики, где роботы собирают новый электрокар каждые 70 секунд, рассказ о кремниевом кластере современного Шанхая, и все это на фоне партийной дисциплины. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ https://www.newyorker.com/magazine/2026/08/10/the-future-made-in-china

Дорогие читатели! Вчера российское министерство юстиции внесло нашу организацию в реестр «нежелательных». Фактически это криминализирует нашу деятельность в России; подробное объяснение того, что это за статус, можно прочитать здесь. Несмотря на это прискорбное событие, мы по-прежнему считаем, что потребность в компетентных нонфишн-книгах о современной России никуда не девается, и будем продолжать их создавать.   Ваша поддержка сейчас важна для нас как никогда. Переводы с карт зарубежных банков остаются безопасными — но только если вы не планируете поездку в Россию. В любом случае, лучше заранее уточнить, обменивается ли банк, выпустивший вашу карту, финансовыми данными с российской стороной. Мы верим, что книги сильнее запретов. Спасибо, что вы с нами!

Хороших новостей пока нет. Но мы не останавливаемся и так далее.

Есть работа! Мы ищем человека в команду, который помогал бы нам в SMM- сопровождении проектов и продвижении независимого русскоязычного нонфикшна. На вас будет редакционное планирование и ведение соцсетей проектов (Instagram, Telegram, LinkedIn и др.), создание и публикация материалов о книгах: анонсы, отрывки, мероприятия и книжные ярмарки, интервью с авторами, комьюнити-менеджмент, мониторинг и ежемесячный отчёт по охвату и вовлечённости читателей соцсетей. Опыт в SMM приветствуется (особенно хорошо, если этот опыт был получен в медиа-, издательской или НКО-сфере), как и хорошее знание русского и английского языков. Обязательно иметь наизготовку ваши портфолио / примеры работ / референсы, и возможность вести самостоятельную (фриланс) деятельность. Работать можно из любой точки мира, совместимой с центрально-европейской временной зоной. Если вы хотите с нами сотрудничать — присылайте нам CV на английском языке и примеры релевантных проектов, ваше ценовое предложение — нетто-ставка в месяц (укажите валюту) из расчета 45 часов в месяц — и короткое описание подхода к задаче. Резюме принимаются до 31 августа по адресу hello@straightforward.foundation.

Два материала, в которых меня восхитил уровень доступа. Первый — про то, как ИИ может (и не может) заменить людям близких. Относительная зажиточная афроамериканская семья в Кливленде; мать-одиночка воспитывает двух дочерей-подростков; у женщины тяжелая биография — 15 лет назад трое ее детей от первого брака погибли в результате пожара. У каждого из членов семьи — свой агент-собеседник: мать, ее зовут Рошель, советуется с амазоновскими «Алексами» по поводу своих диагнозов и дочерей, делится с ИИ своей болью, причем там интересно, что это получилось случайно: Рошель сама не заметила, как в «Алексах» появился встроенный ИИ, с которым она начала разговаривать и дала ему (ей, точнее) имя. Младшая дочь, Сиси, увлекающаяся театром, общается с приложением Tomo, заточенным специально под подростков: ИИ пишет со всех маленьких букв, бросается молодежным сленгом и начинает ерзать, когда девочка пишет ему о суицидальных мыслях. У старшей, Зи, расстройство аутического спектра, она редко выходит из своей комнаты и с 14 лет общается с ChatGPT: ее среднее сообщение в чате — 730 слов длиной. Текст, в общем, вполне бытовой, и выводы не то чтобы поражают воображение: ИИ действительно может выступать неким эрзац-близким, но в вопросах жизни и смерти ему доверять не стоит — и его поддержка часто ощущается как рутинная и фальшивая. Но впечатляет именно то, насколько изнутри жизни обычных людей он написан. Это та самая «муха на стене» в ее классическом изводе: мы присутствуем при сцене, когда дочь закатывает матери истерику, мы видим, как Рошель просыпается и начинает разговаривать со своей агенткой, мы наблюдаем, как женщина делится с ИИ своей травмой от потери детей. Из-за этого ощущение, что ты полностью внутри жизни этих людей — и им по-настоящему сопереживаешь, даже если с ними не происходит ничего выдающегося. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ Второй материал совсем в другом жанре. Это огромное аналитическое полотно про то, как администрация Байдена разбиралась с войной в Газе — впрочем, подзаголовок формулирует куда четче и жестче: «How Biden Enabled Israel’s Aggression Toward Gaza». Пафос тут тоже довольно простой: американские чиновники понимали, что Израиль в Газе нарушает нравы и обычаи войны и убивает мирное население, в администрации Байдена знали о военных преступлениях (в материале, в частности, впервые обнародованы документальные свидетельства типа записки Международного Красного Креста, направленной в Белый дом), существовали даже юридические механизмы, чтобы этому как-то сопротивляться и препятствовать, но в итоге ни один из них не был всерьез задействован. Все интересное — в разных процедурных нюансах и отдельных эпизодах, которые показывают, как работает бюрократическая машина и как ценностные установки соотносятся с политическими маневрами; мне, например, отдельно понравилась деталь, что доклады Госдепа Конгрессу устроены как гугл-доки, которые правят все одновременно, и из-за этого меморандум Байдена по поводу Израиля полон внутренних противоречий. Тут, конечно, автор ни при каких переговорах сам не присутствовал, но ему все равно удается создать ощущение, что мы находимся в комнате с президентом США и его советниками — и происходит это потому, что с ним говорят десятки людей и с американской, и с израильской стороны, включая самых высокопоставленных чиновников (конкретно Байден отказался, но его госсекретарь Блинкен, например, много чего рассказывает). Говорят в том числе под своими именами — и признают, что ошибались, недожали, допустили кучу жертв среди гражданского населения. Почему меня это так впечатляет? Последние недели я, честно говоря, пребываю в довольно мрачном состоянии духа — во многом из-за постоянных размышлений о настоящем и будущем своей профессии, во всяком случае, той ее части, что касается журналистики и репортерских нарративов. Десять лет назад, когда я пришел в «Медузу», я абсолютно горел тем, что на русском языке можно и нужно делать лонгриды в духе «Нью-Йоркера», репортажные тексты, которые читаются, как литература, и раскрывают сложные темы про наше общество и окружающий мир. Мне кажется, что нам удавалось выпускать такие материалы; я помню, что их читали, и помню собственное ощущение кайфа от того, что они получались. В 2026 году это ощущение, как я понял, вернувшись в этот процесс, у меня лично во многом утеряно — на его место пришли тягостные сомнения в том, насколько все это релевантно в сегодняшнем медиапространстве, и особенно в том, что со всем этим ремеслом будет через 10-15 лет. И вот читать такие тексты, как по ссылкам, оказывается как будто полезно, потому что ты вдруг попадаешь куда-то в нормальную (при всех понятных оговорках по поводу нынешней Америки) среду. Где люди разговаривают, где к людям можно прийти в гости и стать частью их жизни, где официальные лица выступают под собственными именами и готовы извиняться за то, что сделали на работе. Полезно вспомнить, что такое бывает — и что вообще-то это обычные, будничные условия репортерской работы. Условия, которые сейчас совершенно недоступны журналистам, работающим в независимых русскоязычных СМИ. На днях мы болтали с приятелем, живущим в России, и он совершенно искренне поражался тому, что с «Новой-Европа» или с Би-би-си вообще кто-то изнутри страны разговаривает: как же так, какая у них вообще может быть мотивация? А люди разговаривают, каждый день, иногда даже под своими именами — и происходит это благодаря героическим усилиям журналистов, которым постоянно затрудняют коммуникацию с героями, обвешивают незаконными статусами, лишают возможности писать с мест событий и так далее, и так далее. И все равно эти журналисты умудряются каким-то образом работать — и даже делать что-то захватывающее, остросюжетное и живое. Это даже не ситуация типа «попробовал бы Месси сделать это дождливым вечером в Стоке», это ситуация типа «попробовал бы Месси сделать это, если бы против него были десять человек с мачете и бейсбольными битами на минном поле». Иногда оказывается немного целебным вспомнить, чего мы лишены, чтобы почувствовать свою суперсилу.

Многострадальная и поучительная история Политехнического музея В довоенные времена я несколько лет занимался тем, что придумывал и разрабатывал музейные экспозиции. Происходило это в замечательной компании Lorem Ipsum, куда приходили различные российские институции и учреждения — и, грубо говоря, давали бюджет на то, чтобы наполнить конкретным содержанием какой-то музей или выставку. А то и вовсе придумать их с нуля. Работа это была страшно интересная, но довольно странная с точки зрения результата. Дело в том, что раз за разом происходило примерно одно и то же. Мы что-то делали, придумывали, обсуждали с представителями заказчиков, спорили, приходили к компромиссу, даже, казалось, утверждали какие-то решения. А потом, на каком-то уже довольно далеком этапе, когда пора было переходить непосредственно к производству, приходил или включался некий большой начальник, который внезапно говорил: нет, так дело не пойдет, все переделать. Аргументы про то, что ваши же подчиненные работали над проектом и со всем согласились, не работали; все разваливалось и отправлялось на новый круг — уже с другими подрядчиками. Нельзя исключать, конечно, что это мы плохо работали; в конце концов, конкретно я до этого никогда разработкой музейных экспозиций не занимался (с другой стороны, и должность у меня была не такая большая, а Lorem Ipsum до того, например, успешно делали всю начинку «Ельцин-Центра»). Но мне уже тогда казалось, что это показывает что-то про в целом стиль управления, принятый в России и конкретно в госучреждениях: когда начальник не может сам вникать во все вопросы, потому что слишком занят, но при этом и делегировать он не может, потому что, раз он начальник, значит, он умнее всех и именно его идеи и мнения самые верные. То есть должность как бы создает компетенцию, а не наоборот. Мне кажется, проявления такого подхода очень часто видны в том, какие решения принимаются в самых разных ведомствах и корпорациях. Так вот! Это все была преамбула. Среди прочих проектов я в составе Lorem Ipsum некоторое время занимался экспозицией Политехнического музея. Вместе с командой музея, где были и ученые, и люди с художественными компетенциями, мы месяцами обсуждали, как можно наглядно, интересно и достоверно рассказать, например, про гравитацию, черную дыру или Большой взрыв. В процессе я и сам что-то узнал и понял про все эти космические явления. Только закончилось все опять ничем. Все это происходило шесть лет назад, на десятом году реконструкции Политеха, где к тому времени успела поработать примерно вся Москва; к 2026 году музей так и не открылся, и останется ли там что-то от всех наших идей — большой вопрос. С тех пор меня одолевала мысль, что кто-то должен написать про всю эту удивительную историю материал. Потому что это ведь очень наглядный сюжет: в относительно прогрессивные времена решили построить уникальную в мировом масштабе культурную институцию, вложили в это колоссальные деньги (точно не посчитаешь, но даже официальных расходов хватило бы на годовой бюджет Томска, например), провели открытый конкурс, позвали классных людей — и… И ничего (во всяком случае, если говорить о конкретной цели открыть новый музей; понятно, что сам Политех был довольно заметен и делал много чего сопутствующего). Одна концепция не понравилась, другая бесконечно дорабатывалась и додумывалась, идеи плохо соотносились с реалиями реконструкции конкретного здания, амбиции обломались о реальность, бюрократию, коррупцию, а также слишком большое количество людей, которые уверены, что знают, как надо. В каком-то смысле Политех — выразительная метафора всей России медведевской поры, такая краткая история благих намерений 2010-х. И поскольку что-то никто не торопился такой материал писать, я решил заказать его сам. Авторка — Маша Морозова, та самая, которая, например, делала памятный материал про разбившийся в Таджикистане самолет. Ясно, что про все это можно было бы написать книгу (думаю, кстати, довольно интересную). Но что-то, кажется, рассказать получилось. В материале есть небольшое предуведомление о конфликте интересов. Конечно, с точки зрения 16-летней истории нового Политеха я в его большой звездной системе был чем-то вроде астероида. Но, конечно, тот факт, что я этот материал запитчил и отредактировал, можно счесть проявлением такового конфликта. В свое оправдание могу сказать, что делился с авторкой прежде всего контактами (а не оставшимися у меня внутренними материалами разработки) и старался не влиять на то, что складывается из мнений собеседников и прочих данных; собственно, с некоторыми выводами, которые могут сложиться из материала, я не очень-то и согласен. Но да, грешен. Больно уж тема интересная. https://novayagazeta.eu/articles/2026/07/20/muzei-nesbyvshikhsia-nadezhd

Катастрофически не успеваю писать подробно, попробую зафиксировать свежие впечатления хотя бы в телеграфном режиме. Фундаментальное полотно про братьев Тейтов в «Нью-Йоркере». Честно говоря, я думал, что Тейт — в первую очередь какой-то идеолог мизогинии, а оказалось, что он в первую очередь сутенер, придумавший совсем уж изуверскую и бесчеловечную бизнес-модель, когда он влюбляет в себя девушек и потом заставляет их работать в вебкаме и снимать порно, параллельно издеваясь над ними, всячески унижая и насилуя. (Один из самых мощных сюжетов текста — про консервативную блогерку, которая приехала в гости к Эндрю Тейту, он ей что-то подсыпал, дальше изнасилование с удушением и долгая работа над собой, чтобы заговорить об этом публично; разумеется, в правых кругах ее тут же дезавуировали.) Более того, этой бизнес-модели он учил других мужчин; хотя почему в прошедшем времени — учит и сейчас, один из печальных выводов текстов в том, что Тейтам в разных странах пытались что-то предъявить по уголовке, но нигде не справились до конца, отчасти буквально из-за вмешательства в румынское делопроизводство администрации Трампа. Впечатлило многообразие источников, которые использовала авторка: она и встретилась с самими Тейтами, и каким-то образом изучила их закрытые чаты с поклонниками и жертвами, и поговорила с жертвами, и добралась до закрытых судебных материалов (видимо, с румынскими судами это сделать несколько проще, чем с британскими и американскими). НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ Параллельно посмотрел «Во имя кого?» — документальный фильм о последних, самых, гм, противоречивых, мягко говоря, годах творческой жизни Канье нашего Уэста; он выходил на разных территориях еще в прошлом году, а сейчас вот его показывали на фестивале Beat в Москве. Впечатления очень странные: я, как известно, люблю, когда документальное повествование проявляет сложность мира, но не стоит путать сложность с бестолковостью — а тут, кажется, как раз оно. Режиссер фильма, 18-летний (!) документалист почему-то (в фильме не сказано, как так вышло) получает доступ к жизни Уэста и снимает все подряд: вот тебе стадионные перформансы с реконструкцией маминого дома в Чикаго, а вот музыкант дичайше срывается на своих близких и партнеров по пустякам, а вот произносит что-то антисемитское в кулуарах телешоу, и ему недоуменно угукают. Все эти разрозненные материалы пафосно уложены в три акта, но на самом деле ровно никакой структуры тут не возникает, мы просто штрихами, скачками движемся по разным эпизодам жизни героя: вот он на сафари с женой, вот доделывает альбом с Риком Рубином, вот приходит в Белый дом к Трампу, вот выдвигает свою кандидатуру на президентские выборы, все это друг за другом и без всякой попытки выстроить что-то связное, показать хотя бы какой-то взгляд. Очевидно, автор не может от всей души осудить героя за все его эскапады, но и солидаризироваться с ним не может; в результате кино зависает в некотором общем недоумении от происходящего, не давая ни интерпретации, ни эмпатии. Обидно, что это уже второй раз, когда Йе дает документалисту полный доступ — а в итоге получается что-то невнятное: с «Jeen-Yuhs» ровно та же проблема.

На богоспасаемый фестиваль Beat, который сейчас происходит в Москве, доехал «Broken English» — очень примечательная попытка посмотреть на жанр документальной музыкальной биографии по-новому. Собственно, его авторы — Иэн Форсайт и Джейн Поллард, которые одну такую попытку уже предпринимали, и довольно успешно: они сняли «20 тысяч дней на Земле» про Ника Кейва, один из моих любимых доков про музыку вообще. Героиня их нового фильма — Марианна Фейтфул, великая певица и сочинительница песен, которую при этом всю жизнь преследовал ярлык «бывшая девушка Джаггера». Собственно, на этом конфликте фильм во многом завязан — важно, что сама Фейтфул в нем тоже успела поучаствовать, уже в инвалидной коляске и с кислородным баллоном, но все еще очень бодрая, остроумная и с удовольствием вспоминающая самые разные эпизоды из своей красочной жизни. Чтобы рассказать о том, как избирательно работает культурная память, Форсайт и Поллард придумывают специальный сеттинг: все действие кино происходит в выдуманном министерстве незабывания, которое возглавляет Тильда Суинтон. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ Складывается фильм из трех, кажется, линий (я его смотрел некоторое время назад и мог что-то забыть). Первая, Суинтон в своем министерском офисе критически рассматривает биографию Марианны и то, как о ней писали журналисты, пытаясь делать из этого глобальные выводы про человеческую природу и жизнь общества. Второе: тем временем на другом этаже — а это все очень красиво снято, в навороченных придуманных интерьерах — сотрудник министерства поднимает архивы и анализирует их вместе с самой Фейтфул, смеясь и плача над роликами и газетами из 1960-х, 70-х и далее; появляются и другие говорящие головы, которые рассказывают свои истории. Наконец, отдельно идет линия с трибьютом: разные музыканты — Бет Ортон, Кортни Лав, Дженни Бет etc. — говорят о том, что для них значат песни Марианны, и сами их исполняют (вероятно, трибьют должен выйти отдельно). Душераздирающий совершенно финал — Ник Кейв и Уоррен Эллис продюсируют самую последнюю в жизни песню Фейтфул и исполняют ее вместе с ней. В общем, с точки зрения документальных приемов это прямо интересная штука, которая пытается отстроиться от привычного формата «говорящие головы + архивы, сложенные в хронологическом порядке». При этом назвать ее однозначно успешной у меня язык не повернется: в данном случае качество самой истории и уровень архивов таковы, что иногда кажется, что можно было бы уделить больше внимания жизни героини и меньше — концептуальной лирике про память и медиа. Но смотреть это, безусловно, стоит, хотя бы чтобы понимать, каким бывает документальное кино в XXI веке. И ради финала, конечно: это драгоценный совершенно момент, прощание, мало с чем сравнимое по грациозности и светлой печали. https://beatfilmfestival.ru/movies/lomanyy-angliyskiy

Фантастика: книга «Freedom at Midnight», о которой переводчица Ольга Гринкруг узнала из моего поста, спустя несколько лет выходит по-русски. Горжусь и очень рекомендую.

На днях в рабочем мессенджере «Новой газеты Европа» состоялся долгий и сложный спор: он был посвящен тому, что мы можем и не можем называть словом «репортаж», что является конституирующим признаком этого почтенного и почетного жанра. Моя позиция состояла в том, что это эффект присутствия: репортаж помещает читателя (или зрителя) в конкретное место и время, где что-то происходит, а какими средствами это сделано — вторичный вопрос в наше время высоких технологий и репрессий против журналистов, не дающих им работать на земле. Позиция коллег заключалась в том, что конституирующий признак — это именно что пребывание конкретного автора в конкретном месте и времени, а если называть репортажем еще и тексты, написанные дистанционно, это девальвация термина. Коллеги победили. Поэтому материал Иры Кравцовой про Седанку не называется репортажем — хотя с точки зрения эффекта присутствия он даст форму многим текстам, написанным «на земле». Характерно, что сразу несколько коллег написали авторке, что, дескать, завидуют ей, явно имея в виду, что Ира там побывала. Нет, не побывала. Но читатель — все равно что побывал. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ Собственно, добраться до Седанки затруднительно даже в отсутствие всяких стремных статусов и уголовных рисков. Это село на несколько сотен человек, которое находится в глухом углу Камчатки — от региональной столицы туда надо добираться на вездеходе двое суток, от районного центра ехать несколько часов на лодке. Живут в селе представители коренных малочисленных народов Севера — люди, которые теоретически должны быть защищены от мобилизации, но, как показывает давно описанная практика, на самом деле нифига не защищены; и уж тем более не защищены от того, чтобы добровольно идти на войну, потому что там платят и (для кого-то) возникает некая иллюзия смысла. Так Седанка стала первым в России официальным «селом воинской доблести» — на фронт оттуда ушли не меньше полусотни мужчин, большая часть взрослого мужского населения села. От чего они бежали? Зачем пошли убивать и умирать? Об этом и текст, где хтоническая безблагодатность бедной российской провинции соединяется с природной романтикой жизни на краю света: на улицах лежат кучи мусора, к ним приходят питаться медведи, дома буквально разваливаются, у местных миллионные долги в продуктовых (вообще не знал, что такое бывает), а когда чиновники делают вид, что помогают, на деле это обычно выливается в то, что в буквально гниющую под ногами избушку вставляют, например, стеклопакеты. То есть в какой-то мере это классическая картинка погибающей от бедности и заброшенности глубинной России, но все-таки не только она, и воля к жизни героев и героинь материала, которые не хотят уезжать и пытаются даже отстаивать свои права, такая, что она делает всю эту историю объемной и как будто не совсем безнадежной. В общем, почитайте. Ну и хочется проиллюстрировать настоящий материал этой картинкой — это прощание с одним из погибших на фронте жителей Седанки, выглядит как какой-то камчатский «Мэд Макс».

У моего коллеги и товарища Даниила Туровского была много лет назад колонка про бога журналистики — с тех пор это такой мой внутренний мем. Колонку я давно не перечитывал, возможно, у меня в голове случилась фольклорная переработка сюжета, но, в общем, я воспринимаю его так: есть некий дух профессии, который иногда тебе подмигивает — и в этот момент ты понимаешь, что что-то сложилось правильно. И такое правда регулярно происходит, и вот недавно в очередной раз произошло. В январе-феврале этого года я читал новости про рейды в огромных скам-центрах в Мьянме и Камбодже: там на мошеннических фабриках, которые разводят людей по всему миру на огромные деньги под видом заработка на криптовалютах, трудятся десятки тысяч людей (не преувеличение) — и вот этой зимой местные власти решили попытаться их немного прикрутить и начали засылать туда полицию. Упоминалось, что среди тех, кого «освободили» в рамках рейдов (многие сотрудники попадают в скам-центры почти случайно и оказываются там в трудовом рабстве), были и россияне — вроде бы несколько десятков. Мне стало страшно интересно, как эти люди туда попали и каким был их опыт в этих скам-центрах. Но как их искать, было не очень понятно, хотя некоторые, кажется, попадали в передачи типа «Пусть говорят». Но тут бог журналистики подмигнул, и такой текст сам меня нашел. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+ Денис Казаков зафиксировал опыт нескольких девушек и одного молодого человека. Важные детали, которые, по-моему, делают текст даже интереснее: среди девушек есть не только россиянки, но и украинка, а поехали они работать в скам-центре почти по собственной воле — ну то есть не все до конца понимали, куда и зачем едут, но, в общем, знали, что предстоит делать что-то не вполне легальное за хорошие деньги. Ну и дальше там целый авантюрный роман: вызволение парня из трудового рабства; война между Камбоджей и Таиландом; бегства от полицейских рейдов; харрасмент; колониальный отрыв в Пномпене и что только не. Все это — с большим количеством контекста, который в целом подтверждает истории героинь, и с очень яркими нарративными деталями. Вообще, наверное, уже пишутся (а может, даже и существуют?) книги про этот новый международный способ мошенничества, который объединяет китайских мафиози, российских зеков и наверняка много кого еще: все они сидят в чатах или звонят рандомным людям, притворяясь людьми, которые помогут вам заработать или как минимум сохранить свои деньги. Может статься, что это сейчас более доходная и более безопасная криминальная индустрия, чем наркоторговля — и посмотреть на ее внутренности страшно интересно. https://novayagazeta.eu/articles/95112f01-55ce-43a9-b474-1050615d304f

Две дружеских, но по мере сил объективных рекомендации. «Двадцать шестой» Марии Даниловой В моем недавнем списке, что читать и смотреть про перестройку, не было художественных произведений — и потому, что это бы неимоверно раздуло список, и потому, что я их сильно хуже знаю. Но вот если бы они там были — этот роман Маши Даниловой, с которой мы когда-то познакомились, потому что оба как журналисты учились и стажировались в Америке, я бы туда обязательно включил. «Двадцать шестой» рассказываем о перестройке, какой ее увидели и пережили дети — несколько жителей района вокруг метро «Университет»; собственно, «Двадцать шестой» — это номер трамвая, который по этому району ходит. Так уж вышло, что в мои шесть последних (крайних?) лет жизни в Москве эти места стали мне родными, так что текст отозвался особенно, тем более что и сделан он ужасно тонко и уютно. С одной стороны, это комфортная в хорошем смысле слова проза, с другой — художественное исследование того, как «обычные» люди переживают большую историю: она не перепахивает их жизни, но и не проходит мимо; скорее — трогает, цепляет, и вот эта сцепка тут выписана, кажется, очень точно. «Картины дружеских связей» Сони Райзман До российских стримингов доехал главный критикал дарлинг прошлого года — впрочем, я его видел не столько поэтому, сколько потому, что произвели это замечательное кино мои друзья из студии Stereotactic, с которыми мы вместе делали, например, сериал «Время “Спартака”». Сюжет фильма очень простой — молодой актер уезжает, и, возможно, навсегда; его друзья-сокурсники — актеры, актрисы, режиссеры, просто неудачники, а также ментор в исполнении Евгения Цыганова — его провожают. Вот и всё; и вообще-то я не очень люблю кино про актеров, если его снимает не Дэвид Линч, но это исключительно лиричная, поэтическая картина, которая показывает вот это «уехать нельзя остаться» именно что без знаков препинания, и говорит не столько о том, что теряется между уехавшими и оставшимися, сколько о том, что между ними остается. Ну и вообще — страшно живой фильм, местами смешной (блокбастер по «Чиполлино» теперь хочется увидеть), местами до слез трогательный: «Картины» уже много раз сравнили с оттепельным кино, но кажется, что снять такое во время глубокой зимы, — отдельное важное достижение.

У моей подписки на «Нью-Йоркер» простая экономика: после скидок она стоит примерно 50 долларов в год, в одном номере я читаю в среднем один лонгрид — получается по доллару за текст, вполне приличная сделка. Но бывают такие выпуски, где интересно сразу все. Один такой вышел аж три недели назад, все собирался сюда про него написать, не доходили руки. Заставляю себя. — Смешной и познавательный текст про тренировочные лагеря, где из мужчины или мальчика обещают сделать альфа-самца: такое сейчас распространилось по Америке (интересно, кстати, есть ли такое в России?). Делают их, как правило, довольно сомнительные люди с мутным прошлым — криптовалютчики, бывшие зеки и так далее, а идут туда заниматься мужики среднего возраста, потерявшие себя, которым не с кем поговорить о своих проблемах. Подмывает сказать что-то вроде «весело и страшно». Текст действительно написан остроумно — «the elevation of so-called alpha masculinity has not been incidental <…> Penis implants have, well, risen» — и среди подробностей действительно есть жуткие: тренинги там довольно жесткие, приходится ползать в грязи и делать тяжелые силовые упражнения; известен как минимум один случай, когда человек умер после всего этого. Но в конечном итоге вывод скорее не про жуть: как выясняется, для многих мужчин такая рамка — действительно просто способ открыться, и как минимум некоторые по результатам тренингов чувствуют себя не всемогущими альфачами, а наоборот, более мягкими и присутствующими в моменте. — Очень увлекательный материал про Кевина Чокера, бывшего сотрудника ЦРУ, который подробнейшим образом рассказывает журналисту, как он вербовал иранских ученых для сотрудничества с США (под угрозой убийства) и таким образом срывал иранскую ядерную программу. У того, почему разведчик готов так открыто говорить о своей работе, есть конкретная причина: после ухода из ЦРУ Чокер основал собственную консалтинг-контору, которую потом обвинили в сотрудничестве с Катаром, в результате чего репутация его бизнеса разрушилась; судя по всему, обвинили несправедливо, ну и у Чокера есть корыстный интерес в том, чтобы выйти на свет. Все это в материале рассказано, но главное, конечно, — это головокружительные подробности развездывательных операций: встреча на рынке срывается, потому что женщина-агент не на тот рукав накинула шарф; Чокер почти случайно вскрывает и вербует иранского Оппенгеймера и так далее. В общем, почитаешь такое и начнешь думать, что сериал «Slow Horses» вполне реалистичен. — Наконец, текст про раскол в американских синагогах: часть прихожан продолжают поддерживать Израиль во что бы то ни стало, другая часть возмущена происходящем в Палестине и требует обсуждать это на совместных встречах; при этом люди буквально живут бок о бок, существуют в одном коммьюнити. У многих, думаю, есть друзья в Израиле, которым регулярно прилетает от местных русскоязычных за то, что они недостаточно правые и имеют наглость осуждать смертную казнь. Вот тут этот разлом на примере конкретных маленьких сообществ — но с нюансами, конечно: во-первых, в Америке более радикальный флаг — это левые, во-вторых, людям каким-то образом все-таки удается находить общий язык и существовать совместно. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+

Завершая неделю самолюбования: коллега Владимир Шведов почему-то пригласил меня в свой новый подкаст, где он обсуждает с людьми что угодно за пределами работы, в диапазоне от смысла жизни до спортивных преференций. Во всяком случае, мой диапазон получился таким. В программе: Йоахим Оттоленги, прискорбие команды «Феррари», «Денвер Наггетс», «Лос-Анджелес Лейкерс», байка про полного тезку, сокровенные желания и другое. https://dela-nevazhnye.podbean.com/e/ep2/ НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ГОРБАЧЕВЫМ АЛЕКСАНДРОМ ВИТАЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ГОРБАЧЕВА АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВИЧА 18+