λόγος φάλλοςα

Меня почти сразила хандра, отпускать не хочет. Постов не будет дней пять, в следующий раз приду с идеей о золотом сечении, если судьба позволит.

Природа человека представляет собой посредствующую сущность между абсолютным и относительным, такова идея, на которой основана объективная ценность всей каббалы и которая оправдывает её притязания на выражение абсолютной реальности с помощью символов. Именно благодаря этой единственной идее метафизика может избежать критики Канта, который утверждает, что все наши рассуждения о трансцендентальной области — это всего лишь маркеры для нашего собственного использования, призванные упорядочить область имманентности. Следовательно, мы можем что-то знать о трансцендентной реальности, только если наша природа связана с абсолютом. И способность, которая выполняет эту роль, — это разум. Но Кант сузил сферу действия трансцендентального разума до идеи долженствования. Если закон не может быть обоснован никаким умозрительным понятием, имеющим характер абсолюта, то категорический императив — это всего лишь наваждение, не имеющее законной силы, правило, которое более или менее полезно для нас. Если же мы, напротив, признаем, что принципы умозрительного разума имеют абсолютную основу, то мы придём к трансцендентальному антропоморфизму книги Зоар: человеческая мысль может создать на основе собственных принципов образ, напоминающий метафизическую реальность.

БОГИ

Ты, тихий эфир! Бережно ты хранишь Душу мою в беде, и приводишь ты К отваге ясными лучами, Гелиос! возмущенную душу мою. Вы, боги, добры! Нищ, кто не знает вас, В черствой груди его раздор свирепствует, Мрак в его мире, даже песня Духом своим ему не в радость. Лишь вы, своей юностью вечной питаете В сердцах, любимых вами, ребячество, И в заблужденьях и в заботах Одиноким не оставите гения.

Иоганн Кристиан Фридрих Гёльдерлин

Какой год такой и Гегель... Всех с новым годом!

просто напоминание

Вам не хватает пояснений?

"Однако в тезисе «Бог умер» (не следует забывать, что это мы его убили) происходит предельное вознесение че­ловека как субъекта - субъекта всемогущей воли, - являю­щееся закономерной кульминацией того, что я назвал «по­мешательством субъекта»: Бог - это я, Дионис. Или, когда имя утрачено, все (донесенные историей) имена - это я. Иначе говоря, ницшеанскому «Бог умер» предшествовала смерть Бога (умозрительная) в лютеранско-гегельянской традиции: абсолютная, вплоть до смерти, конечность Бо­га, его абсолютное вочеловечение, которое воскрешает его как Абсолют, самостоятельный субъект. Целан далёк от обеих этих мыслей - если считать, что их две - о конце бо­жества. С другой стороны, идея «отдаления» Бога, «категоричес­кого отстранения» (Бога-отца, «отца времени»), возникшая у Гёльдерлина из осмысления греческой трагедии, не имеет ничего общего ни с одним из представлений о гибели Бога. «Отдаление» - вовсе не смерть, наоборот, это скорее способ уберечь божество, соблюсти дистанцию между ним и чело­веком, между конечным и бесконечным, поскольку «непосредственное соприкосновение для смертных так же невоз­можно, как и для бессмертных".

«Поэзия как опыт» Лаку Лабарт

Лоэнгрин Вагнера: в поисках бессознательного Как известно, большинство литературных сюжетов повторяется, но каждое их воплощение неповторимо, потому что неповторимы время, интонация, оттенки, делающие из схемы и структуры частичку жизни. В 1842 году, читая “Немецкую мифологию” Якоба Гримма, Рихард Вагнер нашел в ней старую легенду, одним из героев которой был Лоэнгрин, сын Персеваля, героя нескольких знаменитых средневековых повествований. В 1845 году Вагнер пишет либретто, а в 1846-1848 году, непосредственно перед последней большой европейской революцией, музыку к своей опере “Лоэнгрин”. Важнейший элемент оперы — архаический мотив тайны, необходимой для счастья, особенно в браке. В античности этот мотив был разработан Апулеем в его сказке об Амуре и Психее: Психея, попав в обитель Амура и став его возлюбленной, не должна была видеть своего супруга при свете дня, то есть — греческая логика! — тем самым не должна была знать, кто он. У Вагнера Эльза из Брабанта, которую спас Лоэнгрин, рыцарь Грааля, не должна была спрашивать у своего супруга его имя и его родословие. В отличие от Психеи она видит его, но это — вопреки античной версии Апулея — еще вовсе не знание. И у Апулея, и у Вагнера женщины не сдерживают своих обещаний, нарушают запрет, добиваются истины и … теряют своих возлюбленных: у Вагнера навсегда, у Апулея — лишь на время. Возможно, у философа-платоника Апулея этот архаический сюжет не лишен аллегорического смысла: человеческая душа (Психея) получает, теряет и вновь обретает божественную любовь (Амур) и блаженство. У Вагнера история Лоэнгрина оказывается, с одной стороны, трагедией отношений между творцом (поэтом, художником, музыкантом) и его аудиторией, публикой, народом. Лоэнгрин — одинокий творец, который на вершинах своего искусства и сознания, хочет, чтобы его полюбили не за его искусство, не за его божественную природу, не за то, что он — абсолютный художник, почти Бог, но — как человека. Он хочет любовного понимания или понимания в любви, хочет тепла и принятия, а вовсе не преклонения и восхищения. Он слышит зов о помощи, который идет от человеческого сердца, от людей — именно это символизирует Эльза, — он спешит на помощь, но и сам хочет, чтобы его спасли, спасли именно от его абсолютного искусства, от его страшного одиночества на вершинах познания и творчества. Художник идет к людям, но вместо любви находит лишь холодное и отчужденное восхищение перед его особой природой. Когда у него вырывают тайну его божественного происхождения, “он, уничтоженный, возвращается к своему одиночеству”.

Механический монстр Кант: 1) «Я мыслю» как голова быка, запрограммированная на звук, которая постоянно повторяет «Я = Я»; 2) категории как универсальные понятия (четыре категории): стержни, которые расширяются и сокращаются в соответствии с движением; 3) движущееся колесо схем; 4) мелкий поток Времени как форма внутренней сущности, в который и из которого погружается колесо схем; 5) пространство как форма внешней сущности: берега и русло потока; 6) пассивное «я» на дне потока и как соединение двух форм; 7) принципы синтетических суждений, которые проходят через пространство-время; 8) трансцендентальное поле возможного опыта, имманентное «Я» (плоскость имманентности); 9) три Идеи или иллюзии трансцендентности (круги, вращающиеся на абсолютном горизонте: Душа, Мир и Бог).

Сюда же кстати притягивайте Симондона, Ланда, кого угодно кто сейчас на технологическом хайпе.

Таким образом, первая отличительная черта древних металлургов — это способность перемещаться между пространствами, что делает их значимыми историческими фигурами. Во-вторых, они отмечают, что такая подвижность металлургов обусловлена природой их материала — металла. В отличие от других материалов, металл хранит в себе некую тайну, которая тесно связывает его с разумом. Именно в этом смысле ДГ пишут, что металл — это не вещь и не организм, а тело без органов. "Ибо все происходит так, как если бы металл и металлургия навязывали или доводили до осознания нечто, что только скрыто или запрятано в других материях и операциях". Металл не вписывается в классические категории, он не является ни инертной материей, ожидающей обретения внешней формы, как деревянная или каменная статуя, ни органическим единством, управляемым внутренней телеологией, как живой организм. Вместо этого, как мы видели, он обладает имманентной силой телесности, присущей любой материи, — телесным духом, который позволяет ему принимать любую форму, бесконечно деформироваться и преобразовываться. Подобно философскому камню, металл одновременно материален и духовен, он протяжён в пространстве, но при этом интенсивен, полон становления и потенциала. Металлург не навязывает металлу заранее заданные формы, а следует его внутренним свойствам: текучести при нагревании, затвердеванию при охлаждении и способности вступать в сплавы в определённых сочетаниях. Металл — это чистая продуктивность материи. Органы машины подключены к машине-источнику энергии. Одна производит поток, который прерывается другой. Металлургический процесс — прекрасный тому пример: из руды извлекают металл, отделяют его от шлака, подвергают воздействию огня и молота, и в результате соединения и прерывания этих процессов появляется нечто новое. Как говорится, появляется нечто произведенное, результат работы машины, а не просто метафора. Металлург следует за залежами руды в недрах земли, работает с чем-то очень реальным, что в конечном итоге стирает грань между желанием и его объектом. "Машинный филум является металлургическим или, по крайней мере, обладает металлической головой, собственной исследующей и странствующей головой. А мысль рождается не столько с камнем, сколько с металлом: металлургия – вот малая наука собственной персоной, «неясная» наука или феноменология материи. Невероятная идея неорганической Жизни – та самая идея, которую Воррингер считал варварской идеей по преимуществу, – является изобретением, интуицией металлургии. Металл – это не вещь, не организм, а тело без органов". Но для Делёза и Гваттари это демонстрирует способность металлурга, подобно металлу, принимать форму и самому поддаваться ей, обеспечивая циркуляцию техник и материалов между противоположными формациями, конкурирующими империями или несовместимыми кодами и системами. Металлург разжижает то, что слишком зациклено, и сгущает то, что слишком текуче. "В сущности, машинная пленка или металлическая линия проходит сквозь все сборки". С другой стороны, по мнению Делёза и Гваттари, металлург не символизирует процесс, а сам является процессом в самом прямом смысле, он почти в подполье, что перекликается с ролью Гефеста (хоть он по большей части и находится в подполье из-за своего уродства). Несмотря на явное неприятие символической интерпретации алхимии Юнгом, Делёз и Гваттари всё же используют сам образ алхимика, что говорит о том, что их отношение к ней не ограничивается простым отрицанием или принятием. Юнг и Делёз с Гваттари сходятся в более глубоком вопросе, все они признают важность восстановления связи рационального сознания с иррациональными силами. В противовес жёсткой рациональности современного мира Юнг предлагает символическую целостность. Делёз и Гваттари, в свою очередь, предлагают кочевую практику. Так что шахтёры и металлурги не унывайте, вы заняты самым важным делом. (По мнение ДГ)

По мнению Юнга, алхимики верили, что, наблюдая за этим материальным превращением сурьмы, они тем самым достигали внутренней духовной трансформации. Таким образом, это ментальное путешествие в бессознательное не было просто перформативным актом, оно приводило к созданию символов спасения. Вот цитата из трактата «Splendor Solis», которую приводит Юнг и которая в некотором роде резюмирует весь процесс. "Древние философы утверждали, что видели, как над всей землёй поднимался и рассеивался туман. Они также видели, как бушевали моря и реки, как они разливались по земле и как в темноте от них исходил смрад. Затем они увидели, как царь земли погрузился в пучину, и услышали его отчаянный крик: «Тот, кто спасет меня, будет жить и царствовать со мной вечно в моем сиянии на моем царском троне». И все окутала ночь. На следующий день они увидели над царем подобие утренней звезды, и дневной свет рассеял тьму, и яркие солнечные лучи пробились сквозь облака, окрашенные во множество цветов. Сияющий, источающий благоухание земли, с ясным солнечным светом. Так завершилось время, когда царь земли был освобожден и возрожден, когда солнце и луна, облаченные в одежды и прекрасные собой, поражали своей красотой". Этот прекрасный поэтический язык дает исчерпывающее описание процесса психологического возрождения. Мы видим, что металлург — это тот, кто в буквальном смысле осуществляет растворение и воскрешение царя в сурьме, его переход между двумя совершенно разными мирами — жизни и смерти, — и делает возможным его возвращение в виде сбалансированного психологического состояния посредством процесса, объединяющего разум и материю. Давайте сравним эту интерпретацию с интерпретацией Делёза и Гваттари, которая, как мы увидим, сильно отличается от юнгианской. На 12-м плато из «Тысячи плато» Делёз и Гваттари подробно рассуждают о металлурге. Они признают, что это очень сложный образ, который влияет на все сферы жизни — от природы и технологий до психологии и общества. И здесь есть несколько важных моментов, на которые стоит обратить внимание. Во-первых, Делёз и Гваттари основывают свою концепцию металлурга на археологических работах Гордона Чайлда, который показывает, что металлург — это первый ремесленник, который специализировался на выплавке металлов и создал коллективное объединение, тайные общества, гильдии, союзы подмастерьев. В отличие от других древних ремесленников, привязанных к определенной территории или родственным связям, металлурги занимают уникальное положение, определяемое их отношением к материи и географии. Они следуют за материей, заключенной в недрах земли, и поэтому, как говорит Гваттари, они связаны не с землей и не с почвой, а с недрами, подобно разуму. Они находятся вне территориальной организации, в так называемом священном пространстве, пространстве с пустотами, в отличие от гладкого пространства кочевников и расслоенного пространства оседлых империй. Из слов Гваттари, недра объединяют землю (от французского sol) с гладким пространством и сушу с расслоенным пространством, что делает металлурга посредником, эффективно связывающим степи, моря и тундру с великими централизованными архаичными империями, но не принадлежащим ни к одной из этих формаций. "Теорема VIII. Металлургия сама по себе конституирует поток, по необходимости сливающийся с номадизмом". Такое положение порождает сложные зависимости. Металлурги зависят от запасов сельскохозяйственной продукции, которые формируются в империях, — от них зависит их собственное пропитание. Однако для получения древесного угля, необходимого для выплавки металла, они должны располагать свои мастерские вблизи леса и поддерживать отношения с кочевниками, поскольку им приходится пересекать пустыни и приближаться к горам, где находятся рудники. Таким образом, металлурги перемещаются между разными мирами и биомами, не принадлежа ни к одному из них. Само их ремесло позволяет им избегать централизованного контроля, потому что, как говорят Делёз и Гваттари, каждая шахта — это путь к свободе, связанный с гладким пространством.

Поздравляю всех с началом кванзы! Happy kwanzaa!