Хроники культурной войны

Года два назад в одном из западных СМИ вышел пост о «‎героической работе в борьбе за права женщин» некоей афганской НПО, при этом по стандартной практике её название «‎по соображениям безопасности» было скрыто. Нюанс состоял в том, что в конце поста была ссылка на донаты, при открытии которой крупным шрифтом появлялось... то самое «‎секретное» название НПО. Редактура на высшем уровне. Очередной пример такой расхлябанности продемонстрировали в UN Women. Они выпустили текст «‎как мы помогли женской радиостанции удвоить штат и закупить микрофоны», сама радиостанция при этом не называется. И вновь прокололись на мелочи: файл заглавной картинки называется af-c840-radio-nawai-zan_wcso-1679px.jpg. Быстро выясняется, что Radio Nawai Zan действительно существует и работает в провинции Фарах. Не знаю, что там за capacity-building training проводили ООНовцы, но, кажется, пройти переподготовку не помешало бы им самим. Хроники культурной войны

Увлекательное занятие — листать вакансии на сайте ACBAR, ассоциации ведущих работающих в стране НПО. Это одна из самых посещаемых страниц в Афганистане, что и неудивительно — в бедной стране найти сносный заработок зачастую можно только в структурах с иностранным финансированием. Сразу бросается в глаза, что в каждой вакансии указан предпочтительный пол соискателей, и Female и «‎гендерно-нейтральные» Male/Female по ощущениям в совокупности составляют большинство предложений. В очередной раз наблюдаем, как соблюдается якобы существующий запрет на работу женщин в НПО. На момент написания поста открыто 330 вакансий. Посмотрим некоторые из них. Обращаю внимание, что ссылки открываются только пока вакансия активна, поэтому если вы наткнётесь на пост позже и увидите, что ничего не работает, не удивляйтесь. Вот DHSA (та самая, что владеет Radio Killid) ищет преподавательницу для курсов ликбеза в Кабуле. Примечательно, что в описании перечислены иностранные доноры (от USAID до Oxfam Novib), в то время как с сайта DHSA этот список почему-то стёрли. Датский совет по делам беженцев в поисках сотрудницы по экономическому восстановлению, в заголовке подчёркнуто Female Only. Требования — опыт 4 года, свободный английский, профильное высшее образование. Дислокация — Кандагар. Как говорится, «‎ну удачи». Хотя в текущей ситуации, вероятно, желающие найдутся с избытком даже там... А есть где устроиться тем, у кого диплома нет? Норвежский комитет по Афганистану (не путать с NRC — советом по делам беженцев, это разные организации) открыл вакансию клининг-менеджера уборщицы в офисе в Газни. Радует дотошное перечисление обязанностей. Но даже это меркнет по сравнению с тем, как ООНовская ФАО расписала вакансию «‎региональный гендерный специалист». Ощущение, что она специально написана так, чтобы отсечь «‎посторонних», не понимающих птичий язык борцов за повестку. И ФАО тут далеко не одинока. Что объединяет все эти (и почти все остальные на сайте) вакансии? Отсутствие даже примерной «‎зарплатной вилки». В России это плохой тон, но для афганцев, похоже, «‎и так сойдёт», чай не баре. Хроники культурной войны

Вот что интересно: работающий на прозападную оппозицию Afghanistan International выдаёт её же агентуру, поимённо перечисляя сотрудниц НПО, которых талибы не выпустили из Кабула в Приштину на вручение «‎медалек за храбрость». Чаще всего, когда речь заходит об остающихся в Афганистане «бойцах ‎невидимого фронта», их имена и места работы, а зачастую и дислокации (даже с точностью до провинции) не разглашаются, «‎дабы не подвергать их угрозе преследования». А тут, значит, никакой угрозы нет. Ну раз так, то пора этот недочёт исправить. По-хорошему сам факт присуждения таких «‎премий» должен быть поводом для принудительной приостановки деятельности упомянутых НПО в стране (пусть даже их официальные проекты белые и пушистые) и серьёзной проработки непосредственно самих лауреаток. Но почему-то считают, что снять с рейса достаточно... Хроники культурной войны

Айно Мина: крушение афганской suburban dream (картинки и источники к посту выше) ________ Новый район в городе Кандагар, 2003 - н.в., спроектированный американскими архитекторами в формате закрытого коттеджного посёлка: пример спекулятивной урбанистики. На картинках проект и реализация. Источники: 1. A Slice of U.S. Suburbia Springs Up in Afghanistan 2. Another Karzai Forges Afghan Business Empire 3. Vacant Land Plots in Afghan Cities:A Problem and an Opportunity 4. Land in Afghanistan: This time, retaking instead of grabbing land? 5. https://ainomaina.com/master-plan/

Айно Мина: крушение афганской suburban dream ____ Сверху Айно Мина напоминает межпланетную базу на Арракисе: пустынные дюны разрезаны строгой сеткой асфальта. Это — самый масштабный строительный проект за недолгие 20 лет существования Республики Афганистан. По сути, он представляет собой гигантский частный коттеджный поселок в пригороде Кандагара, второго по величине города в стране. И его судьба — красноречивый учебник “пост-военной урбанистики”. Кандагар был последним крупным оплотом талибов*, павшим в 2001 году под натиском войск НАТО. Город получил значительные разрушения, и остро встал вопрос о строительстве нового жилья. Проблему собираются решить вернувшиеся в страну эмигранты — американские афганцы Хамид Хельманди (строитель из Калифорнии) и Махмуд Карзай (владелец фаст-фуда из Мэриленда). Они хотят принести в родной город полюбившийся образ жизни среднего класса из субурбии. Мастер-план проекта разрабатывают компании из США Quest Investment и Buro Happold. На 4000 Га должны были разместиться дома и таунхаусы для 40 тысяч человек. Это — типичный пригородный поселок из Калифорнии, и революция для Афганистана, где до этого в целом не существовало городского планирования. Тихие улицы, канализация, частные бассейны и газоны около каждого жилого массива — Айно Мина должен был стать символом новой, вестернизированной страны. На строительство правительство США выдало заём в 3 млн долларов. Радикальным новшеством для привыкшей к вернакуляру и социальной стратификации страны стал ограниченный набор типовых архитектурных проектов. Таунхаусы и виллы хоть и были спроектированы с учётом местной культуры (спальни располагались только на втором этаже, чтобы с земли никто не мог увидеть женщину без платка в окне), но были выполнены в едином стиле. И главной фишкой проекта стала сеть бульваров, орошаемых очищенной сточной водой. В общем, от западной субурбии район должен был отличаться только мечетью и круглосуточной вооруженной охраной. Cтоимость такой мечты — от 20 до 90 тысяч долларов за дом с участком. Что же могло пойти не так? В 2010-ые в районе было практически завершено создание инфраструктуры: высажены парки и газоны, заасфальтированы и освещены дороги, проложены сети. Но вот позволить себе такое удовольствие смогли единицы. На сравнимой по площади с Айно Мина старой территории переуплотненного Кандагара в самостройном жилье продолжали ютиться 600 тысяч человек. Айно Мина из символа будущего превратился в символ колоссального неравенства. Район не стал решением жилищной проблемы: он лишь занял городскую землю пустующими участками под элитное жильё и парки, по которым некому гулять. На деле Айно Мина — иллюстрация главной беды послевоенного афганского градостроительства: спекулятивного захвата земли. Почти треть всей земли афганских городов — пустующие участки бывшей госсобственности, приватизированные новой элитой республики: чиновниками и военными, зачастую при помощи кумовства и коррупции. Так, Махмуд Карзай, собственник комплекса — брат первого президента, получил земли под Айно Мина бесплатно. Использование влияния для личного обогащения под эгидой социальной миссии — впрочем, ничего нового, интересна лишь роль США в этом. Американцы не препятствовали, а даже способствовали процессу: пусть лучше участки контролируют лояльные элиты, чем они окажутся захвачены полевыми командирами. Тем более строительство коттеджного поселка в глазах западного финансиста вполне походило на социальный проект. На фоне общественного разочарования и накопившегося недовольства неравенством, Талибан* мгновенно захватил власть в стране в 2021 году. Талибы* создали комиссию по реституции государственных земель. Вполне вероятно, что построенная инфраструктура этого Gated Community станет площадкой для расширения города, и участки, спроектированные для таунхаусов и вилл, заполнятся самостроем. Айно Мина — урок для урбаниста, насколько важно учитывать социальный, культурный и политический контекст. Ну и хорошая прививка от неолиберальных градостроительных практик. *Талибан признан террористической организацией и запрещен в России

В Афганистане собираются запретить Facebook. Соответствующее заявление сделал министр связи Наджибулла Хаккани в интервью вездесущему TOLOnews. Объявленная причина — «борьба с тлетворным влиянием на молодёжь» (под этим же предлогом в блок уже улетел TikTok), реальный мотив может быть другим — недружелюбие признанной в России экстремистской Meta к талибам: их аккаунты (включая официальные) регулярно удаляются. Facebook в Афганистане — главная соцсеть (согласно исследованию BBC ей пользуется почти 70% интернет-аудитории), так что спрос на VPN-сервисы возрастёт, благо талибы, в отличие от соседнего Ирана, пока толком не умеют их блокировать. Хроники культурной войны

Самое интересное в очередном праздничном послании эмира Хайбатуллы — то, чего там нет. А нет там вообще никаких упоминаний женского вопроса. Про борьбу с наркотиками есть, про экономику есть, про установление шариата есть, даже про Палестину целых два абзаца. А про женщин нет ничего, даже традиционных отсылок к фирману 2021 года — как будто и нет такой темы в повестке. Может, и правда нет? Только вот почему-то официально работающие в Афганистане СМИ продолжают настойчиво долбить в неё. На скриншоте лишь малая часть публикаций TOLOnews за последние две недели, касающихся закрытия школ и вузов для девушек. Реакции от эмира никакой: ни ликвидации медиафронды, ни хотя бы формального ответа на претензии. Естественно, такая разница повесток не может оставаться незамеченной: даже сторонники талибов всё чаще говорят, что власть оторвалась от народа, а то и настраивает его против себя. Но Хайбатулла и окружение не делают ничего, чтобы этот разрыв закрыть. Хроники культурной войны

Журналистка Лина Розбих порадовала своих читателей знаниями школьного курса математики. И правда, деньги США «на помощь афганкам» пошли куда-то не туда. Зато комментарии к твиту отключить не забыла. Хроники культурной войны

Salam Watandar продолжает зондировать границы дозволенного: радиосеть опубликовала результаты опроса «‎есть ли у афганок право выбора в повседневной жизни» с выводом «‎в целом нет, и это надо исправить». Казалось бы, ничего примечательного тут нет, ведь вдрызг нарушена репрезентативность: 84% из Кабула, 83% младше 25 лет (а возрастов 25-29 будто бы вообще нет). К сожалению, нет данных по уровню образования и методу проведения опроса, но, видимо, это был интернет-опрос, в анкетах которого доминировали (бывшие) студентки вузов. Так что результаты отражают настроения только в этом срезе. Но на один вопрос всё-таки хотел бы обратить внимание. 59% опрошенных считают, что частично (27%) или полностью (32%) могут сами выбирать себе одежду. Это свидетельствует о двух вещах: 1. Убеждение, что «‎афганкам навязывает хиджаб мракобесное окружение», далеко от действительности. Если даже в самой «‎прогрессивной» группе большинство не видит проблем с выбором одежды, то что уж говорить о менее «‎просвещённых». 2. Официально заявленная политика «‎за нарушение дресс-кода отвечает муж или отец провинившейся» неэффективна именно против тех, на кого она фактически направлена, поскольку зачастую семья либо и так на них повлиять не может, либо явно или неявно поддерживает их «‎вольности». Неудивительно, что в конце концов вернулись к старой доброй практике «‎рейдов по улицам с задержаниями плохо покрытых». Правда, после нескольких сообщений в начале григорианского года о новых акциях такого плана ничего не слышно. И тут не могут последовательно действовать, получается? Хроники культурной войны

Эмир Хайбатулла в очередной раз высказался о необходимости применения худуда. Вот только умалчивается то, что у него уже 2,5 года есть все рычаги влияния для того, чтобы шариатские наказания заработали в полную силу, но этого так и не происходит, в отличие от громких заявлений. Интересно, почему? Хроники культурной войны

А помните, был такой запрет на посещение афганками парков? Сначала городских в Кабуле, а потом и национального Банди-Амир. В обоих случаях, как это водится, поднималась волна гнева со стороны «‎защитников прав женщин» извне и изнутри страны. Но так ли всё строго в реальности? Смотрим свежее видео из парка в кабульском районе Хайр-Хана... и видим как ни в чём не бывало гуляющих женщин. Причём нет даже подобия сегрегации — одинокие мужчины тоже в парке. Возможно, что это исключение и в каких-то других парках за недопуском женского пола реально следят, но очевидно, что никакого тотального контроля за соблюдением указаний нет. И да, в Банди-Амире на запрет тоже, судя по всему, спустя непродолжительное время решили просто наплевать, главное — не особо это засвечивать. Будет ли громкая новость «‎талибы пустили женщин в парки»? Нет, потому что она никому не выгодна. Со стороны талибов она будет показывать неспособность применять свои же директивы, со стороны «‎защитников прав» — нарушит картину исчадия ада, где женщинам уже и дышать запретили. Хроники культурной войны

4. Невозможность применения худуда во время войны или голода. Этот аргумент используют другие джихадистские группировки, в частности, «Хайат Тахрир аш-Шам‎» (запрещена в РФ) в Сирии. Технически он может быть применим и в Афганистане — если война сейчас фактически прекратилась (но при большом желании к ней можно приравнять редкие вылазки вооружённой оппозиции), то с экономикой всё по-прежнему печально, правда, и экстремального голода вроде как не наблюдается. Так или иначе, тут есть простор для трактовок, и, как в п. 1, технически талибы могут на абсолютно легальном основании худуд тормозить. 5. Элемент торга с «‎международным сообществом», а также нежелание портить имидж в глазах него. Самая конспирологическая, но тем не менее, реальная версия: будто бы ужесточение внутренней политики или его угрозу используют для того, чтобы выторговать какие-то уступки у внешних акторов. Есть основания полагать, что подобные соображения играют роль: в частности, две казни по кысасу подряд смахивали на адресованный кому-то сигнал. Кроме того, приговоры категории тазир (формально туда могут относиться и тюремные сроки, однако в терминологии талибов это, как правило, телесные наказания) «‎почему-то» чаще всего приводятся в исполнение вдали от Кабула и других крупных городов, хотя по теории вероятностей должно быть как раз наоборот: в более населённых регионах больше и преступлений. Но именно в Кабуле расположены офисы международных организаций и немногочисленных оставшихся в стране иностранных СМИ... А там, где тазир всё-таки применяют на публике, всегда запрещается его фото- и видеосъёмка. Можно сказать, что «‎ради сохранения достоинства осуждённых», но точно так же убедительно выглядит и нежелание попадания в сеть «‎дискредитирующих» талибов кадров — если сохранение достоинства так важно, порки всегда бы были за закрытыми дверями. Но ведь демонстрация шариатских наказаний на максимально возможную аудиторию — отличная реклама для сторонников того, что «‎в Афганистане действительно исламская система». Значит, так важно мнение противников? Слабое место у этой теории одно: если талибы готовы тормозить приговоры ради уступок от внешнего мира, значит, для них его мнение важнее, чем имплементация шариата, а главное, позиции своего же общества, которое наказания худуд, в отличие от закрытия школ, в основном поддерживает. А это ой как дискредитирует уже в глазах своей «‎целевой аудитории», чем охотно пользуются недруги. И это при том, что юридически безупречные лазейки у талибов есть, но нежелание ими пользоваться на уровне официальной риторики и отсутствие внятной альтернативной позиции настораживает. Хроники культурной войны

Почему талибы не имплементируют худуд? Если кто не знает, под этим термином подразумевается категория преступлений, наказание за которые записано в Коране и хадисах. Самые известные (и для некоторых синонимичные шариатскому праву в целом) — отрубание руки за воровство и забивание камнями за супружескую измену. Талибы многократно декларировали, что ставят своей целью полную имплементацию шариата, включая и худуд. Однако же с момента их прихода к власти ни одного приговора по преступлениям этой категории не было приведено в исполнение. Что же мешает? Разберём возможные аргументы. 1. Нет достаточных оснований для применения. Существуют очень строгие стандарты доказывания преступлений, попадающих под худуд. В частности, для зина (прелюбодеяния) это наличие 4 мужчин-свидетелей акта (нетрудно догадаться, насколько это вероятно в реальности), либо признание самого обвиняемого. Неудивительно, что в домодерновых исламских странах худуд почти не применялся: считалось, что его присутствие в шариатском праве нужно скорее для устрашения потенциальных преступников, чем для реального наказания. Казалось бы, для талибов, декларирующих приверженность ортодоксальному ханафитскому фикху, это самое удобное и при этом непротиворечивое оправдание. Однако же реальность другая: приговоры худуд вроде бы выносятся (значит, с точки зрения судов основания для них были), но не приводятся в исполнение. Почему? 2. Перегруженность эмира. Напомню, последнее слово по всем делам категорий худуд и кысас именно за амир уль-муминин, и якобы именно на его уровне всё и тормозится. В эту пользу говорит то, что похожие симптомы есть и в других сферах: взять тот же набивший оскомину вопрос со школами для девочек или, например, никак не утверждаемый новый закон о СМИ. Однако практика показывает, что скорее речь не о перегруженности, а о нежелании принимать трудные для себя решения. Но неужели решение привести в исполнение приговор худуд настолько трудно? 3. Системная некомпетентность судов низших инстанций, которую приходится исправлять эмиру. С одной стороны, это объясняет, почему тема не выносится в публичное поле: свои косяки никто признавать не любит. С другой, это создаёт ещё больше вопросов: судей же сам Хайбатулла и назначает, неужели он даёт должности заведомо негодным для них? Продолжение в следующем посте

Очередной текст от Рика Ноака из Washington Post, на этот раз про афганский YouTube. Основные тезисы: ▪️Ведущие влогеры получают от талибов вещательные лицензии. Это, с одной стороны, даёт возможность «‎из первых рук» освещать работу госорганов, с другой, служит рычагом давления: за неугодные ролики лицензии могут лишить. ▪️За особую «‎крамолу» могут и задержать, как это приключилось с Аджмалом Хакики, которого обвинили в осмеянии Корана и продержали за решёткой пять месяцев. Сейчас Хакики в Пакистане. ▪️Главное требование режима — «‎заказ на позитив». Влогеры должны в благоприятном ключе рассказывать о происходящих в стране изменениях. Основной акцент делается на текучке типа починки дорог или наведения порядка на базарах, освещаются и крупные проекты типа строительства канала Куш-Тапа. Изредка поднимают и политически острые темы типа борьбы «‎за хиджаб», естественно, в «‎нужном» ключе. ▪️В Афганистане и даже в Кабуле скоростной интернет большинству недоступен, поэтому основная аудитория — диаспора: число просмотров из-за рубежа доходит до 90%. Доходит до смешного: кабульцам пишут родственники из-за рубежа «‎а у вас правда страна встаёт с колен, как в интернете показывают?». Ответы, к сожалению, не приводятся. ▪️Диаспора приносит и основной доход: одно видео может принести несколько тысяч долларов дохода от ютубовской партнёрки. Финансовая система Афганистана отрезана от мира из-за санкций, поэтому платежи проводятся через посредников в Европе и США. ▪️Некоторые влогеры пытаются «‎обмануть систему», ставя на видео с критикой режима геоблок на Афганистан. Но талибы раскусили этот фокус: они мониторят контент с включённым VPN. ▪️Но перегибов нельзя допускать и в другую сторону: за открытую проталибскую пропаганду может прилететь бан от ютуба за «‎оправдание насилия». На этом, в частности, погорел канал Гуляма Наби Мобина Our Afghanistan. От себя скажу, что инстаграм (принадлежит компании Meta, признанной в РФ экстремистской) талибы если и контролируют, то гораздо хуже: пока там прямо заповедник оставшейся в Кабуле вестернизированной публики. Может быть, до него доберутся в будущем. Хроники культурной войны

Между тем, в Кабуле наступило 9 марта, а поздравление от талибов с Международным женским днём, в отличие от двух предшествующих лет, так и не вышло. Судя по всему, генеральная линия изменилась. Так, может, дойдут и до признания праздника «‎идеологически враждебным» и негласного (а то и гласного) его запрета. Пока же полного игнора не получилось — Забиулла Муджахид дал видеокомментарий TOLOnews «‎к дате», в котором в очередной раз проговорил известные тезисы про то, как эмират защищает права женщин. Хроники культурной войны

На одном из легальных мероприятий в честь 8 марта произнесли правильные слова о том, что «‎уехавшие из страны не могут представлять афганок». Только вот какой пример подают участницы этого мероприятия, повязывая платок так, что из-под него видны волосы, и надевая маску в стиле типичного посетителя российского супермаркета в 2021 году? Хотя, может, сойдут за пожилых, к ним требования помягче... Как бы в противовес показали сюжет о выпускниках и выпускницах трёхмесячных религиозных курсов. Тут дресс-код блюдут жёстко, все девушки в никабах. Но видно (хотя резонно явно не подсвечивается), что в одном зале сидят и женщины, и мужчины, просто в разных половинах. Казалось бы, где, как не в медресе, обеспечить тотальную сегрегацию полов, да вот как-то не выходит. Хроники культурной войны

Сегодня — Международный женский день Отношение к этому празднику в Афганистане и в исламском мире в целом сложное. С одной стороны, это знаковая дата для феминисток и присосавшихся к ним — повод напомнить о «правах женщин» и потребовать от властей их расширить или восстановить. Самая яркая манифестация такого подхода — ставший уже традиционным Aurat March в Пакистане. С другой, для консервативной части общества 8 марта остаётся «‎чуждым праздником, навязанным Западом для того, чтобы портить наше общество», подобно Дню святого Валентина. Тот же Aurat March редко обходится без столкновений между демонстрантками и их противниками (и противницами). В некоторых случаях за отрицанием Международного женского дня следует попытка создать идеологически приемлемую альтернативу — в Иране его аналогом служит День матери, отмечаемый по лунному календарю в день рождения Фатимы аз-Захры, дочери пророка Мухаммеда. С третьей, в республиканскую эру в среде «‎грантоедов», где Женский день отмечался особенно активно, появилась традиция празднования, похожая на постсоветскую, — представительницам прекрасного пола дарили цветы, платки («‎спасибо, что не бурки» — раздражались те в ответ) и осыпали не всегда искренними комплиментами. Изначальное наполнение даты при этом, конечно же, размывалось. Немногие знают, что даже при первом эмирате 8 марта не запрещалось: в 2000 и 2001 году проходили санкционированные талибами мероприятия, куда звали немногочисленных допущенных к работе женщин (в основном из структур Минздрава). Поэтому не стоит удивляться тому, что и сейчас во вроде бы идеологически враждебную дату спикеры режима (в прошлом году это был вице-премьер по политическим вопросам Абдул-Кабир) ежегодно поздравляют афганок с ней. Зачем? Праздничные заявления используют для пикировки с международными организациями — дескать, мы-то по-настоящему права женщин защищаем, вон эмир целый фирман издал, а вы только пиаритесь на них. Не остаются в долгу и организации, заводящие шарманку про «‎гендерный апартеид» и перечисляющие введённые талибами ограничения. Мероприятия под эгидой ООН в честь 8 марта проводятся и сейчас, но в меньших объёмах. Дарят ли цветки и платки (или уже бурки?) на них сейчас, редакции канала неизвестно, хотя некоторые намёки в протокольных фото есть. Госорганы же дату игнорируют. И да, вопреки утверждению википедии, в Афганистане Международный женский день не является и не являлся (разве что при ДРА, но подтверждения найти не удалось) официальным выходным днём. В этом году, впрочем, 8 марта попало на пятницу, так что афганцы и афганки сегодня отдыхают. Хроники культурной войны

В конце 2022 года талибы с большой помпой объявили о запрете женщинам работать в НПО. Противники афганских властей гневно осудили «‎очередное нарушение прав», сторонники — поддержали «‎удар по агентам иностранного влияния». Сами же НПО начали думать, как из-под этого запрета выбраться. Сразу же нашлись две большие дыры: запрет не распространялся на сферу здравоохранения (в значительной части зависящую от внешнего финансирования), и никак не регулировалась удалённая работа (поэтому все, у кого была возможность, сразу же отправили сотрудниц туда). Дальше оставалось выбить исключения для тех, кто под два предыдущих пункта не попал. Кто-то, как неугомонный Ян Эгеланн и его Norwegian Refugee Council, превратил «‎борьбу с преступным режимом» в пиар-кампанию, кто-то, как структуры ООН, предпочёл тихо договориться с властями. Но исход в обоих случаях был один: так громко продекларированный запрет фактически перестал действовать. И вот логическое завершение: в докладе генсека ООН для Совбеза (подготовленном, ясное дело, на основании свидетельств с места) говорится, что «‎Министерство экономики отменило требование гендерной сегрегации проектов для регистрации НПО, по сути восстановив их операционный потенциал с женщинами в штате». А разговоров-то было! Единственное, что может утешить сторонников «‎жёсткой линии»: новые НПО под руководством женщин создавать не дают, но существующие (а их за время республики порядочно наштамповали) исправно работают, пусть и с требованием предоставить мужчину-поручителя, и могут спокойно заниматься работой по продвижению чуждых ценностей — не такой наглой, как при республике, но достаточной, чтобы она давала плоды. И всё это при полном попустительстве властей. За наводку спасибо @sputnikaf Хроники культурной войны

Прорекламирую новый канал о политической и не только жизни Пакистана, который весьма толково ведёт Марина Баканова, живущая в Пакистане журналист, аналитик и врач-акушер-гинеколог в одном лице. Сегодня она выложила презентацию на Вторых Шанявских чтениях к докладу на тему трудоустройства женщин в Пакистане. Многие (если не все) тезисы из неё актуальны и для Афганистана, так что советую ознакомиться.

Школы скоро откроют, надо просто немного подождать Обещания такого рода даются уже больше двух лет — как от чиновников, так и от «‎приближённых к талибам» инсайдеров. Ни к чему они пока не привели: напротив, даже те послабления, которые были (в некоторых северных провинциях в 2022 году женские школы были открыты для всех классов), отменили вместе с закрытием вузов. Так есть ли надежда? Судя по всему, основным «‎затыком» остаётся учебная программа, которая перегружена ненужными, с точки зрения соратников эмира, предметами. Программу недавно начали обновлять, однако в анонсе Минобра и в утёкших в сеть документах ничего про школы для девочек сказано не было. Можно предположить, что с учётом вышесказанного даже обновлённая программа для них слишком «‎светская» с позиции тех, кто препятствует открытию школ. Кроме того, остаётся незакрытым вопрос дресс-кода. Действовавшая при республике форма была относительно либеральной — дозволялся платок с открытой частью волос, верхнее платье чуть ниже колен, а не абайя до щиколоток. Попытка в 2017 году ужесточить требования к одежде, приведя их к тем, что действуют, например, в Йемене, была провалена после протестов феминисток. Талибский же Минобр почему-то в этом вопросе проявляет видимую пассивность, даже утверждённая (но вроде бы так и не имплементированная) «‎новая» форма в целом продолжает республиканские традиции. Хотя со стороны ведомства логично было бы с младых ногтей приучать девочек к никабу, бурке или чего там ещё хочет эмират. Пока же подобные инициативы не выходят за рамки провинций, так, условием недолговечного открытия школ в Балхе было ношение старшими школьницами никаба (медицинская маска не прокатывала). Надо выпустить ещё одно гневное заявление от имени международного сообщества, тогда точно всё решится Так не работает: судя по всему, пристальное внимание зарубежных стран к женскому вопросу лишь злит эмира и откладывает долгожданное решение. Если он откроет школы, получится, что он «‎прогнулся перед давлением», что, как он считает, серьёзно подорвёт его авторитет. Стратегии у тех, кто хотел бы надавить на талибов и добиться подвижек, две: условно «‎кнута» и «‎пряника». «‎Кнут» заключается в том, чтобы отрезать любое финансирование, включая гуманитарное, до тех пор, пока режим не одумается. Но в текущей ситуации это скорее пойдёт во вред: уход НПО обрадует сторонников изоляционистской линии, а ответственность за последствия взвалят на них же самих: дескать, вы и доводите страну до голода. «‎Пряник» — поддержка наиболее договороспособных внутри режима (как прямая, так и косвенная, через держание экономики на плаву траншами от ООН) в надежде на то, что они смогут либо переубедить высшее руководство, либо свергнут его, и обещание в случае успеха продвижений по важному для них вопросу международного признания. Пока предпосылок ни к первому, ни ко второму не видно, но во всяком случае гуманитарной катастрофы этот подход не предполагает, поэтому и доминирует сейчас. Хроники культурной войны