Александр Блок

Я пробовал уйти из союза поэтов, но меня упросили остаться. Здесь очень много скандалов и сплетен, напишите про каких-нибудь московских. Как скандалят Мейерхольд и Брюсов? 18 октября 1920. 39 лет Из письма к Н. А. Нолле-Коган

Снежная Дева Она пришла из дикой дали — Ночная дочь иных времён. Её родные не встречали, Не просиял ей небосклон. Но сфинкса с выщербленным ликом Над исполинскою Невой Она встречала с лёгким вскриком Под бурей ночи снеговой. Бывало, вьюга ей осыпет Звезда́ми плечи, грудь и стан, — Всё снится ей родной Египет Сквозь тусклый северный туман. И город мой железно-серый, Где ветер, дождь, и зыбь, и мгла, С какой-то непонятной верой Она, как царство, приняла. Ей стали нравиться громады, Уснувшие в ночной глуши, И в окнах тихие лампады Слились с мечтой её души. Она узнала зыбь и ды́мы, Огни, и мраки, и дома — Весь город мой непостижимый — Непостижимая сама. Она дари́т мне перстень вьюги За то, что плащ мой полон звёзд, За то, что я в стальной кольчуге, И на кольчуге — строгий крест. Она глядит мне прямо в очи, Хваля неробкого врага. С полей её холодной ночи В мой дух врываются снега. Но сердце Снежной Девы немо И никогда не примет меч, Чтобы ремень стального шлема Рукою страстною рассечь. И я, как вождь враждебной рати, Всегда закованный в броню, Мечту торжественных объятий В священном трепете храню. 17 октября 1907. 26 лет

Ночью – острое чувство к моей милой, маленькой бедняжке. Не ходит в свой подвал, не видит своих, подозрительных для меня, товарищей – и уже бледнеет, опускается, долго залеживается в постельке по утрам. Ей скучно и трудно жить. Скучно со мной тоже. Я, занятый собой и своим, не умею «дать» ей ничего. 16 октября 1912. 31 год

Мне важнее сказать Тебе, наконец: о Тебе, Боря, как о Времени, никто не плачет, кроме меня. Если бы Ты был распят, я бы стоял у креста и смотрел бы на красную луну в черных небесах над Твоей головой. И это несмотря на то, что «первый подвиг» совершал я в непреодолимой тоске, как будто предчувствуя, что за первым будет (должен быть) второй и третий – преодоление дракона и смерти. Второго подвига я, мож<ет> быть, никогда не свершу. Но буду стоять у Твоего креста, хоть душа тогда будет совсем испепеленной. 15 октября 1905. 24 года Из письма к Андрею Белому

Снова ближе вечерние тени, Ясный день догорает вдали. Снова сонмы нездешних видений Всколыхнулись — плывут — подошли. Что же ты на великую встречу Не вскрываешь свои глубины? Или чуешь иного предтечу Несомненной и близкой весны? Чуть во мраке светильник завижу, Поднимусь и, не глядя, лечу. Ты ж и в сумраке, милая, ближе К неподвижному жизни ключу. 14 октября 1901. 20 лет

Люба купила у старьевщика вазу – красно-розовую с белыми украшениями и фигурами, на дне – герб Голенищевой-Кутузовой (есть у Селиванова). 13 октября 1912. 31 год

Ночь, улица, фонарь, аптека, Бессмысленный и тусклый свет. Живи еще хоть четверть века — Всё будет так. Исхода нет. Умрешь — начнешь опять сначала, И повторится всё, как встарь: Ночь, ледяная рябь канала, Аптека, улица, фонарь. 10 октября 1912. 31 год

Ушел шататься, оставив маму, Франца и тетю в ожидании сегодня приезжающей к ним таксы, которая будет названа «Топкой». 7 октября 1912. 33 года

Напрасно ты думаешь, что «бубнишь все про одно». Только это и интересно теперь, по-настоящему. Это — единственное, что связывает людей. Для меня это, кроме всего, еще потому на первом месте, что касается тебя. 6 октября 1914. 33 года Из письма к Любови Дмитриевне Блок

Разумеется, это и дерзко и в сущности даже недостижимо (об этом еще будет речь), однако меня оправдывает продолжительная и глубокая вера в Вас (как в земное воплощение пресловутой Пречистой Девы или Вечной Женственности, если Вам угодно знать). Другое оправдание (если нужно оправдываться) — все-таки хоть некоторая сдержанность (Вы, впрочем, знаете, что она иногда по мелочам нарушалась). Итак, веруя, я хочу сближений — хоть на какой-нибудь почве. Однако, при ближайшем рассмотрении, сближение оказывается недостижимым прежде всего по той простой причине, что Вы слишком против него (я, конечно, не ропщу и не дерзну роптать), а далее — потому что невозможно изобрести форму, подходящую под этот весьма, доложу Вам, сложный случай отношений. Я уж не говорю о трудностях, заключающихся во внешней жизненной обстановке, которые Вам хорошо известны. — Таким образом все более теряя надежды, я и прихожу пока к решению. 16 сентября 1902. 21 год Из письма к Любови Дмитриевне Менделеевой

Глушь родного леса, Желтые листы. Яркая завеса Поздней красоты. Замерли далече Поздние слова, Отзвучали речи, Память всё жива. 5 сентября 1901. 20 лет Шахматово

Если что-нибудь вообще будет, то и я удалюсь в жизнь, не частную, а «художническую», умудренный опытом и пообтесанный. 4 сентября 1917. 36 лет

Милый Женя, в Шахматово хорошо, хотя дождь. Хотелось бы здесь жить подольше. Во-первых, прочел я «Вампира — графа Дракула». Читал две ночи и боялся отчаянно. Потом понял еще и глубину этого, независимо от литературности и т. д. Написал в «Руно» юбилейную статью о Толстом под влиянием этой повести. Это — вещь замечательная и неисчерпаемая, благодарю тебя за то, что ты заставил наконец меня прочесть ее. 3 сентября <1908>. 27 лет Из письма Евгению Павловичу Иванову <Шахматово>

Маленькая Бу, прости, что я тебя так проводил. Мне очень мрачно от этой торопливости, с которой приходится ехать, ничего не кончив. Дождь идет с твоего отъезда. Ты мелькнула какой-то тенью, ничего не удалось тебе сказать. Я приеду, вероятно, седьмого. Господь с тобой, моя Бу. 2 сентября 1913. 32 года Из письма Любови Дмитриевне Блок Москва

Кончившееся лето было почти бесплодно. Надежды остались — смутные, малые, бедные. Имеется в виду и противоположное им. Оно принято во внимание. 31 августа 1902. 21 год В поезде в Петербурге

Осень теперь свежая, большей частью бодрая, а иногда и солнечная, желтеют деревья, воздух ясный и далеко видно; ходишь или ездишь по полям и все «выпеваются;: какие-то стихи, какие-то мысли. 30 августа 1901. 20 лет Шахматово

Да, «личная жизнь» превратилась уже в одно унижение, и это заметно, как только прерывается работа. 29 августа 1917. 36 лет

Ясный день, прозрачный. Вечер ясный. Я задумал, как некогда Данте, заполнить пробелы между строками «Стихов о Прекрасной Даме» простым объяснением событий. Но к ночи я уже устал. Неужели эта задача уже непосильна для моего истощенного ума? 28 августа 1918. 37 лет

Чем больше хочешь отдохнуть, Тем жизнь страшней, тем жизнь страшней, Сырой туман ползёт с полей, Сырой туман вползает в грудь По бархату ночей… Забудь о том, что жизнь была, О том, что будет жизнь, забудь… С полей ползёт ночная мгла… Одно, одно — Уснуть, уснуть… Но всё равно — Разбудит кто-нибудь. 27 августа 1909. 28 лет

Грешить бесстыдно, непробудно, Счёт потерять ночам и дням, И, с головой от хмеля трудной, Пройти сторонкой в божий храм. Три раза преклониться долу, Семь — осенить себя крестом, Тайком к заплёванному полу Горячим прикоснуться лбом. Кладя в тарелку грошик медный, Три, да ещё семь раз подряд Поцеловать столетний, бедный И зацелованный оклад. А воротясь домой, обмерить На тот же грош кого-нибудь, И пса голодного от двери, Икнув, ногою отпихнуть. И под лампадой у иконы Пить чай, отщёлкивая счёт, Потом переслюнить купоны, Пузатый отворив комод, И на перины пуховые В тяжёлом завалиться сне… Да, и такой, моя Россия, Ты всех краёв дороже мне. 26 августа 1914. 33 года