девочка не знает, что поёт

вообще же я настолько мужчина старик что верхом ритимического совершенства в русской поэзии считаю это стихотворение: Александр Блок Болотный попик На весенней проталинке За вечерней молитвою — маленький Попик болотный виднеется. Ветхая ряска над кочкой Чернеется Чуть заметною точкой. И в безбурности зорь красноватых Не видать чертенят бесноватых, Но вечерняя прелесть Увила вкруг него свои тонкие руки… Предзакатные звуки, Легкий шелест. Тихонько он молится, Улыбается, клонится, Приподняв свою шляпу. И лягушке хромой, ковыляющей, Травой исцеляющей Перевяжет болящую лапу. Перекрестит и пустит гулять: «Вот, ступай в родимую гать. Душа моя рада Всякому гаду И всякому зверю И о всякой вере». И тихонько молится, Приподняв свою шляпу, За стебель, что клонится, За больную звериную лапу, И за римского папу. Не бойся пучины тряской — Спасет тебя черная ряска. 17 апреля 1905

верлибр это так же неестественно как секс с мужчиной

Как известно, журнал невозможно доделать, можно только остановить работу на каком-то этапе и сказать: всё, будем выходить как есть. Сегодня я так и поступил, поэтому мы выпускаем первый номер журнала «Поэзия». Вот его описание. О том, что мы доделать не успели — в конце поста, а содержание номера — в комментариях.

«Поэзия» — другой журнал и последняя попытка. Мы действуем иначе и отказываемся работать в локальных контекстах. Мы не конкуренты. «Поэзия» — не медиа. Нас не интересуют охваты, нам чужда экономика символического капитала и прагматика эксплуатации внимания. Мы рассчитываем, что нашего читателя не требуется развлекать. В своей работе мы опираемся на многоголосие индивидуальностей, принимаемое не большинством публики, но неисчислимым меньшинством профессионалов. В фокусе нашего интереса — фигура частного поэта, чья муза обладает лица необщим выраженьем, а мнение зачастую оказывается непопулярным. Кроме остроты лирического дара, сама природа которого бежит определений, ключевыми качествами поэта для нас оказываются самостоятельность и строгость творческих поисков, привычка всё, в том числе и свою правоту, подвергать сомнению. Наше издание посвящено прошлому, настоящему и будущему русскоязычной поэзии во всемирном контексте. Журнал работает в международном поле, невидимом, но необходимом для выживания — вне зависимости от пола и возраста, географических и метафизических координат. На фоне разрастающихся ограничений, на фоне необходимости всё чаще делать выбор между мелким и крупным компромиссом мы ищем ту третью силу, которая всегда против и лишь надеемся, что нам раз за разом будет хватать «щепотки необходимой отваги» для того, чтобы проявить неуступчивость, выразить сомнение. Кроме того, нам радостно мыслить «Поэзию» как пристанище, окраину, где завихряются бесполезные силы, на которых ещё нет ценника, как промежуток, где можно укрыться, кратко поверить в иллюзию: что нет забвенья и никогда не будет, что можно вспомнить — воскреснуть.

Журнал «Поэзия» был придуман год назад, но в иной реальности. Мы планировали его как мультиязычное издание с бумажной и веб-версиями, материалы в котором будут выходить синхронно на русском, английском и испанском (в случае веба). Довольно амбициозно, но, вероятно, мы бы справились — однако разгром «Флагов» в августе 2025-го и последующее рассеяние сильно сократили наши ресурсы, и амбиции пришлось умерить. Мы не отказываемся от этой задумки, но откладываем её на будущее, как и некоторые другие эффектные, но экстремально трудоёмкие форматы. Именно поэтому, например, на сайте «Поэзии» сейчас не работает раздел «Бумага», а в первом номере недостаёт нескольких важных рубрик, которые появятся в следующих номерах и в разделе «Дайджест». Я не думаю о «Поэзии» как о продолжении «Флагов». В какой-то части это работа над ошибками, но в целом — самостоятельный, и уж точно куда более «авторский» проект. Однако отрицать влияние нельзя: поэтому мне показалось важным, чтобы в номере появился опрос молодых поэтов о том, «что это было». Добрые две трети участников опроса резонно предпочли опубликоваться под псевдонимами (отчего материал приобретает нотки лёгкого трагифарсового идиотизма, но с этим ничего не поделать). Некоторые материалы также опубликованы под псевдонимами, а из четырёх человек редакции лишь я указан под настоящим именем. Такова новая действительность, и кто знает, сколькими ещё псевдонимами и альтер-эго нам предстоит обзавестись. На сайте ещё немало ошибок, а некоторые технические материалы не переведены или переведены не вполне корректно. Эти проблемы мы устраним в ближайшем будущем. Сегодняшний запуск — техническое открытие. Первый номер выходит с эпиграфом из стихотворения Игоря Чиннова (1909–1996):

…Если зажечь их, в камине будут оранжевые бабочки, лазоревые бабочки, синие бабочки, чёрные бабочки, тени забытого имени, маленькие саламандры.

Почему так — никто не знает. сайт | канал в tg | editor@poetry.rs

горжусь собой и поздравляю всех причастных; там внутри несколько моих стихотворений разной степени озлобленности и небольшое рассуждение об ольге берггольц.

че делается в журнале дактиль; это сергей васильев, я очень тронут! руку узнаю определенно. вообще подборка классная

некоторым или даже многим было известно как нежно я относился к своей работе и как не хотел с ней однажды расстаться, но русская жизнь темна и безжалостна, и вчера я таки отнес в наш любезный бэк-офис прошение об отставке. кажется, все в моей жизни происходит по принципу "лучше поздно, чем никогда". бесконечно благодарен за оффер ногинскому филиалу ГЭС-2, пригласившему меня вести выходные курсы ф-письма (сб) и z-письма (вс). услуги гострайта и погулять с вашей мамой/женой/собакой тоже широко предлагаю.

стоящему на остановке храм так напиши: агенты тонких разведок и спецслужб взорвут тебя быстрее, чем твоя собака, жена и мать, и лучший поставщик, и даже школьный тот отбитый антигерой, выращивавший бомбу на дачах у ручья Б-2. побереги себя для всех своих: штыря столбнячного, апрельской мочажины, скользящих плит, цистерн с аммиаком. хотя бы вспомни, как тебя прощали оторванные бамперы в снегу; как на пробежке вечером огни на арестантских перевозках по-доброму смеялись над тобой.

ребенкомъ чувствовал что в строчке боже, сколько правды в глазах государственных шлюх заключен могучий смысл, но за неимением какой-то явной текущей иллюстрации смысл этот от меня ускользал; много лет я и не вспоминал об этой строчке, но тут она меня догнала (древний концерт на ютубе) и картинка сразу возникла. действительно, правды в этих самых глазах более чем достаточно - и от этой правды только хуевей, конечно. ещё у шевчука (позже) есть крайне подозрительный припев свобода, свобода, так много, так мало, ты нам рассказала, какого мы рода - так вот мне кажется, что какого мы рода здесь вопрос больше грамматический, чем таксономический, и ответ на него - среднего.

школьником я писал для газеты коммерсант; устроиться туда оказалось потрясающе просто - я буквально зашел в редакцию с улицы (володарского, 22) и минут через двадцать вышел с заданием от главреда. ну если быть совсем точным, газета называлась коммерсант-экспресс, хотя сейчас это уже не очень важно; важно, что это было наиболее независимое издание в городе (и остается им по сегодняшний день в отличие от обоссанных московских тезок). году в ноль третьем в н-ске происходили выборы мэра, и кампания была насыщенная - почтовые ящики буквально разрывало от агиток; с несдвигаемым уже лет десять главой соревновался в том числе персонаж известный на районе как лёха-трёха: в эпоху сухого закона торговал самогоном по три рубля за емкость, а в сказочные 90е пришел к более масштабному коммерческому успеху на ниве вторсырья. в поддержку своей кандидатуры он выпустил аж целую книжку рассуждений страниц в триста с каким-то жеманным названием в духе наедине с россией; написана книжка была, разумеется, очень неуклюже, и я, что тоже разумеется, не смог удержаться и не написать на нее в коммерсе ернический отзыв; какие еще развлечения у пятнадцатилетних читателей дженерейшен п. вскоре после выхода паскудной рецензии главред рассказал, что в редакцию приходили, так сказать, литературные агенты уважаемого автора - но удивительным образом ничего не разломали: более того, нас поблагодарили за то, что в условиях информационной блокады в других городских изданиях, так или иначе не друживших с лехой, мы написали о нем ну хоть что-то. и вот только теперь я задумался о том, что книжку, скорее всего, писал никакой не брежнев леха, а какие-то несчастные местные литработники за мелкий прайс - и мне стало не оч хорошо от мысли, что вот они-то как раз и могли выхватить по итогам моего отклика. но с другой стороны, если книжка была бы написана ровно и скучно, никакой рецензии бы не случилось вовсе... а выборы леха, конечно, не выиграл - но смог выдержать удар и книг, по крайней мере, больше не печатал.

есть такая партия милых людей, которые если их маму объявят иноагент_кой и она от этого помрет, то они обязательно пропишут на могильной плите ее статус

не налагал примерно жгут, ни с кем большим не мог связать - такие здесь и не живут, да и другие как сказать. но рта над павшим не криви: трамвай от стадиона труд в чужой отчаливший крови, вернется утром на маршрут. и ты, чей тяготится взгляд, когда мне нужно уезжать - не стоит думать все подряд, но лучше никогда не ждать: ни с моллов загородных, ни с моноспектакля в мск, ни с чтений в пуганой тени не жди меня наверняка. когда вернусь тогда вернусь! и обниму как на балу, и ярче прежнего приснюсь на страшном розовом полу.

Открыт предзаказ Дмитрий Гаричев. Река Лажа СПб.: Князев и Мисюк Между городом и деревней везде в России растянулся мир пригородов и окраин, от них отличающийся своеобразной вторичностью всего, рождающей в душе унылость. Хоть иногда и покой принятия. Редкие литераторы вообще обращают внимание на эти обглоданные ж/д разъездами и складами пространства. Сплошной зáгород. Там как втиснуты между насыпями сто лет назад, так всё и торчат бараки каркасно-щитовых модификаций... Зачем этому всему вообще быть, казалось бы. В этих обжитых, но так и не ухоженных местностях шарятся по нужде и просто так персонажи Дмитрия Гаричева, довлеемые потребностью что-то узнать, пережить, почувствовать, вообразить, создать. Эта местность — не для того. Но для чего?.. — Михаил Немцев Год издания: 2026 Переплет: Мягкий Количество страниц: 168 Формат: 130х195 мм ISBN: 978-5-4386-2494-3

вчера почему-то много думал про блеск и нищету журнала новый мир и чисто по-обывательски определил для себя, что история последних лет выживания редакции - это, в общем, история выживания кафешечки в ковид и после повышения ндс, просто внешние факторы другие - а интерес тот же самый. несмотря ни на что, эта история кажется мне предельно печальной (и предельно российской, конечно; ну это синонимы). в нулевые этот журнал был для меня точкой опоры и проводником в современной лит-ре, я не могу в себе отменить эту благодарность.

но даже если издание актуальной худлитры hic et nunc и кажется уважаемому ногинскому автору такой себе хуйней, он точно не имеет ничего против издания литры неактуальной! особенно своей. тут вот какая сложилась история. еще в начале десятых я затеял писать протяженную книжку, начавшуюся прямо с названия: река лажа. кажется, что если бы оно не упало мне в голову, ничего вообще бы не было. этот текст вырос в первую очередь из моей юношеской работы в редакции городской газеты - среди взрослых и достаточно одаренных людей, чья вовлеченность в жалкие и страшные дела этого города производила на меня по-своему потрясающее впечатление. с тех самых пор меня всегда волновал вопрос: может ли жизнь в маленьком городе без истории и культуры однажды явиться полной - и каких жертв это потребует. можно сказать, что эту свою лажу я писал в попытке на этот вопрос ответить. повесть побывала в лонге дебюта в 2015 году - ее сперва отобрал Роман Сенчин, а потом Ольга Славникова передала ее в журнал октябрь, где она впоследствии и вышла со вступительным словом О.С. - вот уже скоро десять лет тому назад. отдельным изданием она с тех пор так и не была напечатана; за эти годы я стал относиться к этой вещи как к ювенильной поделке - хотя ни над одним своим текстом не работал так старательно и нигде не использовал такого количества сторонних материалов. более того, в нем говорится о нескольких дорогих мне людях, о которых больше особенно некому рассказать. в те самые десятые годы на вопрос "зачем я пишу" я отвечал (сам себе): для красоты. сейчас я пишу (и не пишу), кажется, зачем-то еще, но показательно, что моя красивая лажа догоняет меня сейчас в виде предельно красивого издания, подготовленного Русланом Князевым и Артемом Мисюком - с иллюстрациями Дарьи Усовой и предисловием Михаила Немцева. история этой книги совсем отдельная, а пост и так уже километровый; что-то еще расскажем потом. макет уходит в типографию; лошади кушают сено и овес; лажа впадает в среднерусское море.

сложная ситуация: 1. на правах пооставшегося считаю издание актуальной худлитры на теперешней территории рф ну такой себе конечно хуйней; 2. сам райт нау пишу решительно великую книгу для актуального юношества которую надо конечно будет как-то издать на этсамой территории.

с каждым новым/не читанным прежде текстом сергея круглова я все больше уверяюсь в том что это главный русский поэт прямо сейчас - абсолютно вселенский голос, раздающийся из защемленного горами восточной сибири городка с именем еще более нелепым чем даже ногинск. страшно писать такое, но этот масштаб и эта целостность обеспечены не суммой приемов и не гуманитарным всезнайством, а просто тем, что пишущий - христианин (даже не о священстве речь). техника письма у круглова головокружительная, словарь невероятный и весь шевелящийся, объем знаний с которым он работает совершенно энциклопедический, и все же поэтическое его величие растет из проживания жизни во Христе. как персонажа тоже пытающегося что-то сочинять меня подавляет это величие - но как "тоже человека" оно укрепляет меня.

статуя маркса под новый год приказала мне купить наконец книжку бермана "все твёрдое растворяется в воздухе"; там в т.ч. захватывающий пересказ османовской пересборки парижа с акцентом на изобретение бульвара как подиума для прогуливающейся модерности и точки смешения классов ("вечерняя улица века" в великом монологе стрельникова в докторе живаго). текст бермана очень живой и обаятельный (переводчикам спасибо конечно!), и вот я начитавшись его в лепестричке стою в фойе московского театрика, прислушиваясь к смоллтоку двух не оч молодых женщин, одетых дорого но без выебонов (что конечно самое ужасное для пролетария со вкусом): одна докладывает другой про лыжные покатушки с сыном в андорре, и я чувствую, как внутри меня разливается этсамая холодная классовая ненависть - одновременно с ощущением того насколько это неумно и стыдно. в первую очередь потому, что эти люди ничего мне не сделали; во вторую - потому что я в своей жизни вообще мало чего хотел (см. стишок). но и это как-то не особенно важно. на московской вечерней улице века примерно каждый способен сегодня купить себе время и место, но единственный капитал, который определяет ее (не)существование - это ядерный капитал. по всем законам развития капитализма, он предельно концентрирован в известных руках. перед этим капиталом я и женщина-андорра - одинаковые пролетарии, нам вообще стоит обняться. но мы, разумеется, будем ждать до последнего! но я надеюсь конечно что к обмену ядерными ударами москву как-то успеют нарядно организовать (хоровод во все садовое кольцо? думаю, в мэрии есть наработки) - и там у нас еще будет шанс напоследок подержаться друг за друга.

это не настоящий капитализм

гугля гробницу александра македонского, напал на картинку и теперь хочу исчезнуть от того как это вообще

свежее пополнении рубрики "унижения ногинского писателя его кубанской женой": "на вид ты не скуф, но в душе ты скуф".