Александр Блок

На поле Куликовом 1 Река раскинулась. Течет, грустит лениво И моет берега. Над скудной глиной желтого обрыва В степи грустят стога. О, Русь моя! Жена моя! До боли Нам ясен долгий путь! Наш путь — стрелой татарской древней воли Пронзил нам грудь. Наш путь — степной, наш путь — в тоске безбрежной, В твоей тоске, о, Русь! И даже мглы — ночной и зарубежной — Я не боюсь. Пусть ночь. Домчимся. Озарим кострами Степную даль. В степном дыму блеснет святое знамя И ханской сабли сталь… И вечный бой! Покой нам только снится Сквозь кровь и пыль… Летит, летит степная кобылица И мнет ковыль… И нет конца! Мелькают версты, кручи… Останови! Идут, идут испуганные тучи, Закат в крови! Закат в крови! Из сердца кровь струится! Плачь, сердце, плачь… Покоя нет! Степная кобылица Несется вскачь! 7 июня 1908. 27 лет

Жить все-таки скучно и чего-то все не хватает, так узко как-то и тесно. 6 июня 1916. 35 лет

Многоуважаемый Валерий Яковлевич. Спасибо еще и еще — за пленительную книгу Верхарна и за надпись на ней. Теперь буду с любовью, шаг за шагом, читать Ваши переводы; а когда они встречаются в журналах или газетах, — всегда читаются не так охотно, как оригинальные стихи: плохая бумага, два столбца, как в «Журнале для всех». Мне захотелось послать Вам просто так («для ознакомления») мою попытку перевода стихотворения из «Toute la Flandre»; кажется, некоторые места вышли недурно и близко к подлиннику, хотя я не имею понятия о законах свободного стиха, а из Верхарна знаю только одну книгу да несколько строк из других, какие попадались в рецензиях. 5 июня 1906. 25 лет Из письма к В. Я. Брюсову Шахматово

О болезнях писать нестерпимо скучно, но больше не о чем писать. Делать я ничего не могу, потому что температура редко нормальная, все болит, трудно дышать и т. д. В чем дело, неизвестно. Если нервы несколько поправятся, то можно будет узнать, настоящая ли это сердечная болезнь или только неврозы. Нужно понизить температуру. 4 июня 1921. 40 лет

Полюби эту вечность болот: Никогда не иссякнет их мощь. Этот злак, что сгорел, – не умрет. Этот куст – без истления – тощ. Эти ржавые кочки и пни Знают твой отдыхающий плен. Неизменно предвечны они, – Ты пред Вечностью полон измен. Одинокая участь светла. Безначальная доля свята. Это Вечность Сама снизошла И навеки замкнула уста. 3 июня 1905. 24 года

После обеда мы с Любовью Александровной гуляем и заходим в кинематограф. Потом я брожу тоскливо, катаюсь с горы в «Луна-Парке». 2 июня 1914. 33 года

Одинокий, к тебе прихожу, Околдован огнями любви. Ты гадаешь. – Меня не зови – Я и сам уж давно ворожу. От тяжелого бремени лет Я спасался одной ворожбой, И опять ворожу над тобой, Но неясен и смутен ответ. Ворожбой полоненные дни Я лелею года, – не зови... Только скоро ль погаснут огни Заколдованной темной любви? 1 июня 1901. 20 лет С. Шахматово

Мне пока недурно и спокойно. Чувствую себя хорошо, пишу, не знаю, как дальше пойдет. Обливаюсь каждый день холодной водой. Кухарка сносная, вчера обедал Пяст. Вчера я проводил маму на вокзале. Вечером мы с Пястом были в Старом Петергофе и смотрели закат в море. Туда же приехал на велосипеде Женя (из Царского). Очень хорошо провели время. 31 мая 1912. 31 год

Ты отошла, и я в пустыне К песку горячему приник. Но слова гордого отныне Не может вымолвить язык. О том, что было, не жалея, Твою я понял высоту: Да. Ты — родная Галилея Мне — невоскресшему Христу. И пусть другой тебя ласкает, Пусть множит дикую молву: Сын Человеческий не знает, Где приклонить ему главу. 30 мая 1907. 26 лет

Апатия такая, что ничего не хочется делать. Мы с милой все-таки должны решить скоро, куда ехать. Во всяком случае, рано или поздно надо купаться в теплом море. Дневник теряет смысл, я больше не буду писать. 29 мая 1913. 32 года

«Революционный народ» – понятие не вполне реальное. Не мог сразу сделаться революционным тот народ, для которого, в большинстве, крушение власти оказалось неожиданностью и «чудом»; скорее просто неожиданностью, как крушение поезда ночью, как обвал моста под ногами, как падение дома. Революция предполагает волю; было ли действие воли? Было со стороны небольшой кучки лиц. Не знаю, была ли революция? Все это – в миноре. 25 мая 1917. 36 лет

Вечером гуляю (кофейня на Петербургской). 21 мая 1914. 33 года

Одно только делает человека человеком: знание о социальном неравенстве. 12 мая 1918. 37 лет

Люба ребячится, ребенок. 11 мая 1914. 33 года

Я и мир — снега, ручьи, Солнце, песни, звезды, птицы, Смутных мыслей вереницы — Все подвластны, все — Твои! Нам не страшен вечный плен, Незаметна узость стен, И от грани и до грани Нам довольно содроганий, Нам довольно перемен! Возлюбить, возненавидеть Мирозданья скрытый смысл, Чёт и нечет мертвых числ, — И вверху — Тебя увидеть! 10 мая 1902. 21 год

Разбитость от катанья по горам, шляюсь в Шувалове и в Зоологическом саду. 9 мая 1913. 32 года

В кратких словах: я один из 3-х редакторов Чрезв<ычайной> следств<енной> комиссии, хожу в Зимний дворец, читаю письма Николая Романова, работаю дома и должен работать, соблюдая тайну. Надеюсь присутствовать на допросах. Жалованье — 600 рублей. Если будет время, я бы приехал к тебе, моя маленькая Бу. Но я бы очень хотел, чтобы ты жила здесь, все-таки. Если деньги тебя беспокоят, то, как видишь, не стоит о них думать; а ты бы тут лучше могла как-нибудь пристроиться или приготовиться к зиме. Господь с тобой. 8 мая 1917. 36 лет Из письма к Любови Дмитриевне Блок

С каждой весною пути мои круче, Мертвенней сумрак очей. С каждой весною ясней и певучей Таинства белых ночей. Месяц ладью опрокинул в последней Бледной могиле, – и вот Стертые лица и пьяные бредни... Карты... Цыганка поет. Смехом волнуемый черным и громким, Был у нас пламенный лик. Свет набежал. Промелькнули потемки. Вот он: бесстрастен и дик. Видишь, и мне наступила на горло, Душит красавица ночь... Краски последние смыла и стерла... Что ж? Если можешь, пророчь... Ласки мои неумелы и грубы. Ты же – нежнее, чем май. Что же? Целуй в помертвелые губы. Пояс печальный снимай. 7 мая 1907. 26 лет

Надо, чтобы нашелся сейчас хоть один человек в мире, который честно и религиозно верит в будущее человечества — без консерватизма, без слезливости, без кровопийства. Есть ли он в мире? 6 мая 1911. 30 лет

Сегодня кончились мои экзамены. Спешу сообщить Вам об этом. Кончить удалось по первому разряду, получив четыре «весьма» на устных и круглое «весьма» на письменных экзаменах. 5 мая 1906. 25 лет Из письма к отцу