Отмель недосказанности

!!ᝰ..sketch by #soukoku!16 #dazai #chuuya

Я убегаю в ночь, где дождём меня укроет.

"Приезжай" неоновой краской расплывается под глазами – копошение под кожей отзывается жжением. Это не первый его визит сюда, но первое приглашение; в баре тепло, музыка тихая и ненавязчивая. Перестукивание шаров вместо последней строчки – Дазай прижимает к груди телефон, неспособный отвести глаз от бильярдного стола. Пятнадцать совершенно белых шаров, выстроенных пирамидой, и один красный на её вершине. Красный шар – красные конфетти. Гирляндой развешанные кишки под потолком; всего лишь видение, молчаливое предсказание. — Ты как раз вовремя, — руки Липпманна мягкие, на его ногтях чёрный лак без рисунка. Он отводит Дазая ко всем, приглашает присоединиться к игре – красный шар – глазное яблоко – забивают прямо в лунку одним точным ударом. — Мы хотим устроить вечеринку-сюрприз в честь годовщины...

Кто-то опять будет кричать,

— Они не боялись, что ты будешь жульничать? Чуя не говорил ему дату открытия, не называл время. Первые утренние часы – последний клиент. Единственный, ради кого был создан чёрный список посетителей; Чуя ставит перед ним стакан янтаря. Вместо кубиков льда на дне – красный бильярдный шар. Чуя сегодня вместо бармена, вместо фирменного коктейля – недосказанность с привкусом обиды. Он сам не до конца понимает, кому они адресованы, но хочет верить, что не самому себе. Потерять себя, когда уже потерял сердце – страшно; Чуя бьёт по тонким пальцам в бесконечным пластырях, показательно меняя алкоголь на мороженое. Три белых шарика кокоса с ванилью в основании. Один красный – клубника или перец, игра в "Угадай вкус" – на верхушке. — Мы не подаём алкоголь детям, — Чуя усмехается на раздражённое цоканье и ворчание. Впервые за год игнорирует замечание о росте, даже если не может обслуживать людей без использования способности – при реставрации не рассчитали величину барной стойки.

Всё равно к тебе так тянет сильно.

Капли стучат по крышам, слова льются сиропом – что-то среднее между малиновым желе и кровью Альбатросса на руках. За окном успевает начаться дождь, по улицам распространиться туман; сколько в окно не смотри, ничего не увидишь. Локация из фильма ужасов – Дазай шутит про мелодраму про призраков с Патриком Сюэйзи, про которую Юан говорит уже неделю. Шутка эта не смешная, Чуя даже не уверен. что в том фильме был туман. но всё равно смеётся. У них на двоих – бутылка вина, семь стаканов виски и три килограмма мороженого. У них на двоих – крошки горечи на губах. Невозможность открыться на ресницах. Чуя забивает очередной шар в лунку под нытьё о жульничестве над самым ухом. С этим, если постараться, можно жить. С болью потери. что никогда не утихнет, но жить. Чуя забивает финальный – красный, красный, красный – шар. Он по цвету – глаза Дазая в темноте пыточной. Сердце Пианиста где-то под ногами, на которое Чуя наступил в тот день. Рубашка Айсмена на дне рождение Дока. Цвета лилий, что Чуя приносит к их могилам каждое воскресенье. Отвратительный цвет. Чуя навсегда сохранит его в памяти, вместе с бильярдным набором, что подарили ему Флаги в честь его вступления в их ряды.

На палитру Сириус.

‧ ˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ‧˙· * ‧˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ·˙ ‧

!!ᝰ..sketch by #soukoku #dazai #chuuya

Happy Alchemist Day! 𓏲୭

— Ты что там делаешь? — контур плеч расплывается волнами – Дазай появляется внезапно; ни шагов, ни хлопка обычно оглушающей подъездной двери. — Неужели гены бродяжки проснулись? Решил вернуться на свалку? Чуя сбрасывает руки с шеи, отмахивается от попытки навалиться на спину. Впору напомнить, кто из них жил на свалке, кого подобрали с мусорки и вывели в общество, но жалобный скулёж – громче взрыва. Ножом по сердцу, кривым мелком по старой доске. — Сгинь. Это плохо. Дазай обходит его, садится рядом на корточки – худшие опасения прижимают крошечные золотистые уши к голове и снова скулят. Их здесь двое, они размером едва ли с ладонь; такие и едят-то не всегда сами, придётся выкармливать. Бегать по ветеринарам. Не спать ночами, потратить кучу денег на корм. Отвратительно. Из этой затеи точно не выйдет ничего хорошего – даже если щенки выживут, неизвестно, до какого размера они вырастут. Менять квартиру из-за того, что собакам тесно? Переехать из центра города в частный сектор где-то на окраине Йокогамы? Дазай против. Дазая никто, к сожалению, спрашивать не собирается. Он смотрит на то, как Чуя бережно подбирает щенков с земли, как бережно кутает в новую, только вчера купленную куртку, на которую даже Дазаю дышать запрещал – новая коллекция, шесть нулей и специальная подгонка размера у личного портного. И всё это ради того, чтобы на красной коже отпечатались следы грязных лап. — Ты же не собираешься тащить это в дом? — Дазай хмурится, враждебно глазами сверкает из-под отросшей чёлки. Он чувствует конкуренцию – внимания Чуи недостаточно, его всегда не хватает. Чуя закатывает глаза, и это – точка в споре, вынесенный Дазаю приговор без суда и следствия: — Тебя же притащил. ‧ ˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ‧˙· * ‧˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ·˙ ‧

🌸🌸

с днём рождения, нихил!!

Нихихил поздравляю 💫

!!ᝰ..sketch by #soukoku #dazai #chuuya У Дазая вкус шоколада на губах. У Дазая волосы мягче любого шёлка, нежнее первых прикосновений матери. На часах – ровно полночь, они уснули совсем недавно, но, оказывается, уснул из них двоих только Чуя. И ему впору начать возмущаться, – утром работа, собрание и зачистка – но Дазай прижимается к его груди, и Чуя сдаётся. К чёрту работу. Выговор не так страшен, как страшна возможность потерять внезапную нежность. Дазай не целует его – невесомое прикосновение губ. Дазай трётся о его щёки кончиком носа, довольно урча. Сжимает пальцами плечи, переплетает ноги под одеялом. Ластится. Выпрашивает всё и больше, требует отдать ему каждое биение сердца – Чуя дрожаще вздыхает, подчиняясь варварским требованиям. Ему нравится, когда Дазай ведёт себя так – Юан не перестаёт шутить о том, что любовь Мори к капризным принцессам заразна, а Чуя добровольно пустил себе проказу по венам. Пустил однажды, в столь далёкие шестнадцать, пустил три года назад в пыльном подвале и совсем скоро, под алтарём, пустит снова, в этот раз навсегда. Никакого больше лечения. Карантин под строгим запретом. Лекарство спущено в унитаз. Чуя обнимает Дазая за талию – он мечтает умереть от болезни, задохнуться от любви и утонуть в нежности. ‧ ˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ‧˙· * ‧˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ·˙ ‧

Маленький скетч-поздравление для одного чудесного человека Спокойствия и умиротворения❤️

Она похожа на зефир — такая же приторно сахарная с привкусом химии и кариеса на зубах. Она похожа на фарфор — такая же хрупкая и до дрожи безвкусная в своих попытках показать свое превосходство. Она похожа на клубничное облако — такая же оторванная от реальности и даже подобия здорового смысла. У Чуи всегда был отвратительный вкус на близких. И — пусть никто не переплюнет того подонка с помойки — даже его выбор партнёра это доказывает, у Дазая нет сомнений по поводу своей прекрасной личности. Но она — она такая же часть его жизни. Она не может не совать свой длинный носик в любые дела, не может не шептать ему свои глупые девчачьи советы. Она прикладывает пальчик с ярким розовым маникюром к губам и хлопает большими глазами, будто в ее голове лишь такие же розовые облака. Дазай настолько же восхищается ее лицемерием, насколько презирает. Они не друзья. Но она — часть его жизни. Часть жизни Чуи, хочет он того или нет. И Дазай готов с этим смириться. Он может заплетать ей по вечерам волосы и выбирать самые безвкусные серьги в магазинах, может носить ее полупустую сумку и даже укрывать своим пальто. Может пить такой же приторно сладкий чай ночью на кухне в абсолютном молчании. Может быть частью ее жизни. Иногда.

с днём рождения

#dazai #yuan

ㅤогни города горят, назойливые капли разбиваются холодом по коже, пока лишь заботливое, вечно-сопровождающее Ничто укрывает плечи вместе с прилипшим пальто и молчит, словно прислушиваясь к немой балладе о пустой жизни — его единственная слушательница. ㅤон будто давно прилип к своей одежде, к грязи в тёмных лужах, к месту, на котором стоит уже час. второй. будто ему есть с чем прощаться: эти огни горели не для него, солце расцеловывает не таких как он, нормальные — случайно выжившие дети, у которых были поводы смеяться — он ли? ㅤДазай смотрит вниз — в окнах погасает свет, шторы закрываются, усталые машины едут теплиться. они засыпают с мыслями о новом дне. они волнуются о вещах, на которые ему было всё равно. ㅤон закрывает глаза, дождь бьет яростнее, то ли подталкивая дальше, то ли пытаясь остановить. он не остановится. не сейчас. слишком банально. ㅤгде-то в шаге заканчивается край. дыхание спирает, сердце бьет в такт, но он не открывает глаза. ему больше нечего тут смотреть. и он шагает в пустоту, раскрываясь ей в объятия. ㅤможет, для кого-то Ничто значит действительно большее, чем просто пустота?

хэпи нихил дэй с мини скетчем с суицидным дазаем потому что я тоже готов отдаться в пустоту за вас, ваши руки слова и мысли

!!ᝰ..sketch by #dazai

Happy b-day that never was!

Дазай не приглашал себя на кофе, но над их головами – звёздное море и розовые плавники. Знакомые чешуйки плавают в чашке, в комнате нет ни дверей, ни окон; глаза напротив – идентичность отличия. Он видит их в зеркале каждое утро, замечает отголоски в собственном смехе. Он не видел их несколько лет, и в этом никогда не было печали или тоски. Сегодня здесь холодно. Воды больше воздуха, на шее прорастают жабры, а между пальцев проглядываются перепонки. Мокро. Неприятно, щекотно, обидно. Дазай перекатывает на языке безвкусный леденец, из-под ресниц наблюдая за собой – смешнее зрелища не найти ни на одном кладбище. Тонкие губы размыкаются – Дазай обрывает его мгновенно. — Насколько ты близок ко дну? Прошлое скалится, цепляется за край стола – на пальцах не осталось живого места, все они в пластырях и содранной до мяса коже. Ногти обкусаны, в некоторых местах намеренно криво сострижены. Как только из дома в таком виде выпустили. Почему до сих пор не заперли, не потопили под кипой бумаг; Дазай хотел бы отвернуться, да только тело отказывается подчиняться. — Тебе должно быть известно. — Мне? — Дазай подпирает ладонью щёку, сбрасывает чашку на пол – под ногами слышится тихий всплеск. — Не помню. На небе нет звёзд, вместо них сияет перламутровый жемчуг, вместо комет проплывают медузы. Над ними нет никакого неба – сплошная вода, бескрайний океан. Откуда и когда – задай вопрос, чтобы услышать беззвучное пение. Розовое золото? Дазай отгоняет от себя назойливых рыб – какая безвкусица. — Отвратительное место, — Прошлое прижимает колени к груди. В его глазах пустота, кривые кораллы. Что-то среднее между усталостью и упрямостью. — Зато только наше. Прошлое вздыхает. Откуда взяться плюсам, когда жизнь – сплошное умножение на минус. Исключительно вычитание без шанса на сложение. Теория бесконечности океана, струны квантовых морей. Розовое сечение вечного Ничто. Он вспоминает о недописанных отчётах, очередной ссоре и невозможности найти своё место; Прошлое качает головой – здесь не так уж и плохо, он готов здесь остаться. В их встрече нет ностальгии или ожиданий. Их встреча – насильно поставленное на паузу время. Дазай не прикасается к себе, не пытается подбодрить, ведь знает – не поможет, пока сам не разобьётся о скалы. Слов недостаточно, поддержке никогда не поверят. Прошлое никого не слушает, себя ненавидит, а во всей этой встрече видит одну лишь издёвку. Никто никого не приглашал, никто никогда бы не согласился. В волосах копошатся крабы, у Прошлого вместо бинтов сгнившие водоросли на лице, что едва держатся на теле. Рыбы взмахивают плавниками, царапают щёки – когда Дазай открывает глаза, перед ним раскрывает объятия пустота. Больше нет ни медуз, ни жемчуга, ни его самого. Он снова в своём личном Ничто, где из путников одни лишь золотые рыбки, а в воде расплываются истории на вырванных из книги листах. У Дазая нет ненависти к себе, но и тоски в душе никогда не появится. ‧ ˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ‧˙· * ‧˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ·˙ ‧

!!ᝰ..sketch by #soukoku #dazai #chuuya

Siren AU … › На водный ивент Голучки!

— Ты снова ходил туда? Чёрные капли разбиваются о пол, собираются в розовые лужи под ногами; Дазай выжимает подол насквозь промокшего свитера под громкое недовольство сестры, не поднимая глаз. На его шее – перламутр. На его шее удавка – жемчужное ожерелье из рыбьих костей. Ему давно не пять лет, а легенды больше не внушают страх.

Море волнуется раз.

Он держит в руках краба: маленькие клешни, шершавый панцирь и вытянутые смешные глаза. Крошечное создание, мечтающее о жизни в родных водах, но столь жестоко выброшенное на берег. Отвергнутое. Принесённое в – жертву – любовный дар. Дазай баюкает его в ладонях, нежно оглаживает серое брюшко большим пальцем. Любуется тем, за что ещё вчера боролся на ужине со старшим братом. — И что ты предлагаешь мне с ним сделать? — Дазай смотрит вниз, вглядывается в опасную глубь. В светящие алым глаза, что не покидают его вот уже год. Чудовище рычит – крошечные пузырьки поднимаются на поверхность. Чудовище взмахивает хвостом – чья-то кровь оседает на поднявшихся волнах. "Съешь это," — чудится в тихом перезвоне костей на шее, и Дазай отпускает краба в затихшее море. Он ещё не готов. Его время ещё не пришло. Это не страх перед смертью, непроснувшееся желание жить; Дазай напевает колыбельную, что когда-то – в далёком детстве, во времени, когда все были счастливы – охраняла его сон. Иногда он скучает по матери. Но чаще мечтает встретиться с ней под острыми скалами.

Море волнуется два.

У Чудовища нет имени, оно не умеет говорить. Рычание, искажённое шипение и звук, отдалённо напоминающий пение китов – всё, что способно сорваться с обескровленных губ. Несвязная речь, но что-то до жути близкое к ней. Что-то безобразно красивое. Дазай заплетает рыжие волосы в тугую косу, украшает её ракушками и кораллами – близится зима, он больше не сможет приходить сюда. Ненавистные холода, слепящая белизна. Он завязывает косу одной из резинок сестры, и ему совсем не жаль – подарок матери больше никогда не попадёт в руки своей владелицы. — Я буду называть тебя Чуя, — он протягивает ему зеркало, заставляет послушно рассмотреть новую причёску со всех сторон. Игнорирует клацанье зубов прямо возле обожжённых пальцев – знает, что это не более чем пустая угроза. Одна из сотни, что были до неё. — Нравится? Чудовище рычит – нравится. Причёска или имя? Не имеет значения, ведь Дазай никогда не давал ему настоящего выбора, и в этом они похожи. Выбор без выбора, жизнь ради смерти, дно проклятого моря вместо привычной земли под ногами. Они решили всё друг за друга в день, когда ещё не были знакомы, но ни одна из секунд обещания не была мучительной.

Море волнуется три.

Это – каприз. Испорченность избалованного ребёнка – отец всегда говорил, что из него не вырастит ничего стоящего. Братья презрительно морщили нос, когда он заходил в комнату, а сестра трижды пыталась его утопить. Дазай вгрызается – язык натыкается на заострившиеся зубы – в холодное брюхо неизвестной рыбы, выдирает из него кусок побольше и пожирнее. Глотает прямо с костями, с удовольствием высасывает глаз. Пытается поделиться, но голод не позволяет отнять добычу от губ; Дазаю всегда говорили, что он вырастет эгоистом. Море сегодня непривычно тихое, кристально чистое – Чуя гоняет крабов по дну возле берега, играясь. Он не пытается поймать их по-настоящему, но и не отпускает, если всё-таки ловит. Дазай хрустит клешнями – сегодня годовщина, ровно тринадцать лет со дня смерти матери. Второй год их знакомства. У него в сумке подарок: сворованный у отца гарпун, которым тот дорожит больше, чем собственной семьёй. Он знает, что Чуе понравится его подарок. Он знает, что ему подарит Чуя. Вода тёплая, под ногами холодный песок. Дазай смеётся, когда угри щекочут его бока, и наконец-то ныряет – этого дня он ждал всю свою жизнь, даже если это не то место, где его мать покончила с собой. ‧ ˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ‧˙· * ‧˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ·˙ ‧

!!ᝰ..headcanon by #soukoku #dazai #chuuya — Ты всегда можешь сказать, что любишь не меня, а моё тело. Открытый капкан на чистом поле. Растяжка, натянутая на уровне глаз. Слова – ловушка. Приставленное ко лбу ружьё, от него ни сбежать, ни уклониться; Чуя смеётся смерти – хитрые, переполненные голодом карие глаза – в лицо, чувствуя, как медленно уходит ко дну. Попасться настолько нелепо, практически добровольно. Признать, что ты любишь тело Дазая – сделать предложение руки и сердца, подписаться на долго и счастливо. Потому что некоторые вещи неделимы, навечно едины. Тело Дазая – дорогое полотно, чья цена дорожает с каждым сорванным вздохом, с каждым порханием ресниц. Но что хуже, между полотном и художником с рождения проставлен приторно-розовый знак равенства. Ты не можешь любить что-то одно, ведь даже самая безобразная клякса – тщательно выверенная деталь, намеренное ранение и желанное клеймо на остаток времён. ‧ ˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ‧˙· * ‧˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ·˙ ‧

!!ᝰ..sketch by #soukoku #dazai #chuuya — Я с ума схожу, когда ты смотришь на меня. Волны бьются о скалы, в небе сгущаются тучи. Если приглядеться – за горизонтом, в тысячах километров отсюда можно разглядеть извержение вулкана и разгорающийся в Йокогаме шторм. Они могли бы соорудить сигнальный костёр из успевших остыть трупов, но... К чему спешка, когда конец света уже настал, а человечество едва ли заслуживает спасения. Остаться здесь – хорошая идея. Хорошая идея с плохой компанией. Чуя оборачивается – лоб тёплый и гладкий, если закрыть на царапину в самом центре. — Температуры вроде нет, — сдерживать желание запустить пальцы в рану сложно, почти невыносимо. Ему бы хотелось коснуться липкой мягкости, огладить запачканную белизну черепа; время, проведённое с психами, так ужасно влияет на него. — Ты когда головой удариться успел? — Это всё яд. Чуя кивает – это яд. Остаточный эффект какого-нибудь наркотика в составе. Такое случается часто – первый зафиксированный случай бреда после принятия антидота полчаса назад; если мир переживёт сегодняшнюю ночь, Дазай обязательно украсит своим лицом одну из страниц книги рекордов Гиннеса. Нужно только название узнать, иначе не поверит никто. Чуя, например, уже, но это всего лишь зависть перед очередным достижением, не иначе. — Могу отвернуться. На нос падает крупная капля, бетонный пол приобретает пятнистый узор. Где-то за горизонтом молния поджигает дерево, а то, в отместку, отравляет воздух резким запахом гари. Дазай тянет Чую под крышу, стараясь стянуть с ладоней ненавистные перчатки – у него в крови безвредный яд, и он точно уверен в наличии температуры. Нужно снова проверить, только теперь правильно – кожа к коже, а ещё лучше губами. Так надёжней. Так – идеально. — Не поможет. Я всё равно заставлю тебя посмотреть на меня снова. ‧ ˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ‧˙· * ‧˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ·˙ ‧

!!ᝰ..sketch by #soukoku!teen #dazai #chuuya — Спорим? Это начинается в пятницу. Этаж пуст, они – единственные заложники бумаг и работы. Чуя заглядывает в опустевшую кружку, где не осталось даже противного холодного кофе, разбавленного тремя ложками сахара, молоком и остатками карамельного сиропа. Отвратительное пойло. Он не знает, кто приготовил его для Дазая, но уверен, что этот человек навечно застрял в чёрном списке любой уважающей себя кофейни. Возможно, несчастный бариста уже лишился головы. Насколько суровы правила истинных ценителей кофеина? Обвинят ли Чую в пособничестве самому Дьяволу за допитые в отчаяние остатки? — Ты должен мне семнадцать отчётов за этот месяц, и я не собираюсь прикрывать тебя перед Боссом в этот раз, — угроза на уровне запрета есть гравий. У Чуи нет ни капли надежды, что это подействует – о покровительстве Мори известно даже крысам на вражеском складе. Иногда ему кажется, что Дазаю спустят с рук любой просчёт вплоть до предательства. Чаще он уверен – Дазаю не только простят предательство. За Дазаем заметут следы и подарят все необходимые условия для жизни с чистого листа. — С места не сдвинусь, пока Чуя не согласится, — Чуя откладывает лист в сторону, откидывается на спинку кресла. Ждёт минуту, ждёт две. Ничего не происходит, и он может лишь тихо фыркнуть – был уверен, что Дазай топнет ногой и надует губы, показательно отвернувшись, как это делает Элис. Они с ней похожи; у Мори определённо есть типаж, но Чуя предпочёл бы никогда об этом не знать. Жаль только, что уже слишком поздно – знание из головы не вытравить. Оно там навечно, проросло корнями, намертво приклеилось жвачкой к волосам. Чуя прекрасно знает, как это мучительно – прядь на затылке ещё долго будет служить напоминанием очередной выходки Дазая. Прямо как выбитый зуб, который Чуя бережно хранит в коробке под кроватью – это почти то же самое, что оленьи рога над камином, как бы странно на него не косились другие. — Что на этот раз? — он пытается придать голосу серьёзности, но азарт искрой мерцает в глазах. — Я стану твоим худшим бывшим. Услышь это Юан, непременно закричала бы: "Попробуй найти бывшего хуже, чем Ширасэ!" Чуя вспоминает о своих первых серьёзных – никаких чувств, сплошное внушение и бесконечный эгоизм – отношениях и согласно кивает; нет в этом мире хуже парня, чем Ширасэ. Это трижды забитый в свои вороты мяч на финальных минутах матча. Но есть в озвученном предложение то, что заставляет задрожать веселье на кончике языка: — Это ты мне так предлагаешь стать парой? Дазай щурится – объевшийся растаявшего мороженого кот на подоконнике в самый тёплый день лета. — Всего лишь маленький безобидный спор. Или Чуя испугался? Перегнуться через стол, схватить за раздражающий галстук – Чуя оказывается в непозволительной близости от лица Дазая раньше, чем тот успевает сделать вдох. По венам течёт желание отыграться. Под кожей взрывается любопытство, пока с губ срывается предвкушение. — Я заставлю тебя сожрать грязные носки Мори, когда ты облажаешься, мумия. Длинные пальцы смыкаются на затылке замком; Дазай счастливо притирается липкими – шоколадные конфеты и персиковое компэйто – губами к щеке. В глазах его – демоны и феи. Что-то до дрожи омерзительно прекрасное, Чуя едва ли хочет отстраниться. — Я заставлю тебя стать моим мужем, когда выиграю. ‧ ˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ‧˙· * ‧˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ·˙ ‧

!!ᝰ..sketch by #soukoku!pm #dazai #chuuya Этот день ужасен. С таким трудом достичь желаемого повышения, но в итоге сбежать с организованной в честь него вечеринки – раскаты грома бушуют где-то под черепом. От поздравлений тошнит, горечь застревает глубоко в горле. Как было бы прекрасно сбежать. Очутиться на другом конце света, где из жизни только сияние звёзд над головой. — Сгинь, — Чуя закрывает за собой дверь, устало падает на кожаный диван. В глазах сплошные тучи. Дазай покачивает ногой, – нет никаких сил делать ему очередное замечание за сидение на столе – раскачивается из стороны в сторону, что-то напевая себе под нос. В своих массивных наушниках выглядит почти как нормальный подросток. Пока не откроет глаза или рот. — Думал, останешься с остальными, — пожимает плечами, тянется куда-то назад. Шуршит многочисленными бумагами с фантиками в ящике, который, казалось, не разбирался с самого принятия Дазая в мафию. Живя на свалке, должно быть, теряешь само понимание порядка. Чистота же ощущается пустой комнатой, где кроме окна нет ничего. Разве что позабытая старыми хозяевами икона. Чуя беспорядок ненавидит, – "метеорит не упадёт нам на голову, а твои люди не упадут замертво, если ты помоешь кружку во время перерыва, а не прямо сейчас" – и оттого вынужденное соседство кислотой прожигает сознание. Натянутые до треска нервы. Найденные бумаги ложатся Дазаю на колени. Он разделяет их на группы, на небольшие стопки, по три-четыре листа в каждой. Чуя следит за ним краем глаза, – столько бы усердия, да в нужное русло; просроченные отчёты давно покрылись пылью и разводами от газировки – благодаря чему поймать пущенный в его сторону самолётик не составляет никакого труда. Он разворачивает его, вчитывается в плывущие перед глазами буквы. С каждой прочитанной строчкой брови всё сильнее смыкаются на переносице. — Что это значит? — Подарок. Голос Дазая – беспечность мальчишки, просящего у родителей новую игрушку на день рождения. Никакой серьёзности, ни капли ответственности. Ведь забраться в тайные архивы мафии, охраняемые тщательней, чем личные счета Босса – это сущий пустяк. А уж выкрасть из них отчёт по инциденту с Арахабаки и вовсе ничего не стоит. — Мне ничего от тебя не нужно, — Чуя комкает лист, бросает его обратно Дазаю. Целится в голову, но попадает в вездесущие длинные руки. Дазай налоняет голову к плечу. Улыбается краешками губ. Достаёт из-за спины бутылку вина и два бокала – подарок вражеской группировки, недавно преклонившей колени перед мощью Двойного чёрного. — От подарков не отказываются. Коё-сан не учила тебя? Его мотивы – спутанная под потолком паутина, в том самом месте, куда свет почти не попадает, образуя тень. Ты не заметишь неладное, пока не ударишься о белые нити лицом, ведь за ночь паук спеленал вместо мухи тебя. И паук этот размером с плазменный экран на стене, да только всё равно его не увидеть. — Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, — честно признаётся Чуя. Качает головой, отказывается подчиняться, но послушно идёт к протянутому бокалу, полному до краёв. — Когда тебя назначили исполнителем, я ничего не дарил. Даже не поздравил, отправив разбираться с бумагами. — А потом заполнил их сам, пока я прятался в баре с Одасаку и Анго. Но это не важно. Только не сейчас. Вино оказывается вкусным – Чуя запоминает марку, мысленно делая пометку пополнить им коллекцию. Он осушает бокал практически залпом. Чувствует, как нервозность и тошнотворность этого дня медленно испаряется без следа. Дазай к своему так и не притрагивается. Оставляет его пустым и забытым. Вместо этого вновь протягивает Чуе бумаги – в этот раз их несколько, та самая стопка, что была отложена первой – и ободряюще улыбается. — Ты сам вправе решать, кем являешься на самом деле. Арахабаки. Прототип Номер 258-А. Накахара Чуя. Огонь приятно обжигает пальцы. Он разжимает их, долгожданная опустошённость заполняет собой дыры в груди. Мусорное ведро, поставленное на стол, постепенно заполняется пеплом, пожирает в своих недрах единственные доказательства пережитого некогда ужаса. ‧ ˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ‧˙· * ‧˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ·˙ ‧

!!ᝰ..headcanon by #soukoku #dazai #chuuya Дазай жил в пустом контейнере на свалке. Чуя жил в пустой комнате в общежитии мафии. Внутри они такие же пустые, как и их дома, независимо от того, где и с кем они находятся. И когда они начинают жить вместе, их квартира остаётся пустой до тех пор, пока они впервые не пробуют поговорить друг с другом. Каждое новое слово – деталь в интерьере, мягкая игрушка на кровати, обилие подушек на диване, чья обивка сменилась с грубости кожи на мягкий бархат. Чем больше они говорят, тем меньше места остаётся. Маленькими шагами они двигаются к семейному уюту. ‧ ˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ‧˙· * ‧˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ·˙ ‧

!!ᝰ..sketch by #soukoku #dazai #chuuya — С каких пор ты увлёкся французскими десертами? Не припомню за тобой особой любви к сладкому. — Это... неважно. *** Чуя прячется в тени и почти не дышит, наблюдая за сидящим на его столе Дазаем. Он облизывает липкие губы, перепачканные карамельным сиропом, прикусывает кончик серебряной ложки – персик «️Мельба» стремительно исчезает из "забытой" Чуей пиалы. Слишком сладко. Крошечная деталь, случайно замеченная на одной из совместных миссий, выбила почву из-под ног; почти также невероятно, как все прочитанные Элис сказки. Как такое возможно, что маленький гениальный дьявол порта, не имеющий слабостей или уязвимых пятен, имеет тайную страсть к сахару? — Долго прятаться собираешься? — спрашивает непринуждённо, совершенно невинно. Лениво покачивает ногой в воздухе и бросает на Чую мимолётный взгляд, отправляя в рот очередную ложку с мороженым. Кусочки карамелизированных персиков похрустывают между зубов. Сделав несколько широких шагов из своего убежища, Чуя останавливается рядом с ним, забирая из чужих рук пиалу с десертом. Неимоверной силой воли усмиряет дрожь от соприкосновения пальцев. Ловит прищуренный взгляд карих глаз – они всегда были настолько насыщенного шоколадного цвета или Чуя окончательно сошёл с ума? Помутнение не отпускает, сколько бы он ни отгонял от себя непрошенные мысли. Быть может, ему стоит прийти с повинной к Мори-сану, это наверняка редкая, ранее неизвестная миру болезнь. — Если Босс узнает, что ты продолжаешь тянуть в рот запрещёнку, то до самого снятия брекетов будешь ходить в наморднике. Дазай фыркает, показательно высовывает язык, на котором перекатывает остатки фруктов. — Намордник – это больше по твоей части. Вредничает, специально провоцирует. Чуя следит за каждым его движением, впитывает каждый вздох. Так сильно хочется прикоснуться к волосам – руки непроизвольно дёргаются в нестерпимой потребности – но получается лишь забрать ложку. И Дазай даже не сопротивляется, в ожидании дальнейших действий. Ужасно бесит, что Чуя для Дазая – открытая книга, но сам он не может прочитать ни строчки чужой неизведанной души. — Какой же ты придурок. Бесишь неимоверно. — Тогда зачем приготовил для меня это? Чуя потерянно смотрит по сторонам, обводит комнату в поисках ответов, но натыкается лишь на суровую реальность. Никаких подсказок, нет и намёка на пути отступления, а кнопка повтора была утеряна ещё в день их первой встречи. Остаётся только принимать ответственность за собственные решения, надеясь, чтобы те не обернулись непоправимой ошибкой. — Это было для Элис, — неуверенно врёт, даже не старается добавить в слова хоть каплю уверенности. Какой в этом прок, если Дазай и так всё прекрасно понимает? В ответ – молчание. Дазай смотрит на него неотрывно, сканирует взглядом. Кусает нижнюю губу, подавляя рвущийся наружу смех. — Боже, — выдыхает дрожаще, широко улыбаясь. — Ты же не серьёзно. Это плохо даже для тебя, Чиби. — Заткнись, просто... Заткнись, ладно? С тихим смешком Дазай спрыгивает со стола, потягиваясь, разминая успевшие затечь мышцы. Ласково треплет Чую по волосам, словно нашкодившего щенка, что во время вспышки гиперактивности снёс цветочный горшок. — Спасибо за угощение, мне понравилось. ‧ ˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ‧˙· * ‧˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ·˙ ‧

!!ᝰ..sketch by #soukoku #dazai #chuuya

Royal AU для Ратси! 𓏲୭

Белый тигр и золотые лилии – символы великой империи; неотъемлемые атрибуты королевской семьи, страстный танец гербов основателей на полотне. Чуя ведёт пальцами по грубой ткани гобелена, смиренно выслушивая заполошный шёпот слуги – Его Высочество наследный принц разгневан отказом, он ярится и велит немедля явиться в его покои. Но лишь единицам известно, что капризность и жадность – неотъемлемая часть обожаемого народом принца. *** — Ты заставил меня ждать. Дазай перекатывается на живот, укладывает взлохмаченную голову на сложенные руки, показушно-обиженно надувая губы. Нет нужды подходить ближе, чтобы заметить – они искусаны в нервном ожидании, язык порхает то тут, то там – предвкушения так много, что оно грозится затопить не комнату. Весь замок. Целое королевство, процветающий континент. То, что должно было стать невинной прелюдией, отзывается тихой усмешкой. Чуя кланяется; ему нечего принести в дар, но он посылает нежность улыбки, и это действует лучше любых извинений. — Вы желали видеть меня? — вопрос, что не нуждается в ответе. Банальная вежливость, заученные наизусть правила. Чуя осматривает картину перед собой – полупрозрачное кружево и дорогой шёлк смотрятся инородно на широких плечах. Он знает, что произойдёт дальше, задолго до того, как Дазай опускает босые ступни на каменный пол. Плавная поступь, струящаяся по стройному телу ткань. Халат столь короток, что с трудом скрывает под собой сокровенное – одно неловкое движение, один намеренный взмах рукой, и температура в комнате сравняется с пламенем солнца. До чего очаровательная вульгарность. — Ты ведь и сам знаешь, чего именно я желаю, Чуя, — пояс змеем извивается в воздухе, опадает вниз, более не нужный никому в этом мире. Халат распахивается, обвисает, спадает на предплечья. Дазай заправляет волосы за ухо, прикусывает нижнюю губу – всё не может решить, какой образ подействует лучше. Он никогда не видел Чую в компании прекрасных дев, не ловил на интересе к обнажённым в разгар тренировок телам рыцарей. Казалось, ничто не могло проникнуть в сердце королевского советника, и как же велик азарт – Дазай всегда тяготел к первенству. Кто, если не он? Разве есть в империи человек, что способен затмить его красотой? Он выжжет на его теле клеймо позора, оставит на лице шрамы от крысиных зубов, но не позволит забрать того единственного, кто заставил сердце забиться вольной птицей в клетке из рёбер. Горячие пальцы касаются осторожно – Чуя ласкает рёбра, выводит цветочные узоры на мгновенно поджавшемся животе. Не пытается отстраниться или отвести взгляд. Смотрит прямо и без всякого стеснения. В нём нет удивления, только не смолкающее искушение рассмеяться в полный голос. Рассмеяться без злости. Без издёвки. Смех Чуи не таит в себе тьмы, но он не смеет выпустить его наружу; в сто крат интереснее пересчитывать родинки на льнущем всё ближе теле. Сделай Дазай ещё пару шагов, и они сольются воедино. Чуя не позволяет сделать это. Он прижимает Дазая к себе сам – удивлённый возглас перетекает в маленький очаровательный стон, что срывается с губ Дазая, когда зубы задевают основание шеи. Поцелуи-укусы тягуче медленно, непозволительно греховно поднимаются выше, находят себе пристанище на мочке проколотого уха. Дазай сжимает пальцы на талии Чуи, его колени подгибаются под дрожью и слабостью, грозясь встретиться с полом. И если бы не руки, что заботливо держат за бёдра, так бы всё и закончилось. — Его Высочеству стоит усвоить урок, — Чуя шепчет на ухо, обжигает дыханием. — Не всё в этом мире можно получить одними лишь приказами и наглыми выходками. Не успевает Дазай осознать услышанное, как пол уходит из-под ног, а спина сталкивается с успевшими остыть простынями. Он удивлённо хлопает глазами, рассматривая балдахин, пытаясь понять, когда они успели вернуться к кровати и как он сам этого не заметил. — Надеюсь, Ваш сегодняшний сон окажется особенно сладок, — и это последнее, что слышит Дазай – дверь закрывается, скрывая за своими деревянными ставнями спину Чуи. ‧ ˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ‧˙· * ‧˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ·˙ ‧

!!ᝰ..sketch by #soukoku!teen #dazai #chuuya #albatross Чуя потерянно вжимается спиной в стену, стараясь слиться с ней воедино. Он не подслушивает, нет, просто... — Разве ты не знаешь, что если часто хмуриться, то морщины появятся? — Альбатросс громко смеётся. Делает попытку фривольно закинуть руку Дазаю на плечо, но натыкается на выставленный перед собой пистолет со снятым предохранителем. — Да брось, Дазай-кун! Портить настолько прелестное личико морщинами – настоящее преступление. ...просто парень, в которого Чуя влюблён больше года, прямо сейчас открыто флиртует с его ненавистным напарником. Картина перед глазами выглядит сюрреалистично и неправильно. Как такое вообще возможно? Чуя может пересчитать по пальцам каждую их встречу, которые длились не дольше пары минут – Дазай безмолвно забирал подвыпившего Накахару из бара и сразу же скрывался в ночи. Но что же тогда происходит сейчас? Ревность приподнимает свою крошечную голову, оглядывается по сторонам, противным червём начиная прогрызать себе путь к центру бешено бьющегося сердца. Лицо Дазая не выражает ничего, кроме безразличия, и только глаза выдают истинные чувства – от смеси из отвращения и гнева даже Чуе становится не по себе. Он продолжает упрямо держать пистолет, угрожающе переводит дуло с одного места на другое. Прицеливается – чем больше Альбатросс пытается сократить дистанцию, тем меньше шансов выжить после выстрела у него остаётся. — Избавь меня от своих дешёвых подкатов и тошнотворного присутствия, — Дазай не меняется в лице. Его голос опасно опускается на один тон – последнее предупреждение. Если Альбатросс не отступит, то на один труп в подвале станет больше, понимает Чуя. — Так сильно не нравлюсь? — Ещё пара секунд, и узнаешь насколько. Чуя осторожно делает пару шагов вперёд, неуверенно тянется к спорящим. Хочет заслонить собой Альбатросса, увести его отсюда. Быть может, завалиться в их любимый бар, где Флаги собираются по выходным, чтобы обсудить прошедшие дни и особенно увлекательные задания. Рука смыкается на тонком запястье, дёргая его обладателя на себя. Под удивлённый возглас Чуя надевает на кудрявую макушку свою излюбленную шляпу, пряча за её полями чужое лицо. Сам не понимает, что именно творит, да только отступать уже поздно – сделанного не отменишь. Дазай удивлённо утыкается ему в шею, неудобно согнувшись, но не вырывается. — 'Тросс, тебя Пианист ищет, — говорит первое, что в голову приходит. И одному лишь Арахабаки известно, каких усилий Чуе стоило удержать маску спокойствия на лице. Альботросс вопросительно склоняет голову к плечу. Подозрительно усмехается, бросает выразительный взгляд на их неловкие объятия. — Разве он не уехал полчаса назад? — Вернулся. Только что. — И что же ему от меня нужно? — Сам спроси, я вам не посыльный. Не желая продолжать этот разговор, что с каждым новым словом становится всё очевиднее, Чуя разворачивается и тянет Дазая за собой к выходу. Мысленно радуется отсутствию сопротивления или колким фразам в спину. Потому что конструктивного диалога у них сейчас никак не выйдет, лишь очередная ссора, которая непременно закончится рукоприкладством. Чуя сам не понимает, почему из всех возможных вариантов его глупый разум выбрал именно тот, в котором они с Дазаем сейчас идут, держась за руки. Он действовал спонтанно, ведомый каким-то неизвестным чувством. Противный червячок ревности вновь впадает в спячку, сворачиваясь клубком. ‧ ˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ‧˙· * ‧˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ·˙ ‧

!!ᝰ..sketch by #soukoku #dazai #chuuya Свет гирлянд плавно перетекает из холодного индиго в багряный закат, окрашивая комнату в неестественные оттенки приближающегося нового года. На столе остывает поздний ужин и выдыхается позабытое вино, наглым образом вытянутое из недр чужой коллекции. Дазай даже не вчитывался в название, фирму или год; единственным ориентиром был недовольный взгляд карих глаз. Спрашивает тихо, сливается голосом с работающим телевизором: — Давай сходим на свидание? Главная героиня запинается о собственное платье, падая в объятия своего предмета воздыхания – затёртая до дыр банальность. Дазай морщится, в зависти кусает Чую за подбородок. — Чего? — Чуя отворачивается от экрана, пальцами зачёсывает каштановую чёлку наверх, чтобы та не мешалась. На попытку забраться холодными руками под свой свитер лишь закатывает глаза, давно привыкший к роли личной грелки. — Нет, мы с тобой даже не встречаемся. И его ответ – непреклонная решимость; решимость, способная свернуть горы. Но не выстоять перед напором чужих навязчивых идей. Дазай хлопает Чую по щекам, оттягивая их в разные стороны до лёгкого покраснения, до неразборчивых шипения и ругательств. Капризно дует губы, а во взгляде – вселенская обида. Такая, что хоть сейчас на колени падай и начинай молить о прощении. И плевать, что ты, вообще-то, ни в чём не виноват. — Я подсыплю слабительное в твоё вино и буду наблюдать за тем, как ты сходишь с ума, не зная, в какое именно. Всё это – наглая провокация, ничем не прикрытый вызов. Чуя вздыхает, устало трёт глаза, раздумывая, что ему делать дальше. Если Дазай правда хочет на свидание, то с этим нужно что-то сделать. Например, повалить его на диван, сбросив со своей груди, где Дазай успел, словно большой кот, пригреться. А уже после наградить сладостной местью – щекоткой, от которой невозможно сбежать, будучи запертым в крепких объятиях. Слушая же громкий смех, местами перетекающий в визг, Чуя мысленно хвалит себя. Потому что в куртке почти неделю пылятся билеты на ярмарку, чьим завершением должно стать шоу фейерверков. ‧ ˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ‧˙· * ‧˙· 𓆝.° ｡˚𓆛˚｡ °.𓆞 ·˙ ‧

Осколки звёздной пыли на щеках

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ– Финал – — Зачем оделся? Чуя возвращает книгу на полку, совершенно незаинтересованный в чтении – руки сводит дрожью предвкушения, во рту одна лишь засуха волнения. В груди – мармеладные черви осознанного предательства. Он осматривает Дазая, что вернулся из ванной облачённым в белоснежную рубашку, доходящую ему едва ли до середины живота, и чёрных боксерах. Мило. Греховно неправильно. Чуя подаёт ему руку, помогая добраться до заранее подготовленной кровати. — Я был уверен, что ты передумаешь... Продолжение. #играем