Gleb Shulpyakov

Стамбул не самый фотогеничный город, его звуки и запахи на плёнке не отражаются. А как я мучился с мечетями, когда писал "Книгу Синана"! Ни один минарет никогда нормально в кадр не встанет. И в какой-то момент я стал снимать на свою мыльницу людей. Правда, не долго — пока одна из колоритных тёток не запустила в меня тапкой.

"Однажды утром я попал в такой густой туман, что первые три-четыре дома вдоль канала ещё виднелись, а дальше реальность растворялась в крупнозернистых сумерках. Туман переводил город в ч/б. Переставал ходить транспорт, вода больше не чавкала под причалами. Среди бела дня наступала оглушительная, ночная тишина. Когда я смотрю на фотографию, я её по-прежнем услышу. Только спустя много лет я заметил на фотографии человека. Маленькая фигурка в шляпе почти сливалась со столбом причала. Неизвестный стоял спиной к воде — наверное, кого-то ждал, а потом попал в кадр и не дождался, уехал в Москву. «Совершенный никто, человек в плаще». Переезжая с квартиры на квартиру, я первым делом ищу, куда эту тишину с неизвестным повесить. Не потому, что они примиряют с чужими стенами. А потому, что похищают тебя из них". ("Тишина с неизвестным", закончил эссе о Венеции)

«Зацвел пион / Во граде Лион»

10 июня 1819 года родился художник Гюстав Курбе ""Происхождение мира" Гюстава Курбе знают, наверное, все, кто хоть сколько-нибудь интересуется живописью. Эта картина часто затмевает прочие работы художника. Что несправедливо, ведь в картинах Курбе складываются основные принципы искусства живописи второй половины XIX века. Импрессионисты появились не без его влияния, например. Конечно, его термин («реализм»), которым он описывал свой метод, режет нам слух, но это слух, испорченный советскими идеологемами. Реализм Курбе в том, что он сделал окружающую действительность предметом искусства. Во всей её яркости, грубости, тонкости, хтоничности, просветлённости и — непостижимости. Я бы назвал этот метод попыткой "мета-реализма", ведь на картинах Курбе мы видим не только видимый мир, но и его художественную ткань. Курбе часто кладёт в основу картины чёрный цвет и это не прихоть ремесленника, а интуиция философа". мой очерк о Курбе: https://shulpyakov.ru/prose/159/

Эта фраза из письма Пушкина, если цитировать её вне контекста, часто обрастает посторонними смыслами. «Я, конечно, презираю отечество мое с головы до ног — но мне досадно, если иностранец разделяет со мною это чувство!». А контекст таков. В 1826 году в Петербург приехал популярный французский драматург Жак-Франсуа Ансело, будущий автор книги «Шесть месяцев в России». Слухи о его визите дошли до Пушкина в Михайловское. «Читал я в газетах, что Lancelot в Петербурге, черт лив нем? читал я также, что 30 словесников давали ему обед. Кто эти бессмертные?Считаю по пальцам и не досчитаюсь. Когда приедешь в Петербург, овладей этим Lancelot (которого я ни стишка не помню) и не пускай его по кабакам отечественной словесности». В том же письме Вяземскому (май 1826) Пушкин пеняет, что мы сами выставляем себя на посмешище иностранцам (как «словесники»перед Ансело). А потом уже звучит фраза, ставшая крылатой.

Эта фраза из письма Пушкина, если цитировать её вне контекста, часто обрастает посторонними смыслами. «Я, конечно, презираю отечество мое с головы до ног — но мне досадно, если иностранец разделяет со мною это чувство!». А контекст таков. В 1826 году в Петербург приехал популярный французский драматург Жак-Франсуа Ансело, будущий автор книги «Шесть месяцев в России». Слухи о его визите дошли до Пушкина в Михайловское. «Читал я в газетах, что Lancelot в Петербурге, черт лив нем? читал я также, что 30 словесников давали ему обед. Кто эти бессмертные?Считаю по пальцам и не досчитаюсь. Когда приедешь в Петербург, овладей этим Lancelot (которого я ни стишка не помню) и не пускай его по кабакам отечественной словесности». В том же письме Вяземскому (май 1826) Пушкин пеняет, что мы сами выставляем себя на посмешище иностранцам (как «словесники»перед Ансело). А потом уже звучит фраза, ставшая крылатой.

Клиника Зонненштейн, где с 1824 по 1828 год жил на излечении русский поэт Константин Батюшков, находилась в небольшом городке Пирна в получасе езды от Дрездена. Здесь начинается так называемая "Саксонская Швейцария". Обрамленная лесистыми холмами, долина Эльбы располагает к подобному сравнению. В XVIII веке итальянский живописец Бернардо Беллотто запечатлел эти виды с фотографической точностью. Глядя на его картины, мы можем представить, насколько прекрасные виды открывались из окон клиники, где четыре года безрезультатно лечили Батюшкова. картинки https://shulpyakov.ru/cities/60/

То, что племянник, юный Костя Батюшков, пишет стихи, его дядя, поэт и сенатор Михаил Никитич Муравьёв, узнал довольно оригинальным образом. В 1805 году он устроил племянника к себе в канцелярию по Московскому университету. Батюшков, однако, служил не усердно, вместо работы писал стихи. И в какой-то момент его непосредственный начальник отнёс рукописи Муравьёву — мол, посмотрите, чем занимается ваш протеже в рабочее время. Это было «Послание к Гнедичу»: «Что делаешь, мой друг, в Полтавских ты степях / ‎И что в стихах / Украдкой от друзей на лире воспеваешь?» и тд. Муравьёв не мог не узнать в этих строчках собственные стихи («Любовных резвостей своих летописатель, / Моих нежнейших лет товарищ и приятель, / Что делаешь теперь у Северной Двины?»). После чего оставил рукопись себе, а племянника распорядился не трогать. Пусть пишет.

"Чтобы возвыситься, поэзия должна / Из живописи быть с музЫкой сложена", — написал Михаил Никитич Муравьёв, поэт, сенатор, воспитатель великих князей (литература) и отец декабристов. То есть обладать острым взглядом и цепким слухом должна поэзия.

Эту строчку из похоронной песенки в шекспировском "Цимбелине" - "Golden lads and girls all must, /As chimney-sweepers, come to dust" - переводят как "Светлый отрок ли в кудрях / Трубочист ли, - завтра - прах" (вариант "Дева с пламенем в очах / Или трубочист - все прах"). Между тем "golden lad" это просторечное название одуванчика, который из золотого обречен превратиться в белый и облететь. Предельно конкретное, буквально со стратфордской обочины, становится предельно абстрактным - и исчезает в переводе.

МИЛЛИОН! МИЛЛИОН! На обеде в честь основания журнала "Московский вестник", в ресторане на Петровке, был курьёзный случай, о котором вспоминает издатель Михаил Погодин: "Оболенский, адъюнкт греческой словесности, добрейший человек, какой только может быть, подпив за столом, подскочил после обеда к Пушкину и, взъерошивая свой хохолок — любимая его привычка, воскликнул: «Александр Сергеевич, Александр Сергеевич, я единица, единица, а посмотрю на вас, и мне кажется, что я — миллион. Вот вы кто!» Все захохотали и закричали: «Миллион, миллион!». на картинке другой обед, у Смирдина (1833)

Веселый автор 😂фото Михаила Богачева

Сохранился протокол первого допроса поэта Андрэ Шенье, 1794 г. Я перевёл фрагмент. Что тут скажешь? Революционное отребье во все времена одинаково. "Имя? Фамилия? Такой-то. Где живёте? Там-то. С какого времени? С 1792 года. На что живёте? На деньги, которые даёт отец. Это сколько? Ровно столько, сколько мне нужно. Бросьте ваши фразочки, отвечайте просто и по существу! Я отвечаю просто и по существу. Где вы встречались с вашими друзьями?У гражданина Трюдена. Где он живет? На площади Революции, в доме неподалёку. На этой площади нет дома господина Неподалёку! Отвечайте, контактируете ли с иностранцами? Да, служил в Англии, состоял в переписке. С Англией? С недружественным государством? А где вы были 10 августа 1792 года? Был болен, находился дома. Дома? И это когда на улицу вышли с оружием даже калеки? Да. У вас есть справка от врача? Нет. Вы плохой гражданин! У меня нет справки.Повторяю, бросьте ваши фразочки, отвечайте по существу! Я отвечаю по существу". эссе о Шенье https://www.shulpyakov.ru/prose/169/

Мариетта Чудовкова, помню, рассказывала, что цензурные купюры, сделанные при публикации "Мастера и Маргариты" в СССР (в журнале "Москва") — были потом проданы "Международной книгой" всем западным издательствам по отдельной цене.

Апофеоз любовного дискурса в ранней лирике Тредиаковского: "Люблю, драгая, / Тя, сам весь тая".

Несколько лет назад в Никольской церкви села Саметь, где всю жизнь прослужил мой прадед (и откуда его забрали чекисты) - снимали на реставрацию купола. Мне прислали фото.

* * * в зябких мечетях души бормочет голос, который не слышно толком красный над городом кружит кочет и притворяется серым волком — сколько еще мне бойниц и башен? улиц-ключей на крюках базара? город ночной бородой погашен — и превращается в минотавра (2007)

Во времена царствования Анны Иоанновны гонения на русских, перешедших в католицизм, усилились. Интересно разобраться в мотивах царицы. Дело в том, что в массовом сознании Анна Иоанновна выглядела бусурманином. Двадцать лет она тихо вдовствовала на Курляндском престоле в Митаве и совсем онемечилась — как вдруг оказалась на русском троне. Ей надо было доказывать свою «православность». Она была показательно набожна и благоволила к священству, при этом подвергая ту же Церковь гонениям, поскольку подозревала в ней недоверие к чистоте собственное веры. Гонения на русских католиков — вероотступников, перешедших в новую веру — можно рассматривать в том же русле: как средство укрепить «истинно православный» имидж царицы.

Разместил у себя, наконец, поэму "Саметь" (2014). В предисловии есть такие слова: "Поэма всегда не только о прошлом и не только о настоящем. Время не есть они, это иллюзия. Время — то, что между, а поэма, значит, всегда о промежутке. Точнее, она и есть промежуток. Форма отношения между настоящим и прошлым. Рама, на которой эти струны натянуты. Их звук и гул. Но любой нисходящий поток в поэме есть одновременно восходящий; значит, не только прошлое/настоящее, но будущее; не память, но Саметь; когда нет времени, остается музыка". лодку когда-то подсмотрел в Гороховце предисловие целиком и сама поэма: https://shulpyakov.ru/poetry/196/