син акань

Из "Записей и выписок" М. Л. Гаспарова

Из заметок на полях Ах, а сколь вдохновенна книжица о Гомере, вышедшая из-под пера Barry Powell'а! На одном дыхании прочёл первый из двух разделов, состоящий из глав "Гомер филолога", "Гомер историка" и "Гомер читателя". Такое способен читать и старшеклассник, что меня особо радует. А спорные моменты? А как их избежать, когда о такой величине и такой древности? Добротное введение!

Архилох. О стойкости в скорбях, умеренности и важности понимания людских умонастроений. Вот бы кто перевёл изящной и точной прозой, в стихах, по-моему, довольно и Вересаева... Кстати, про этимологию и семантику ῥυθμός есть хорошая статья у Бенвениста (см. в сборнике "Общая лингвистика", 377—385 стр). А литературу с комментариями к этому фрагменту я привёл в одном из примечаний к переизданию 1 тома "Пайдейи",  как-нибудь оформлю с приложением файлов на основном канале

Эти примечания особые, таких всего три, и завтра я опубликую последнее. Они не только дают пояснения к некоторым деталям текста, но и дополняют его обращением к трагическому аспекту архаической мысли, которую Йегер периодически склонен осветлять. И суровость у него подчас становится мягче. Когда я сверял его немецкие переводы и греческие подлинники, местами это пометил.   “Йегер, переводя выражение ἐπὶ γᾶν μέλαιναν как «auf Erden», опускает выделенный эпитет, подчеркивающий трагический, мрачный аспект земной жизни. Сквозь возгласы томящегося агонального духа пробивается чарующий голос Сапфо, воспевающий арете любви” (с. 146, прим. 3.; это сохраняется в английском авторизованном переводе, дело не в случайном упущении; впрочем, я уже об этом говорил, часто повторяюсь) и тд.   Но к чему это я? Йегер написал превосходный труд, и если мы подойдём к чтению со всей серьёзностью, сосредоточием ума, то эллинство, духовно питавшее великого Вильгельма фон Гумбольдта, который даже умирал со словами Гомера на устах (читайте ист. фил. Виламовица и ждите мой перевод; хочется верь, я вас не подведу) станет нам ещё ближе.   Почти проповедь и пафосно. Простите. Я закончил

Эрос-Борей и песнь страдающего соловья у Ивика (386 PMG)*   О поэтическом мастерстве великого Ивика можно судить по frg. 386 PMG, где, по словам Афинея, сохранившего для нас эти строки, ὁ Ῥηγῖνος δὲ Ἴβυκος βοᾷ καὶ κέκραγεν — Ивик Регийский стенает и вопит.   Ст. 1–6. Все начинается с изображения вешнего умиротворенного сада девства, где цветут кидонские яблони, питаемые водами, и виноградные лозы, где есть сень, способная укрыть от палящего солнца и дождя (досл. ἦρι μὲν αἵ τε Κυδώνιαι / μαλίδες ἀρδόμεναι ῥοᾶν / ἐκ ποταμῶν, ἵνα παρθένων / κᾶπος ἀκήρατος, αἵ τ᾽ οἰνανθίδες / αὐξόμεναι σκιεροῖσιν ὑφ᾽ ἕρνεσιν / οἰναρέοις θαλέθοισιν). Цветение символизирует созревание, постепенно ведущее к встрече с Эросом; виноград – жизненную силу; кидонские яблоки – предстоящую влюбленность и свадьбу. Такова судьба дев.   Ст. 6–7. И вот внезапно осуществляется переход к «я», претерпевающему муки любви, постоянно подчиненному страсти: ἐμοὶ δ᾽ Ἔρος / οὐδεμίαν κατάκοιτος ὥραν — а для меня Эрос – ни в какую пору не дремлющий. Происходит слом сакральной коллективной идиллии. Безлично-идеальное описание обращается субъективным переживанием. Ср. 303 b PMG, тоже написанный Ивиком: ἆμος ἄυπνος κλυτὸς ὄρθρος ἐγείρησιν ἀηδόνας — когда бессонный славный рассвет пробуждает соловьев. Как прекрасна бессонная Заря, пробуждающая соловьев! Как ужасен недремлющий Эрос, не дающий покоя лирическому герою, этому соловью, который, будучи сладкогласым вестником весны (Sapph. 136 Neri; ἦρος созвучно ἔρος), обречен петь скорбную песнь! Примечательно, что ἦρι (весной), с которого стихотворение начинается, может обозначать и «утром» (напр., у Гомера в τ 320 и υ 156), что семантически родственно ὄρθρος.   Ст. 8–13. Следом идут динамичные, но в то же время нагнетающе-тяжеловесные строки с Бореем: †τε† ὑπὸ στεροπᾶς φλέγων / Θραΐκιος Βορέας / ἀίσσων παρὰ Κύπριδος ἀζαλέ – / αις μανίαισιν ἐρεμνὸς ἀθαμβὴς / ἐγκρατέως πεδόθεν τινάσσει (?) / ἁμετέρας φρένας — от молнии пылающий фракийский Борей, мчащийся от Киприды иссушающим безумием, темный, неустрашимый, до самых корней мощно сотрясает мою душу. Эрос уподобляется леденящему фракийскому ветру, летящему по воле Киприды не без участия Зевса (образ молнии). Возможно, это должно было пробуждать в памяти сюжет похищения Орифии.   ψυχρὴ γάρ τ᾽ ἠὼς πέλεται Βορέαο πεσόντος (ибо хладной становится заря, когда обрушивается Борей), — пишет Гесиод в Op. 547, однако Борей Ивика пылает. Жар, за которым сокрыт мертвящий холод. Поэт искусно противопоставляет детали идеального сада и положения лирического героя: прекрасная погода — буря с молниями, воды — иссушение, умиротворение — безумие, тень — тьма.   Концовка стихотворения – камень преткновения: одни сохраняют рукописное φυλάσσει (сторожит, держит под стражей), другие, видя в том образное несоответствие, предлагают конъектуры, из которых наиболее возможны λαφύσσει (поглощает) West’а и τινάσσει (сотрясает) Naeke. Последнюю можно осторожно принять с учетом πεδόθεν, общего контекста и параллели с Сапфо (47 Neri, где Эрос, что потряс (ἐτίναξε) душу, сравнивается с обрушивающимся на дубы ветром (ἄνεμος), притом в горах).   _______________ *Ещё одно из пространных примечаний к нашему переизданию “Пайдейи”. Более чёткая формулировка того, что излагалось ранее. Тут всё гораздо запутаннее, чем у Анакреонта: спорят о метрике, о необходимости правки многочисленных недорийских форм (я склоняюсь к компромиссной позиции, что отражено в приведённом тексте), кто такие девы и тд. Свежесть взгляда проявляется преимущественно лишь в комм. к 6–7 стр. Как всегда, зарисовка, не претендуя на полноценный (да и просто научный) комментарий, призвана пробудить интерес и размышления, ещё один повод сказать о том, как прекрасна раннегреческая лирика!

Мысли вслух. Скрестить бы "L'Éros dans la Grèce antique" Calame и "Beauty: The Fortunes of an Ancient Greek Idea" Konstan'а. Но для начала перевести обе на русский

Эрос-Гефест и всплески трагической мудрости у Анакреонта (413 PMG и Pind. Olymp. 7. 35–37)*   Один из ярчайших примеров глубинной рефлексии над темным эросом находим в стихотворении Анакреонта 413 PMG: μεγάλῳ δηὖτέ μ᾽ Ἔρως ἔκοψεν ὥστε χαλκεύς / πελέκει, χειμερίῃ δ᾽ ἔλουσεν ἐν χαράδρῃ – Эрос, подобно кузнецу, вновь ударил меня огромным топором и омыл в зимнем горном потоке. Перед нами предстает картина божественной ковки, где человек сводится к пассивному объекту, к одушевленному материалу. Поэт прибегает к ре­месленным образам и тут же совершенно неожиданно разрывает шаблон: Эрос сравнива­ется с кузнецом, однако орудие его — не молот, но топор. Все попытки разглядеть в πέλεκυς молот (Schwyzer, Gentili и др.) не имеют никаких текстуальных оснований, более того, они обрушивают здание авторской поэтики. Эрос в который раз воспламеняет лирического героя, одновременно с тем нанося ему рану, и по прошествии какого-то времени омывает и охлаждает его в зимнем потоке, притом горном, что еще более подчеркивает божествен­ное действо. «Я» – пленник Эроса, которому предначертаны цикличные муки любви. Они внезапны, их невозможно избежать. Лишь смерть способна разомкнуть зловещий круг: ἀπό μοι θανεῖν γένοιτ᾽· οὐ γὰρ ἂν ἄλλη / λύσις ἐκ πόνων γένοιτ᾽ οὐδάμα τῶνδε —  хотелось бы, чтобы меня настигла смерть, ибо иного избавления от этих бед никогда не наступит (411A PMG). К тексту справедливо замечают разные параллели, напр., из Гомера с деталью эпизода кровавого ослепления Полифема (ι 391–393), однако от исследователей, кажется, ускользает важнейшая из них: Pind. Olymp. 7. 35 37. Пиндар повествует о появлении Афины из головы Зевса, которое осуществляется благодаря медному топору (χαλκελάτῳ πελέκει) кузнеца Гефеста, божества, связанного с огнем, и супруга Афродиты. Предполагаемое сравнение Эроса с Гефестом, наблюдаемое в строках Анакреонта, придает тексту большую глубину. Лирический герой закаляется в муках, и каждый всплеск его трагической мудрости, пожа­луй, созвучен болезненному рождению Афины из головы Кронида ___ *Мне доводилось писать об этом прежде, даже несколько раз, но именно в такой формулировке наблюдение стало одним из примечаний к нашему переизданию “Пайдейи”. О смыслах фрагмента не перестают спорить, можно осветить разные грани этого шедевра (напр, семантику глаголов, а там есть, о чём поговорить!), не хватит и объёмной статьи, здесь лишь вспышка филологического сознания, приглашающая читателя к размышлению. То, что Анакреонт отсылает к Гефесту и рождению Афины, мне кажется бесспорным, а предложенное толкование, скажу мягко, — несколько сомнительное и допускает критику :). Картинка – “Рождение Афины”, фрагмент чернофигурного аттического килика (555-550 гг. до н.э.), современного Анакреонту, чья судьба, как мы знаем, неразрывно связана с Аттикой [CVA British Museum 2  (III H e Pl. 13, 2)]

Мои неясны грëзы, Я только тихо нов… Закат рассыпал розы По савану снегов. В. Ходасевич

Добрый человек воздвиг дружественный книжный канал, преимущественно о Канте, но не только. Автор, к примеру, также вспоминает замечательного Scott Soames с его историко-философской эпопеей об аналитической традиции... К Канту, как и Гераклиту, я пришёл через Гегеля — имею в виду "Лекции по истории философии"; потому избираю такой фотоснимок

“La mentalité primitive” и “Paideia” Слушаю последнюю книгу покойного профессора Салинса, вспомнил, как впервые открыл “La mentalité primitive” Леви-Брюля, я ведь тогда толком и не знал о том, что такое социальная антропология. Как же интересно было читать! Да, кабинетный позитивист, никогда не живший, подобно Малиновскому, среди дикарей, да, многое пересмотрели (книге больше ста лет), но какой пытливый ум и сколь это завораживающе – видеть, с одной стороны, явную эволюцию разума, с другой, глубинное сохранение древнейших механизмов психики. Немногим позже мне в руки попал первый том йегеровской "Пайдейи", который мы сейчас переиздали. Увы, никакого очарования, потребовалось время… а так даже лучше! Теперь года прошли, Я в возрасте ином. И чувствую и мыслю по-иному... Книгу и сегодня читать непросто, но, вглядываясь в неё, я вижу гораздо больше, нежели тогда: от филологических прозрений, устремляющихся в будущее, до концептуальных недостатков. Каждый из нас конструирует свой образ классической древности, однако возможность посмотреть на тот мир глазами титана немецкой классики и учесть его бесценный опыт – большое счастье. Античность – это то, следует переживать. И гуманистические штудии как раз об этом, а не о пыльных фолиантах и развалинах, как может подумать обыватель

На канале всё больше людей. Наверно, иной раз стоит проговаривать, что здесь происходит. Но сделать это нелегко, если учесть весь поток книжек по антропологии, лингвистике, антиковедению, биологии, философии, истории, литературоведению, а ещё стихи, картины, ворчания и советы по кино. Если на основном канале в меру возможностей я хочу представить греко-латинское наследие в его полноте (от Микен до современной рецепции), то здесь, опираясь на свой читательский и не только опыт, стараюсь обратиться к ещё более широкому кругу проблем, возникающих в процесс понимания человеком самого себя и окружающего мира. Потому в описании и стоит "гуманитаристика+"... Хотя, наверно, я это уже говорил много раз; старость — не радость, всё забываешь

Мне сообщили, что тираж “Пайдейи” прибудет на склад послезавтра. Как минимум, на две недели раньше того, что мы ожидали. Вскоре выйдет официальный анонс. Пока беззаботно брожу по Тайге вблизи Уральских гор, а впереди ещё много трудов…

На днях каналу исполнился год, а через неделю NonΦλαττόθρατ – три. Такие дела

Месяца два тому назад на просторах интернета наткнулся на один "романс". Слова принадлежат Константину Бальмонту (довольно известное стихотворение), музыка и вокал – искусственному интеллекту. Из уст машины звучит по-особому жутко. На многие думы наводит… Я ненавижу человѣчество, Я отъ него бѣгу спѣша. Мое единое отечество— Моя пустынная душа. Съ людьми скучаю до чрезмѣрности, Одно и то же вижу въ нихъ, Желаю случая, невѣрности, Влюбленъ въ движеніе и въ стихъ. О, какъ люблю, люблю случайности, Внезапно взятый поцѣлуй, И весь восторгъ—до сладкой крайности, И стихъ, въ которомъ пѣнье струй.