Хроника вялотекущих событий

Утром 4 июня 1972 года поэт Иосиф Бродский навсегда покинул Россию. Ни тоски, ни любви, ни печали, ни тревоги, ни боли в груди, будто целая жизнь за плечами и всего полчаса впереди. 1962 📸 Иосиф Бродский у своего дома перед посадкой в такси. Ленинград. Утро 4 июня 1972 года. Фото: Михаил Мильчик 🔔 Подписывайтесь на Эхо Оттепели

31 мая 1937 года в Москве родился поэт Сергей Чудаков Сергей Иванович Чудаков (1937—1997) — одна из самых загадочных и ярких фигур советского литературного андеграунда. Его стихи с конца 1950-х годов ходили в самиздате и были хорошо известны в неофициальной поэтической среде Москвы и Ленинграда, хотя сам Чудаков почти не пытался печататься ни в СССР, ни за границей. Стихи эти высоко ценили Иосиф Бродский и другие поэты поколения. В 1973 году, после ложных слухов о смерти Чудакова, Бродский написал ставшее знаменитым стихотворение «На смерть друга». Слова из него — «замерзшему насмерть в параднике Третьего Рима» — оказались пророческими: зимой 1997 года Сергей Чудаков замёрз на московской улице. Стихотворение, ставшее «визитной карточкой» Сергея Чудакова: Я тебя не ревную. Равнодушна со мной, ты заходишь в пивную: сто знакомых в пивной. В белых сводах подвала сигареточный дым, без пивного бокала трудно быть молодым. Вне претензий и штучек, словно вещи в себе, морфинист и валютчик, и сексот КГБ. Кто заказывал принца? Получай для души царство грязного шприца и паров анаши, заражение крови, смерть в случайной дыре, выражения, кроме тех, что есть в словаре. Я не раб, не начальник, молча порцию пью, отвечая молчаньем на улыбку твою. Я — убийца и комик, опрокинутый класс. Как мы встретились, котик, — только слёзы из глаз. По теории Ницше смысл начертан в ином — жизнь загробная нынче, а реальность — потом. В мраке призрачных буден рванувшись цвести, мы воскреснем и будем до конца во плоти. Там судьба без подножки, без депрессии кайф, и тебя на обложке напечатает «Лайф», словно отблески молний, мрак судьбы оттеня: это действует морфий в тебе на меня. 📸 Сергей Чудаков. Фотография Романа Прыгунова, 1989 год. 🔔 Подписывайтесь на Эхо Оттепели

1963, Шолохов, Солженицын, Хрущев, Твардовский

Тем, которые злобно приговаривают к смерти массы себе подобных и с удовлетворением приводят это в исполнение, как и тем, насильственно приучаемым учавствовать в этом, едва ли возможно остаться существами, чувствующими и думающими человечно. И с другой стороны. Тем, которые превращены в забитых животных, едва ли возможно сделаться существами с чувством собственного человеческого достоинства. Когда я встречаюсь с новыми случаями из отрицательной полосы нашей жизни (а их легион), я терзаюсь ядовитым укором, что оставался и остаюсь среди нея. Не один же я так чувствую и думаю?! Пощадите же родину и нас. Академик Иван ПАВЛОВ. Ленинград 21 декабря 1934 г.

Юрист и исследователь Владимир Редекоп получил в РГАНИ и опубликовал у себя в ЖЖ подлинник письма академика Ивана Павлова в Совет Народных Комиссаров от 21 декабря 1934 года. Ранее подлинник этого письма не публиковался. В СОВЕТ НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ СССР Революция застала меня почти в 70 лет. А в меня засело как-то твердое убеждение, что срок дельной человеческой жизни именно 70 лет. И потому я смело и открыто критиковал революцию. Я говорил себе: «чорт с ними! Пусть расстреляют. Все равно, жизнь кончена, а я сделаю то, что требовало от меня мое достоинство». На меня поэтому не действовали ни приглашение в старую чеку, правда, кончившееся ничем, ни угрозы при Зиновьеве в здешней «Правде» по поводу одного моего публичного чтения: «можно ведь и ушибить...» Теперь дело показало, что я неверно судил о моей работоспособности. И сейчас, хотя раньше часто о выезде из отечества подумывал и даже иногда заявлял, я решительно не могу расстаться с родиной и прервать здешнюю работу, которую считаю очень важной, способной не только хорошо послужить репутации русской науки, но и толкнуть вперед человеческую мысль вообще. Но мне тяжело, по временам очень тяжело жить здесь - и это есть причина моего письма в Совет. Вы напрасно верите в мировую пролетарскую революцию. Я не могу без улыбки смотреть на плакаты: «да здравствует мировая социалистическая революция, да здравствует мировой октябрь». Вы сеете по культурному миру не революцию, а с огромным успехом фашизм. До Вашей революции фашизма не было. Ведь только нашим политическим младенцам Временного Правительства было мало даже двух Ваших репетиций перед Вашим октябрьским торжеством. Все остальные правительства вовсе не желают видеть у себя то, что было и есть у нас и, конечно, во время догадываются применить для предупреждения этого то, чем пользовались и пользуетесь Вы - террор и насилие. Разве это не видно всякому зрячему! Сколько раз в Ваших газетах о других странах писалось: «час настал, час пробил», а дело постоянно кончалось лишь новым фашизмом то там, то сям. Да, под Вашим косвенным влиянием фашизм постепенно охватит весь культурный мир, исключая могучий англо-саксонский отдел (Англию наверное, американские Соединенные Штаты, вероятно), который воплотит-таки в жизнь ядро социализма: лозунг - труд как первую обязанность и главное достоинство человека и как основу человеческих отношений, обеспечивающую соответствующее существование каждого - и достигнет этого с сохранением всех дорогих, стоивших больших жертв и большого времени, приобретений культурного человечества. Но мне тяжело не оттого, что мировой фашизм попридержит на известный срок темп естественного человеческого прогресса, а оттого, что делается у нас и что, по моему мнению, грозит серьезною опасностью моей родине. Во первых то, что Вы делаете есть, конечно, только эксперимент и пусть даже грандиозный по отваге, как я уже и сказал, но не осуществление бесспорной насквозь жизненной правды - и, как всякий эксперимент, с неизвестным пока окончательным результатом. Во вторых эксперимент страшно дорогой (и в этом суть дела), с уничтожением всего культурного покоя и всей культурной красоты жизни. Мы жили и живем под неослабевающим режимом террора и насилия. Если бы нашу обывательскую действительность воспроизвести целиком, без пропусков, со всеми ежедневными подробностями - это была бы ужасающая картина, потрясающее впечатление от которой на настоящих людей едва ли бы значительно смягчилось, если рядом с ней поставить и другую нашу картину с чудесно как бы вновь выростающими городами, днепростроями, гигантами-заводами и безчисленными учеными и учебными заведениями. Когда первая картина заполняет мое внимание, я всего более вижу сходства нашей жизни с жизнию древних азиатских деспотий. А у нас это называется республиками. Как это понимать? Пусть, может быть, это временно. Но надо помнить, что человеку, происшедшему из зверя, легко падать, но трудно подниматься.

Беседа историка литературы Глеба Морева с журналистом Геннадием Черновым. Культурное поле Ленинграда. Учёба в Тарту. Юрий Лотман. Журналы "Новая русская книга" и "Критическая Масса". М. Кузмин "Дневник 1934 года". Редактор отдела литературы интернет-портала "Кольта" . Книга интервью "Диссиденты". "Русская колея". Возврат в филологию. "Осип Мандельштам: Фрагменты литературной биографии" и "Иосиф Бродский: Годы в СССР: Литературная биография". https://youtu.be/1o56vmvdi9A?si=8hbiYiVeQrr3fisQ

Дорогие читатели! Издательство оказалось в сложной финансовой ситуации. Такое бывает, и мы, разумеется, выкарабкаемся. Но нам нужна ваша помощь – прежде всего информационная. Прошлым летом ваши репосты помогли нам выжить. Распродажа для такого маленького издательства, как Jaromír Hladík press, это всегда будущие убытки, но она помогает удержать равновесие, когда становится совсем хреново. Если, конечно, о ней узнаёт много хороших людей. Ссылка на сайт: https://jaromirhladik.com Репосты очень важны. Спасибо!

Путин вчера в Таврическом дворце (б. Дума): «Со своей стороны хочу пожелать удачи всем будущим кандидатам на выборах и федерального, и других уровней, тем более что среди присутствующих, безусловно, такие наверняка есть. Желаю вам успехов. И напомню в этой связи слова Александра Исаевича Солженицына, сказанные в Государственной Думе в 1994 году. Александр Исаевич сказал: власть — это не добыча в конкуренции партий. Это не награда, это не пища для личного самолюбия. Власть — это тяжелое бремя, это ответственность, обязанность. И труд, и труд. Мне кажется, очень своевременно, очень точно сказано». Дико интересно, конечно, кто продолжает вписывать ему в речи цитаты из АИС. Но вписывают же — значит, знают, что не вызовет возражений. На фоне происходящего вокруг наследия и фигуры Солженицына в нынешней РФ — а тексты АИС ОБЪЕКТИВНО содержат состав уже нескольких статей нынешнего УК — это выглядит прямо вызывающе. Любопытно, на чем базируется эта персональная симпатия Путина к Солженицыну — видимо, на каком-то глубоко личном впечатлении из 90-х, но каком? Что-то из публицистики, понятой как государственническая? В воздействие собственно литературного слова как-то не верится. Но факт, что к началу 2000-х она уже была — иначе бы Путин после нежелания АИС ехать в Кремль не поехал послушно к нему домой в Троице-Лыково. Любопытно будет узнать когда-то. И ведь узнАем.

Информация об обещанном официальной бумагой, но не врученном Сокурову призе, о не вошедшем в официальный релиз, но добавленном в премиальный список задним числом романе Симоньян - все это истории про нестабильность. В регулярно функционирующем социальном механизме таких (повсеместных) сбоев не бывает. История о том, как борьба за стабильность до последнего рубежа приводит к обратному результату. Как говорили в советских вузах - диалектика.

Виталий Пуханов * * * Гагарин соврал лишь раз в жизни. По возвращению из космоса Первое, о чём спросили: видел ли он Бога? Гагарин ответил «нет» и солгал. Бога он видел и даже недолго с ним говорил. Но зачем портить людям праздник? Комкать событие исторического значения. Его полёт — труд всего народа, а Бога видел он один. Его отношения с Богом, случайная встреча в невесомости — Его личное дело, дело его совести. Но эта, оправданная обстоятельствами, ложь Терзала Гагарина до последних минут. В роковом испытательном полёте Гагарин признался Серёгину: «Я тогда видел Бога». «Что, что?» — не расслышал Серёгин. «Я тогда видел Бога!» — повторил Гагарин, Но они уже падали.

Не шутка https://t.me/undergroundhse/147

Колотушка советской модерности С большим интересом читаю свежий сборник статей «Сделано в СССР», но на фразе «Одним из рычагов модерна в СССР стали специальные службы. Секретные отделы на производстве ... – своего рода филиалы государственных секретных служб ... – были движущей силой экономики СССР» (С. 39) спотыкаюсь. Я все понимаю про Фуко, связь становления модерного государства и развития политической полиции, но ничего не могу с собой сделать и здесь вспоминаю, в первую очередь, палача НКВД Михаила Матвеева, который лично приводил приговоры в исполнение и в силу своих возможностей старался «оптимизировать процесс». Из показаний Матвеева (осужден в 1939 на 10 лет за «превышение полномочий», амнистирован в начале войны):

«Осужденных к ВМН привозили на машине в предназначенное на это место, т.е. в лес, вырывали большие ямы и там же в указанной яме приказывали арестованному ложиться вниз лицом, после чего в упор из револьвера арестованного стреляли»

Из обвинительного заключения по его делу:

«При прибытии в Медвежьегорск МАТВЕЕВ заказал две деревянных "колотушки", которые стал применять для избиений осужденных, как лично, так и допускал избиения их подчиненными ему лицами. Избиения эти производились, как в комнате, где связывали осужденных перед посадкой их в автомашины, так и в пути следования в машинах, а также на месте приведения приговоров в исполнение. Имели случаи убийств этой "колотушкой" осужденных в комнате, где происходило связывание, а также удушения их»

Эта «колотушка» мне кажется очень важным материальным памятником 1930-м. Тоже ведь своего рода «вещь-товарищ», тем более, как справедливо отмечает другой автор сборника, «материальные объекты и инфраструктуры никогда не бывают невинными или пассивными» (С. 18). О материальности репрессий и исторических трагедий советского века вообще написано удручающе мало. При том, что и сама по себе связь государственного террора и становления советского государства является консенсусной для самых разных историографических традиций, и оборотная сторона модерна (в т.ч. советского) осмыслена, например, историей медицины и экологической историей. Но обаяние ЛЕФовских проектов, на которые опирается материальный поворот «по-советски», видимо, сильнее.

У Марии Степановой выходит новый роман в немецком издательстве Suhrkamp Suhrkamp — одно из ведущих издательств Германии — анонсировал выход в этом году нового романа Марии Степановой, “Anne Listers letzte Reise” (“Anne in a Box”, “Анна в ящике”). Одновременно с этим на сайте издательства сообщается о проданных правах на издание в Великобритании, США, Канаде, Испании, Франции, Италии, Нидерландах, Дании, Швеции, Финляндии, Болгарии и Греции. Suhrkamp исторически (начиная с “Памяти памяти”) издает книги Степановой в Германии и выступает ее агентом. Так, предыдущая книга автора — “Фокус” — была издана в переводах на более, чем 15 языков, по всему миру (на русском языке, напомним, “Фокус” вышел в рамках инициативы “24” в России, Швеции, Германии, Израиле, Португалии и Армении). Мария Степанова, поэт, эссеист и прозаик, широкую известность получила с выходом романа “Памяти памяти” (Новое издательство, 2017), к тому времени издав уже не одну книгу стихов в лучших издательствах России. Из издательской аннотации можно заключить, что новая книга — документальный роман, размывающий границы жанров, сочетающий вымысел и документальность, сюжетные линии и элементы эссеистики, тщательную реконструкцию событий и историю любви, неподвластной времени. В центре повествования — эксцентричная англичанка Энн Листер (ее часто называют первой современной лесбиянкой) и ее маниакально подробные дневники; путешествие в Россию в 1840 году с супругой Энн Уокер (другая Анна, которой автор дает роль рассказчицы из загробного мира), смерть Листер в России (точнее, в Грузии), и ее возвращение домой в “ящике” — задают центральный мотив всей книги. Более широкий контекст, который Мария Степанова создает вплетением в канву повествования эссеистических фрагментов из современной нам жизни, порождает эффект переклички между эпохами. “Каталогизаторский” стиль самой Листер задает линию каталожных ящиков, но гроб, видимо, оказывается последним ящиком — “там” уже царит тотальное всезнание. Вечные темы прошлого и памяти, любви и смерти, очевидно, продолжают занимать мысли автора. Заметим, что фигура Листер делает сейчас крайне маловероятным издание романа Степановой в России, так что книга, по всей видимости, выйдет заграницей и не известно будет ли (и в какой форме) доступна читателю в метрополии. “Слова_вне_себя” следят за развитием событий. #степанова #suhrkamp #германия #листер #новинки #книги

Вчера на открытом семинаре состоялось обсуждение книги Глеба Алексеевича Морева «Иосиф Бродский: годы в СССР. Литературная биография». В ходе дискуссии мы поговорили о позиции Бродского в литературе 60-х годов и о том, какие пути легитимации советских неофициальных авторов существовали в это время. Кроме того, мы обсудили концепцию истории советской литературы, высказанную в эссе «Воля к биографии». Разговор получился живым и интересным! Мы ждём вас на других мероприятиях нашей научно-учебной группы!❤️

В конце февраля снегопады и холод воспринимаются совсем отчаянно — вот уже меньше двух строк настенного календаря и — весна, а на улице вроде этого ничего не предвещает. Но весна обязательно будет. Хоть приблизить ее и не в наших силах. Полтора года назад закрылся Музей истории ГУЛАГа. Книги замечательной издательской программы Музея кое-где в магазинах еще остались. Мы попросили у партнеров остатки книг и в последние дни снежной и холодной зимы устроим распродажу — с завтрашнего дня, 21 февраля*. Наценку на них делать не будем, учтем только обязательные налоги. Когда музей откроется заново — мы не знаем. Но хотим, чтобы его книги были в домашних библиотеках наших сограждан. В следующем году с момента смерти Сталина пройдет столько же времени, сколько он жил на свете. Совсем немного. *список с ценами будет завтра