Опусы шальной разведенки

Значит, так. Лобки, гондоны - это всё сексуальная активность в фейсбуке. Проявлять её нельзя, надо прятать. Кто-то там, видно, мгновенно и весь развратился – и пошел сношать всё, что движется. Не представляете, как это заебало. Вас тут целых две тысячи - это круто. Но в фейсбуке у меня вас 15 тысяч. И нормальные комментарии - целыми ветками по четыреста штук. Не понимаю уже, что с этим делать. Видно, нужно всерьез уходить в какой-то единый лунопарк с блекджеком и шлюхами, гондонами и лобками. Читать короткие посты, по-прежнему, можно здесь. Я люблю вас и постраюсь радовать. Читать длинные рассказы и комментировать их полноценно - приглашаю сюда - https://boosty.to/franni_glass Все-таки, в телеграме совершенно кастрированные комментарии - с людьми нормально не поболтаешь. В ближайшее время выложу на boosty сборники текстов и начну обживаться по-серьезному. Жду вас - общаться хочется. Доступ платный - сто рублей. Не обижайтесь на это - такие правила. И напишите мне пожалуйста, чего такого я должна там писать, чтобы перетащить вас туда под шумок во имя всеобщей идиоматики. Комментарии в телеге прикручены. Сделайте исключение - зайдите в чат, отпишитесь. Спасибо вам.

Ну, и актуалочки, да? А то я будто бы и не блогер. В Петербурге резко похолодало – и у меня заело таблетку от домофона. Вместо привычного "ОРЕЛ", табло выдало "ЕГОРР", что, конечно – полный провал и несоответствие. Стою в тренировочных штанах, болтающихся на лобке как на честном слове. В черной майке и кожаном гондоне, который еще недавно служил мне косухой. А потом обвис на исхудавших мослах, как на вешалке, и перешел в категорию "обертка". Сходила, бля, за хлебушком. Покушала с подливою. Переминаюсь с ноги на ногу, сжимая в руках батон с энергетиком. Энергетик, написано, на имбире. Значит, греет, паскуда. Впору открывать. Мимо чешет Али – это дворник наш. Весь в парадном, насилу узнала. – Зыдыравствуйте, а откройте, пыжалыста – перехожу я на узбекский из вежливости. – Чтоли ты? - говорит. Исхудала. Раньше женьщин был видный и статусный. А смотрю - и как палка ты мой, как больной совсэм. – Я за хлебушком вот, углеводики. Вы мне дверь-то того, откроете? – Па Зэмфире чито скажешь? Ныравится? Всем двором обсуждаем её, албом вот послушали. Ну, а что я скажу-то, приличная? Я ж молчу, в основном, да слушаю. В общем, ебнула я энергетика и взлетела в окно на метле. И всегда теперь буду с метлой ходить - и по улицам, и в фейсбуке вот. Потому что не говорить же о музыке с дворниками.

А вчера мне четыре раза подарили, представьте, песню. Ни какую-нибудь застольную, а вполне себе намекающую. Наутилус, сношать его в ноздри, Помпилиус. Одинокая нахрен птица. И один вот вопрос меня мучает. До конца-то её вы слушаете? В говнороке я 20 лет, мне и ставить её не надобно, чтоб вот это вот оценить: - У тебя нет птенцов, у тебя нет гнезда. Тебя манит незримая миру звезда. А в глазах у тебя - неземная печаль. Ты сильная птица, но мне тебя жаль. Оцепенеть можно. Серьезно? Что ж вы трепетные-то у меня какие, бедосечки. То одно "оробэлло" мне в личку заявится, то второе за ним сразу следом. Будь у меня от вас птенцы – мы бы с ними на паперти уж чирикали. Избывали неземную тоску. Как-то батя мой - совершенно киношный прапорщик - угнал из карьера автобус рейсовый. Который работников щебня и гравия из посёлка на вахту возил. Угнал, чтобы мать мою к морю свозить. На восьмое, представьте, марта. Весь салон застелил коврами, гобелены приладил с медведями. И грильяж у Тамары под запись взял – хоть она никому не давала, у неё там всегда недостача из-за пьяненьких должников. Мол, приходят и берут до завтра, а потом не приносят с получки. И кагору где-то тоже достал – может, в церкви украл, я не знаю. Мать моя, на минуточку, летчица. Одинокая, нахрен, птица. И глаза у неё цвета неба. Косы рыжие до земли. Ничего, как-то подъехал вот на автобусе. Пазик, пахнет как глотка дьявола - соляркой там, нищетою. Да и папа-то, знаете, еще тот у меня был небесный обморок. Сам плешивенький, нос картошкой. А умел как Ален Делон. И не пел, сука, вот ни разу. Ни один, ни со сраным Наутилусом.

С праздником, девочки! Каждой красотке - по мудаку с букетом! А еще углеводов и спиртов. Весна, прорвемся ❤️

Попросили отдельным постом – ну, не знаю, как постить такое. Через точечки вниз, как под горочку. Слишком трепетным - не спускаться. * * * * * * Тут будет про лингвистику - бремя белых * * * * * * Про Боярского - царя всех усатых * * * * * * И про члены, куда же без членов. В общем, про превосходство русских любовников над иностранцами. Неожиданно, да? Я предупредила. Как-то была у меня вымученная попытка с иностранцами вступать в отношения. Ну, типа, нормальные мужики, за собой следят, вежливые. Никаких там у них особенных достоевских в башке, здоровые. И все чинно шло, складывалось. Француз надушенные письма слал, немец разный артхаус показывал. Все подтянутые и с кольцами. Хоть сейчас себе евро гражданство. И попался мне случайно меж ними русский парень из ритм-секции. Алкоголик, дурак и бедося. Чото песни писал там про космос. Чото где-то играл на гитаре. В общем, пьянка, какие-то люди. Он кретин, я в ажурных колготках. Зазевалась, нагнулась за клинским. Ну и чувствую, что вступила в отношения. А он чото так резво напрыгнул - что возьми и порви себе уздечку-то. Не на языке, а прям где надо порви. Крови - как вот мой дед свинью в палисаднике резал. Ужас просто, я первый раз видела. И вот чо бы тут сделал немец? Крикнул "шайсе" и давай кругами бегать? А француз чо бы сделал, как думаешь? Изогнулся бы в три погибели и давай там себя вылизывать? А мой русский бедося запел. Улыбаясь сквозь слезы. Во весь сука голос. Знаешь, чо он запел? Я тогда поняла, что пропала. И что общность языка и культуры, и вот это вот поле юмора - это вечная моя планида. Не смогу я теперь ни с какими немцами. Он запел, держась на окровавленный член такое: когда твой друг в крови на войне как на войне когда твой друг в крови БУДЬ РЯДОМ ДООО КОНЦА Я смеялась, как зарезанная. На всю жизнь этого дурака запомнила. Не знаю, чего с ним сейчас. Спился, наверное.

Не знаю, как вы собираетесь отмечать женский праздник, а я вот турку в директе ответила. Надо же с чего-то начинать. Мама говорит: Алееенна. А Алена - это я. Если государственный праздник у тебя не выходит - перепридумай его по-своему. Ну, вот, я придумала: пусть будет день турецкой культуры. С иностранцами у меня вообще очень просто общение выходит. Пока их язык не выучу. Спорет пупсинечек херни – а это не он идиот, а типа сложности перевода. И казалось бы – вот же решение! Панацея от идиотов. Но тут маменька снова вздыхают. И опять говорят: Алеееена. Языки нам даются без боя. Ты в пять лет их четыре знала. С наступающим, милые дядьки! Понимаю, сейчас вам сложно. Но вы же помните, зачем вам язык-то? Он один - и поддержка и опора. А в дни тягостных сомнений - особенно.

Вонь пошла такая, что впору запеть "Джимми, Джимми". "Слышь, Зита" - говорю я Самсоновой. Может, объявление в интернете дать? Пропали, мол, розовые трусы. Просьба вернуть за вознаграждение. С нас – танец живота и полведра карри. "Да нельзя это жрать, Гита" - ответила Самсонова. Перца там – как ептваюмать. Надо было обычный класть, а не тайский. Если это хотя бы попробовать – то трусы мне еще неделю не потребуются. Разве что лёд в них засовывать.

Решили мы с блогером Самсоновой одолеть в ночном кулинарном сражении соседа моего, еблана Серёгу. Накануне Самсонова забыла на Ленинском проспекте свои розовые трусы. Трусов было жалко, они были новые и стоили шестьсот рублей. Когда она их увидела в каком-то торговом комплексе между хычинами и лазерными указками, я сразу поняла, что зря мы заехали в спальный район искать туалет – надо было просто достать из багажника пустой снаряд из-под шампанского, там и горло широкое. Трусов Самсонова купила - но на этом не успокоилась. Поодаль мерцали торговые точки с брелоками, дивными меховыми кацавейками, тренировочными штанами в атласных лампасах и прочей галлюциногенной снедью, манящей ослабленную женщину после ремонта как красивые камушки – одинокого пингвина. По-пингвиньи же изящно Самсонова засеменила в распахнутое нутро точки сбыта. Огромная женщина с золотыми зубами окликнула покупательницу строгим голосом. – Пакеты сдавайте в хранилище. Берите номерок. – Влагалище! – гоготнула Самсонова в рифму и засунула уже купленные трусы в серый ящик. Она тут вообще гекзаметром разговаривает – то ли город влияет, то ли временное отсутствие трусов. Дальше как в тумане. Разбирая свои курхуютки уже в центральном нормальном районе, она немного удивилась выпавшему на пол номерку. Сели вспоминать. Трусы, мать их. Жалко. Вспоминаем дальше: хычины какие-то, рядом аэропорт. Или аэропорт – это уже где киоск с фейерверком? Посмотрели навигатор, расстроились. Кажется, за трусами мы шли "по приборам". Решили, что кривая выведет и план на следующий день, в целом, ясен: едем искать трусы. Ну, поехали. Я не знаю, как вы провели вчерашнюю ночь. Лично мы – в ахуе. То ли в принципе нельзя и пытаться найти розовые трусы в сером городе, то ли над нами сгустился ретроградный Меркурий. Трижды мы приехали в тюрьму. Одну и ту же тюрьму, сворачивая в разных местах в разные стороны. Рядом с тюрьмой еще был инфернального вида пустырь, посреди которого торчал скособоченный крест. Окрест – болота, колючка, вертухаи и дикая собака Бенкендорф, воющая из болота поэзию Пушкина. Мы дважды достали из багажника снаряд из-под шампанского – виданное ли дело такие потрясения. Охуев примерно на треть от возможного, мы попытались нагуглить по картинкам хоть что-то, похожее на торговый центр с хычинами. Но в итоге приехали в царского вида молл без фудкорта. И единственным пафосным рестораном с дурацким названием. Делать нечего, сели, заказали за сраные тыщи: Самсонова - утиную ногу. Я - щуку с какой-то замазкой из репы. И остались настолько голодными, что практически разрыдались. А когда приехали в центральный район – осознали, что еще раз пожрать, в общем, негде. Вротпедаль всей имперской шальной гастрономии. – У тебя в холодильнике есть чо? – без надежды спросила Самсонова. – Имбирь был вроде. И, возможно, какая-то курица. Вошли, засуетились. Самсонова радостно омыла замороженный кусок синявинской птицы, порубила на запчасти и велела жарить. И вот тут-то мне пришла в голову прям звенящая своим изяществом идея: а не залупить ли индийский карри? Во-первых, навоняем на весь колодец, пусть Серега икнет там, захухря нечёсанная, во-вторых, используем, наконец, эти специи, что я перла через полмира непонятно вообще на кой. Перетерли в труху килограмм имбиря. Два чулка чеснока - туда же. Пооткрывали окна в колодец. Щас мы тебе, доброе утро нахуй. Достали вок размером с казан, стали жарить старого бройлера. Я тащила всё, что валялось в шкафу. Даже с самых далеких полочек: куркуму, кардамон, тайский чили, мешок масалы. Кориандр, кунжут, черное масло какое-то, кармелизированный малайский лук. Не спрашивайте, я, наверное, коллекционирую. Никогда не готовлю, но не теряю надежды.

А еще научите меня дышать маточкой. А то женская тематика во мне целиком увядает под действием тазового ДНА. И жизнь моя не меняется в луДшую сторону. И знакомиться мне не легче. И взаимоотношения нечем покрывать.

Говорят, сегодня день писателя, а я живого писателя ни разу не видела. Нет, пишущие были. Один тридцать семь рублей на водку занял, второй болгарку украл. Третий, я помню, напившись портвейну, полчаса читал Ирочке Хармса. А Ирочка эта – бухгалтер вообще-то. На мясокомбинате работает. И вот она говорила как раз: "Сергей, ну как вам не стыдно? Вы вон пьяный совсем, даже буквы путаете. Вы ж писатель, вам беречь себя надо". Только он никакой не писатель был, а простой алкаш из издательства. Издавал современных прозаиков. Под шумок и себя вроде издал – только этого никто не заметил. Может, мама его читала. Или кто в электричке до Выборга. Я ему говорю как-то: "Вот прозаики. Ты их видел? Они какие?" И он мне поклялся двоих приволочь. Прям за шиворот, прям на пьянку. Только ты, говорит, коньяка уж купи. Прозаики предпочитают коньяк - и чтоб фужеры не пластиковые. Я испугалась. Позвонила, кому могла. Тому, что тридцать семь рублей занимал – в первую очередь. – Ты, говорю, гнида, когда долг отдашь? У меня тут прозаики на подходе. Но никто не подошел. А вместо них пришло три пьяных поэта с какой-то дрожащей женщиной. Ну, знаете, эти. Какие поэзию любят. У них у всех почему-то плохие зубы и очень редкие волосы рыжие. И поэтому они всегда в шляпке. Или шапочке из мохера. Если в целом, оно и правильно. Поэтов у нас на районе всегда поколачивали – самый центр же культурной столицы. А они чо-то боль там, бемоль. Тут, конечно, побьют, раз без женщины. У меня к поэтическим женщинам этим вообще никаких личных претензий нет. Вот одна разве что: они годами потом ищут свои дурацкие контейнеры. Звонят прерывающимся голосом и заискивают: а, мол, помните, я к вам в дом в туесочке котлетки носила? У Алешеньки язва, он кушал. Так вот, не могли бы вы туесок этот, контейнер, то есть, мне обратно теперь отослать? А я не могла бы. Пусть сперва Алешины друзья мне болгарку вернут. И тридцать семь рублей вот не лишние.

На том и расстались. Нормально, не? Не знаю, зачем это вспомнила. Потому что ты пишешь, как баба. Но ты все равно пиши, я соскучилась. Как дела-то? Красивые фоточки.

Слушай, чего расскажу. Как-то мне два года пришлось притворяться мужиком. Денег тогда не было ни копейки, а за буквы вообще не платили. Мы работали ссаными менеджерами после этих своих МГУ. Продавали бухло с Дьюти Фри и косметику. А еще разносили Кораны пацанчикам, инкрустированные бриллиантами. Такой, знаешь, курьер на особом статусе. С коммерческой жилкой трясущейся. Выйдешь щас от клиента живая, или без вести пропадешь? Потому что пацанчику ж ясно, что накрутка там на книжку раз в десять, а бриллианты ненастоящие. – Ты же ходишь по краю, Алёна – говорил мне Асланчик из фьючерсной биржи. И засовывал котлету в слюнявчик. Этот шелест новеньких купюр до сих пор взрывает мне мозг резким всплеском адреналина. От такой работы я тогда похудела килограммов на тридцать и загремела в больничку – лежать и лечиться. Бывший будущий муж накопал ноутбук – настоящий прям Сони Вайо. И припер мне в палату, сияя. Может, типа попереводишь. Или в глянец какой попишешь. А какой мне тогда, в черту, глянец после хруста банкнот в слюнявчике? Я за час зарабатывала весь бюджет их месячный. Это если не накручу. Да и вакансий тогда толком не было. И нетворкинга этого вашего. Был какой-то джобсру недоделанный. Вот туда я и пошла. Открываю – а там! Требуется автор собственной колонки. Не за деньги, но хоть за денюжку. Работа стабильная, на зарплате. В мужской журнал такой модный. Сейчас ты назвал бы его токсичным. Ну, знаешь, где они там про клитор пишут, про пикап, про мужские дела. И им требуется мужчина. Средний возраст, огромный опыт. Я прям писать не могу, слезы душат. Так смешно, что хоть пали всех причастных. Эй, ребята, ну чо вы, живы? Где там клитор-то, разобрались уже? Угорали мы всей палатой. Я набросала восемь мужицких рассказов из серии "брутальный байкер в бороде и бриолине пишет повести про пацанское детство", соседки сколотили мне почтовый ящик, выдали серию фотографий какого-то дровосека с прищуром. Я отправила тексты и фотки в рыдакцию. Вот мол, книжка. Уже в публикации. А еще свистнула друзьям-журналистам, которым эта история сильно понравилась. – Так ты же спалишься - сказал Настоящий Журналист, по совместительству мой сокурсник. - Ты мне рекомендацию дай, Сережа. Спалюсь – мотоцикл мой заберешь. Ты ж хотел себе. Ну и отбрешешься. Ударили по рукам. Через неделю я получила работу. А через месяц со мной уже флиртовали девочки из редакции. Кто свои фотографии слал, кто-то с мамой хотел познакомить. Одна прислала вообще фотографию неприличную - я еще никогда не краснела так. Бельишко красивое. Хотела спросить, где она его купила - но вовремя осеклась. Но это только сперва стыдно. Потом опять очень весело. Я тогда настолько охуела, что заключила аналогичное пари с приятелем с Лепрозория. Лепра, привет! Там задача была посложнее. Нужно было не только мужиком прикинуться, но и написать не менее трех золотых постов. И трижды стать президентом блога. Разумеется, так, чтобы ни одна тварь не спалила. Ну, и кто тут мужицкий мужик? А вот Аленочка, мамина дочка. Через год этот глянец сам-собой отвалился, дела пошли на поправку, нетрудовые капиталы перестали шуршать у меня в ушах – и я нашла приличную работу за нормальные деньги. В журнал наняли настоящего мужика, который пару месяцев поработал - и слился. К тому моменту редактор уже знал и вторую мою ипостась - женскую. Я раздвоилась и написала им пару статей от себя – бабы тоже пишут в мужские журналы. И вот они вешают эту мою былую вакансию. Мол, требуется мужик. Средний возраст, большой опыт. А в кулуарах шепчутся - нам бы, конечно, такого как первый был. И я рискнула. Пишу этому редактору - мол, чувак! Ты же меня знаешь, я талантливая. Да я хоть мужиком притворюсь, хоть табуретом с ушами. Давай я тебе пока за него попишу - слижу его стиль, не подкопаешься. Тебе вот не все равно? Ну, попробуй – сказал он скептически. И я написала самый злобный, самый шовинистический и мерзкий текст, на который была способна. – Ну не то! - отписался редактор. Все равно я же чувствую: баба пишет. И язык какой-то слюнтяйский. И синтаксис у тебя пмсный.

Я задумчиво кручу глобус, господа. Где эта ваша Москва, покажите? Я из соображений продолжения рода интересуюсь. Вот у нас в Питере никто не ебется. Климат неподходящий. Вечная генитальная мерзлота. И собираются девицы, коим нет числа, водку жрать и изрекать жалобы матери Весне. Некоторые девицы даже и красные, например. У кого глаза, у кого сиськи, некоторые с ногами и в новых стрингах, или красные туфли у них. Водку пьют. А чего еще делать? Бывает что мужики заходят, врать не буду, бывает. В таком случае все девицы пунцовые. Блещут образованием, сыплют остротами и часто пудрят нос в будуарах своих туалетошных. Напряжение тоже случается – бабуинские самочьи бои. Да только без толку это всё. Нет исхода. Предсказуемый питерский целибат. Выжрут самцы джентельменский гостевой набор, за добавкой пару раз сбегают – и сидят. Полиморфный код обсуждают, армреслинг руками делают, балалайками срут или под гитару. Устают быстро, работящие. Смотришь, уже спать повалились и обнялись, паскуды такие. А девицы на балкон, или лавочку — курить, семки лузгать. И такая стоит в воздухе невыебанность чтоли. Ни–во–что–не–погруженность, ничем–не–избытость. Ээх.

Чтобы выглядеть в граде-герое Петербурге хоть малость своей, надо, конечно, поработать над гардеробом. Иначе сойдешь за москвичку в своих триканах со стразами. И всяк проезжий тебе непременно либо в рожу твою затрапезную плюнет, либо продрисью из под колес обольет. Перво-наперво, купите себе снут из нефти. Да, я знаю, что вы прямо щас плюётесь. И пытаетесь угадать, что это за слова так причудливо смотрятся вместе. Объясняю для тех, кто отстал от моды. Снут – это удавка на шею вроде шарфа. Окольцована, околдована. Надевается сверху, подобно гондону, в дырку тянется голова. "А причем тут, скажите, нефть" – тянет руку Геннадий из Омска. А при том, что изделье мохнатое. И торчит из вас в разные стороны запселыми иглами, как стареющий дикобраз. Прикрывает лицо вам от ветра. И от этих, которые плюнут. Снут натягиваете поверх куска безразмерного болония. Который, о чудо-то, глядь, лингвистики, действительно пришел к нам с Италии. Вот это дерьмо безобразное, в которое кутают лыжников, дворников и петербуржцев (у нас это зовется пухто) – родом из старейшего университетского города Европы. Что, съели? Это просветительский бложек. Болоний нам нужен серый. Не отсвечивать. Слиться с грязью. Из под Италии пустим каналью – что-то синенькое, в цвет Зенита. Потому что, опять-таки, плюнут. Одевайтесь поэтому в тренды. Синенькое должно быть длинненькое. И непременно, пожалуйста, старенькое. В огурцах, как бабуля носила до того, как её раскулачили. Ну, поройтесь в секондах, я не знаю, если шкап у себя не держите. У любой петербурженки есть же шкап. Там вот тряпки, янтарь, театральный бинокль, мундштуки, три бадлона и дилдо. Нету шкапа? Пока, уходите. Это петербуржский бложек. Чтобы синенькое не стало сереньким, надо правильные ичетоги. Лучше сразу чтоб из резины – и не спорьте, пожалуйста. Вы, конечно же, можете и в бархате, бархат - очень по-петербуржски. Но тогда вам нужны калоши. Раньше их изготавливали на гандонной фабрике, но теперь вместо фабрики Храм. Я не знаю, что думать по этому поводу. Не берусь комментировать. Это толерантный бложек. Так, ну что? Зонтов тут не носят. Бесполезно, как ласты в цунами. Перчатки? Ну, разве что кружевные. Подбирать под мундштук, или пестренькие. Янтари нужно вешать в уши. Если нет янтарей – вешать гвозди, заклепки и пуговицы. Это модно, у нас атмосфера. Ну, и главное – не загорайте. Ваша бронзовая рожа вас сразу выдаст. Здесь в почете аристократическая зелень в лице, трепет пальцев и подглазины интеллигента.

Сосед мой, еблан Серёга, видимо, вскоре продолжит открывать для себя обширные грани мировой кулинарии. Вышла с утра в контейнерный двор (у вас в Москве их помойками называют), раскрыла затёкшие жабры – веснааа. Все течёт, плывет, брызжет в распахнутый ворот. Серёга сидит у решётки в роденовской позе, молча курит какую–то дичь. Вообще–то, сидеть у нас не на чем, но он к жопе приладил складную конструкцию – типа стульчика, чтоб удобно. Жопой дёрг – и конструктор раскладывается. Если сбоку смотреть – словно палка торчит из него кривоватая. – Слыш, соседка, привет. – Ну, здорово, вредитель. – Как ты думаешь, скоро жабы пойдут? У Серёги как баба зимою уехала – так он хлещет с утра, не стесняется. А я с пьяными редко общаюсь, мне теперь по работе вроде как не положено. Не входит оно в должностные инструкции. Потому каждый раз переспрашиваю. Какие, бля, жабы? Куда, бля, пойдут? Ты в себе ли, лишенец? И что ты там куришь вообще? – Дак весна, вона лужи. Я всё думаю, жабы у нас отчего–то не водятся. Или рано еще им? – А зачем тебе жаба–то? Надувать через задницу? И, кстати, я говорила тебе, что на этом вот стульчике ты как будто бы бы сам щас надуешься? Через палку свою? – Лапы жарить. Китайское блюдо. – Тебе жрать, что ли, нечего? И французское же, не китайское. – Это тебе, дуре, жрать нечего. А мне интересно попробовать. По–китайски, для долголетия. Честно говоря, опасаюсь я, что Серёга действительно всех тут переживёт. А как бабу найдёт – и детей настрогает. Будут прыгать по лужам с сачками. Жаб искать к застолью китайскому. Лишь бы только к окну не подвешивал. Знаете эти холодильники модификации "НАРУЖА"? Когда мясо в пакете зимой подышать из окна высовывают? Так вот нету у нас зимы. Плюс четыре опять, скоро жабы. И запахнет вообще не весною.

(∂ + m) ψ = 0 - уравнение Дирака, которое описывает явление квантовой запутанности. Если две системы взаимодействуют друг с другом в течение определенного времени, а затем разделяются, мы больше не можем описывать их, как две отдельные системы. Каким-то образом они становятся одной системой. И то, что происходит с одной из них, продолжает влиять на другую, даже если они находятся за много миль или световых лет отсюда. А вы говорите – завязывай про бывших писать. Закрой гештальты, сходи к психологу. А я не потому про них пишу, что у меня чего-то не закрыто - и поэтому оттуда сквозит. А потому что квантовая запутанность – это веселее вашей пролеченности. У нее даже уравнение красивое, хоть татуху себе из него лепи.