Дмитрий Артис (стихи)

Книжная полка здорового человека

Дорогого Диму Артиса с днем рождения! Аксиос, аксиос, аксиос!

Раскрыта причина покушения на Трампа❗️ Отвлечение внимания от дня рождения выдающегося русского поэта Дмитрия Артиса. Я же, использую старую уловку и заявляю, что второй день праздную!😉 Многая и благая летааааааааа, дорогой товарищ ❗️ #Артис

Китайская жена требовала остаться. "Какие класивые стихи!" - кричала она, двумя руками схватившись за стул, пока г-н Чекунов за ноги вытаскивал её из Бункера.

Вчера с Алисой начали читать в 17:16. Закончили в 19:51. Почти три часа непрерывных стихов. В середине вечера ушёл человек из Норвегии, специально приехавший за дневником добровольца, и некто Чекунов с женой из Китая. Остальные выдержали.

Стихотворение дня Однажды мы случайно где-нибудь в конце вселенной встретимся и снова соединимся в целое одно, единое, прозрачное, большое. Когда-нибудь окажемся вдвоём на высоте последнего пространства и никого не будет, ничего не будет между призрачными нами. Должно быть, через пару сотен лет или, того страшнее, много позже сойдёмся без особенных причин, как будто никогда не расходились. Два совершенно разных существа, далёкие, полярные друг другу, мы станем завершением небес, невидимой, но ощутимой точкой. Дмитрий Артис

красный-золотой.

Пусть эта женщина знает, кого не любит и что бережет. Никогда не брошу её, никому не отдам, даже если сам буду не нужен.

поиграем в то, что существует.

прошу прощения, предыдущая запись в браке. вот здесь хорошо. https://www.youtube.com/watch?v=SkcsQ-nhiQ4&t=30s

Очень хочется вспомнить Градского. Я вырос на его импровизации голоса. https://yandex.ru/video/preview/3675748163005794350

<iframe src="https://vk.com/video_ext.php?oid=-181012017&id=456239021&hd=2" width="853" height="480" allow="autoplay; encrypted-media; fullscreen; picture-in-picture; screen-wake-lock;" frameborder="0" allowfullscreen></iframe>

*** – Вышла на улицу в кедах, – она говорит, – прогуляться по Полю чудес, – она говорит... Я слушаю и листаю новостную ленту. – Снег растаял, – она продолжает, – лужа на всю дорогу, – она продолжает. – Ливнёвки забиты, – поддерживаю разговор. – Встала, – она говорит, – у лужи, – она говорит, – на кеды свои смотрю и думаю, как обойти. Мимо меня фифа такая, вся в сапогах. Грудь врастопырку, хмыкнула мне и пошла прямо по луже, по самой луже, – она говорит. Я слушаю и листаю новостную ленту. – Ливнёвки забиты, – поддерживаю разговор. – Вижу такси, – она продолжает, – едет ко мне. Остановилось. Таксист из окна машет рукой. «Девушка, – это таксист говорит – садитесь. Перевезу, – таксист говорит, – через лужу!» – Ливнёвки забиты, – поддерживаю разговор. – Долго не думала, села в такси, – она продолжает, – кеды ведь белые, я же не фифа такая, вся в сапогах. Перевёз через лужу и прямо напротив неё остановился. Я вышла, сказала: «Спасибо!» Фифа, само собой, грудь прибрала, а я, наоборот, растопырила, когда из машины вышла. Поле чудес – частный сектор – она любит гулять именно там, потому что воздух особенный, и люди встречаются там такие же особенные. Девушек через лужу в машинах перевозят. Я слушаю и листаю новостную ленту: «Через границу в иконах перевозили взрывчатку...» Другие люди.

ОТЕЦ Выходные затянулись. Соскучился по школе. Мама уложила меня пораньше, чтобы выспался. Но я всё равно долго не мог уснуть. Родители сидели на кухне и о чем-то разговаривали. Слышно не было. Но когда ночью вставал, выглядывал из своей комнаты, видел там свет и сквозь стеклянную кухонную дверь их силуэты. Иногда слышал, как дедушка ходил по коридору. На кухню, потом обратно в свою комнату. На кухню и обратно. Солнце во всю светило, когда решил просыпаться. Пошел в ванную и заметил в прихожей собранный отцовский рюкзак. Наскоро умылся, почистил зубы. Родители, скорее всего, так и просидели на кухне всю ночь. Зашел к ним сказать доброе утро. Мама стояла у окна с зареванным лицом. Отец – посередине кухни в камуфляже с иголочки. Мама бросилась ко мне: «Скажи, скажи хоть ты ему!» Я не понимал, что должен был сказать. Посмотрел на отца. По нему было понятно, что гордится собой. Он был действительно красив, строен и силен в новой одежде. Плечи стали шире, спина ровнее, голова выше. Не оторваться. Я сжал правую руку в кулак и показал большой палец отцу. Отец усмехнулся: «Мой сын!» На кухню зашел дедушка: «Присядем дружно, чтобы удача не покидала Ивана...» Мы сели каждый на свою табуретку. Потом отец встал: «Мне пора!» Мама повисла у него на шее и снова зарыдала. Я подошел и обнял их. К нам присоединился дедушка. Так мы простояли минут пять, не отрываясь друг от друга. Я думал о том, что теперь мои воспоминания из детства будут похожи на Гошины. «Ну, всё, всё... – сказал отец. – Долгие проводы – лишние слезы. – Он посмотрел мне в глаза. – Береги маму. Я быстро...» Слова «я бысро» прозвучали неуверенно. От того мне стало грустно. Невообразимо грустно. В горле запершило. Вот-вот и подбородок начнет трястись. Но я знал, что мальчики не плачут, поэтому всеми силами сдерживал слезы. Отец закинул рюкзак на одно плечо и снова произнес: «Я быстро, слышите меня, быстро. Провожать не надо». Подмигнул нам и шагнул за дверь. Мама хотела выбежать за ним. Дедушка остановил: «Не надо, доченька, не трави себе душу. Мужчина сказал, мужчина сделал. Женское дело ждать и детей воспитывать». Мы подошли к окну, выходящему во двор. С трансформаторной будки улыбался прохожим Чебурашка в бронежилете. Во дворе стоял рыцарь с кассиршей из нашего продуктового. Кассирша висела на шее рыцаря, как моя мама только что висела на шее отца. Подъездная дверь хлопнула. Мы увидели отца. Он дал рыцарю «пять», как мы с Гошей при встрече даем «пять» друг другу. Рыцарь поцеловал кассиршу, кивнул отцу и они пошли. Быстрым уверенным шагом. Так уходят на войну только настоящие солдаты.

– War is bad, – повторила Светлана Валентиновна. Ей больше нечего было сказать. – Нет, война – это хорошо! Если бы не было войны, если бы отец Победоносцева не пошел на фронт, он бы не смог защитить своего сына, и тогда не было бы Победоносцева. А как бы я жила? Кто бы мне каждый день в школу конфеты приносил? – War is bad. Оксана Григорьевна, перестаем пререкаться с учителем, иначе я буду вынуждена пригласить в школу ваших родителей... Вашего дедушку и вашу бабушку. Пожалели бы их. – А моих дедушку и бабушку жалеть не надо. Их надо любить и уважать. Они меня в обиду не дадут! Вы не можете молчать о войне, делать вид, что нет её, когда она есть. Когда отец Победоносцева защищает нас, чтобы мы спокойно учились. Он всех защищает. А нам не разрешают говорить об этом! Он и вас защищает... Англичанка не сдержала слез. Полились ручьем. Она подошла к своему столу, взяла сумочку, открыла её, поддев трясущимися пальцами замок, достала салфетки и попыталась вытереть глаза. Туш размазалась. Страшно смотреть. Белки красные, вокруг глаз черным черно. Англичанка поняла, что выглядит плохо и вышла из класса. До конца урока сидели молча. Прозвенел звонок. Кто-то сказал: «Ну и выдала Петрова! Будет ей...» На перемене Оксану вызвали к директору. Вернулась потерянной. Мы с Гошей сразу к ней: «Что тебе будет?» «Ничего, – дрожащим голосом произнесла Оксана. – Светлана Валентиновна мать героя. У неё сын мобилизованный. Полтора года на войне. Она две недели не знает, что с ним. Никаких известий».

МАТЬ ГЕРОЯ Англичанка рассеянная последние две недели. То выпадет карандаш из рук, то тетрадка. Ходит на высоких каблуках неуверенно. Непонятно куда делась былая строгость. Раньше взглядом к парте прибивала, а сейчас глаза на мокром месте, как выразилась бы моя мама. Потому сильно удивился, когда англичанка заметила, что Оксана не слушает её – смотрит в окно и ворон считает. – Григорьева, о чем думаем? – Я не Григорьева, – ответила Оксана, – я – Петрова. Оксана Григорьевна Петрова. – О чем думаем, Оксана Григорьевна? – ничуть не смутившись поправилась англичанка. – О войне. – На моих уроках об английском языке думают. Убираем посторонние мысли из головы. – Разве могут быть мысли посторонними, Светлана Валентиновна? Мысли в моей голове, значит, они мои, а не посторонние. – Перестаем пререкаться, Петрова. Переключаемся на урок... – после некоторого замешательства попросила англичанка – На чем остановились? – На том, что мои мысли не могут быть мне посторонними. Англичанка смутилась. Казалось, что она не понимает, где находится и что должна делать. Потом будто вспомнила, встрепенулась и уверенно произнесла: – Хорошо, Оксана Григорьевна. Давайте разберем ваши мысли. Расскажите о них. – Все говорят, что война – это плохо. – The correct statement, – отреагировала англичанка, пытаясь вернуть класс в русло урока. – Война наступает в тот момент, когда человек начинает сопротивляться злу. До тех пор, пока терпит унижения, войны нет. Но стоит ему попытаться отстоять своё человеческое достоинство, приходит время войны. Значит, время войны – это всё-таки хорошее время? – Война – это плохо. War is bad. It is necessary to speak English. – Я хочу говорить на русском языке! – Вернёмся к уроку. Вам пока ещё рано думать о войне. Потом. Когда повзрослеете, можете думать о чем угодно. – Светлана Валентиновна, война идет сейчас. Я должна сейчас понять, а не потом, когда повзрослею. Когда повзрослею, может, и война закончится, и я буду о другом думать. Вот, смотрите, Светлана Валентиновна, иду я как-то с Победоносцевым из школы, и нам преграждает дорогу Немец. – Какой ещё немец? – Ну, Немцев. – Немцев обидел вас? – Нет, Светлана Валентиновна, это я к примеру. – We're listening. Tell me more. – Немцев, к примеру, – Оксана сделала ударение на словах «к примеру», – обижает Победоносцева, и пока Победоносцев терпит, войны нет. Но если Победоносцев дает отпор, начинается драка. Война. – Мальчики подрались? – Нет. Победоносцев не может дать отпор. Немцев старше и сильнее. Поэтому я позвала на помощь Донского. Простите, Донских. Я с гордостью посмотрел на Гошу. Мне нравилось, что выглядел героем в глазах Оксаны. Гоша поджал губы. Ему досталась роль мальчика, которого обидели. Задевало самолюбие. – Мальчики подрались? – Светлану Валентиновну беспокоил только этот вопрос. – Нет же, это я к примеру. Так вот, приходит Донских, и они вместе с Победоносцевым дают отпор Немцу. Получается, что начинают боевые действия. Значит, война призвана защищать слабых. Значит, война – это хорошо... – Я не слабый, – отчеканил Гоша. Класс затих. Мы впервые так остро коснулись той темы, которая всех волновала. Взрослые отмахиваются, если спрашиваем о войне: «Вы ещё маленькие. С вами рано говорить о таких сложных вещах». Но какие же маленькие? Вон, Гоша видел войну своими глазами. Значит он в каком-то смысле постарше Светланы Валентиновны будет, и уж кто-кто, а он имеет полное право говорить о ней. И мы тоже. Потому что война здесь и сейчас, а не потом, когда повзрослеем.

ПАСХА Церковь у нас прямо за домом. Она похожа на старую школу. Такая же прямоугольная. Сама белая, приземистая, а посередине огромный купол, будто сложенный из чашуек золотой рыбки, тянет её выше к небу. Вот-вот оторвется от земли и взлетит, подобно облаку. Дедушка в пятницу покрасил яйца в луковой шелухе, которую собирал весь год. Почистит лук, соберет шелуху и спрячет. Так у него собрался целый мешок. Отец спрашивал: «Куда так много?» А дедушка отвечал: «Про запас!» Мама купила два десятка яиц и принесла ему. Дедушка надел афганскую панаму на затылок, поставил на огонь кастрюлю с яйцами, засыпал шелухой и варил, помешивая воду столовой ложкой. Минут через десять снял кастрюлю, слил горячую воду, вытащил яйца из вареной шелухи и обдал их водой из-под крана. Холодной. Яйца получились коричневые с красноватым оттенком. Дедушка взял одно, поднял на свет и сказал: «Красота неописуемая!» Потом весь вечер ходил по соседям и раздавал оставшуюся луковую шелуху. В субботу чуть свет мама собрала яйца в лукошко и пошла в церковь. Освящать. На освящение яиц мама меня не берет. Ходит с Оксанкиной бабушкой. Говорит, народу много, чего детям там толкаться. Отец тоже не ходит. Он терпеть не может в очередях стоять. Ближе к полудню вернулась. Сказала, что впервые видела в церкви нашу англичанку. Удивилась. Воскресным утром семья собралась у лукошка с яйцами. Дедушка взял самое здоровенное вперед всех. Оно у него было помеченное. Говорит, по старшенству положено. Мы с отцом нисколечко не противились. Взяли себе те, что под руку подвернулись и устроили яичные бои. Дедушка хитрый. Обхватил могучей ладонью своё яйцо и побил наши. Сначала мы бились острыми концами, потом тупыми. Но всё равно дедушке проиграли. Дедушка выкатил грудь колесом и ходил довольный. Обеденное время еще не наступило, да и есть не хотелось. Я положил побитое яйцо назад в лукошко, взял себе по паре в каждую руку новые и побежал во двор. Там уже во всю кипели яичные бои. Побил дедовским способом оксанкино яйцо и гошино. У Сереги яйца не было. Дал ему одно из прихваченных про запас и тоже побил. Серега сказал, что я ему специально слабое яйцо дал. Тогда я дал ему ещё одно и тоже побил. Серега расстроился и тут же оба яйца съел. У меня ещё одно целое оставалось. Оглядел двор в поисках человека, которому можно было бы его предложить. Увидел оксанкиного дедушку. Он крутился возле своей развалюшки. Предложил побиться. Оксанкин дедушка отказался. Сказал, что с детьми не бьется. Оксанкина бабушка, наблюдавшая за нами с балкона, крикнула: «Возьми яйцо у ребенка, нехристь. Он тебе Христосе Воскресе желает!» Оксанкин дедушка проворчал что-то себе под нос и взял. Мы ударились... Я так сильно хотел победить, что пережал в кулаке яйцо и оно у меня развалилось. Оксанкин дедушка поднял над головой своё победное, посмотрел на балкон, где стояла бабушка, и крикнул: «К борьбе за дело коммунистической партии всегда готов!» Оксанкина бабушка перекрестилась и махнула рукой, дескать, ну и Бог с тобой.