Игра слов

Искусственный интеллект прет нынче изо всех щелей, как разнокалиберная хтонь в последней сцене «Вия», и в некоторых отношениях он безусловно прекрасен. Вопрос о том, прикончит ли он нас всех в ближайшем будущем, сродни угрозе ядерной войны: если ты не президент Антропика или кто-нибудь вроде того, размышлять о нем нет большого проку. Ну, прикончит или не прикончит – шансы, как всегда в таких случаях, фифти-фифти, а мы все равно с этим ничего поделать не можем. Но следующим по значимости вопросом, пожалуй, все же стоит озадачиться всерьез, хотя он тоже не нов: заменит ли нас ИИ полностью и окончательно – можно даже сказать, целиком – в профессиональном смысле? Нас – это, разумеется, переводчиков худлита; программистам давно пора в управдомы, а врачи и балерины пускай сами за себя переживают. И тут возможное спасение может прийти с неожиданной стороны: кто нам мешает, тот нам поможет. Нет, не ИИ – но тот, вернее, та, от кого мы изо всех сил старались избавиться, видя в ней лишь досадную помеху, а именно наша собственная индивидуальность. Многие наивные читатели до сих пор требуют от переводчиков прозрачности и твердого соблюдения принципа невмешательства по отношению к автору. Но мы-то с вами знаем: чтобы перевод на другой язык оказался не смоляным чучелком, а полноценной живой книгой, оригинал должен сначала переплавиться в мозгу и душе человека, для которого этот другой язык – родной. Перевод – всегда симбиоз автора и переводчика, как бы ни раздражало это тех самых наивных читателей. Хорошему переводу необходима щепотка отсебятины, как супу – щепотка соли. И только эта щепотка соли, а точнее, неповторимая комбинация разнообразных приправ, и превращает – или не превращает – перевод в настоящую книгу. Что может ИИ? Сделать условно объективный, безликий перевод в полном согласии с правилами языка-мишени (для многих книг и многих читателей этого вполне достаточно). Может – и обязательно научится – безупречно имитировать чужой стиль. Не сомневаюсь, что очень скоро он в принципе будет способен перевести любую книгу под кого угодно – хоть под Райт-Ковалеву, хоть под Голышева, хоть под Виктора Вебера – по нашему заказу (тут, конечно, встает во весь рост проблема авторских прав, но я не юрист, так что на этот счет помолчу), как уже сочиняет музыку под Баха. Сможет и смешать Баха с Моцартом (не уверен, что такой метод понравится многим, но у него обязательно найдутся свои симпатизанты). Но вот перевести книгу как вы – особенно если вы еще мало чего напереводили и у него не хватает материала на то, чтобы удачно вами притвориться, – не сможет. По крайней мере, пока не сравняется с людьми во всех, буквально во всех отношениях – а стало быть, не научится и самостоятельно писать книги совершенно по-новому, как не писали еще ни Гоголь, ни Моголь, ни Бабель. Но это, конечно, не значит, что отсебятину в переводе надо холить и лелеять. Бейте ее, давите и гоните взашей – она все равно в небольшой дозе где-нибудь незаметно удержится. И вот этот малый остаточек нас и спасет. А может, и нет. Шансы, как обычно в таких случаях, фифти-фифти.

Так-с, а вот это очень интересно, рекомендую. Наша новинка, но уже прошедшая проверку боем (у нас все без травм, не волнуйтесь).

#книжныйклубазарт Прага Прагой, переводы переводами, а клуб Клубом. В ближайший вторник, в 20.00 мск - очередная встреча; жертвой будет англичанка Хелен Симпсон. Если хотите вместе с нами покопаться в писательских мозгах, пишите на perevodasart@mail.ru и приходите сначала в чат, а потом в зум. Удовольствие небесплатное, но и недорогое - тысяча рублей за месячный билет. Ниже гайд к обсуждению, а сам рассказик легко найти в сети. ГАЙД для обсуждения рассказа Хелен Симпсон «Чипсайд»   1. Оценки за содержание и исполнение по десятибалльной шкале. 2. Общее впечатление (вкратце).   ВОПРОСЫ   1. Рассказ написан от лица отрицательного – как минимум, несимпатичного – персонажа. Как вы думаете, какие преимущества дает писателю такая модель? А какие у нее минусы? Вам приходят на память какие-нибудь литературные параллели? 2. Как быстро и по каким признакам мы определяем отношение Симпсон к ее герою? Не слишком ли грубыми кажутся вам ее подсказки? (В одном обзоре герой назван one-dimensionally foolish – вы согласны?) 3. Попробуйте «сменить оптику» и взглянуть на рассказ глазами англичанина (или англичанки). Как думаете, чем и насколько отличается их взгляд от нашего? 4. Все ли в сюжете кажется вам правдоподобным? 5. Как вам нравится главный композиционный прием – переплетение диалога с размышлениями протагониста? Какие возможности он дает писательнице и как она ими пользуется? 6. Насколько вам симпатичен школьник (и насколько удачно он изображен)? Он тоже одномерный? 7. Что мы можем сказать о тех, кого не видим и не слышим, – о двух женах юриста? Как Симпсон формирует наше отношение к ним? 8. Какой образ самой Симпсон у вас складывается? Нравится он (она) вам или нет? 9. Как работает «юридическая начинка» разговора? 10. А как работает на авторский замысел еда, которую они заказывают? 11. Удались ли Симпсон начало и конец? 12. Как обычно, напоследок – проблемы перевода.

Говорят, что эти трое дружат между собой - Даниэль Кельман, Иэн Макьюэн и Тимоти Гартон Эш. Вот и на столике стоят рядышком. Впрочем, теперь их осталось двое - Макьюэна разобрали. Ну, авось не последний, допечатают еще.

Если через три дня, в субботу 12-го, вы вдруг окажетесь в Праге и поймете, что с половины пятого до половины шестого вам совершенно нечего делать, заходите на Пражскую книжную башню нас послушать. И в другое время по этой ярмарке тоже стоит пройтись, там и без нас много интересного.

День открытых дверей окон в школе АзАрт 7 сентября в 20.00 мск. Онлайн-встреча с преподавателями школы АзАрт. Чтобы принять участие, напишите на perevodasart@mail.ru (если мы с вами еще не знакомы, пожалуйста, укажите имя и фамилию). Накануне мероприятия мы пришлем вам ссылку на видеоконференцию в Zoom. Расскажите о нас тем, кто пропустил эту новость, будем рады встрече!

Ну как не поздравить всех - даже тех, кому не надо в школу, - с первым сентября! И как не пригласить всех, кому это интересно, на наш День открытых окошек - и как не предложить всем интересующимся подумать: а может, вам все-таки надо в Школу? В нашу?

Еще один небольшой пост на мою любимую тему – о Сепире с Уорфом. Ах, как я их обожаю! Они представляются мне кем-то вроде Минина и Пожарского: Уорф сидит, опираясь на щит с рожей индейца хопи, и сосредоточенно внимает своему старшему товарищу (он ведь и вправду был его лучшим учеником), а Сепир, простерши могучую длань к светлому будущему, где восторжествует истина, ее же и изрекает, – и оба сжимают меч, всегда готовые покрошить, то есть я хотел сказать, сокрушить, своих научных оппонентов. Но к делу. В авторском предисловии к Ender’s Game мне попалась такая фраза: And then, as so many science fiction readers have done over the years, I felt a strong desire to write stories that would do for others what Asimov’s story had done for me. Ясно, что мы не станем переводить ее как «И тут, как уже делали прежде меня многие читатели научной фантастики, я почувствовал…», а напишем что-нибудь вроде: «И тут, как уже случалось со многими читателями…», потому что мы, носители русского языка, в отличие от носителей английского, не властны над своими чувствами. Когда реклама требует от нас почувствовать разницу между двумя стиральными порошками, мы не в силах ей подчиниться: эта разница или есть, и тогда мы волей-неволей ее заметим, или отсутствует, и тогда мы не сумеем ее ощутить, как бы ни старались. Это досадно, зато и оправдание за нехорошие поступки у нас, в отличие от них, всегда наготове, даже если мы натворим что-нибудь уж совсем безобразное. Ну убил топором пару старушек, с кем не бывает: вспылил, слаб человек, и не хозяин он своим чувствам! В общем, если кто во всем и виноват, так это наш язык – не мы же сами.

Говорят, что перевод всегда бледнее оригинала и мир переводов – это что-то вроде Лимба, страны теней, где лица стерты, а краски тусклы. Увы, до известной степени так оно и есть. Причин у этого много, и все как на подбор объективные. Во-первых, кое-что никак нельзя перевести в лоб – скажем, каламбуры или диалектизмы (модную нынче манеру передавать гасконский нижегородским едва ли стоит приветствовать). Во-вторых, лексикон и синтаксический диапазон переводчиков в среднем беднее, чем у писателей, потому что бездарному переводчику слишком уж легко проскользнуть в печать за широкой спиной автора, особенно талантливого. В-третьих, при переводе, допустим, с английского на русский тексты обычно немного размазываются и потому чуть блекнут – например, простая фраза “The loser tried to join the winners” растекается, как разбитое яйцо (проверьте сами). В-четвертых, переводчики традиционно опасаются рисковать, потому что привыкли получать по рукам от редакторов и бдительных читателей… и так далее. Но сейчас речь пойдет об еще одной причине, не такой очевидной. Если раздробить художественный текст не на отдельные слова, а на фрагменты из нескольких слов и даже целые небольшие фразы, этот словесный лом будет состоять из кусочков самого разного сорта. Наряду со стандартными словосочетаниями в нем найдутся и уникальные, изобретенные самим автором, и те, что он сознательно или бессознательно позаимствовал «из воздуха» (к примеру, эхо злободневных мемов) и у других писателей, по большей части хорошо известных его землякам. Распознать кристаллики последней разновидности довольно трудно;  многие из них наверняка так и остаются незамеченными. Понимая это, некоторые смельчаки не стесняются время от времени цитировать в своих переводах наших собственных классиков. Вот примеры. Переведя название рассказа Jeeves takes charge как «Командует парадом Дживс», Инна Бернштейн заставила Вудхауса повторить чужую шутку, хотя как юморист он и сам с усами ничуть не короче ильф-и-петровских. Однако трудно не предпочесть этот вариант вялому «Дживз берет бразды правления в свои руки»: бразды пушистые взрывая, Михаил Гилинский пренебрег одним из главных достоинств этого названия, а именно его энергичностью. Второй пример. Герой повести «Макулатура» Буковски в переводе Виктора Голышева рассуждает так: «Я могу быть кем угодно, какая разница? Что в имени тебе моем?» (в оригинале здесь всего-навсего “What’s in a name?”). Разрешая американцу цитировать Пушкина, Голышев идет на еще больший риск, чем Берншейн. Зато получилось забавно, а ведь при переводе юмора (пусть даже черноватого, как у Буковски), если перефразировать Вольтера, все средства хороши, кроме скучного. В книгах посерьезнее, как правило, и аллюзии такого рода прячут понадежней. Разбирая «Женский портрет» Генри Джеймса в переводе Марии (на самом деле Миры) Шерешевской, я уже отмечал обилие в нем старомодных оборотов, знакомых нам по отечественной классике: старый джентльмен потягивает у нее чай с расстановкой (намек на известную грибоедовскую строчку), другой персонаж болен сплином (явная отсылка к «Онегину»), и т.п. А вот еще один пример из другого перевода Голышева. Герой рассказа Тобиаса Вулфа «За чистую монету» в набитом автобусе чувствует, что кто-то залез к нему в карман: «Шарили весомо, грубо» (в оригинале: “The touch was heavy, crude.”). Тут невозможно не вспомнить Маяковского, и дополнительная шутка состоит в том, что по смыслу здесь напрашивается другое продолжение: «…но не зримо». А теперь пора задать законный вопрос: да не хулиганство ли все это? Не злостное ли превышение полномочий? Мне доводилось встречать людей, которых такие переводческие вольности приводят в бешенство, но сам я считаю, что капелька подобной отчужатины вполне может пойти переводу на пользу. Ведь переведенное крылатое выражение – это мертвая или в лучшем случае полумертвая бабочка, а наше собственное – еще живая и очень даже бодрая. Такие бабочки вполне могут оживить и ваш перевод, но при одном условии: он и без того должен быть более или менее живым. Искусственный румянец на щеках трупа вряд ли добавит ему обаяния.

ИНОГДА ОНИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ Поделюсь с вами сравнением, которое пришло мне в голову, когда я думал об одной проблеме, возникающей на этапе редактирования перевода и общения переводчика с редактором, – проблеме двусторонней, по-разному касающейся обоих. Сначала о самой этой проблеме. Взгляд редактора, обрабатывающего чужой перевод – как правило, под дамокловым мечом дедлайна, – по неизбежности довольно узок. Конечно, не до такой степени, как у корректора, впивающегося своим орлиным взором в каждую буковку и запятую, – но все же первым делом редактор всматривается в каждую фразу по очереди, обдумывает ее в паре с оригинальной (если он добросовестный), ищет неточности и неуклюжести, а на то, чтобы включить панорамное зрение на манер стрекозы, у него не хватает ни времени, ни сил. Однако (вот оно, обещанное сравнение) хороший текст, будь то оригинал или перевод, – это пазл. Каждая фраза в таком тексте плотно пригнана к соседним, не говоря уж о более далеких связях. Если покурочишь одну, неизбежно пострадают другие. И когда редактор предлагает, к примеру, замену слова на синоним, вроде бы более удачный, или перестраивает фразу так, что в ней появляются новые синтаксические элементы, это нередко порождает в тексте дополнительный мусор, очень похожий на тот – или в точности тот же, – от которого переводчик уже избавился на более ранних стадиях, подгоняя свои фразы друг к дружке. Со стороны редактора эта проблема осложняется тем, что ему отнюдь не постоянно приходится иметь дело с переводами достаточно высокого класса, а включать дополнительные уровни внимания для продукции качеством пониже как минимум слишком энергозатратно, если не вовсе бессмысленно. Со стороны переводчика – тем, что он искренне хочет улучшить свой текст и в этом смысле склонен скорее согласиться с поправкой, которая на первый взгляд кажется удачной, нежели отвергнуть ее. В итоге в перевод иногда возвращаются – ну прямо как в рассказе Кинга – хулиганы, которых однажды уже поубивали. Как с этой проблемой справляться профессиональным редакторам, пусть думают сами. А переводчикам я могу посоветовать только одно: не соглашайтесь с лету ни с одной редакторской поправкой, какой бы замечательной она вам ни показалась. Сначала пошарьте взглядом вокруг и подумайте, где эта поправка может аукнуться. Ну и мозги придется напрячь, даже если хочется наконец расслабиться и обработать редакторскую правку механически. Вот когда книжка выйдет и все в ней будет окей, тогда можно и расслабиться. А как именно, подсказывать не буду: тут все сугубо индивидуально.

#книжныйклубазарт 25 числа сего месяца в 20.00 мск открываем наш Книжный клуб на третий сезон (анонс в последнем закрепленном посте) и потихоньку начинаем рисовать коллективный (с обеих сторон - как художника, так и натурщицы) женский портрет в литературе. Что у нас получится - какая-то версия Моны Лизы или брюлловская Незнакомка - не знаю, но мне почему-то кажется, скорее что-нибудь в духе Пикассо. Как обычно, будут у нас авторы (читатель ждет уж слова авторки - на, вот возьми его скорей!) знаменитые и не очень, и начнем с практически совсем неизвестной у нас (переведены только два рассказа), но вполне известной у них (Пулитцера не всем подряд дают) Джин Стаффорд. Переводов рассказа, который мы обсудим, как ни удивительно, два; тот, что легко найти в сети, называется "Скверная компания", но здесь, на странице 26, можно найти тот, которому я почему-то доверяю больше. Если он (не столько перевод, сколько оригинал) вам понравится и захочется про него поговорить, пишите на perevodasart@mail.ru и приходите к нам. А вот предварительный план нашего разговора: ГАЙД для обсуждения рассказа Джин Стаффорд «Скверный характер»   1. Оценки за содержание и исполнение по десятибалльной шкале. 2. Общее впечатление (вкратце).   ВОПРОСЫ   1. Как и последний рассказ, который мы обсуждали (Исигуро), этот написан в форме псевдовоспоминаний. А в чем разница между настоящими мемуарами и художественной прозой, которая ими притворяется? Насколько быстро и по каким признакам вы поняли бы, что этот рассказ относится ко второй разновидности, если бы начали читать его как текст без автора и заглавия, неизвестно откуда взявшийся? 2. Какие особенности стиля Стаффорд нравятся вам больше всего? А что вам у нее не нравится? 3. У Лотти Джамп есть очевидный литературный прототип – Гек Финн. Вы заметили прямые аллюзии на «Приключения Гекльберри Финна»? Их как минимум две. 4. Можно даже сравнить пару главных героинь – Эмили и Лотти – с Томом и Геком. Что у них общего и в чем разница? 5. А что сама Стаффорд позаимствовала у Твена как писатель? Что между ними общего и в чем разница? 6. С технической точки зрения рассказ Стаффорд написан очень тщательно. Какие второстепенные детали вам больше всего понравились и как они работают? 7. В хорошей прозе всегда есть сквозная прошивка – побочные сюжетные линии, которые не бросаются в глаза, но прослеживаются на больших дистанциях, иногда с начала и до конца. Какие из них вы заметили в этом рассказе? В каких местах они выныривают на поверхность? 8. Можно ли прочесть этот рассказ как Christmas Story? Что обнаруживается при таком прочтении? 9. В пару к предыдущему (чур, не гуглить): как вы думаете, судя по этому рассказу, Стаффорд была религиозна или нет? Попробуйте ответить, а уж потом загуглите. Не напоминает ли вам ее отношение к религии одного из тех авторов, кого мы обсуждали в прошлом сезоне? 10. Какую роль в рассказе играет юмор? Что по шуткам Стаффорд можно понять о ней самой? 11. Этот вопрос будет у нас постоянным на протяжении всего сезона: что в манере Стаффорд специфически женского (если это есть) – то есть что, по-вашему, вряд ли пришло бы в голову автору-мужчине или о чем он написал бы по-другому? 12. Если успеем: есть ли вопросы к переводу? Хотя по ходу обсуждения они, конечно, могут возникнуть в любой момент 🙂

ПЕРЕВОДЧИК КИЖЕ   А.Веркин – человек редких способностей к языкам и недюжинного переводческого таланта по крайней мере в том смысле, что по количеству и масштабу созданного он легко даст фору дюжине своих обычных коллег. А.Веркин переводил с английского, польского, французского и норвежского. В одном только 2013 году, согласно данным Фантлаба,  из-под его пера вышло 33 романа. Этот неутомимый труженик ведет исключительно скрытный образ жизни, ну прямо как Пинчон или Пелевин; его никто никогда не видел ни в реальности, ни даже на фотографии. И вот что еще удивительно: его работы выходили только в издательстве «Терра» и его преемнике под названием «Книжный Клуб Книговек». Можно подумать, что нашего полиглота держат где-то там в подвале закованным в цепи, изредка спуская ему мешок сухарей, бочонок воды и пару ящиков книг и забирая уже готовые переводы. Мое внимание этот уникум привлек тем, что именно под его авторством в 2015 году был опубликован единственный полный русский перевод романа Томаса Вулфа «О времени и о реке». Поскольку я и сам перевел несколько отрывков из этого романа, причем один из них довольно большой, листов в десять (он выходил в ИЛ), мне очень захотелось почитать альтернативный перевод, выполненный столь выдающимся мастером. Увы, в сети его найти не удалось (да и бумажное пятитомное собрание сочинений, в которое он включен, успело стать библиографической редкостью – если верить ИИ, его тираж составляет всего 1000 экземпляров), однако несколько цитат из него все-таки отыскались на Лайвлибе. Воспроизведу парочку, чтобы у вас тоже сложилось представление о творческой манере А.Веркина:   Если ты когда-либо захочешь сохранить меня в сердце твоём, удержись от счастья на некоторое время и задержи дыхание от боли в этом суровом мире, чтобы рассказать мою историю.   Они знали, что самая удачливая, хорошая и счастливая жизнь, которую только знает человек, принадлежит им - надо только взять ее; они знали, что это придет сразу - успех, слава, любовь, в жажде которой пульсировали их души; еще ничто в их жизнях не обратилось пыльным столпом, они знали, что им двадцать и что они никогда не умрут.   Первая из этих фраз сразу показалась мне знакомой. Она извлечена из конца тридцать восьмой главы – одной из тех, что были опубликованы в ИЛ в моем собственном переводе. Вот он, этот конец:   Он повернулся, улыбаясь. – Когда меня в своем хранил ты сердце, то отстранись на время от блаженства – дыши в суровом мире, чтоб мою поведать повесть. И тут он вскочил и рассмеялся своим заразительным смехом: – Ну ладно, пошли! И они отправились дальше.   Современный ИИ наверняка распознал бы цитату из «Гамлета» – я повторил ее в переводе Лозинского. Но А.Веркин, как вы давно уже поняли, не интеллект. Это разновидность переводчика Киже, то есть просто имя, и, согласитесь, неплохо выбранное – ну как такому не поверить? Так что в подвалах бывшей «Терры», или теперешнего «Книговека», либо нет совсем никого, либо сидит в цепях пара десятков голодных студентов – и их подлинные имена, скорее всего, навсегда останутся тайной, которую унесут с собой в могилу составители и редакторы пятитомника. И чем скорее память об этом издании, по слову переводчика А.Веркина, обратится пыльным столпом, тем лучше. А библиофилам, которые мечтают его раздобыть, я, конечно, желаю удачи – но пусть они все же подумают, нельзя ли потратить свои деньги на что-нибудь более приличное.

Немножко странно, что Томас Вулф очутился здесь в одной компании с Гэддисом и даже Джойсом преклонных годов (то есть периода "Поминок"), но в этом есть своя логика - и в любом случае спасибо Валерии за то, что она еще раз вспомнила и порассуждала о могучей книге этого современника Хемингуэя и Фицджеральда, которому гораздо меньше повезло с переводами на русский https://gorky.media/context/ne-pora-li-perevesti

Всем привет, не знаю, как вы, а я соскучился 🙂 буду потихоньку подливать водички в этот пересохший канал. Начну с анонса: скоро возобновляет работу наш Книжный клуб. Название сезона, как нетрудно догадаться, навеял Генри Джеймс, а идею подкинули в Клубе. Собственно, вот он, анонс: КНИЖНЫЙ КЛУБ «АЗАРТ» - ТРЕТИЙ СЕЗОН (Лето-Осень-Зима 2026)   Кто лучше разбирается в тонкостях человеческой психологии – мужчины или женщины? А кто умеет лучше о них рассказать? Глупые вопросы, правда? Попробую иначе. Есть ли какие-то особенности у женского взгляда в литературе? Если считать рассказы в некотором смысле автопортретами их создательниц, можно ли составить по ним своего рода обобщенный женский портрет? Желающие могут попытаться ответить на это в нашей компании хотя бы для себя, а нежелающие – просто почитать и обсудить хорошие рассказы хороших англоязычных писательниц в оригинале и переводах (хороших и разных) вместе с нами в новом сезоне.   ЖЕНСКИЙ ПОРТРЕТ   25.08   Джин Стаффорд, «Скверный характер» 22.09   Хелен Симпсон, «Чипсайд» 27.10   Элис Манро, «Добром и милосердием» 24.11   Келли Линк, «Волшебная сумочка» 22.12   Здесь может оказаться ваш любимый рассказ   Начинаться наши онлайн-встречи будут, как и раньше, в 20.00 по московскому времени (по вторникам), а продолжаются они около двух часов с хвостом. Чат Клуба в телеграме работает постоянно. Месячный взнос за членство в Клубе по-прежнему составляет тысячу рублей или их эквивалент; он позволяет сразу присоединиться к чату и остаться в нем до 15 числа следующего месяца включительно, а по ходу дела посетить одну онлайн-встречу. Можно заплатить сразу за любое количество месяцев и, соответственно, встреч – выбирайте удобный вам вариант и пишите на адрес нашей Школы perevodasart@mail.ru, там дадут нужную ссылку. Лучше один раз прийти к нам в Клуб, чтобы все увидеть и услышать, чем сто раз прочесть о нем в соцсетях. ПС. Репосты, лайки и дизлайки приветствуются.

https://gorky.media/context/samyi-britanskii-yaponets Видите, как полезно иногда помолчать: сразу хоть и небольшой, а результат 🙂

#книжныйклубазарт На крайней, а может быть, даже и последней, но уж во всяком случае завершающей сезон встрече Клуба поговорим о раннем рассказе Кадзуо Исигуро "Лето после войны". Этот рассказ, написанный им в неполные тридцать лет, - что-то вроде увертюры ко многим его романам. Вообще интересная биография у человека: болтался в юности по Америке, сочинял песенки, мечтал стать бардом вроде Коэна или Дилана, а стал тем, кем стал, - и правильно сделал, второму Дилану вряд ли Нобелевку бы дали, сколько можно. Ну ладно, это я заболтался, а хотел-то просто выложить гайд и напомнить, что при желании к нам можно присоединиться посредством письма на perevodasart@mail.ru и взноса в тысячу рублей. Да, кстати: если хотите почитать русский перевод, скажите в комментах, я дам - у переводчика разрешения спрашивать не надо. В сети я его почему-то не нашел, хотя оригинал у Гранты в свободном доступе. ГАЙД к рассказу Кадзуо Исигуро «Лето после войны»   1. Оценки за содержание и исполнение по десятибалльной шкале 2. Общее впечатление (вкратце)   ВОПРОСЫ   1. Автор одновременно рассказывает нам две истории – псевдовоспоминание о детстве и историю дедушки. Первая – открытая, вторая восстанавливается по намекам (и полунамекам). Восстановим ее вместе. 2. Рассказ написан от первого лица; Исигуро явно хочет, чтобы мы поверили, что это мемуар или на худой конец автофикшен. Зачем ему это? Или вы и вправду верите, что в этой истории есть что-то автобиографическое? 3. Насколько симпатичен вам второй из главных героев – дедушка? Какую мораль автор предлагает нам вывести из этой истории? Или никакую? 4. Какие символы есть в рассказе, что они означают? 5. Присмотримся к началу и концу рассказа. Какой подтекст стоит за ними? 6. Попробуем расшифровать самую, может быть, сложную сцену – разговор гостя с дедушкой на рассвете. Что за ней скрывается? 7. Все ли намеки автора понятны вам полностью? Все ли они позволяют сделать однозначные выводы? 8. Вы поняли, что мальчик – сирота? Исигуро дает это понять буквально двумя штрихами. По крайней мере, я насчитал два, а вы? 9. Когда Исигуро вручали Нобелевскую премию, про него было сказано: «Memory, time and a lifelong sense of self-deception are central themes in his work. His language is marked by restraint, even when describing dramatic events.» Очень точное описание этого раннего рассказа, правда? Видите ли вы в том, как Исигуро трактует эти главные для него темы, что-нибудь специфически японское? Если да, что его проза выигрывает от этого в чисто литературном смысле? 10. Как вы охарактеризовали бы писательскую технику Исигуро в целом, какую вы видите за ней идеологию и насколько она вам нравится?

Дорогие друзья, канал этот я ни шатко ни валко веду уже четыре с хвостиком года (почему-то тут мне померещился Буба Касторский со словами: и так, как я веду, уже никто не может весть… – но я его прогнал), и сейчас чувствую, что надо взять паузу. Слишком уж много в мире болтовни, хочется хоть чуть-чуть и хоть ненадолго уменьшить ее количество. И вам невредно будет от меня отдохнуть, и мне, может, окажется полезней, если поменьше пара будет уходить в свисток. Но если не отпишетесь, буду благодарен. Во-первых, иногда я все же планирую возникать здесь с текущими новостями Школы и Клуба (ни та ни другой покамест работы не прекращают – у Школы летнего перерыва и не предвидится, а в Клубе осталась заключительная встреча сезона, про нее еще напишу), а во-вторых, если мне в голову придет какая-нибудь мыслишка касательно перевода, которая прикинется потенциально полезной, я, конечно, сразу прибегу сюда, чтобы поделиться ею с вами. Увы, в ближайшее время мне предстоит много житейских хлопот, так что и без перевода найдется чем занять мозги, но боюсь, что своего места в них он так просто не уступит даже на короткое время. Ну, посмотрим. А пока пожелаю вам хорошего лета (ах как хочется добавить «мирного», но это кажется совсем уж несбыточным), хороших книжек – если переведенных, то чтоб как следует, а если нет, то чтоб самим перевести захотелось. Ведь если ты, прочитавши книгу, думаешь: эх, хороша, вот бы перевести, – это для нее и ее автора (пускай он об этом и не знает) самая высокая оценка и самая лучшая похвала.