яко туча на́ троскот и иней на́ сено

Биһиги бүгүҥҥү кустук анныгар дьаарбайыыбыт Наша сегодняшняя прогулка под радугой

так будет на Елисейских полях (я там тоже был под этой радугой)

Отошла ко Господу Елена Львовна Майданович (1942—2026). Господь да упокоит Свою служительницу в селениях праведных!

Вас никогда не коробили слова Христа из Ин 9 про слепого: Ни он не согрешил, ни родители его, но это нужно, чтобы явились дела Божии на нём? Меня, признаться, нет. Но вот тут довелось обсуждать эту главу — и я понял, что это может звучать холодно: всё это страдание было… ради драматургического эффекта? И я вот сформулировал важную мысль о 9 главе Иоанна: она не про чудо. Точнее, не про чудо физического исцеления. Она про другое чудо: исповедания Христа перед Его гонителями. (И здесь, конечно, очень важен контраст с 5 главой — бывший расслабленный точно в такой же ситуации сдал Христа гонителям.) Исцеленный слепорожденный выходит после своего исцеления на такое качество жизни — то есть в ней так проявляется слава Божия — что это искупает и делает осмысленным всё ранее происшедшее страдание. Настолько редкая и дорогая вещь слава Божия. (Но важно, что это произошло не автоматически, не для пущей драматургии. Всё зависело от того, как бывший слепой воспримет дар исцеления. Если бы он ответил на него другой стратегией действий, смысл его страданий был бы другим.)

чему уподоблю утро, когда не побоюсь этого слова! — коллектив просыпается в одном огромном спортзале, наполненным светом, тишиной и тем-сем: ещё не все проснулись, поэтому коллектив старается вести себя тихо но если ставишь чашку на стол, эхо от еле слышного сближения железного донышка и дспшной столешницы, едва опосредованного клеенкой, на которой нарисованы ежевики раздается раскатами как некий гром (такова акустика спортзала) но ведь коллективу не всегда приходится ставить чашку на стол поэтому большей частью времени тихо если выйти на улицу, то в дальних концах деревни перелаиваются собаки а внутри лениво перезваниваются одинаковые айфоновские звонки: примета времени! это раньше у всех на звонках была разная современная вокальная эстрадная песня а теперь у всех одна: однозвучно гремит колокольчик загремел и затих загремит теперь через восемь минут а владелец перевернулся на другой бог и снова воцарилась тишина в которой слышно как чашка соприкасается со столешницей (а ты, ты встал в шесть утра и по горло сыт объемами зала тишиной и солнцем — обратно заснуть тебе мешает джет лаг)

Сегодня на вечерне (т. к. больше негде) читали Евангелие про «блюдитеся от кваса фарисейска и саддукейска». Я как-то для сформулировал, что для нас (насельников «постконстантиновской» эпохи) эти слова важны потому, что мы не впитываем христианство с молоком матери, не наследуем генетически, культурная инерция не работает (раньше она тоже работала неидеально, но сейчас она не работает вообще, и быть может это скорее благословение). Нам, когда мы становимся христианами, нужно сделать выбор, и выбор ответственный. Закваска фарисейская — это фундаментализм всех сортов. Отказ от выбора из-за страха. Создание себе такой ситуации, как будто за тебя уже всё выбрали, надо только выучить правильные ответы. Все правила жизни, каноны, чины уже составлены, надо только жить ровно как придумали в таком-то веке, или ровно как служил батюшка, у которого я воцерковлялся в 80-е, или ровно как в моём идеальном монастыре, или еще как-нибудь, вставить по вкусу. Закваска саддукейская — это секуляризм. Отказ от ответственности при своевольном выборе. Отказ от связей любви и преемственности с предыдущими церковными поколениями. Когда по форме твой выбор может быть очень даже христианским, а по духу — ничего кроме духа века сего в нем нет. Тогда и мiру сему будет не из-за чего тебя ненавидеть. Я не знаю, как описать то, что между этими двумя дорожками. Острота и дерзновение богопознания?

Кирилл написал пост про евхаристическую екклисиологию, в которой в том числе цитирует статью о. Павла Хондзинского и рецензию Славы @Academia_Ch. Мне интересно — я тоже думаю про евхаристическую екклисиологию. Главный абзац о. Павла, по-моему, такой:

Таким образом, мы приходим по меньшей мере к обратимости афанасьевского тезиса, гласящего: «...если даже некоторые тексты Игнатия могут быть истолкованы как доказательство, что он признавал существование универсальной церкви, то такого рода экзегеза возможна только при априорной предпосылке существования у Игнатия учения об универсальной церкви». Очевидно, однако, что с равным основанием можно утверждать и противоположное: если даже некоторые тексты св. Игнатия, могут быть истолкованы как доказательство исповедания им евхаристической экклесиологии, то такого рода экзегеза возможна только при априорном приписывании Игнатию афанасьевской богословской предпосылки. А у Славы такой: В конечном счете мы все-таки остаемся перед выбором — является ли ев-харистическая экклезиология утраченной нормой (но тогда ее утрата не может быть объяснена исключительно исторической логикой развития церковной жизни), либо одной из, пусть и самой корректной, интерпретаций того, что есть Церковь? Моя личная позиция состоит в том, что искать ответ на этот вопрос не продуктивно чисто с научной точки зрения, и евхаристическую экклезиологию следует изучать не как путь «назад в прошлое» или «вперед в будущее», а скорее как богословский проект своего времени, который больше может сказать не об опыте древней Церкви, а скорее о той призме, через которую Афанасьев на этот опыт смотрит.

То есть: с научной точки зрения нельзя сказать, что евхаристическая екклисиология следует из текстов I-II века. Это скорее интерпретация, которую можно наложить на эти данные. *** Даже с научной точки зрения мне это удивительно: теории ведь никогда не следуют из данных, они их объясняют и достраивают. Но почему вообще думать, что евхаристическая екклисиология — это нечто из области науки? Скорее это из области тайнозрения, откровения Божия о Церкви. И вопрос, который задаёт Слава: утраченная норма или одна (самая корректная) интерпретация — это ведь тоже из области тайнозрения! Но одну важную интуицию я оП и с СЯ разделяю: евхаристическая екклисиология недостаточна. Это очень важный шаг вперед, но недостаточный, неполный.

КАМУФЛЯЖ КАМУФЛЯЖ КАМУФЛЯЖ ЧЕРВИ КАМУФЛЯЖ

Умер священник Михаил Ардов. Он сыграл очень неожиданную роль в моем христианском пути. С детства я был великий охотник до религиозного (в том смысле, в котором Шмеман говорит, что христианство — это не религия). Меня очень поразил в семь лет мюзикл «Иисус Христос — суперзвезда», но больше всего я там залипал не на Христа и даже не на Иуду, а на священников, роковых и властных, в черных длинных одеяниях. Потом мне показали «Нотр-Дам де Пари», и там, конечно, меня пленил образ архидиакона Клода Фролло. Это было важной, но не единственной культурной доминантой моей картины мира. Ещё я любил греческие мифы (как все), пригороды Санкт-Петербурга (как Пушкин) и династии французских королей (как, кажется, никто). В подростковом возрасте в этот мир ворвалась тематика Великой Русской Интеллигенции, через которую я, собственно, переживал свой подростковый максимализм. Амбассадорами Великой Русской Интеллигенции в моем мире стали Лидия Чуковская и воспеваемая ею Анна Ахматова. И вот через мемуары об Ахматовой я узнал, что был такой Михаил Ардов, сначала я купил почитать его воспоминания о ней, а потом — книгу с очень манящим названием «Мелочи архи-, прото- и просто иерейской жизни». И вот с страниц этого, по сути, сборника анекдотов (как в дореволюционном, так и в современном смысле) на меня просто пахнуло воздухом субкультурной церковности, обрядовой, полупонятной церковнославянской, абсолютно инаковой и сакрально-отделённой. Но всё-таки это было окно в мир реальной живой Ц/церкви. Гиперфиксация на Ахматовой сменилась гиперфиксацией церковностью. (Евангелие от Марка целиком я прочитал сильно позже.) Всё остальное — книжки Кураева, портал «Правмир», выложенные на нём проповеди владыки Антония (которые меня тогда особенно не трогали) и так далее в моей интеллектуальной родословной восходят к сборнику анекдотов о. Михаила. *** Вот уж подлинно: прелазяй инуде! Я пролез в Церковь через самое второстепенное, самое искажённое, через тёмных двойников. Не любовь и свобода меня изначально манили в ней, а сакральность и загадочность. (Никому такого не посоветую. Выправлять неверные акценты мне пришлось мучительно долго.) И — всё-таки пролез. И бутылочным горлышком этого пути был новопреставленный свящ. Михаил. Да упокоит Господь своего служителя в селениях праведных!

Напомню, что никакой Елены в Трое не было, был лишь ее призрак, который ещё и зависал и перезагружался постоянно ,Стесихор прямо указывает. Поэтому пусть вместо нее будет настроечная таблица, а озвучивает ее Василий Ливанов.

кстати Бог помогает не отворачиваться

Я мало писал, потому что у нас было окончание оглашения, а потом таинствоводство. Устал страшно (но и возрадовался тоже страшно, т. е. с трепетом). А сейчас я на волне вдохновения после таинствоводства читаю «Введение в современное православное богословие» диакона Карла-Василия Фельми. Кое-что очень хорошо, кое-что мне просто пока что непонятно зачем. А один абзац меня просто-таки огорошил:

На самом деле, служить Богу в богослужении означает постоянно пребывать и ходить в Его присутствии, “пред Ним”, пред Его Лицом. И такова мера христианского образа: никогда не быть вне присутствия Божия!.. Христианин должен совершать богослужение в целокупности своего бытия, на всех путях и перепутьях своей жизни» Поскольку речь идет скорее о целокупном стоянии на молитве, а не об отдельных словах, для православного христианина в конечном итоге не так уж важно, всe ли он уловил и всe ли понял из богослужения, воспринял ли каждое прочитанное слово. Семена слова столь изобильно рассеяны в чтениях и песнопениях, что достаточно, если молящийся принес с собой сердце, готовое открыться. Если эта готовность в принципе наличествует, то за богослужением верующий может позволить себе временами отключаться, просто отдаваясь на волю молитвенных волн вокруг него. Только при подобном свободном стоянии и можно выдерживать многочасовые богослужения, получая от них отдохновение, даже когда ты изможден телесно и опустошен духовно.

Баг делается фичей, искажение объявляется частью учения… Интересно, как бы отреагировали святые отцы-песнописцы, творцы канонов, если бы им сказали, что они пишут каноны для того, чтобы их не понимали? Мне кажется, важно проговаривать: когда мы стоим на службе, мы молимся теми словами, которые сейчас пропеваются или поются, а не вообще «о прекрасном и вечном».

Аще сниду во ад — Ты тамо еси

уходящий день — память Александра Шмореля я сочинил ему стихиру Стихира на ГВ мученику Александру Мюнхенскому, Шморелю. שְׁמֹר אֵל Глас 2, подобен «Егда от древа»: Хранящии суетная и ложная / милость свою оставиша, / мученик же Твой, Христе, к Тебе вопиет: / сохрани, Боже, / любящыя Тя от кваса лицемерия, / сохрани, Боже, / виноград Твой от злых виноградарей, / сохрани, Боже, / боящыяся Тя от человеческаго страха, / сохрани, Боже, / силу соли раб Твоих, во еже не обуяти ей, сохрани, Боже, стадо Твое, / егоже упасе десница Твоя.

даруй нам глубокий и неотъемлемый чилл

Храните верность любви Христовой — не потому что вы ее боитесь, а потому что раз увидев её, забыть её невозможно. Проповедь в Сан-Серафино (не моя)

Глас хлада тонка

Я очень благодарен катехуменам за то, как с ними читается Писание. В одиночку я не понял бы столько про Бытие, сколько понял, читая его с ними. *** Исав был в папу, Иаков в маму. Исав дикий нравом, Иаков тихий домосед. И вот эта хитренькость в Иакове — оборотная сторона боязни конфликтов. Если он видит несправедливость или зло, он не может ему противостать. Он убегает или хитрит. Отца обманывает — а почему, собственно, нельзя было дерзновенно сказать: отец, посмотри, не я ли больше достоин первородства, чем Исав, которому на твой завет с Богом наплевать с высокой колокольни? От брата сбегает. Обман тестя проглатывает. А потом сам обманывает тестя и уходит не попрощавшись — хотя что бы Лаван мог ему сделать, это же его дочери и внуки. Оно же страшно — лицом к лицу со злом! И поэтому, чтобы всё-таки встретиться с менее тонким и открытым к завету с Богом, но все-таки обманутым им братом, Иаков должен научиться противо-стоянию, стоянию лицом к лицу, стоянию в искренности и подлинности. Так вот — именно этот опыт открывается Иакову в ночной схватке с Богом на мосту через реку Иавок. *** Это что-то важное, что делает Иосифа прообразом Христа больше, чем Иакова. Христос пошел на смерть и страдания «с открытым забралом», добровольно, не прячась и не ища анестетиков — отказавшись даже от кислого вина с горькой смирной.

А Христос всё-таки от нелюбимой Лии с некрасивыми глазами