Полка

Больше двух лет назад я рассказывал на лекции о разных практиках чтения. «Молчаливый» книжный клуб, вечеринки с книгой и плейлистом на крышах и в барах. Автоматы, которые бесплатно печатают рассказы на чеках. Чтения в парках Бангалора для сотен читателей. Отношения с книгой могут быть разными. Это так классно и всегда меня вдохновляло. Поэтому радуюсь появлению таких практик у нас. Вот слайды с той лекции. Вдруг что-то откликнется или захочется попробовать новый формат. P.S. да, грядет тизер.

О нет, Individuum прекращает свое существование.

Я пишу это сообщение, дамы и господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие. Издательство Individuum, созданное в 2015 году, спустя одиннадцать лет завершает свое существование. Книги, над которыми велись работы в последние месяцы, обязательно выйдут. Теперь уже — в других издательствах: следите за новостями в профильных медиа. Здесь могла бы быть лирическая часть с благодарностями основателям, авторам, переводчикам, редакторам, корректорам, дизайнерам, верстальщикам, цветокорректорам, научным редакторам, принтменеджерам, звукорежиссерам и режиссерам звукозаписи, pr-менеджерам и менеджерам по маркетингу и правам, агентам и продюсерам, работникам складов и отдела продаж, критикам, блогерам, обозревателям и — самое главное — читателям. Слишком велика эта благодарность, чтобы уместить в один маленький пост, а для лирики не лучший момент, как ни крути. В работе над книгами мы нередко обсуждали с авторами, как выстроить финал. Финал — это важно, это сложно, это ответственно. Хорош тот финал, к которому неизбежно вело в книге всё, что до него. Лучшие и внятные финалы с точки зрения драматургии придумывает, как известно, реальность — сама, без посторонней помощи. И вот таким получился финал истории издательства Individuum. Как выразился бы великий поэт Александр Введенский, — внезапным, но не неожиданным. Алексей Киселев, главный редактор Individuum

Стадо крапивников, осада цапель, вознесение жаворонков Не смог пройти мимо списка, исполненного словесной красотой. Как полагалось называть стаю птиц, все из «Книги Сент-Олбанс», напечатанной в 1486 году в Сент-Олбансе школьным учителем. Перевод мой, список неполный.

an Herde of Hertis — стадо оленей an Herde of Swannys — стадо лебедей an Herde of Cranys — стадо журавлей an Herde of Wrennys — стадо крапивников an Herde of harlottys — стадо бродяг a Nye of ffesauntys — выводок фазанов a Beuy of Ladies — стайка дам a Sege of herons — осада цапель a Muster of Pecockys — смотр павлинов a Walke of Snytis — прогулка бекасов an Exaltyng of Larkis — вознесение жаворонков a Watche of Nyghtingalis — дозор соловьев a Cherme of Goldefynches — щебет щеглов an vnkyndenes of Rauenes — неродственность воронов a Dissimulacion of bryddis — притворство птиц

«Полкости» вчера снова вернулись. Надеюсь, надолго. Записывались прямо на улице, потому что ждать «нужного момента» было почти невмоготу. О Чуковском, Фицджеральде и Хемингуэе, Инфанте, языках и библиотеках. Сбивчиво, еще и ошибся несколько раз. И все это под шумящий вечерний город. Но все равно приглашаю, потому что каждый раз радуюсь возможности отправить вам любую весточку. Слушать Яндекс.Музыка Apple Podcasts VK Telegram Смотреть VK Видео YouTube Подкаст существует без монтажа, поэтому заранее прошу прощения за любые недочеты. Поехали.

Полкот — новый друг «Полки». Иногда будет заходить, смотреть на книги и участвовать в наших читательских буднях. С такими товарищами краски реальности будто немного смягчаются. Нет, Бильбо не ревнует, тем более, первым моим домашним другом был кот Калач (не путать с Полкотом). #полкот

130 лет назад родился Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Ниже — его письмо дочери «Скотти» (ее назвали в честь отца Френсис Скотт). Очень письмо мне по сердцу. На фотографии он с женой Зельдой и дочерью в 1920-е.

Милый цыпленок, я буду очень строго следить за тем, чтобы ты сделала все, что нужно сделать. Пожалуйста, напиши мне подробно, что ты прочла по-французски. Очень хорошо, что ты себя чувствуешь совсем счастливой, но ты знаешь, что я не особенно верю в счастье. И в несчастье тоже. И то и другое бывает только в спектаклях, в кино и в книжках, а в жизни ничего этого на самом деле нет. Верю я в то. что человек живет так, как сам того заслуживает (по своим талантам и качествам), а если не делать того, что нужно, то приходится расплачиваться за это, и не просто, а вдвойне. Если у вас в лагере есть библиотека, попроси миссис Тайсон, чтобы она нашла сонеты Шекспира, и прочти сонет, где есть такие строчки: Чертополох нам слаще и милей растленных роз, отравленных лилей Сегодня весь день ни о чем не думал, только с утра до ночи писал рассказ для «Сатердей ивнинг пост». Вспоминаю тебя, и всегда мне при этом становится хорошо, но, если ты еще раз назовешь меня «папкой», я вытащу из ящика с игрушками твоего белого кота и нашлепаю его как следует, по шесть шлепков каждый раз, когда ты мне грубишь. Ты это твердо поняла? Счет из лагеря пусть пришлют мне, я оплачу. Итак, вот тебе советы твоего глупого отца. Чего надо добиваться: Постарайся быть смелой Чистоплотной Умеющей хорошо работать А также хорошо держаться на лошади И так далее… Не старайся, чтобы ты всем нравилась И чтобы твои куклы не болели И не раздумывай о прошлом А также о будущем И о том, что с тобой будет, когда вырастешь И о том, как бы тебя кто-нибудь не опередил И о своих успехах А также о неудачах, если они происходят не по твоей вине И о том, как больно жалят комары А также мухи И прочие насекомые Не раздумывай о своих родителях И о мальчишках И о своих разочарованиях Как и о своих радостях Или просто приятных ощущениях О чем надо думать: К чему я в жизни стремлюсь Лучше я или хуже других а) в учебе б) в умении понимать людей и ладить с ними в) в способности владеть собственным телом. Люблю тебя. Отец P. S. Если будешь называть меня «папкой», я тебя стану называть Протоплазмой, потому что ты находишься на самой примитивной стадии жизни, и я, стало быть, могу тебя выбросить в помойное ведро, если мне так захочется, а еще лучше — я просто всем расскажу, что ты Протоплазма. Как тебе это понравится — Протоплазма Фицджеральд, или просто Плазма, или Маразма, или что-нибудь еще в том же роде? Вот увидишь, обратись ко мне так еще хоть один-единственный раз, и потом всю жизнь тебя будет преследовать прозвище, которое я придумаю. Может, не стоит? Все равно, целую тебя.

Публично Гэддис читал только «Бесы» Сьюзен Барайл собиралась открыть книжный и назвать его строкой из финала «Распознаваний» — Noted with High Regard Though Seldom Read. Она позвала Уильяма Гэддиса читать на открытии. Магазин так и не открылся, а Гэддис ответил ей 13 ноября 1991 года:

«О „чтениях“: я избегаю и выступать на них, и высиживать их, но за приглашение благодарен. То, что было здесь весной на обеде, — благотворительный вечер в пользу местной библиотеки и услуга другу, и, коли на то пошло, читал я не свое, а Достоевского: длинную комическую сцену литературного праздничного обеда в „Бесах“».

Через три года его позвали в Вашингтон и предложили встречу в формате беседы без чтения. Гэддис ответил Джеймсу Моррису 10 апреля 1994 года:

«Когда меня просили о чтении, я если и отвечал, то предлагал выступить с речью о том, почему я не читаю вслух, — и тень Дилана Томаса: „тащиться за двести миль, чтобы продекламировать своим сочным голосом стихи, которых все равно не оценят и которые в любом случае можно прочесть в книгах“, — и не понимаю, зачем это делают другие, разве что из-за яда нынешней культуры выступления».

Все можно найти из писем, изданных Стивеном Муром. Ну и знаменитый снимок Гинзберга, подпись:

«William Gaddis, novelist of „The Recognitions" at writing desk, Dostoyevsky House museum, Leningrad November 30, 1985».

Неоднократно возвращался к дневникам Сонтаг, в этот раз захотел рассказать о пяти днях подряд. Конец августа 1957 года, ей 24, она одна в Кембридже. Муж, Филип Рифф, с сыном Дэвидом уехал в Чикаго, к своим родителям, а она через несколько дней отправится в Оксфорд, в колледж Святой Анны.

29 августа, утро отъезда: «Были слезы, и лишенные интимной теплоты крепкие объятия, и мольбы беречь себя, и все кончилось. <…> Пустота дома казалась мне громкой». 30 августа ее будят в восемь с чеком на 1400 долларов, и она снова засыпает до одиннадцати. Днем продает в гарвардском книжном четыре книги за три с половиной доллара, в кооперативном магазине покупает «запасные листы для этого дневника». Профессору философии Мортону Уайту говорит: «По словам Гертруды Стайн, обращенным к Уильяму Джеймсу, — сегодня у меня нет настроения заниматься философией». Обед в закусочной «У Эльси»: сандвич с ростбифом, открытый яблочный пирог, вода, 65 центов. Вечером — пицца и последний час «Проклятия Франкенштейна» («скукотища»). В одиннадцать звонит муж, сын поет ей в трубку «Вейся, старый флаг Чикаго»: «„Я смотрел по телевизору детектив, и они сбросили бомбу, представляешь?!" (это он сказал дважды). <…> Выпила стакан холодного молока. Я собиралась принять душ + вымыть голову, но поленилась. Прочитала 54 страницы „Фиесты" (скучно) + уснула около 12:30». 31 августа она садится за статью для Уайта: «начала готовиться к тому, чтобы начать готовиться [так!] писать статью». Ночью листает его книгу: «Заснула в 2:00 — не книга, а снотворное!» 1 сентября: «Я противостояла работе весь день — дурацкая статья + мне она совсем не интересна. По правде сказать, в настоящее время философия меня вообще не интересует. Голова пуста, все ноет от беспокойства. За последние три дня я, верно, исходила по этому дому много миль». 2 сентября: «Нашла несколько марок по 3 цента в старом конверте + провела еще час, наклеивая их на письма. Два похода к почтовому ящику: обнаружила, что уголок одной из марок не приклеился, поэтому пришлось вернуться в дом!» Вечером она сносит чемоданы в гостиную, наливает себе мятного ликера и садится работать в восемь: «На третьей скорости проработала до 6:00 утра + закончила эту идиотскую штуку. Завела будильник на 9:00». Перед записью за 3 сентября в книге стоит примечание редактора: «Я решил воспроизвести записи о последнем дне СС в Кембридже (в сущности, о последнем дне ее брака) во всей их полноте».

Дневники к изданию подготовил ее сын Дэвид Рифф.

А вот и шорт-лист Букеровской премии. Описания романов из публикаций СМИ и с сайта премии. • The End of Everything («Конец всего»), М. Джон Харрисон — постапокалиптический Кент: Филипп Теннант перебивается вместе с теткой посреди рухнувшего порядка, а на заднем плане идет непонятное вторжение пришельцев. • The Disappearers (дословно «Исчезатели»), Марлон Джеймс — Кингстон конца 1980-х, убийство во время репетиции спектакля, и все, что будет после него. Самый большой роман списка. Ну и это Джеймс, да. И снова убийство. • Black Bag («Черный мешок»), Люк Кеннард — по мотивам настоящего эксперимента 1960-х: безработному актеру платят, чтобы он целый семестр сидел на лекциях, застегнутый в большом черном мешке, и смотрят, как ведут себя студенты. • May We Feed the King («Не покормить ли нам короля»), Ребекка Перри — действие происходит в двух временных отрезках: средневековье, в котором городом правит король, и наше время, где хранительница одевает витрины в историческом дворце и разбирается в жизни этого почти забытого короля. В июле роман получил Waterstones Debut Fiction Prize. • The Things We Never Say («О чем мы никогда не говорим»), Элизабет Страут — Арти Дам, обыкновенный учитель из Массачусетса с благополучной на вид жизнью, одинок и уныл. И все это накануне выборов 2024. • John of John («Джон, сын Джона»), Дуглас Стюарт — Джон-Калум Маклауд, молодой выпускник-художник, нехотя возвращается в религиозную семью на остров Харрис 1990-х. Джеймс и Стюарт Букера уже получали, Страут в списке в третий раз. Остальные трое в шорт-листе впервые — включая Харрисона, который печатается с шестидесятых. Если победит Джеймс или Стюарт, он станет пятым двукратным лауреатом премии, после Кутзее, Кэри, Мантел и Этвуд. Если Харрисон, то самым возрастным: ему 81, а рекорд держит Этвуд, выигравшая в 79. Победителя назовут 9 ноября.

А порой Марселя Пруста даже не распаковывали. Но отдельную рубрику под это создавать не буду. #не_читали (да, продают именно так).

Алиса Кусти нашла своего героя в чужой книге. В 2018 году она собирала историю скаутов, арестованных в 1926-м, и в томе Всеволода Кучина «Скауты России» наткнулась на биографию заключенного, который вырастил в Соловецком лагере дендрарий. Там же была его переписка со ссыльным скаутом Сергеем Шибановым. В письме из лагеря Владимир Дегтярев подписывается «Американец» и считает дни по древнеперуанскому календарю. Дальше были архивы, следственные дела, засекреченные страницы и типовые ответы «документов о Дегтяреве нет». Из этого вышел «Dendrarium» (вышла в издательстве Individuum). Среди находок — автобиография Дегтярева, две синие школьные тетради 1935 года (прикрепил их к посту). Они нашлись среди материалов дела 1938-го, по которому его расстреляли. В конце книги — инструкция Музея истории ГУЛАГа: как искать сведения о репрессированных. Пять фактов из книги. 1. В пять лет он потерял левый глаз. Военная карьера, обычная для его рода «служилых людей», закрылась, работать с микроскопом он не мог — и выбрал прикладную ботанику. 2. Летом 1911 года он собирал семена в Калифорнии, в Пало-Альто, «числясь ковбоем». Осенью ушел на юг и в Панаме нанялся в артель экскаваторщиков на строительстве канала. 3. В 1922 году в Петрограде он с девятью любителями развел «Японский огород» на груде строительного мусора в Татарском переулке: пшеница, кукуруза, цветы из Африки и Америки, водоемы для золотых рыбок. Его маки зарисовал профессор Академии художеств. Управдом писал на Дегтярева доносы. 4. На Соловках в 1929 году беглецы оставили в лесу простыню с надписью: «Одному из немногих людей на Соловках, кого я научился ценить, — Дегтяреву». Его допрашивали, но в помощи побегу не уличили. 5. Семена, собранные в горах Заилийского Алатау, он отправлял с пометкой donatum — «дар». Шесть видов из его сборов до сих пор растут в Полярно-альпийском ботаническом саду в Кировске.

Нина Петровская подошла к Валерию Брюсову с револьвером, который он сам ей когда-то подарил, навела ему в грудь и нажала на курок. Осечка. Тогда она повернулась к Андрею Белому и прицелилась в сердце — ее схватили сзади, пуля попала в потолок. Это случилось 14 апреля 1907 года, в перерыве лекции Белого в Политехническом музее. Ссор в жизни писателей хватало, хотя не каждая была столь эпатажной. Собрал семь таких ссор в «Двух комнатах». Это вторая игра «Полки» с поэтами Серебряного века в главной роли. Все просто и знакомо по одной легендарной игре «Арзамаса» — нужно провести 12 героев из первой комнаты во вторую. И чтобы не случилось ни одной ссоры. Всего четыре раунда: Гиппиус и Кузмин, башня Вячеслава Иванова, вечер в Политехническом и обезьяний хвост — тот самый, из первой игры. Играть можно на сайте «Полки» или в боте «Полкигры».

Если вдруг будете сомневаться в собственном таланте: «Никто не думал из нас, чтобы Гоголь мог быть когда-либо писателем даже посредственным». Из воспоминаний Ивана Сушкова, который учился с Гоголем в Нежине вместе с Кукольником и Редкиным. Его рассказ записал в дневник Осип Бодянский, филолог-славист и профессор Московского университета.

На днях Ad Marginem с издательскими планами на осень и зиму. Я бы купил почти все книги, но выбрал только 17 изданий, потому что иначе пришлось бы просто прикрепить весь каталог (впрочем, он доступен здесь). О выходе диалогов Бёрджера и Сонтаг знаете и без меня, да и я здесь несколько раз публиковал фрагменты оттуда, поэтому поделюсь некоторыми другими. Сентябрь

Дэвид Гребер, «Главная тайная истина мира» — восемнадцать эссе, из которых потом выросли «Заря всего» и «Бредовая работа». Эрнст Юнгер, «Лесок 125» — хроника окопных боев 1918 года, впервые на русском.

Октябрь

Уильям Генри Дэвис, «Автобиография супербродяги» — поэт, проживший большую часть жизни на улице. Предисловие Бернарда Шоу. Луиджи Пиранделло, «Кто-то, никто, сто тысяч» — банкир узнает, что другие видят его не таким, каким он видит себя. Новый перевод. Ролан Барт, «Марсель Пруст. Смесь» — тексты, заметки и устные высказывания Барта о Прусте, впервые на русском. Онур Эрдур, «Южная школа» — как французская теория складывалась в Северной Африке: Фуко на пляже в Сиди-Бу-Саиде, Барт в Касабланке. Мишель Фуко, «Психиатрическая власть» — лекции, новое издание к столетию Фуко.

Ноябрь

Эми Липтрот, «Водоросли» — Оркнейские острова и морские организмы, от автора «Выгона». Колин Тернбулл, «Люди леса» — несколько лет среди пигмеев мбути в Заире. Клод Леви-Стросс, «Все мы каннибалы» — о том, как мала дистанция между «сложными» и «примитивными» обществами. Клод Леви-Стросс, «Обратная сторона Луны» — заметки о Японии.

Декабрь

Ахмед Хамди Танпынар, «Институт настройки часов» — турецкий роман о часовщике и учреждении по «регулировке» времени, впервые на русском. Гертруда Стайн, «Нежные пуговицы» — «Я брала предмет на столе, например, бокал». Поль Вирильо, «Эстетика исчезновения».

Февраль

Танидзаки Дзюнъитиро, «Любовь и сладострастие» — пять эссе 1925–1934 годов, впервые на русском. Реко Секигути, «Венеция, мильфлер» — героиня находит на вилле гербарий XIX века и отвечает его создательнице письмами. Генри Сноу, «Наука контролировать» — как менеджмент создал современный мир.

Забрал во «Все свободны» свой экземпляр LENINGRAD-89. Артефакт на артефакте, поэтому хорошо подходит для рубрики… #артефакт. Обнаружил на шестнадцатой странице для авторов из США. Бланк Советского фонда культуры, Невский, 31, 13 марта 1989 года. «Многоуважаемый м-р Барретт Уоттен» — в Беркли. Совет лаборатории «Поэтическая функция» зовет его на I международную «Летнюю школу», «предположительно с 9 по 15 августа»: «поскольку вы известны не только как поэт, но и теоретик». Для визы просят время и место рождения и номер загранпаспорта. В шапке бланка мелко: «На этот счет принимаются и все благотворительные взносы». На втором снимке школа уже идет. Выступает Виктор Кривулин. Во втором ряду Марианна Зощенко и Иван Жданов, в переднем — Рон Силлиман, Эмманюэль Окар, Анри Делюи и Майкл Дэвидсон. У стены стоят Аркадий Драгомощенко и Барретт Уоттен. Фото Виктора Немтинова. «LENINGRAD-89. Американские поэты в остраненной стране» — «Носорог».

Как-то пропустил весть о выходе новой книги о Тарковском в «Сеансе», увидел в этой подборке. Полное описание оттуда:

Юлия Рогачева «Тарковский. Биография шаг за шагом» (18+) Автор журнала «Сеанс» и студентка одноименной школы Юлия Рогачева предлагает новое прочтение картин Андрея Арсеньевича и подробно препарирует его биографию, с помощью дневников режиссера, воспоминаний современников и исторических документов.

Вчера дорогие читатели напомнили о прекрасном доме-музее Чуковского. Был там несколько раз, решил вспомнить о тамошних книжных полках. И жду, когда его вновь откроют после реставрации.

Добрался до «Академии» для созерцания красоты — экспозиции «Японский синий», созданный вместе со «Временем Перемен» (здесь можно подробно прочитать о поездке, окрашивании и не только). Спросил у Анны Канунниковой, насколько странно будет дойти туда в темно-синем хаори. Оказалось, так будет даже лучше. Взял две прекрасные обложки с нашитыми фрагментами тканей, прочитал историю окрашивания, полюбовался закладками, халатами и тремя платками и, главное, пообщался с Мариной Морозовой и Анной о бесценности и красоте. Теперь, одевая одну из книг в обложку, я буду думать о том, как мы постоянно соединяем разорванные нити памяти и мест. Сразу после выхода начался классический для местных и японских краев ливень. Завершился, как только я зашел домой. Первой мыслью было — какая будет радуга!