Бюро

Французские правые под началом Марин Ле Пен демонстрируют уверенные социологические показатели в контексте приближающихся президентских выборов в стране. На руку им играет несколько факторов: отсутствие популярной и сравнимой с Макроном фигуры кандидата-преемника от либерального мейнстрим-истеблишмента, последние усилия "Национального фронта" по частичному смягчению риторики ради увеличения популярности среди умеренного электората, а также блеклость остальных потенциальных соперников в списке. Впрочем, оптимистичные цифры еще не повод заранее быть уверенными в том, что традиционно оттесняемые от Елисейского дворца национал-консерваторы таки придут к власти на этот раз. В конце концов, у официоза еще остается время на экстренное применение соответствующих политтехнологий и оперативное взращивание лидера, способного задать Ле Пен или Барделле хорошую трепку во втором туре. Однако нельзя забывать и другое — из раза в раз НФ набирает все больше и больше голосов, стабильно укрепляя присутствие на всех уровнях власти от одной электоральной кампании к другой. Ну а президентские постоянно фиксируют — заявка Ле Пен на пост руководителя государства с каждым разом подкрепляется все большей общественной поддержкой, пусть и недостаточной для прорыва кордона из либералов, социалистов и современных голлистов. Короче говоря, на этот раз шансы действительно есть. Особенно если вспомнить исторический путь "Национального фронта" и отца Марин. Маленькая партия, изначально представлявшая из себя достаточно скромную организацию без явной внутриэлитной и электоральной поддержки, с постоянным скандальным шлейфом и регулярными обвинениями в неонацизме и отрицании холокоста, по итогу смогла трансформироваться в респектабельную политическую силу, способную последовательно заявлять амбицию на управление Францией. Для России перспетива Ле Пен — вполне себе положительный вариант даже с учетом того факта, что Ле Пен и ее соратникам пришлось формально осудить РФ по поводу Украины, чтобы избежать обвинений в финансовой зависимости от Москвы. Таковы уж суровые правила политики на Западе. Пожалуй, кроме правых нам также были бы выгодны у руля леворадикалы Жан-Люка Меланшона, но едва ли его шансы на успех превышают аналогичные у националистов. Блок Ле Пен, в отличие от прочих представителей политического спектра Пятой республики, способен на критическое восприятие роли НАТО в украинском кризисе и более готов к диалогу. Но и переоценивать эту конструктивность тоже не стоит — вспомнить хотя бы кейс Джорджи Мелони в Италии, когда изначально достаточно бодрые правые в итоге вписались в истеблишмент, растеряли прежний популистский задор и в итоге солидаризировались с глобалистской повесткой — как во внутренней, так и во внешней политике. И тем не менее — в контексте собирающейся в Европе коалиции для ввода войск на Украину роль Франции особая и поэтому принципиально важно иметь там немакронистское руководство.

Совершенно олд-скульная схема закабаления младшего "партнера" на примере освоения венесуэльской нефти предприимчивым Вашингтоном. Если относительно современная конфигурация неравноправного договора предполагает хотя бы частичный и номинальный контроль страны над ее недрами, то США, очевидно, решили отказаться от этой сковывающей условности и вернуться к формату времен дипломатии канонерок. С момента свержения далеко не идеального, но все-таки суверенного режима Николаса Мадуро в Каракасе окончательно утвердились элиты, ориентированные на коллаборирование с интервентом и, прямо говоря, прогиб под интерес Белого дома. Причем, что характерно, представлены они, в первую очередь, функционерами того же режима, в то время как Штаты вообще слили эмигрантскую оппозицию Мадуро, ранее взрощенную как раз под создание марионеточного режима. Теперь, когда де-факто контроль над основными ресурсами страны оформлен документально, лояльная и безропотная администрация установлена, а потенциал к сопротивлению нейтрализован, Венесуэла окончательно перешла к модели внешнего управления. Руководству США, независимо от того, кто будет там у власти после Трампа, придется перманентно учитывать данный фактор и выстраивать вокруг него специфическую политику.

Не стоит удивляться "внезапности" планируемой поездки директора ФБР Кэша Патела в Москву. В отличие от действительно неожиданного визита его коллеги из ЦРУ Джона Рэтклиффа, про намерения Патела западные СМИ открыто писали сильно заранее, пусть и без официального подтверждения данной информации из Вашингтона. Пател — еще один представитель близкого окружения Трампа и проводник его линии на насыщение силового блока США исполнительными лоялистами вместо карьерных назначенцев, со стороны которых он традиционно чувствовал угрозу еще со времен первого срока. Его потенциальная отправка в Москву со столь малым разрывом после Рэтклиффа демонстрирует повысившееся внимание американского президента к контактам с Кремлем. Заметное усиление спецслужб в российско-американских контактах по Украине — индикатор сменившихся подходов и, возможно, даже разочарования в прежних гражданско-бизнесовых переговорщиках и их форматах. Сам факт смещения дипломатии в сторону разведки еще не гарант повышения эффективности возобновившихся контактов. Однако попытка реанимировать диалог как таковой означает, что ни Вашингтон, ни Москва не заинтересованы в полном сворачивании дискуссии и выходе на финишную прямую перед инспирацией очередного раунда эскалации.

Что касается спекуляций по поводу нападения РФ на страны Прибалтики или Польшу, то это представляется откровенно экзотическим и маловероятным сценарием развития событий. Москва едва ли нуждается в новом и непредсказуемом ТВД в условиях, когда приоритетный конфликт на Украине по-прежнему оттягивает на себя основное внимание и ресурсы. В то же время нельзя отрицать и тот факт, что за последний год тенденция использования территории НАТО для осуществления и координации атак по РФ стала настолько очевидной и едва ли скрываемой самим Западом, что это не может не генерировать фактор напряженности в актуальном контексте СВО. Возможно, нынешние экстренные раунды переговоров затрагивают этот аспект. Тем более, что в некоторых российских элитах и ориентированных на эту часть экспертных кругах, судя по всему, возобладала позиция относительно необходимости рассмотреть перспективу нанесения превентивного удара по чисто военным объектам Североатлантического альянса. То есть логика как бы эскалационная, но в меру — ослабить тыловые и "недосягаемые" зоны поддержки ВСУ, одновременно послав наглядный сигнал западникам. Если до такого дойдет — война, разумеется, принципиально изменится и встанет вопрос о ее трансформации в полноценное вооруженное столкновение американо-европейского блока с Россией. Серьезная дилемма для всех основных акторов. Текущее состояние, конечно, имеет достаточно негативных черт для каждого из них, но кратное повышение ставок автоматически ставит фундаментальные вопросы без легких ответов. Перед Западной Европой и особенно США — о готовности вправду воевать, нести расходы и умирать за условную Эстонию, перед Россией — о способности "потянуть" затяжное противостояние с превосходящей коалицией при условии нерешенного вопроса с Киевом. Поэтому наиболее логичным сценарием представляется все-таки некое благоразумие, исходящее из нежелания ключевых игроков входить в пространство неопределенности.

Дипломатическая активность все интенсивнее: ЦРУ, Ватикан, Буданов и вот теперь Лукашенко. Кажется, на осень намечается нечто вроде предэскалационной пикировки, хотя еще совсем недавно ожидалась очередная заруба без лишних сантиментов. Впрочем, предпосылки к этой эскалации никуда не делись. Все основания ожидать потенциального обострения в связи с гипотетической мобилизацией, которой, разумеется, не будет, есть. Откуда же тогда столь всепроникающее внешнеполитическое вовлечение акторов, еще совсем недавно будто выпавших из всех переговорных форматов? Вероятно, ни одна из сторон в действительно не хочет повышать риски через масштабирование войны. В то же время дать заднюю и тем самым вскрыть свой блеф тоже не является рабочей опцией. Слишком высоки ставки и слишком большие жертвы были инвестированы, чтобы просто так взять и отступить на текущем этапе. Одно дело проиграть 500 рублей и отказаться докидывать 1000 на отыгрыш, а совершенно другое — жадничать по поводу условных 10,000, когда в минусе на сотни тысяч. И это, кстати, так или иначе справедливая аналогия для всех сторон: России, Украины, США и Европы. Наметившийся рубеж чем-то напоминает февраль 2022. Все постепенно идет к неминуемой кульминации. В прошлый раз логика взятия контрагента испугом ослепила ключевых акторов. Сегодня мы имеем дело с принципиально другим миром. Но это, однако, совсем не облегчает поиск выхода из сложившегося тупика. Так что как бы ни старались переговорщики со своими сверхсекретными миссиями, итоговый результат, будь то околоядерный градус противостояния или же подленькое перемирие, окажется лишь прологом к дальнейшему хаосу и турбулентности.

Негатив Келлога в адрес Уиткоффа и Кушнера вполне понятен. Это бизнесмены, не понимающие военного дела, заслужившие свое место подле Трампа не какими-то выдающимися заслугами, а по соображениям личной лояльности. Самое главное, однако, в том, что их позиция по украинскому урегулированию принципиально отличается от той, что отстаивал разжалованный генерал-дипломат. Келлог олицетворяет собой широкий слой республиканский элит, известный как неоконсервативная фракция. И эта фракция рассматривает лишь давление на Россию в качестве приоритетного сценария по разрешению конфликта. Для Келлога и его единомышленников переговоры имеют смысл только в том случае, если им предшествует изменение баланса сил, выражающееся ослаблении Москвы. Собственно, ослабив ее он и намеревался выторговывать уступки. Именно в этом контексте стоит рассматривать и фактическое вытеснение Келлога из процесса. Его проблема заключалась не просто в персональном конфликте с Уиткоффом или Кушнером. Дело в другом — он выступал за де-факто включение США в конфликт и попытку добиться максимально выгодного Украине мира, что автоматически означало бы готовность американцев тратить время, силы и ресурсы. Для Трампа же это неизбежно превращалось в очередную войну, из которой он рисковал не вывести США, а, напротив, еще глубже в нее погрузиться. Это, разумеется, не идеалистическое беспокойство за будущее страны и безвинно убиенных. Это, несмотря на всю импульсивность нынешнего президента, холодный расчет — Штатам и так хватает проблем с учетом Ирана и "холодной войны" против Китая. Уиткофф и Кушнер потому и выгодно отличаются для Трампа, так как предлагают другую логику решения проблемы и, что не менее важно, говорят с ним на одном языке, в отличие от чопорных военных. Они продвигают менее затратную заморозку войны и убеждают его в реальности данного сценария, что, кстати говоря, было бы невозможно без наличия таких сигналов от Кремля. Их подход — максимизация результата при минимизации усилий и рисков. В то же время отстранение Келлога еще не означает, что связка "Витек и зятек" окончательно возобладала, иначе мы б заметили это. Американская политика по украинскому кризису сегодня, по сути, колеблется между двумя подходами. С одной стороны, Трамп и его ближайшее окружение не хотят брать на себя обязательства, которые предполагает эскалационная стратегия Келлога и ко. С другой — Белый дом не может просто взять и принять к реализации позицию Уиткоффа с Кушнером. Слишком многое мешает Вашингтону пробить быструю сделку: сопротивление европейского фланга НАТО, позиция Киева, собственная бюрократия, Конгресс и та самая неоконсервативная часть республиканского истеблишмента. Наконец, остается и фундаментальный вопрос о том, не будет ли слишком явная уступка России выглядеть как внешнеполитическое поражение самого Трампа, да и получится ли заставить обе стороны соблюдать гипотетические условия. Келлог проиграл аппаратную борьбу, но его поражение пока не стало окончательной победой сторонников "большой сделки". Его линия остается слишком влиятельной внутри американского истеблишмента, чтобы ее можно было просто списать. Поэтому нынешняя линия Вашингтона и выглядит столь противоречиво. Вашингтон уже ушел от однозначно неоконсервативной стратегии, но пока так и не нашел в себе политической решимости окончательно отказаться от нее, как одного из вариантов.

Все абсолютно верно, уважаемая Жанна, — ничего другого ожидать от Зеленского не следовало изначально. Помнится, российский официоз и госпропаганда в свое время очень даже радовались смене власти в Киеве и более чем симпатизировали знакомому экс-актеру. Это было, по сути, кайф от предвкушение скорого успеха. Сложно поверить в такой абсурд. И тем не менее. Они откровенно байтились на один псиоп за другим. То радуясь тому, как Зеленский громил "ненавистного" и ранее признанного президентом Порошенко, то наивно веря в дешевый популизм про мир, русский язык и желание что-то там поменять. И если к простым обывателям, как говорится, не может быть претензий, то совершенно неясно, как на него повелся государственный истеблишмент в РФ. Повелся и вел все эти бесконечные и бессмысленные переговоры, теряя драгоценное время на подготовку разгрома Украины, поскольку оперировал, исходя из ошибочной парадигмы. Он забыл, что от осинки не родятся апельсинки. А от укронацистского постмайданного консенсуса, развязавшего в стране гражданскую войну с убитыми, ранеными и систематическими обстрелами, — не воспроизведутся пророссийские элиты, готовые на диалог и сотрудничество. Они не воспроизвелись ни через слив Донбасса Минскими вместо поддержки Сопротивления, не воспроизвелись и через новые попытки "реинтегрировать" ЛДНР обратно в Украину "в обмен" на признание Крыма. Сегодня про все это предпочитают молчать. А некоторые и вовсе не в курсе. Но именно подобная логика, неадекватное восприятие реальности и выдача желаемого за действительное во-многом обусловили пробуксовку в начале СВО и даже то тяжелое положение, в котором страна находится сейчас. К чему ворошить прошлое? Какую задачу решает указывание на бесчисленные зашквары былых времен? Ответ прост — сегодня Зеленский чем-то напоминает Порошенко в той ситуации. Под ним шатается кресло, публике то и дело подсвечивают новых претендентов на гетманскую булаву. Те же самые госпропагандисты, что в свое время радовались Зеленскому, уже начинают ерничать по поводу того, как "кокаиновый наркофюрер зелебобус" бесславно списывается в утиль "западными хозяевами". И многие, кажется, опять считают, будто смена власти на Украине что-то способна поменять для России. Нет. Потому что пока там доминирует укронацистский консенсус, данная территория всегда будет плацдармом для развертывания сил нанесения стратегического поражения России, а русское население, проживающее там, продолжит существовать в рамках выбора между существованием на правах людей второго сорта и перспективой репрессий, с одной стороны, или добровольно-принудительным переходом в "украинцы", с другой. Единственное внятное и рабочее решение украинского вопроса — Победа над Украиной и силовой демонтаж укронацистского консенсуса. Альтернатива не интригует — ее уже все хорошо видели. Любой гипотетический сменщик Зеленского все равно останется, по сути, проводником линии на войну. То, когда и как уже вторично. Главное лишь то, что укронацистский консенсус во главе Украины = перманентная война с Россией. Мы воюем не просто с людьми, даже очень конкретными, богатыми и на высоких позициях, — мы воюем с институтами, системами и идеями. Поэтому и Зеленский, на самом деле, только частность, следствие проблемы, но никак не ее первоисточник. России нет смысла ловить шарик наперсточника: ей надо разобраться с ним, группой поддержки и с теми, кто держат точку. Давно пора поднять взгляд чуть выше.

Продолжаются догадки относительно цели внезапного визита директора ЦРУ Джона Рэтклиффа в Москву. Повестка переговоров, список их участников и какой-либо контекст предусмотрительно оставлены в тени, что автоматически делает любые предположения максимально субъективными. Поэтому лучшее, что можно сделать — сузить фокус внимания до вещей очевидных и однозначно бесспорных, а уже потом как-то трактовать прошедшие контакты. Первое и самое главное — ЦРУ не участвовало в переговорном процессе на таком уровне с 2021 года. Последний раз в российскую столицу ездил Уильям Бернс, служивший еще при администрации Байдена, и тогда его миссия, по видимости, заключалась в попытке предотвращения вооруженного конфликта. Результаты, в общем, хорошо известны. С тех пор ЦРУ, конечно, все равно участвовал в коммуникации с представителями РФ, но не в политической роли. В основном это касалось общения с СВР и ФСБ насчет различных форматов обмена особо ценных заключенных, включая политических, разведчиков, военнопленных, бизнесменов и прочих. Очередной обмен такого характера, судя по колебаниям информационного поля, как раз планируется. Но вот в чем дело — едва ли для его организации требуется личное присутствие руководителя ЦРУ, фигуры политической и близкой к Трампу, да еще и непосредственно в Кремле. В прошлые разы ведь обходились без этого. Соответственно, речь идет о чем-то более серьезном и обмен является лишь малой частью повестки, к которой Вашингтон привлек свою внешнюю разведку. И здесь мы плавно упираемся во второй момент — откровенный кризис официального российско-американского переговорного трека. Постоянные и малорезультативные наезды так называемых "Витька и зятька", Стива Уиткоффа и Джареда Кушнера, не приводят к практическим подвижкам в урегулировании войны, несмотря на громко расхайпленный "дух Анкориджа". И если сначала американцев вполне устраивала подобная модель, позволявшая и сохранять какую-то поддержку для Украины, и при этом все время контролировать уровень напряжения в отношениях с Россией, то теперь ситуация принципиально изменилась. Тупиковое состояние операции против Ирана вкупе с надвигающимися мидтермами осенью, где у демократов есть все шансы отбить позиции в Конгрессе — при таком раскладе возникает острая потребность добиться внятного внешнеполитического успеха. Отсюда и ранее незасвеченный переговорщик. В отличие от персонально лояльных бизнесменов, Рэтклифф олицетворяет собой массивный корпоративный ЦРУ, в том числе проявленный в ходе украинского кризиса. Вне зависимости от того, каковы модальности обсуждаемого урегулирования, будь то воздушное перемирие или, скажем, прекращение огня на период выборов как в РФ, так и, при должном давлении, на Украине, ясно одно — на этот раз Белый дом хочет очень срочно добиться какого-то серьезного прорыва. Кстати, небольшой штрих к портрету — Рэтклифф католик. Почему это важно? Потому что одновременно с ним в Москву приехал и секретарь Ватикана по отношениям с государствами Пол Галлахер. Влиятельная персона в нынешней Католической церкви и при этом англичанин, Галлахер руководит папистской дипломатией еще со времен Франциска. Параллельно американскому прогреву у него была встреча с Лавровым, в рамках которой он также активно продвигал выход на перемирие. Запад действительно начал прощупывать почву на предмет урегулирования. Разумеется, оснований для оптимизма это не дает — скорее, повод для повышенной бдительности. Главное, что нужно понимать, состоит в том, что мотивация за всем этим "конструктивом" объясняется ситуативными интересами Запада и ни в коей мере не отражает стремления к удовлетворению фундаментальных запросов РФ об изменении архитектуры безопасности в Европе и устранении первопричин войны.

Европейские многонациональные силы, которые сейчас активно слаживаются и оснащаются под совместным оперативным руководством Франции и Великобритании, очевидно, рассматриваются в качестве безальтернативной опции вне зависимости от хода непосредственных переговоров по украинскому урегулированию в будущем. Позиция России по этому вопросу как бы вторична и ясно, что Европа, в том числе пользуясь молчаливым одобрением США, намерена заняться военным освоением территории Украины в ближайшем будущем. Фактически "коалиция желающих" представляет из себя нечто вроде параллельного НАТО с практически идентичным набором участников за исключением главного — Америки. Объединение задумано как промежуточный формат, теоретически способный обеспечить Киеву запрашиваемые им гарантии безопасности, но в то же время достаточно свободный, чтобы не подвести Североатлантический альянс под железные международно-правовые обязательства воевать против Москвы, если такая перспектива вдруг наметится. Понятно почему весь этот замысел набрал столь серьезный вес за прошедший год, — на Западе давно искали удобный формат сдерживания РФ, позволяющий не слишком сильно рисковать, но одновременно гарантировать сохранение устойчивости за Украиной. Впрочем, если для европейцев и американцев такой вариант более чем подходит, то укронацистский режим, разумеется, чувствует себя несколько иначе. В конце концов, Киев построил всю свою идентичность вокруг желания стать частью "цивилизованного" мира, вступив в НАТО и ЕС, а теперь оказывается, что ему не то что бы есть место в главном военном блоке Запада. Да еще и по причине того, что никто не хочет излишне рисковать и доверять такой стране, как Украина, несмотря на все жертвы, которые она сделала ради присоединения. Так что, по сути, выбор без выбора — Киев может рассчитывать либо на полуофициальное и суррогатное решение, либо дальше пытаться лоббировать свое членство в условиях, когда реальных сторонников этого членства по факту нет.

Главная причина, почему Зеленский последовательно упирается в отказ от проведения президентских выборов заключается в том, что действующий президент Украины банально проиграет их, что спровоцирует кардинальное перераспределение позиций внутри элиты точно так же, как это было при уходе Порошенко. Социология показывает, что различия в рейтинге между Зеленским и его двумя ближайшими конкурентами, Залужным и Федоровым, носят формальный характер, а популярность, например, Буданова и вовсе теоретически позволяет обойти главу государства, если глава его Офиса вдруг решил бы переметнуться. В таких условиях стратегия официального Киева следующая: с одной стороны, выигрывание дополнительного времени через торги с Западом, частично поддерживающим оппозицию, а, с другой, — поэтапное давление на соперников с помощью лояльной медийки и имеющегося админресурса. При этом абсолютной победы над внутренними претендентами у Зеленского быть не может: Залужный под британской гарантией, Кличко прикрыт мэрской должностью и так далее. То есть устойчивость текущей итерации укронацистского режима никогда не полноценна. Собственно, чем дольше продолжается конфликт, тем сложнее Зеленскому будет удерживать контроль над принятием решений. Разумеется, не в смысле что он внезапно рухнет вместе с Украиной, а Киев с Одессой запросто войдут в состав РФ. Речь идет именно про баланс сил внутри укронацистского консенсуса, который, как известно, не является персоналистской конструкцией и демонстрирует тенденцию к коллегиальности и периодической конфликтной пересборке. Нынешнее столкновение с Федоровым — и заявка нового кандидата, и его попытка показать всем остальным, что уровень политической выносливости Зеленского существенно снизился за последнее время. Примечательно и то, что Федоров, как и многие другие популярные украинские политики новой формации, явно декларирует военный бэкграунд и вообще спекулирует на способности успешно двигаться к победе в конфликте. Это далеко не просто подсвечивание выгодной строчки в послужном списке, а прагматичный расчет на развенчание милитаристского образа Зеленского, то и дело позиционирующего себя в качестве "вынужденно" принявшего тяготы страны лидера, который якобы лишен личных амбиций и не проводит выборы лишь, чтобы "не качать страну". Экспроприация монополии на военный брендинг у Зеленского — выгодный политтехнологический ход со стороны его оппонентов, пытающихся отчетливо зафиксировать тему выборов в украинской повестке. Ключевых факторов, от которых зависит, будет ли эрозия режима Зеленского или же ему удастся стабилизировать политическое поле, два: первый — реакция общества, второй — реакция Запада. Если удастся инспирировать действительно массовые протесты, новые скандалы и навязывать Зеленскому отставки среди сторонников как уступки, то правительству неизбежно придется обсуждать электоральный дискурс. Однако главная интрига — то, на кого в итоге поставят Вашингтон, Брюссель и Лондон, ведь они обладают ультимативным правом увязывать свою военную и финансовую помощь с желаемым развитием событий. А они поставят на того, кто сможет эффективнее всего руководить войной в их интересах, минимально навредив этому треку при установлении контроля над властью.

Польское предложение винить в подрыве "Северных потоков" тех, кто их, собственно, построил — не столько антироссийский выпад, сколько камень в огород Германии, которую Варшава и ряд других игроков долгое время остро критиковали за сохранение конструктивно-делового диалога с Москвой. Педалируя подобную риторику сейчас, польская сторона вкупе с накопившимся негативом по Германии намекает на крайнюю актуальность негерманоцентричной модели принятия решений в еврозоне. Исторически немецкая сторона играла ведущую роль в ЕС, пользуясь совокупностью экономического и политического потенциалов. Однако в нынешней реальности, когда милитаризация развивается семимильными шагами, а Польша находится в авангарде данного процесса, предыдущая роль ФРГ неизбежно ставится под сомнение. Таким образом, Варшава стремится к капитализации на исторической тенденции выступать в качестве европейского тарана против России, а Германия, напротив, мягко дискредитируется за мягкотелость и соглашательство с РФ. Очевидно, что, в отличие от каких-нибудь украинцев, например, поляки двигают такую стратегию далеко не только из идеологических соображений, пусть русофобия там глубоко укорочена как в широких народных массах, так и в элитах. Польша стремится придти к более статусному положению в рамках Запада за счет аккумуляции чужих ресурсов и полномочий. Сдерживание России — ее шанс на щедрый англо-американский подряд в рамках НАТО, а также козырь в извечных разборках с Берлином.

Руководству Франции в лице дослуживающего последний президентский срок Макрона легче прочих топить за очередную эскалацию и выделять под это дело бюджеты и вооружения. Важно, однако, понимать, что ровно с той же легкостью Париж способен и к внезапным попыткам прогреть переговорный трек Европа-РФ, исходя ровно из той же логики — Макрон все равно скоро уходит на покой и можно выйти за рамки привычной внешнеполитической парадигмы. За последние годы французы наряду с англичанами оформились в качестве полноценных лидеров европейского фланга НАТО, лоббируя смещение центра тяжести в вопросе дальнейшей поддержки Украины. Поэтому в какой-то степени французская позиция является своего рода камертоном в Европе и ориентирует на себя остальных акторов. Несмотря на то, что на публичном уровне продолжается декларирование принципиальной риторики по усугублению конфронтации против России, долгосрочные интересы европейских держав диктуют необходимость все-таки сохранять каналы коммуникации с Москвой. Париж, несмотря на наличие объективных противоречий и разногласий с Москвой, в отличие от Лондона, обладает потенциалом к хотя бы какому-то диалогу. Так что внезапное вклинивание в пробуксовывающую тему с ракетами-перехватчиками — прямой индикатор заявки Франции на расширение роли в формировании внешнего контура конфликта. Елисейский дворец обозначает способность усилить давление, чтобы потенциально зайти с более выгодной переговорной позицией.

#мобилизация_которой_не_будет

❗️Все персонажи, страны и события, несмотря на очевидную связь с реальностью, являются полностью вымышленными. Приведенные цитаты сымитированы... причем убого. Сам пост изобилует ненормативной лексикой и в силу своего содержания вообще не предназначен для прочтения

Внезапно на тему мобилизации начали высказываться дипломаты. Что ж, они в своем праве. Но тем, кто вдруг усмотрел в этом основание для устранения двусмысленности, хочется кое-что напомнить — тот же Небензя представляет Россию в крупнейшей международной организации, ООН. И там, в месте сосредоточения и пересечения интересов и амбициях большей части стран мира, он, будучи, напоминаем, дипломатом должен максимально лавировать, скрывать, а иногда — прямо и нагло лгать. Потому что так надо и потому что иногда лучше что-то скрыть для страны. Мы не утверждаем, что это в данном конкретном случае касается его высказывания про мобилизацию. Лишь напоминаем, что введение широкой аудитории в заблуждение является не меньшей обязанностью дипломата, чем ведение официальных переговоров и подписание договоров.

На контрасте с Японией Южная Корея и правда заметно отклоняется от единого курса по Украине. Причин много. Но из самого очевидного — далеко не самые идеальные отношения с США при нынешней республиканской администрации. Речь, разумеется, не заходит про свертывание стратегической ставки на взаимодействие по безопасности, поскольку именно военный союз с Вашингтоном на практике гарантирует суверенитет Сеула. Скорее, здесь наблюдается раздражение агрессивными тарифными шагами Штатов и желание южнокорейцев не впадать в одностороннюю экономическую зависимость от старшего партнера. Кроме того, Южная Корея прекрасно фиксирует последовательное сближение КНДР и РФ, понимая, что втягивание в далекий и малоперспективный для себя украинский сюжет сулит только две вещи: высокие расходы и потенциальные риски накаливания обстановки на Полуострове. Отсюда, собственно, нежелание наобум прыгать с места в карьер. Москва должна помнить о том, что помимо различных нейтралов, ставших приоритетными целями официальной дипломатии, следует также помнить и о представителях формально недружественного лагеря. С некоторыми из них вполне можно иметь дело в прагматическом и деидеологизированном ключе.

Привычно помпезно анонсированные планы Трампа запустить беспрецедентную экономическую блокаду Ирана понятны. Ликвидация военно-политического руководства и многочисленные удары не привели к желаемой цели — краху недружественного режима и капитуляции страны. Конечно, идут какие-то попытки договориться, встречи на нейтральных площадках, перемирия, то и дело сменяемые возобновлением боевых действий. Уйти из войны сейчас для американцев — значит расписаться в собственном поражении и утрате способности силовым путем диктовать свои условия на международной арене. Мешает и настойчивая позиция Израиля, который все норовит принудить Вашингтон закончить начатое. В этих условиях экономическая блокада представляется Штатам потенциальным выходом из тупика. Хотя Тегеран и так обложен огромным количеством западных санкций, за десятилетия жизни в условиях внешнего бойкота там научились его обходить и налаживать устойчивые внешнеэкономические связи, помогающие добывать критически значимое финансирование госбюджета. В первую очередь, это касается всей архитектуры теневого флота, посредников и неформальных договоренностей, помогающих экспортировать ресурсы и получать технологии и готовую продукцию. США стремятся как бы взять Иран на удушающий, перекрыв ему кислород и сповоцировать один из двух вариантов развития событий — либо все-таки простимулировать коллапс правительства, либо же обеспечить более уступчивую переговорную линию персов через давление. Однако оснований на то, чтобы рассчитывать, будто это получится мало. Время работает не на Трампа, у которого на носу мидтермы в Конгресс, где и так растет недовольство оппозиции насчет его излишне импульсивного и неуспешного иранского гамбита. К тому же, у него последний президентский срок, в то время как Иран обладает политической волей, запасом прочности и стратегической культурой, подразумевающими длительную конфронтацию против сильных соперников и враждебного окружения.

Многие обсуждают скандал вокруг предъявления террористических обвинений Чадаеву, Уралову и Князеву со стороны Азербайджана. И поводом для этих обсуждений является вовсе не в очередной раз проявленная конфронтационность Баку, к которой давно успели привыкнуть. В первую очередь, российскую повестку возбуждает официальная реакция МИДа и государственной власти вообще. А если честно — фактическое открещивание от своих людей, которых недобросовестный "партнер" решил показательно выволочить для самоутверждения над Москвой, так дорожащей недавней "нормализацией" отношений. Это гнилой сигнальчик. Сигнальчик о том, что излишняя инициативность и даже полезность государству по итогу обернется его отказом тебя отстоять, если так удобнее в данный конкретный момент. Уже сам факт возникновения подобного инцидента означает, что никакого реального урегулирования фундаментальных разногласий в отношении с Азербайджаном не было. Едва ли попытки задобрить откровенно пренебрегающий российской лояльностью режим Алиева помогут затушевать это. Можете себе представить, чтобы какой-нибудь условный Израиль так легко принимал подобные выпады в свой адрес? Вот и у нас не получается. Может дело не в фривольных подкастерах, а в избранной дипломатической стратегии?

На Украине продолжается противостояние между Зеленским и экс-министром обороны Федоровым. Прямо накануне рассмотрения Верховной Радой неоднозначного назначения генерал-майора СБУ Хмары на должность, с которой убрали Федорова (по закону позицию может занимать лишь гражданский чиновник), Федоров выступил с публичным обращением, в котором раскритиковал действующую власть и призвал к проведению выборов, ранее перенесенных на неопределенный срок. Если ранее напряжение между Банковой и опальным технократом фиксировалось не напрямую и упиралось в пикировку СМИ одновременно с формально доброжелательной тональностью на их личной встрече, то теперь конфликт окончательно перешел в открытую фазу. Это означает, что Федоров, пользуясь своим авторитетом и послужным списком, а также наличием усталости части элит и общества от Зеленского, принял решение оформиться в полноценную политическую фигуру со своими амбициями, идущими вразрез с планами президентского Офиса. Важно отметить, что Зеленский также столкнулся с еще одним вызовом по линии НАБУ, так как там инициировали операцию против еще одного высокопоставленного функционера его администрации, имя которого пока не раскрывается. Понятно, что это логическое продолжение Миндичгейта, уже стоившего близкому конфиденту главы страны Ермаку его ресурсного поста. Учитывая, что НАБУ и САП находятся вне досягаемости официальных полномочий Киева и выступают в качестве своего рода контрольно-ревизионного органа внешнего управления Запада, здесь начинает просматриваться определенная картина. Ведь аналогичные союзники и Федорова, неспроста решившегося на вызов Зеленскому именно сейчас. Рада, несмотря на формальное пропрезидентское большинство, неизбежно будет колебаться относительно того, на кого ей сделать ставку. Вопрос стоит намного шире, чем просто повышение Хмары с и.о. до полноценного министра — это тест на способность Зеленского управлять украинским политикумом и убеждать его пойти на очередное процессуальное нарушение в собственных интересах. Получится у него это сделать или же оппозиция найдет способ сорвать планы — пока интрига. Однако на текущий момент уже точно ясно, что против Зеленского собирается широкая внутриэлитная коалиция популярных акторов со своей повесткой: тот же Федоров, Залужный, Порошенко, Кличко и прочие более мелкие персоны. Судя по всему, они пытаются консолидировать совокупный потенциал, чтобы оттеснить Зеленского и потом приступить к дележу политического ресурса.

Можно смеяться нам немцами, но они вполне себе готовятся. Да, не всех под ружье и пушки вперед масла, но у них и нет такой обстановки, чтобы бежать вперед паровоза. Со всеми недостатками таки есть время на более комфортное развертывание и подготовку к потенциальным боевым действиям. Это, в общем-то, характерно и для остальных европейцев: главным образом, англичан, французов, поляков. Европейский фланг НАТО, непосредственно примыкающий к России, уже вовсю идет по пути милитаризации. Они рассматривают возможную войну против РФ в качестве приоритетного сценария высокой вероятности. Превентивный или оборонительный характер войны — дело второстепенное и политическое. В любом случае, перед ним обязательно идет подготовка сил и интеграция нескольких армий в единый контур управления и реагирования. Украина в этом случае особенно удобна и как полигон под обкатку, и как возможность тянуть время, и как передовой плацдарм, стесывающий боеспособность ВС РФ. Как со всем этим быть — вопрос открытый. Победа над Киевом, гипотетическая и абстрактная, не отменяет диспропорциональную архитектуру европейской безопасности, выстроенную против российских интересов за последние десятилетия. Не отменяет она и сохранения серьезных возможностей европейских союзников даже без учета американской поддержки, отсутствие которой не предрешено само по себе и было бы большой удачей.

Чадаев прав, когда пишет, что уроки майдана так и остались неотрефлексированными со стороны России. Формирование укронацистского консенсуса и сползание к войне с геноцидальными тенденциями в адрес русского населения стало следствием не столько уверенного утверждения прозападно-неонацистского блока, сколько деструктивного правления порочной элиты регионалов, которую Москва ошибочно расценивала в качестве "пророссийской" и "надежной" политической силы в Киеве. Разумеется, сознательные усилия США и ЕС по установлению контроля над Украиной это все не отменяет. Они были и были весьма серьезными. В то же время они ни за что бы не срезонировали без наличия объективно присутствовавшего напряжения в обществе. Это напряжение подогревалось именно той самой псевдолояльной администрацией Януковича, погрязшей в коррупции, излишне авантюристическом комбинаторстве и ложном ощущении собственной неуязвимости. Однако несмотря на то, что Чадаев абсолютно верно диагностирует все это, остаются вопросы относительно того, почему изначально была сделана ставка на поддержку априори некомпетентных фигур и одновременный отказ от взращивания собственной опоры на Украине по аналогии с тем, как такой трек вел Запад. Ведь раз надо делать работу над ошибками, то никак нельзя обойтись без анализа причин этих критических ошибок. Почему так зациклились на разного рода аферистах? Тут, вероятно, целый комплекс факторов. В чем-то институциональная конъюнктура в связке с, так сказать, классовой близостью. Всегда ведь удобнее двигаться по проторенной официальной дорожке, да еще по советской лыжне. А еще — страх как бы "спугнуть" пусть и нерадивых, но формально "своих" партнеров. Нечто в духе "сукин сын, зато наш сукин сын". Из этого проистекает ответ на следующий вопрос — почему не стали воспитывать автономную "русскую партию", способную обеспечить проведение интересов РФ от наполеоновских замыслов в кабинетах до непосредственной земли? Потому что это работа. Долгая, дорогая и трудная. С заведомо более высокими требованиями по отношению к себе и принципиально иным восприятием внешней политики и ее операционки. Ну и, конечно, же нежелание обострять отношения с регионалами, то и дело намекавшими на готовность заигрывать с тем же Западом. Все это сохраняет актуальность даже сейчас. И из-за того, что СВО продолжается в условиях невнятного образа Победы, и в связи с тем, что аналогичные шахматные задачки по обеспечению своего влияния у России остаются по всему миру. Искать проблему нужно внутри глубинной институциональной культуры. Корректируя ее наихудшие проявления, чтобы не отставать от соперников и вместо этого побеждать их. Украинский кризис — лучшее напоминание о том, что будет, если от этого горделиво воздерживаться, держа хорошую мину при плохой игре.

Разделяем скептицизм Олега Царева по поводу последних попыток Южной Кореи смотивировать своего северного соседа к возобновлению переговоров об объединении или же хотя бы ограниченной нормализации. Видимая примирительная тональность, на наш взгляд, обречена на неудачу в силу совокупности причин. Вообще сама по себе идея сближения между Сеулом и Пхеньяном далеко не новая. Изначально тема получила беспрецедентное развитие в ходе первого срока Трампа, когда с его подачи получилось выйти на прямые встречи лидеров, учреждение различных церемониальных органов и внедрение оптимистичных доктринальных положений о стремлении к восстановлению национального единства когда-нибудь в будущем. Но, как говорится, то было давно и неправда. За последние годы КНДР последовательно идет к централизованному свертыванию примирительного диалога: прекратили официальные контакты с южанами в 2020, отменили итоги старых переговоров в 2023, а в 2024 распустили Национальный комитет по мирному объединению Отечества. Однако откат сближения Пхеньяном еще не равен возврату к старому статус-кво. Если предшественники Ким Чен Ына позиционировали себя как законную власть, а южное правительство в качестве нелегитимного бандитского формирования на штыках оккупантов, то он идет по принципиальному другому пути. Проблема Южной Кореи как бы вымарывается из официального дискурса и игнорируется как несуществующая. По сути, это здравая оценка объективной обстановки — нет ни сил реинтегрировать силовым путем, ни желания объединяться на условиях, заведомо невыгодных северокорейским элитам и культурно-экономическому укладу сложившегося государства. По сути, Ким фиксирует размежевание Корейского полуострова на две отдельные и явно отличающиеся друг от друга политические нации с разными проектами развития, фактические предпосылки к чему назрели задолго до. К тому же, внешнеполитическая стратегия Северной Кореи, очевидно, никак не стыкуется со старыми целями — теперь она очень наглядно сосредоточена на встраивании в широкую антиамериканскую коалицию в АТР. Это и нормализация ранее прохладных отношений с Китаем, и оформление фактического военного союза с Россией. В таких условиях Республика Корея рассматривается исключительно как ключевой форпост враждебного влияния в регионе и источник устойчивой угрозы, на который естественным образом отвечают последовательной милитаризацией и максимально возможным самоконспирированием.