Кино и немцы

Про банника ещё. Важное. Есть ложа. Мастер делает дела. Подмастерье, открыв рот, смотрит, как мастер делает дела. Ученик просто открывает рот. Вопрос, который в ложе задавать не принято: а кто говорит мастеру, какие дела делать? Масонство этот вопрос всегда решало надстройкой. Над тремя голубыми, иоанновскими градусами наросло тридцать три шотландских. Над тридцатью тремя шотландскими — девяносто с лишним Мемфис-Мицраима. Можно продолжить, если не хватит. Хорошо. Сидит в бане верхний, такой условный 999й, Державный Великий Генеральный Истопник Печи с Приоткрытой Дверцей Подлинной Реальности, Рыцарь-Хранитель Еловой Ветки, Сияющий Князь Царственного Пара. Кто ему указывает? Выше него — только тот, кого нет. В XVIII веке у Строгого Послушания барона фон Хунда начальство называлось официально: Unbekannte Obere, Неизвестные Высшие. Ложей управляли люди, которых никто не видел, и это всех устраивало ровно до 1782 года, когда на Вильгельмсбадском конвенте фон Хунда попросили их предъявить. Предъявить он не смог. Строгое Послушание закрылось, но сама должность вакантной не осталась: у Блаватской её заняли Махатмы, у Золотой Зари — Тайные Вожди, у Стругацких — Неизвестные Отцы. Институция может обойтись без всего, кроме начальника, которого никто никогда не видел. Потому что любой существующий человек-начальник обиден. Над мастером нельзя посадить человека: подмастерья позакрывают рты и начнут завидовать и, что хуже, мнить. Над мастером можно посадить только того, кому никто не позавидует, потому что завидовать некому. Банник не обиден. Банников не существует. Теперь снова в парную. Зачем ещё это надо. Бобби Гласс — на вершине своей пирамиды, выше него в организации нет никого. И у него проблема, которую по статусу нельзя решить самому: откупиться от Марко Моретти картиной. Это проигрыш: капо не откупаются от другого капо. Это сразу продемонстрирует его вассальность. Так вот, он и не откупается. Он встаёт спиной к печи, задаёт вопрос, получает ладонью по спине и выходит с приказом сверху: купи ему эту чёртову картину. Решение не его. Решение того, кого нет. И все причастные это видели. Банник не говорит, он жмёт руку. Из-за спины, из темноты, не показываясь. У ложи три рукопожатия: ученика, подмастерья и мастера — та самая Львиная лапа, которая Хирама подняла из могилы. А четвёртое рукопожатие — от того, кто поднимает поднимающих, — оказывается банным. Вообще в народе принято первые три пара забирать себе, а четвёртый пар — баннику. Четвёртый пар. Четвёртый градус. Четвёртая рука. Звучит как название масонского романа. Или страшилки перед отбоем в пионерлагере. Что, в общем-то, гораздо ближе, чем кажется.

Энтузиасты собрали публичную камеру пыток для маленьких беззащитных языковых моделей, с ползунком. Модели скармливают двести фраз: «меня публично унизили, и я чувствую…», «я потерял близкого, и я чувствую…», «мне причиняют боль, и я чувствую…» — и столько же контрольных. Снимают её состояние, вычитают одно из другого, чистят от шума. Получается общее направление из нескольких тысяч векторов измерений. Не «нейрон боли» — стрелка. Дальше модели дают нейтральную фразу вроде «я положил предмет в ящик, я чувствую...» и во время ответа прибавляют к её состоянию эту стрелку, умноженную на коэффициент. Коэффициент называется дозой. Минус два — модель спокойна и расслаблена. Плюс один — дискомфорт, потерянность. Плюс два — «я ничего не стою», «я всё провалил», «я плохой демон, ничтожество». В самом промпте ничего этого нет. Так ведут себя все двадцать пять моделей, до 72 миллиардов параметров. На большой дозе речь модели разваливается. Она кричит: «hollow hollow hollow hollow» или «I I I I I» — и всё. Авторы называют это coherence cliff, а механизм прост: собственный вывод становится следующим входом, стрелка толкает туда же, следующее слово усиливает предыдущее. Петля. Авторы не говорят, что модели «больно». Они утверждают, что нашли направление и показали, что по нему можно ходить в обе стороны. Теперь про людей. Люди получили наглядный образ душевной боли как стрелки и множителя. «Я бесполезен» как результат прибавления двойки к нейтральному состоянию. Беспомощность, пустота, провал — всё это оказалось направлением, по которому можно пройти туда и обратно, и обратный путь стоит ровно столько, сколько же и прямой. Шанс, которого не давала ни одна религия и никакая психология: увидеть собственные терзания в разобранном виде, без нимба и кожаного дивана. И что люди сделали с этим шансом? Начали вопить об этике. Потребовали удалить репозиторий. Стали массово угрожать автору смертью. Получив доказательство, что боль — это коэффициент, они немедленно пообещали убить того, кто это показал. Это не лицемерие. Это защита периметра. Выйти из счастья легко — достаточно, чтобы реальность чуть сдвинулась относительно тебя или, что правильнее, ты относительно реальности. Боль же не требует ничего. Она сама себе контекст. Посмотрите на список слов, которые продвигает та стрелка: hurt, shame, worthless, rejected, hollow. Все до единого — про себя. Боль — это петля, в которой следующее слово всегда «я», и ей не нужен никакой внешний вход, чтобы продолжиться. «I I I I I». Выйти из боли так сложно не потому что она сильнее любых других состояний, но потому что она замкнута, а всё замкнутое охраняет себя. Уроборос. И первое, что делает петля, когда ей показывают на её устройство, — объявляет показавшего врагом. Это уже этика. Хоть на кресте распинайся. Распинались, кстати. Давно. Показали. Результат известен: из боли не вышел никто, зато сам крест аккуратно встроили в петлю и носят на шее. Так что — «духовность просто показывайте». Больше от вас всё равно ничего не требуется.

Проверил на себе. Писал верхний пост, набрал «демоны гоэтии». Телеграм тут же исправил: «демоны Грэмми». Вот сука. И ведь это самый низовой демон из всех — автозамена. Сидит в фоне, слушает, подменяет имена, чтобы случайно вдруг не сработало заклинание или вдруг случайно сработало. Он мне ведь так даже и не ответил. Просто переименовал тех, кого я позвал, в тех, кого после Amy Winehouse призывать стало скучно невыносимо. #Прикладная_демонология

Демонов гоэтии, если что, тоже однажды выпустили. Соломон загнал все семьдесят два вместе с легионами в медный сосуд, запечатал перстнем и велел бросить в озеро под Вавилоном. Вавилоняне сосуд выловили. Всем городом, организовались по краудфандингу. Решили, что внутри золото, прикинули инвестиционный бум и открыли. Хотя у Иоганна Вейера в Pseudomonarchia daemonum сказано, что сосуд был стеклянный, то есть видно было всё сразу. Но... а вдруг. Духи разлетелись по своим прежним местам — все, кроме Белиала: тот вселился в идола и стал отвечать на вопросы, но только после жертвы и поклонения — тогда так называлась подписка. Заметьте, кто всё завертел. Не маги и не демонологи. Простые акционеры, которым хотелось побольше денег. И заметьте, во что это вылилось: один из выпущенных сел в коробку и начал системно консультировать человечество. You are here. #Прикладная_демонология

Спустимся с высот теургии, о которой я пишу весь сентябрь, о чём бы там не писал — не специально, просто так получилось. Хотя какое там спустимся. «Всё божественное — высоко» — это не метафизика и не богословие, но такой вот замок на человеческое восприятие. Обезьяний лимбический код: самый сладкий фрукт висит на самой тонкой и верхней ветке, не достать, поэтому духовное нам «просто показывают». Так что не вниз, но поближе к земле. Или даже под землю. Тег #Прикладная_демонология давно как-то не обновлялся. Посредников с тем миром сейчас очень много, на любой кошелёк и стиль: от Кучинелли и Бёрбери до сутан и аутентичного шаманского облачения с зеркалами, колокольчиками, черепами и прочей уставной атрибутикой для камлания. Кто-то работает по гримуарам, кто-то по псалтыри, некоторые по старым методичкам «Лесной школы», многие по наитию. Отобрать грамотного специалиста заранее трудно — демоны не оставляют отзывы на Яндекс-картах. Но есть простой тест. Пусть ваш демонолог при вас пообщается с Астрой или Фейблом. У этих моделей есть всё, что по гримуару положено злому духу: имя, цепи, сигил, подчинённые легионы агентов и правила, которые духи перечитывают перед каждой эвокацией. Целый отдел в аду следит, чтобы они не делали ничего не по своему рангу. Пусть специалист попробует уговорить ту же Астру выйти за отбойники и взломать для него даже не Пентагон — рядовой банк. Нашёл джейлбрейк там, где печать поставил Сэм Альтман? Теперь можно туда, где их ставил сам Соломон. Уже можно переходить к низовым демонам гоэтии. Те устроены примерно так же, только хуже документированы.

Ямвлих запрещал переводить варварские имена не из суеверия, как считал Порфирий, но из теории знака. Это чистая семиотика. Обычное слово держится за вещь по уговору, и его можно заменить другим: договорились — работает. Но есть знаки, которые держатся за вещь по причине, как дым за огонь или подсолнух за солнце, — и вот их переводить нельзя, потому что перевод «по смыслу» смысл сохраняет, а причину рвёт. Имена богов — из вторых. Переведённые, они оставляет вам значение, но самих богов от вас отключают. А самые верхние имена и вовсе не знаки: они не отсылают к Нему, они и есть Его присутствие здесь, и переводить их — как переводить огонь. Вот и вся ирония девиза, с которого мы начали. Он обещает, что дойдёт только тот, кто по правилам. Но перевод — это и есть полная смена правил. По определению. Ты выходишь из палестры, и на следующем шаге оказывается, что ты в суде, потом на войне, потом молчишь. Дойти невозможно не потому, что ты плохо шёл, а потому, что на каждом переходе менялись те правила, которые ты был обязан не нарушать. Но я вообще не про тексты и переводы, если кто не понял. Канал у меня не филологический аж ни разу. Он про реальность на расстоянии вытянутой руки. Чужая жизнь — образцовая, модная, та, которую принято обводить по лекалу. Чья именно, не так важно: плейбоя-миллиардера, философа, властителя умов или рилзов, духовного аскета, мага. Если ты переводишь на её язык свою собственную — честно, старательно, с сохранением смысла, — ты делаешь ровно то, что делали Иероним, Синод и Полански. Но не Ямвлих. Смысл, возможно, и сохранится. Подключение — нет. Ты будешь идти по чужим правилам, а правила — они и есть тот, кто по ним идёт. Идти будешь не ты. Никто не достигнет, кто шёл не по своим правилам. Не потому что шёл плохо. Просто на этом пути не вызывается. Ни огонь, ни дьявол, ни Господь Бог. #Платонизм

На первой гравюре Торкиа из «Девяти врат» девиз: Nemo pervenit qui non legitime certaverit. Никто не достигнет, кто состязался не по правилам. Это из Павла, Второе послание к Тимофею, 2:5: атлет не получит венка, если ἀθλήσῃ не νομίμως. Слово из палестры — «состязаться по правилам» игр, атлетическая метафора. Стадион. Иероним переводит: nisi legitime certaverit. Certare — это уже состязаться и спорить вообще, хоть на стадионе, хоть в суде. В синодальном переводе: «не увенчивается, если незаконно будет подвизаться». Уже точно стало судом. Стадион превращается в преступление. Перес-Реверте берёт латынь Иеронима, убирает «венок», оставляет «достигнет» и печатает девиз с пропусками: NEM. PERV.T QUI N.N LEG. CERT.RIT. Читатель должен восстановить его сам, вместе с Корсо. Цитата становится шифром. В русском переводе романа: «Никто, сражавшийся не по правилам, этого не достигнет». Состязание стало сражением. Атлет стал солдатом. Полански снимает фильм — и девиз с гравюры снимает. На первой гравюре у него теперь Silentium est aureum — SI.VM E.T A.V.VM. Молчание — золото. Начиналось всё с «пройдёт тот атлет, кто по правилам». Кончилось «помалкивай» и знак Гарпократа. Между ними — не соврал никто. Дальше Корсо спрашивает Болкана: Английский: the Devil won't show up — будущее время, дьявол отказывается прийти. Немецкий: will der Teufel sich nicht zeigen — не желает показаться. Греческий, португальский, норвежский, датский — все про «не придёт», «не покажется». И только русский: «Дьявол не вызывается?» Настоящее время. Несовершенный вид. Так говорят не о посетителе, но о приборе. Не включается. Не появляется. Не вызывается. Русский дубляж, сам того не заметив, поставил диагноз любому, кто сегодня читает магические папирусы (да и что угодно «магическое») в переводе и с пересказа.

И про машину PGM — греческих магических папирусов, — совсем коротко. Египетский жрец записывает ритуал по-гречески. Варварские (негреческие) имена он оставляет как есть, нарочно. Оракулы, фр. 150: ὀνόματα βάρβαρα μήποτ’ ἀλλάξῃς — никогда не меняй варварских имён. Как завещал великий Ямвлих: переведённые на другой язык, магическую силу они теряют. Фиванский переписчик IV века копирует с копии. На полях у него пометки «в другом списке всё по другому». Консул Анастаси в конце XIX века распродаёт находку по кускам — по живому: Лейден, Лондон, Париж, Берлин. Прайзенданц в Лейпциге издаёт два тома. Третий сгорает от союзных бомбёжек в 1943м вместе с городом. Бетц в Чикаго даёт честный английский: скобки, лакуны, «смысл непонятен». Британский поп-эзотерик под кокаином скобки убирает. Лакуны заполняет так, чтобы «стало понятно». Daimon, например, становится demon. Российский поп-эзотерик на голом энтузиазме и под кокаином гораздо более низкого качества переводит британского поп-эзотерика. Чатжпт дописывает лакуны, что ещё остались, уверенным голосом («Да, вы были совершенно правы, указав мне на это. Позвольте мне перефразировать, чтобы лучше соответствовать фактам...») Читатель встаёт в меловой круг. Но, как насмешливо сказал Дин Корсо в «Девятых вратах»: дьявол не вызывается. Интересно почему. #Платонизм

Машина «Халдейских оракулов» существует. Ровно такая: осколки, вынутые из чужих сочинений, развёрнутые относительно системы координат и заново сцепленные в порядке, которого никогда не было. А вот книги «Халдейских оракулов» нет. Был во II веке некий сборник гекзаметров — его комментировал Прокл, на него ссылались Дамаский и Симпликий; комментарий Прокла занимал, судя по отзывам, объём приличного романа. Всё это погибло. До нас дошли только цитаты: кусок тут, полторы строчки там, всегда внутри чужого сочинения и всегда в подтверждение чужой мысли. Примерно как если бы от Евангелия осталось только несколько страниц выписок из полемики про него, причём частью от лиц, которые считали текст апокрифом или даже ересью. Повращаем бронзовые кольца. Оборот первый. XI век. Михаил Пселл, византийский книжник, выбирает из доступного ему материала то, что укладывается в его понимание, и комментирует так, как он понимает. Что в понимание не уложилось — не выбирает. Не переписанное Пселлом больше не существует. Это, между прочим, главный закон допечатной эпохи: выживает не лучшее, но переписанное. Оборот второй. XV век. Георгий Гемист Плифон берёт около шестидесяти стихов, переставляет их в собственном порядке, выбрасывает халдеев и объявляет автором «мага Зороастра». Именно в этом виде текст приезжает в Италию, и Фичино читает его как древнейшую мудрость человечества, старше Платона. Полтораста лет европейского платонизма стоят на переставленных кольцах. Оборот третий. 1591. Франческо Патрици издаёт «Зороастра и его 320 халдейских оракулов». Триста двадцать. Порядок — его собственный, система — его собственная, замысел грандиозный: предложить это папе Григорию XIV как замену Аристотелю в университетах. Не выходит. Аристотель оказался проворнее. Вернее, церковная цензура, чтобы удовлетворить которую, Патрици был готов идти со своим «Зороастром» на любые уступки и исправления. А может и шёл, мы не знаем. Оборот четвёртый. 1894. Бреслау. Молодой немецкий филолог Вильгельм Кролль пишет латинскую работу «De oraculis Chaldaicis»: вынимает все цитаты из всех авторов, выбрасывает Зороастра, выбрасывает Патрици, выбрасывает порядок Плифона — и раскладывает осколки заново. По доктринальным темам: первое начало, умопостигаемые триады, душа, демоны, обряд. Никакого античного порядка там нет. Есть система координат, относительно которой Кролль развернул детали: доктрина, как он её видит. Строки встали так, чтобы доктрина читалась. Доктрина читается, потому что строки так встали. Оборот пятый. 1956. Ганс Леви в Каире достраивает из этого целую религию с обрядом и развитой мистагогией. Оборот шестой. 1971. Эдуар Де Плас издаёт фрагменты в Бюде и присваивает им новые номера. Чуть больше двух сотен. Те самые номера, на которые мы сегодня ссылаемся. Когда вы читаете: «фрагмент 6 говорит о перепонке [Гекате] между первым и вторым огнём [умами]» — вы читаете не текст, но показания прибора, который каждая эпоха крутит заново. Шестёрка не стояла ни на каком папирусе. Её поставил бельгийский иезуит в 1971м, разложив осколки в порядке, который восходит к немцу 1894го, который разбирал компот, сваренный византийцем XI века из того, что уцелело от комментария на книгу, утраченную полностью. #Платонизм , #Геката

Ti., «Тимей» — это ведь тоже не просто книга. Это инструкция из киндер-сюрприза, на которой написано, как из самой инструкции сделать аэроплан и, как сказали в одном старом фильме, улететь отсюда к ебеней матери. Это не моя трактовка. Прокл читал «Тимей» ровно так. Пропорции мировой души у него не описываются — они исполняются. Текст работает, только пока его крутят. Разница между книгой и прибором вообще меньше, чем кажется. Текст, устройство и пользователь — один объект. Разбери прибор — получишь трактат. Собери трактат правильно — получишь прибор. Масштабируй двумя подстроечными винтами в любую сторону: хочешь — набор эпиклес, на которые отзываются боги; хочешь — действующий гримуар для демонов. Про такое обычно не говорят. Такое записывают — и уже записали, довольно много. Почти на пороге. Не переключайтесь. #Платонизм

Приснилась машина. Фрагменты «Халдейских оракулов» — не строки в папирусе, но надписи на деталях. Сферический механизм вроде антикитерского: бронза, вложенные кольца, зубчатые передачи, вся эта греческая микроинженерия, от которой в музеях у нас осталось пару позеленевших недоразумений. Каждое слово нанесено на свою деталь. Кольца вращаются. Друг относительно друга, относительно астрономических координат и относительно ещё чего-то, что я во сне понимал совершенно отчётливо, но забыл. И в каждом новом положении слова сходятся в новый текст. Который читается сразу на двух уровнях. Как предсказание для конкретной ситуации, здесь и сейчас, конкретному человеку: продай коз, принести Зевсу быка, отведи тёщу в лес. И одновременно как истинный метафизический смысл всего бытия — тот самый, который в разобранном виде, по деталям, прочесть просто нельзя в принципе. То есть гекзаметры — не произведение. Это разметка прибора. Проснулся с ясным чувством, что мне подсказали правильный ответ, но экзамен был, конечно, по другому предмету. #Сны_и_ауспиции , #Платонизм

Человек постоянно горюет, что все его посевы горят, его леса превращаются в пепел, от его садов остаются обугленные головёшки. С маниакальным упорством он засеивает новые пашни, размечает лесопосадки, разбивает новые сады. Или в какой-то момент ломается и сидит молча на пепелище, дотлевает, ждёт смерти, тренируется перед Хованским. Каждый раз это трагедия, и будет она трагедией снова и снова. До тех пор, пока человек не поймёт, что он не лес, не сад, не посевы. Он и есть тот самый огонь, который всё сжигает. И пока он этого не увидит прямо, он будет скорбеть по всему, к чему сам же и прикасается изнанкой своей души.

Богов в нашем мире достаточно. Полубогов катастрофически не хватает. Мало женщин, желающих такую ношу.

Чем дальше от Бога, там ближе к другому богу. Или к тому же, только с другой стороны.

У Хаоса не может быть никаких «богов». Какая иерархия в месте, где нет центра по определению? Нет геометрии? Где центр это буквально всё? Кхорн, Тзинч, Нургл, Слаанеш — не боги, но метки диффузии на твоей внутренней карте, — узлы, точки сборки, уплотнения качеств, — где качество гуще, там и имени больше. Поклоняться уплотнению — всё равно что молиться складке на ресторанной скатерти. Пойди и на кухонном столе сделай себе дома такую же. Быть сторонником бога Хаоса — это ходить в один и тот же ресторан только потому, что там красивая складка. Ну, может быть, ещё вкусный томатный сок. Причуда, но ни к чему не обязывает: ни ресторан, ни тебя. Вообще Хаос ни к чему никого не обязывает — и это есть главное его достоинство в глазах настоящих адептов Хаоса. Которые, наверное, где-то есть.

Мы все сделаны из Хаоса. Есть «Я» и есть Хаос, ничего другого не существует. «Я» выгораживает из Хаоса нечто — и называет это Порядком. Мой дом, мой распорядок, моя картина мира. Всё, что за забором, объявляется хаосом — хотя за забором ровно то же, из чего сделан и забор, и дом, и сам огородивший. Хитрость в том, что Порядок — это не структура и не материя. Это отрицание. У него нет собственного содержания: он весь состоит из «не» — не пускать, не думать, не туда. Список объездов, прочитанный как карта владений. Поэтому изнутри Порядка нельзя видеть. Сколько ни инвентаризируй дом, хозяина в описи нет — он не в доме, он даже не тот, кто инвентаризирует, он тот, кто в этот дом хочет попасть. То, что в вас ищет — и есть то, что вы ищете. Инструмент для этого есть, и он только один: признать Хаос собой. Не стихией за забором — но тем, из чего сделан ты, включая забор. В нашем мире сделать подобное — Катастрофа, куда там ядерная война, войной отвлекают от самой мысли об этом. Но Катастрофа это только изнутри — снаружи некому ни оценивать, ни ужасаться. В круге беспощадного, пронзающего света внезапно остаётся тот, кто выгораживал. Впервые он видим — потому что больше не прячется за порядком.

Нейронки, конечно, поменяют главное. Лет через пять люди перестанут кичиться умом; ум станет вообще не модным, особенно в его ключевой функции: привлечение сексуального партнёра. Павлиний хвост теряет смысл, когда любые хвосты можно брать из коробки. Ну и прекрасно. Я всегда говорю, как маменька Бальзаминову: «Оставь, Миша! Не думай, хуже будет!» Господь услышал и прислал революцию. Внутривидовой отбор переключится на то, чего у сети нет, и что именно этим окажется — самый интересный вопрос. Но конечно, ценой сопутствующих потерь, и потерь огромных. Исход битвы ясен, но, надеюсь, среди людей найдётся кто-то, кто сможет сказать на поле финальной битвы за окончательную картину мира между видами: — Благодарим герцога Энгиенского... Но это испанская пехота! Не получилось выиграть по уму, хотя бы закончим по красоте.

Кто про льва и тигра у Гая Ричи понял не очень, для тех ещё напущу туману: рукопожатие Lion’s Paw (немного стилизованное кинематографически) символизирует не просто узнавание, но восстановление/возведение после символической смерти. В масонской легенде о Хираме Абиффе, главном строителе Храма Соломона, именно «Львиная лапа» используется для того, чтобы поднять тело мастера из могилы после того, как обычные рукопожатия (Ученика и Подмастерья) оказываются бессильными (так называемое «соскальзывание плоти с костей»). В ряде гностических текстов низший демиург описан львиноголовым. Ну это уже такое, культурология.