ЕГОР СЕННИКОВ

Всего через час отправляемся в африканские колонии Великобритании межвоенных времен, чтобы познакомиться со странным и порочным сообществом аристократов. Они загадочны, жестоки, склонны нарушать все правила приличия и живут во времена, когда империи осталось всего ничего. Что ведет их - и как устроена их жизнь. И всех прошу подписываться на канал!

Напоминаю, что сегодня встречаемся на стриме — на моем канале Сегодня в 18:00 Мск вновь встречаемся на стриме. В этот раз мы отправляемся в африканские колонии Великобритании межвоенных времен, чтобы познакомиться с странным и порочным сообществом аристократов. Они загадочны, жестоки, склонны нарушать все правила приличия и живут во времена, когда империи осталось всего ничего. Что ведет их - и как устроена их жизнь. И, конечно, потом отвечу на вопросы! И всех прошу подписываться на канал — добрались до вехи в 300 подписчиков, но нужно двигаться дальше!

В субботу — новый стрим на моем канале В эту субботу, в 18:00 Мск вновь встречаемся на стриме. В этот раз мы отправляемся в африканские колонии Великобритании межвоенных времен, чтобы познакомиться с странным и порочным сообществом аристократов. Они загадочны, жестоки, склонны нарушать все правила приличия и живут во времена, когда империи осталось всего ничего. Что ведет их - и как устроена их жизнь. И, конечно, потом отвечу на вопросы! И всех прошу подписываться на канал — добрались до вехи в 300 подписчиков, но нужно двигаться дальше!

И напоминаю — уже завтра!

Все, кто хотел высказаться о, хочется сказать, возвращённом романе Лимонова, уже высказались. Поэтому самое время появиться рецензии на него в издании "Кенотаф". А я и забыл, как люблю Лимонова 1980-х — Лимонова профессионального писателя, жившего и зарабатывавшего литературой. Лимонова — трудоголика, который превратил свой жизненный опыт в писательскую руду (да, штамп, но Лимонов именно шахтёрское по труду впечатление производит своим корпусом текстов). Тут я зайду с козырей и скажу: в своей школе автофикшна Лимонов опередил время на полвека — взамен нынешнего автофикшна травмы должна прийти автофикшн судьбы. И вот тогда-то окончательно формулировка "Лимонов — великий русский писатель" устаканится. Пока же перед нами роман не столько о приезде молодого Лимонова из Харькова в Москву, сколько об эпохе СМОГ — всплеске популярности подпольной неподцензурной поэзии в Москве в середине 1960-х, которая в романе сравнивается с рок-н-рольной революцией на Западе. Опять же, Лимонов неплохо понимал, что через его в том числе судьбу русская культура переживает пропущенный европейский XX век. При этом в эпилоге Лимонов намекает, что задумал следующий роман из "московского цикла". Где-то там маячила "московская трилогия" наряду с "нью-йоркской" и "харьковской". Не написал — жаль. Поэтому нам остаются взамен отдельные рассказы и эссе из "Книг мёртвых". "Москва майская" крутится вокруг известного тезиса, что вся культура — это история тусовок реальных людей, которые с течением времени превратились в миф. СМОГ-то к нам сейчас близко, на расстоянии вытянутой руки — Владимир Алейников и Юрий Кублановский живы и творят. Но Лимонов тридцать пять лет назад уже создавал полноценный миф — воспевал эпоху, а вернее тусовку, которой больше никогда не будет. У сюжета романа поразительный эффект — книга как будто бы заполняет лакуну, как будто бы возвращает нам кусок нашей национальной судьбы, формирует ландшафт обитания русской мысли. Помните же этот старый мем с фотографией Бродского "Ну, почитай других поэтов"? В поколении Бродского была уйма гениев (они так себя и называли — гении), в том числе и поэт Лимонов, и поэт Губанов. "Москва майская" — это путеводитель по местам, где они обитали, и куда мы можем и должны прийти. У нас какая-то поразительная любовь к разбрасыванию собственной культурой и историей, и самим научиться собирать камни точно не получится — Лимонову с того света вот приходится нам помогать. #простаков #рецензии_на_кенотафе

Дорогие друзья, нам исполняется 30 лет.   Эти годы были наполнены встречами, открытиями и множеством изданных книг, в каждой из которых — частица нашего сердца. Мы хотим провести этот день вместе с вами — нашими читателями, авторами, переводчиками, редакторами, коллегами и друзьями. Приглашаем вас присоединиться к нашему общему празднику, который состоится 3 августа в баре Mishka. В программе: — разговоры с авторами и переводчиками — гаражная распродажа книг (новинки и редкости тоже будут) — однодневная выставка «Петербург в графике Татьяны Свириной» — диджей-сет от Кати Пантелеевой Участники публичной программы: Ирина Кравцова, Валерий Шубинский, Алексей Конаков, Никита Елисеев, Ольга Кушлина, Татьяна Никольская, Анастасия Захаревич, Дарья Синицына, Алла Смирнова, Полина Добренко, Александр Скидан, Наталия Пресс и другие. Модератор: Максим Мамлыга Подробную программу выступлений мы опубликуем немного позже. Следите за новостями! 3 августа 12:00 – 20:00 — публичная программа 20:00 – 22:00 — афтепати Бар Mishka, Конногвардейский бульвар, 4 Вход свободный Спасибо, что вы с нами!  Нам 30 — и всё только начинается.

В субботу — новый стрим на моем канале В эту субботу, в 18:00 Мск вновь встречаемся на стриме. В этот раз мы отправляемся в африканские колонии Великобритании межвоенных времен, чтобы познакомиться с странным и порочным сообществом аристократов. Они загадочны, жестоки, склонны нарушать все правила приличия и живут во времена, когда империи осталось всего ничего. Что ведет их - и как устроена их жизнь. И, конечно, потом отвечу на вопросы! И всех прошу подписываться на канал — добрались до вехи в 300 подписчиков, но нужно двигаться дальше!

⭐️Продолжаем раскрывать карты и объявляем вторую специальную программу 35-го фестиваля «Послание к человеку»: Промежуток: кинокультура Петербурга 1990-х Как бы мы не стремились ухватить эпоху, сберечь ее артефакты, мы знаем про «Послание» 90-х очень мало. В юбилейный год, так или иначе оглядываясь назад, ставя главным императивом не только поиск новых значений, но сохранение старых, мы решили сделать программу, которая наглядно бы показала, в какой городской и кинематографической среде формировался и жил фестиваль. «Промежуток: кинокультура Петербурга 1990-х» — это конспект реальности, складки, в которые мы смяли красочную поверхность из интонаций, образов и смыслов, возникших на стыке двух разных эпох. Это разновидность вспоминания и запоминания, пространство для еще не кодифицированных мыслей и чувств, суть попытки установить и уловить связь между прошлым и настоящим. В конце концов — это поиски утраченного времени. Которое в пространстве кинозалов должно вновь стать обретенным. Куратор Егор Сенников рассказывает о программе в наших карточках. Никаких спойлеров, только намеченные пункты и очертания.

А теперь — важное объявление о грядущей программе для "Послания к человеку". Волнуюсь и горжусь.

По карикатурам Крокодила интересно наблюдать за тем, как менялось изображение Троцкого с героического на комическое в течение 1920-х годов. Если в 1922-1923 годах он подается как героический руководитель Красной Армии и отец значительной части ее побед, то дальше он начинает изображаться как чудаковатый прожектер с некоторой придурью, затем, во время острой борьбы внутри партии, Троцкий становится уже откровенно комическим и недалеким персонажем, а затем и вовсе переводится в открытые враги.

Into the Wild или Ах, как хочется вернуться Скучный мир, живущий по унылым правилам раскалывается на сотни кусков — малых и больших. Столь многие мечтали об этом взрыве, надеялись приблизить, как-то поучаствовать. И вот, началось! Весна 1915 года. Длинная цепь грузовиков тянется к передовой. Туда везут солдат, оружие, снаряды, продовольствие. Оттуда — раненых и убитых. В этих нескончаемых вереницах грузовиков Первой мировой войны трясутся два будущих писателя Илья Эренбург и Эрнст Юнгер. Еще год назад они бы только ухмыльнулись, скажи им, что они окажутся на войне. А сегодня это их рутина. В новом тексте из цикла «Улица Ильи Эренбурга» резидент Кенотафа Егор Сенников всматривается в лица двух писателей и пытается прочитать их мысли: что ищут они в этом краю смерти и печали? Что бросили в краю родном? Полный текст — по ссылке. #улица_эренбурга Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Ваше чтение на выходные.

Эскизы СКК имени В.И. Ленина. Автор рисунков — главный архитектор комплекса Игорь Чайко. Изображения были опубликованы в 1980 году в журнале «Архитектура СССР».

Друзья, важное объявление — в эту субботу не будет стрима на моем-ютуб канале; вмешиваются личные обстоятельства. Но стримы я не забрасываю — ближайший будет на следующей неделе в субботу. Приношу извинения и надеюсь на ваше понимание! Пока что всем рекомендую посмотреть на вышедшие за последние время эфиры и подписаться на канал: Увлекательный разговор с Василием Азаревичем об Охранном отделении в Российской империи. Краткий рассказ об итальянских свинцовых годах и о масонах из ложи P2. И история богатой аристократической семьи Торлония — и того, как ей годами удавалось хранить свое имя в тишине

Вот оно как бывает.

Обложки и страницы журналов, которые в 1960 — 1970-х годах делал житель деревни Шалово под Лугой (Ленинградская область), художник-непрофессионал В. С. Янов, вместе с членами семьи и многочисленными друзьями и знакомыми. Жизнь сообщества, сложившегося вокруг семьи Яновых, задокументирована в самых разных формах — в журналах размещены и порой весьма изобретательно смонтированы рисунки, фотографии, вырезки из периодики, стихи на случай, рассказы и пьесы, хроника деревенской жизни, путевые заметки, воспоминания. Несложно в них найти и многочисленные отсылки к советской прессе. Выпуски самодельных журналов в Домашнем собрании Александра Алексеева (Цифровой архив «Прожито»)

Двое несхожих в год страшный и великий Страшный год сводит в одном городе многих людей. Одни еще надеются, другие отчаялись. Одни сближаются, а другие — расходятся. В новом тексте из цикла «Улица Ильи Эренбурга» (полный текст доступен по ссылке) Егор Сенников следит за тем как людей увлекает течением времени из Москвы и Петербурга на юг, размышляет об общем и различном и схожем у Эренбурга и Булгакова и ищет «Великую беженку». «Семь дней и семь ночей Москва металась…» Пока в конце осени 1917 года Александр Блок в Петрограде вслушивается в музыку революции и призывает всех последовать его примеру (эти опыты его и погубят), Илья Эренбург, вернувшись в Москву из Крыма — молится. Вот Твоя великая страна! Захотела с тоски повеселиться, Загуляла, упала, в грязи и лежит. Говорят — «не жилица». Как же нам жить? <…> Господи, прости! Да восстанет золотое солнце, Церкви белые, главы голубые, Русь богомольная! О России Миром Господу помолимся. Это стихотворение «Молитва о России», написанное Эренбургом в ноябре 1917 года. В Москву он ехал задержавшись в Крыму у Волошина; когда он отправлялся к нему, то в голове его еще витали мысли, что скоро бывший террорист Савинков назначит его куда-то на фронт комиссаром. Путь из Крыма уже и тогда, до Гражданской был страшен и тяжел: Эренбург вспоминает, что видел как в поезде избивали мелкого воришку, попавшегося на краже. «Барышня, прижимая к груди буханку, истерически вопила, что теперь даже калеки обязаны идти на фронт. Солдат ее крыл матом, но она не унималась». С каждым днём времена менялись, купола теряли золото. Москва встречала огнем: в городе шли бои. На улице треск пулеметы, выстрелы артиллерии, у Исторического музея лежат мертвые и раненые. Пьяный солдат стреляет в мирно идущих на работу людей и смеется: хотел буржуев попугать. Идешь на рынок, в переулке кого-то бьют ногами. На Пречистенке выстрелы, слышите? Говорят, что Родзянко создает новое правительство и будет бороться с большевиками, слышали? Страху натерпелся, на углу Тверской и Скобелевской — пулемёт! И в Страстном, ей Богу. Говорят, что верные Керенскому войска окружили Москву и дали большевикам 24 часа. Да не сутки, а только час! Слышали?... «Я в Москве, нынче вторник Вот дома, магазины, трамваи...» Вечером, когда мы собираемся, спорим долго, Потом сразу замолкаем, и хочется плакать, Когда так неуверенно звучит голос: «До свиданья! до завтра!» Эренбург пишет свои стихотворные молитвы, сложно найти на кого еще уповать здесь кроме Бога. В большевистской Москве он проживет почти год; до июля 1918 года, когда выступили эсеры жизнь еще по инерции сохраняла черты прошлой — в эсеровских газетах печатались те, кто был не в восторге от большевиков (от того же Эренбурга и Алексея Толстого до Ивана Бунина и Осипа Мандельштама). Но после эсеровского мятежа всем этим газетам приходит конец и Эренбурга, как и многих других волна истории начинает уносить в Киев. Вот об этом и поговорим. Тэффи в своих жутких и смешных «Воспоминаниях» рассказывает о том, как ее из Петрограда уносило течением в Киев. В Петрограде люди голодают, по ночам едут грузовики — двигатели не выключают, чтобы заглушить выстрелы по арестованным. Кто-то исчезает в подвалах. Кто-то просто вдруг растворяется — будто и не было его никогда в Петербурге. Вокруг Тэффи крутится антрепренеры, предлагающие устроить гастроли в Киеве: где и жизнь идет почти по-старому, и тепло, и еда есть, и нет большевиков. Она пускается в это плавание по бурным волнам; рассказывая о нем она старается разукрасить его, сделать не таким страшным, но все равно ужасные образы остаются в памяти: собаки, отгрызающие у трупов руки; накокаиненная бывшая курсистка-большевичка, захватившая власть над каким-то городком и получающая чуть ли не сексуальное удовлетворение от расстрела тех, кто попадается ей в руки; какой-то комиссар, у которого на богатой шубе на спине большое отверстие, а вокруг него засохшая кровь. Нет, лучше об этом не думать! Продолжение текста Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Двое несхожих в год страшный и великий Страшный год сводит в одном городе многих людей. Одни еще надеются, другие отчаялись. Одни сближаются, а другие — расходятся. В новом тексте из цикла «Улица Ильи Эренбурга» (полный текст доступен по ссылке) Егор Сенников следит за тем как людей увлекает течением времени из Москвы и Петербурга на юг, размышляет об общем и различном и схожем у Эренбурга и Булгакова и ищет «Великую беженку». «Семь дней и семь ночей Москва металась…» Пока в конце осени 1917 года Александр Блок в Петрограде вслушивается в музыку революции и призывает всех последовать его примеру (эти опыты его и погубят), Илья Эренбург, вернувшись в Москву из Крыма — молится. Вот Твоя великая страна! Захотела с тоски повеселиться, Загуляла, упала, в грязи и лежит. Говорят — «не жилица». Как же нам жить? <…> Господи, прости! Да восстанет золотое солнце, Церкви белые, главы голубые, Русь богомольная! О России Миром Господу помолимся. Это стихотворение «Молитва о России», написанное Эренбургом в ноябре 1917 года. В Москву он ехал задержавшись в Крыму у Волошина; когда он отправлялся к нему, то в голове его еще витали мысли, что скоро бывший террорист Савинков назначит его куда-то на фронт комиссаром. Путь из Крыма уже и тогда, до Гражданской был страшен и тяжел: Эренбург вспоминает, что видел как в поезде избивали мелкого воришку, попавшегося на краже. «Барышня, прижимая к груди буханку, истерически вопила, что теперь даже калеки обязаны идти на фронт. Солдат ее крыл матом, но она не унималась». С каждым днём времена менялись, купола теряли золото. Москва встречала огнем: в городе шли бои. На улице треск пулеметы, выстрелы артиллерии, у Исторического музея лежат мертвые и раненые. Пьяный солдат стреляет в мирно идущих на работу людей и смеется: хотел буржуев попугать. Идешь на рынок, в переулке кого-то бьют ногами. На Пречистенке выстрелы, слышите? Говорят, что Родзянко создает новое правительство и будет бороться с большевиками, слышали? Страху натерпелся, на углу Тверской и Скобелевской — пулемёт! И в Страстном, ей Богу. Говорят, что верные Керенскому войска окружили Москву и дали большевикам 24 часа. Да не сутки, а только час! Слышали?... «Я в Москве, нынче вторник Вот дома, магазины, трамваи...» Вечером, когда мы собираемся, спорим долго, Потом сразу замолкаем, и хочется плакать, Когда так неуверенно звучит голос: «До свиданья! до завтра!» Эренбург пишет свои стихотворные молитвы, сложно найти на кого еще уповать здесь кроме Бога. В большевистской Москве он проживет почти год; до июля 1918 года, когда выступили эсеры жизнь еще по инерции сохраняла черты прошлой — в эсеровских газетах печатались те, кто был не в восторге от большевиков (от того же Эренбурга и Алексея Толстого до Ивана Бунина и Осипа Мандельштама). Но после эсеровского мятежа всем этим газетам приходит конец и Эренбурга, как и многих других волна истории начинает уносить в Киев. Вот об этом и поговорим. Тэффи в своих жутких и смешных «Воспоминаниях» рассказывает о том, как ее из Петрограда уносило течением в Киев. В Петрограде люди голодают, по ночам едут грузовики — двигатели не выключают, чтобы заглушить выстрелы по арестованным. Кто-то исчезает в подвалах. Кто-то просто вдруг растворяется — будто и не было его никогда в Петербурге. Вокруг Тэффи крутится антрепренеры, предлагающие устроить гастроли в Киеве: где и жизнь идет почти по-старому, и тепло, и еда есть, и нет большевиков. Она пускается в это плавание по бурным волнам; рассказывая о нем она старается разукрасить его, сделать не таким страшным, но все равно ужасные образы остаются в памяти: собаки, отгрызающие у трупов руки; накокаиненная бывшая курсистка-большевичка, захватившая власть над каким-то городком и получающая чуть ли не сексуальное удовлетворение от расстрела тех, кто попадается ей в руки; какой-то комиссар, у которого на богатой шубе на спине большое отверстие, а вокруг него засохшая кровь. Нет, лучше об этом не думать! Продолжение текста Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty