Дневники Прошуттериста

Дела? нормально!

Так же аппетитно

Будете себя плохо вести — также будете висеть

Ну что за осень, ребята! 🍂

У Мишеля Фуко есть офигенный текст, когда-то мы его читали на факультете — «жизнь бесславных людей», название, как вы видите уже топ В своем стиле философа, который любит копаться по архивам, Фуко роется в жалобах, доносах и прошениях прошлых веков — в старых государственных документах. И обнаруживает, что от многих людей осталось только то, что про них написали в момент какого-нибудь конфликта или взаимодействия с властью. Типа кто-то однажды пожаловался, попросил вмешаться в конфликт, кого-то приказали запереть в тюрягу или в кандалы — в итоге от человека ничего не осталось, а вот бумага о никчемном поступке — взаимодействии с госорганами — сохранилась. Человек прожил целую и полную жизнь, а через триста лет мы знаем о нём лишь несколько строчек, просто потому что однажды он кого-то очень заебал— ходил жаловался на соседей в местный жкс. Я подумал о нашей эпохе отзывов на 2гис, Яндексе и прочих агрегаторах. Прикиньте: через сто лет кто-то будет изучать ваш ресторан. Самого ресторана уже нет, нас тоже. Остались только отзывы гостей и сотрудников на сайте жалоб «Суп принесли холодным» «Официант разговаривал высокомерно» «Заказ не вынесли вовремя, потому что…» И человек будущего по этим документам пытается понять, что это вообще было за место. Что он себе там нарисует? Страшно представить! Тем временем, в этом рестике годами происходила жизнь. Люди знакомились, мирились, отмечали дни рождения. Кто-то приходил один и постепенно становился своим постоянным гостем. Кто-то просто хорошо ужинал и уходил домой, причём ничего не написал, у него просто всё было нормально. Но в нашем воображаемом архиве от всего этого остался холодный суп и холодное обслуживание Причём суп действительно мог быть холодны. Просто как из этого одного факта восстановить целый вечер? А из нескольких таких вечеров — целый ресторан?

Не вспомню, чтобы ещё когда-то к началу октября была такая теплая и ясная погода

Только сейчас очнулся и понял, что под конец лета меня-таки значительно разъебало — долетела хандра и легкая простуда. Прошло три месяца с момента закрытия, и, стоит признать (и я признал), что очень сильно скучаю по московской Прошуттерии — закрывать было болезненно, но все же в моменте все было очень быстро, я будто не отгоревал. Зато сейчас я чувствую невероятное одиночество без той крошки. Помещение до сих пор стоит пустое, а моя рука помнит ручку входной двери, ткани, вешалки, столешницы наощупь и неосознанно тянется туда, а там — пусто.

Прекрасное слово! То-то я не мог понять, что у меня на языке крутится уже целый ебаный месяц

Слово дня: обшмыга. Оборванец, бродяга, человек в очень грязной одежде. Также используется в переносном значении. Где встретить: в «Дневнике писателя» Фёдора Достоевского, 1876; [либо в переносном значении в самых разных местах реальности].

Константин Учитель (или «маэстро», как его по-доброму называют его ученики) вблизи оказался совершенно простым и живым человеком — сидел напротив, преломлял для гостей хлеб, жевал его сам, закусывая перьями лука и подсматривал в наши тарелки. На брюки предательски слетела капля вина — так он прямо во время выступления непринужденно посыпал пятно солью со стола, смачно облизал палец и спокойно продолжил петь песни и рассказывать историю Эстер Паперной и её товарищей — как ни в чем не бывало

Вчера Диана ушла укладывать детей в другую комнату, а я зачитался книгами и проснулся в угаре с четырьмя обложками

Сто лет Колтрейну Есть тысяча способов посмотреть на личность Колтрейна, его музыку и огромное наследие — продолжение его пути, мысли, игры, которое осталось в мировой культуре в виде поп-песен, академического минимализма и, конечно, джаза, причём примерно всего, что был после. Сегодня хочется поговорить о метафизическом и непонятном. Откатиться до базовых чувств удивления музыкой. Включить самую простую вещь — оригинал колтрейновской версии My Favorite Things. Если вы помните изначальную песню из «Звуков музыки», то знаете, что она выдержана в одном ключе и одном настроении. За тринадцать минут своей версии Джон Колтрейн и его группа вываливают на вас сотню настроений и состояний, от меланхолии до радости, от светлой печали и сентиментальности до предельного стоицизма. На простом мелодическом фундаменте они строят лоскутный небоскрёб чувств. Колтрейн настолько же ярый, насколько и трогательный. Настолько же он говорит о злости, холоде и равнодушии нашего мира, насколько умеет находить в нем моменты для большой нежности и космической любви. В его собственной игре лёгкая грусть переходит в злость и растерянность и доходит до восторга за секунды. Великая мудрость его музыки — в том, что ничего не бывает отделено и разделено. Всё вместе и всё перемешано. Нет чёрного и белого. И до Колтрейна огромное количество авторов описывали в своих мелодиях и звуковых пространствах единству и борьбу противоположностей, и им это прекрасно удавалось, но у него получилось сделать тоньше и эффектней многих. Именно Колтрейн внёс дуализм состояний и двойственность чувств в словарь современной музыки в принципе. И сделал это так красиво, рьяно и эффектно, что многим взрывает головы и поныне. То, что Колтрейн нашёл такой голос и научил его преломлять любой материал (ведь ту же My Favorite Things он потом играл до своего самого последнего концерт) отчасти легко объяснить его биографией и музыкальной теорией. Но «Тезаурус гамм и мелодических оборотов» Слонимского, который Колтрейн выучил и который открыл ему новые пространства, попадал к миллионам других музыкантов. И лишения, вещества, истории преодоления, предчувствие грядущей ранней смерти выпали на судьбу миллионов других людей. И да, он оказался в нужное время и в нужном месте — атмосфера США конца 1960-х, как и железная хватка американской культуры и экономики над большой частью мира, точно способствовали его мифологизации. Как, бесспорно, повлияли и на эволюцию и статус его музыки. Но всё-таки образ и смыслы Колтрейна не расщепляются на понятия. В Колтрейне есть необъяснимое — магия. Рассказывая о нём — о человеке, в честь которого создали церковь, — всегда сложно не поддаться его мифологизации и не впасть в патетику мистического и трансцендентального. Но в итоге, годами думая о Колтрейне, ты снова и снова возвращаешься к необъяснимости его феномена. Пока точных слов, описывающих его значение, всё-таки не изобрели. И, cлава богу, на свете есть вещи сильнее слов.

Ну держись, помидорка

Рекомендую всем сходить к Ярославу Свинцову в его новый «Пату» на Ваське. Во-первых, Ярик сейчас сам лично в сервисе, — в Гребешках его было поймать сложно, а тут маэстро у раздачи постоянно. Во-вторых, где ещё красиво и вкусно есть на Ваське? Не всегда же ходить в Римски или Бист. Хочется кухни, похожей на Энималс, Мил и Гребешки одновременно В-третьих, это — авторское высказывание. Где-то милое, где-то пока что угловатое и неуверенное (работают с 17, например), но точно интересное 9-я линия, напротив церкви

Ярослав Свинцов и его новый ресторан «Пату» на Ваське — это, наконец, действительно новое высказывание для острова! Пробовать фермерские овощи, баранину (топовое каре), лангустины на гриле с песто

Арт-директор прислала референсы по новому залу Прошуттерии на Озерном. Я открыл файл с картинками сначала с телефона, потом дважды с ноутбука, пытался щуриться, всматриваться, увеличивать — красота невероятная, но нихуя не видно — экран айфона никчемный, ничего не поймешь, экран ноутбука 14 дюймов — тоже сидишь с лупой психанул и купил себе монитор на 34 дюйма, чтобы наконец насладиться красотой и провалиться в красивую картинку будто в будущий зал большой Прошуттерии на маленьком Озерном

А как там Кармайн?

Уровень доверия к миру