Борис и Борхес
Open in Telegram
Пристрастно о переводах, литературе и (немного) об опере Борис Ковалев – филолог-испанист, переводчик, поэт, член Союза Писателей Санкт-Петербурга. Переводил тексты Сервантеса, Гарсиа Лорки, Бласко Ибаньеса, Гонгоры, Пессоа, Борхеса и др.
Show more398
Subscribers
No data24 hours
No data7 days
No data30 days
Data loading in progress...
Similar Channels
No data
Any problems? Please refresh the page or contact our support manager.
Tags Cloud
No data
Any problems? Please refresh the page or contact our support manager.
Incoming and Outgoing Mentions
---
---
---
---
---
---
Attracting Subscribers
July '24
July '240
in 1 channels
June '24
+12
in 0 channels
Get PRO
May '24
+17
in 1 channels
Get PRO
April '24
+22
in 0 channels
Get PRO
March '24
+142
in 3 channels
Get PRO
February '24
+252
in 1 channels
| Date | Subscriber Growth | Mentions | Channels | |
| 08 July | 0 | |||
| 07 July | 0 | |||
| 06 July | 0 | |||
| 05 July | 0 | |||
| 04 July | 0 | |||
| 03 July | 0 | |||
| 02 July | 0 | |||
| 01 July | 0 |
Channel Posts
На заре существования этого канала, мы рассуждали о том, что значит красное и черное в легендарном романе Стендаля «Красное и черное».
Если коротко, то любая полемика на эту тему сводится, в сущности, к признанию простой оппозиции: черное vs красное = духовное vs военное = сутана vs мундир. Красное - военный мундир, черное – сутана. Две судьбы, два выбора.
Но вот беда: в описываемую эпоху во французской армии красных мундиров не было. На это указал Реизов еще в 1970. И заявил, что нужны иные интерпретации.
Великий Лотман указал, что «красные мундиры и черные кафтаны» - отсылка на «Тристрама Шенди» Л. Стерна, где описывается англйиский красный мундир и англиканская черная сутана: «Ссылка на цвет мундиров французской армии прямого отношения к делу не имеет, так как у Стендаля речь идет не о какой-либо реальной форме обмундирования, а о литературной ассоциации».
Но антитеза красное vs черное живет и в одном из ключевых романов русской литературы – «Братьях Карамазовых» Ф.Н. Достоевского. Как сочетается красное и черное в фамилии братьев и как это противопоставление мотивируется на лингвистическом и литературоведческом уровне – в нашей с Федором Никитичем Двинятиным статье, которая увидела свет этой весной в журнале «Вопросы ономастики».
| 2 | 16 июня 1904 г. состоялось первое свидание молодого ирландского писателя Джеймса Джойса с Норой Барнакл, его будущей женой.
16 июня 1904 г. происходит действие романа «Улисс» – одного из величайших романов в истории литературы.
16 июня 1924 г. (сто лет назад!) небольшая группа людей впервые отметила это событие, с 1994 г. Блумсдэй (по имени героя романа Леопольда Блума) ежегодно отмечается в Дублине – с размахом, блеском, официозом.
Есть некоторый символизм в том, что фестивали в честь Блумсдэя нередко длятся по неделе и месяцу: 16 июня оказывается больше, чем только один день.
Среди филологов не раз приходилось слышать о проклятии «Улисса»: почти все признают его величие и «всемирно-историческое значение», но читают совсем немногие. И даже не все специалисты по британской литературе рубежа веков. И даже не все, кто специализируется на ирландских писателях той поры.
Лет десять назад А. А. Аствацатуров, один из самых известных в России исследователей англоязычной литературы того периода, на лекциях сокрушался, что во всем Петербурге «Улисса» прочли человек 300.
Вознамерившись стать филологом, я решил, что прочту «Улисса» во что бы то ни стало.
Летом после десятого класса я разжился переводом с комментариями Хоружего. И поставил цель: не менее 50 страниц в день. Перевыполнять можно, недорабатывать – нет.
За 21 день чтения я не только одолел роман, но и выработал читательскую дисциплину. «Шум и ярость» после этого промелькнули за 4 дня (по вечеру на каждую часть), а «Анну Каренину» пришлось специально растягивать, чтобы она, как и лето, не кончалась. Особенно эта дисциплина пригодилась на филфаке: в пору отчаянно напряженных сессий, когда за зиму нужно прочесть широчайшие списки от «Ярмарки тщеславия» до «Волшебной горы», мне было несколько легче.
На 4 курсе я читал «Улисса» уже на английском, намного медленнее и с живыми комментариями от А. А. Аствацатурова, который теперь сокрушался, что во всем Петербурге «Улисса» читали от силы человек 200.
Сейчас на разных площадках есть масса лекций, видеоэссе, обсуждений и «опытов совместного чтения» Джойса. И это хорошо. Возможно, «нефилологу» и не стоит читать «Улисса» или начинать с него, но сборник рассказов «Дублинцы» – шедевр, который я однозначно рекомендую.
Ежели найдется автор, который с такой же скорбной наблюдательностью напишет серию рассказов «Петербуржцы», – то это мог бы быть гигантский скачок, достойный «Больших книг» и «Ясных полян».
Возможно, читали бы «Петербуржцев» мало. Зато, кто знает, может быть, через 120 лет день первого свидания его автора с женой будет праздновать весь город. | 416 |
| 3 | Жанровое противоречие либретто заключается в том, что текст, с одной стороны, должен «не мешать» общему восприятию, а с другой стороны, «цеплять» (простите за попсовое слово) – чтобы акцентировать важные моменты.
И как будто эти цепляющие «крючки» могут быть чуть более явными, топорными, чем разрешается в поэзии. Но могут быть и по-своему изобретательными.
Вы знаете, как я люблю оперное либретто, но о строке из Песни варяжского гостя в «Садко» могу говорить долго и восторженно.
«Мы в море родились – умрем на море».
Здесь просто грамматико-поэтическое раздолье. Сначала «в море», потом «на». И разные предлоги объяснимы. Если Венера рождается из пены морской, то варяг – из морской пучины, он рожден внутри моря. А сражаются варяги на море, ходят по морю и там гибнут. Символична и закольцованность: строка начинается и заканчивается морем, знаменуя круг жизни варяга, навеки связанного со стихией. О значении круга земного, морского и змея Ермунганда, сжимающего море силою кольца, здесь умолчим, но имеем в виду. И, наконец, скрепляется все это потрясающей сонорной аллитерацией на «мр»: море - родились - умрем - море.
И, как мы помним, оркестр «захлестывает» последнее слово «море», накатывая на мелодию. Бас уподобляется утесу, который «выносит волн напор, над морем стоя». Море - музыка, утес – голос и текст. Идеальное взаимосочетание.
В мюзиклах тоже встречаются грамматически любопытные решения, цепляющие слух и глаз.
«Собор Парижской Богоматери», дуэт Феба и возлюбленной Флер де Лис, перевод Ю. Кима.
Флер: «Мои пятнадцать лет для тебя, бессонный мой рассвет для тебя», – однозначный параллелизм, все просто и даже примитивно.
Феб: «Твоей улыбки свет для меня, тебя прекрасней нет для меня», – а здесь видим два разных «для меня». В первом случае – акцентируется притяжательность: твоя улыбка – мне, во втором – субъективизм: на мой взгляд, тебя прекраснее нет.
Происходит слом ожиданий, простейший текст становится объемнее, лаконизм оборачивается мультифункциональностью, образы и отношения героев раскрываются.
И, наконец, дуэт матерей (Монтекки и Капулетти) из «Ромео и Джульетты» в переводе Н. Олева. Они энергично поют о вековой вражде между семьями и в самый патетический момент рождают фонетическое чудо:
«Как нет снадобья от чумы, так от вражды нет ворожбы».
Плохие рифмы, хорошая звукопись, потрясающая выразительность.
А это для либретто самое важное. | 352 |
| 4 |  +5снова выбираем книжку под наряд! или наряд под книжку 💁🏼♀️
Делимся аутфитами inspired by:
✨ «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург
✨ «Южный ветер» Даши Благовой
✨ «Немезида» Ю Несбё
✨ «Имя в прозе: очерки по номинологии» Бориса Ковалева
✨ «Одинокий город» Оливии Лэнг
✨ «Экскоммуникация: три эссе о медиа и медиации» от Ad Marginem
#отсердца | 473 |
| 5 | Ономастика - это стиль! | 431 |
| 6 | 21 мая был день рождения стилеметрии.
Если коротко, то стилеметрия – наука, рассматривающая стиль как набор количественных параметров.
21 мая 1897 г. польский философ, филолог и химик Винценты Лютославский выступил с докладом в Оксфордском Филологическом Обществе, где обозначил принципы стилеметрического метода в применении к датировке диалогов Платона и – главное - дал новой дисциплине такое имя.
Конечно, стилеметрия как феномен существовала и раньше.
Конечно, методы нынешней стилеметрии существенно отличаются от того любопытного подсчета, который предложил Лютославский.
И вообще в русском языке сосуществуют два термина: стилеметрия и стилометрия, – и стоит больших трудов понять, в чем заключается разница (в одной букве).
Но книга Лютославского «Возникновение и развитие Платоновой логики», выпущенная на английском языке в октябре 1897 г., в которой дан обзор других подходов к периодизации диалогов Платона, до сих пор читается – страшное слово – как актуальная. Годы идут, множатся методики, атомарность подходов остается. Лютославский предложил единый универсальный метод – и, судя по всему, действительно в него верил. Есть в этом что-то дон-кихотское.
Что, впрочем, не особо удивительно: как испанисту мне особенно приятно, что в тот момент жизни Лютославский жил в Испании (и был женат на испанке) – в Ла-Корунье, на севере страны. Этот дивный регион и сейчас воспринимается как задворки Европы, а тогда и Европой-то не особо считался.
А еще Лютославский закончил Дерптский (Тартуский) университет и был подданным Российской империи.
И если есть в истории нашей науки некая точка отсчета, то пусть это будет 21 мая.
P.S. И по такому случаю прикладываю свои статью, имеющие некоторое отношение к стилеметрии: о кластеризации романов Варгаса Льосы и вышедшую буквально месяц назад нашу с Федором Никитичем Двинятиным статью о стилеметрическом анализе романов Набокова, Леонова и других прозаиков межвоенного периода. | 578 |
| 7 |  Пока счастливые дачники доедают шашлык и допивают последние бутылки того, что в другое время года с тем же азартом пьют в городе, скажу несколько слов о гастрономии.
Не о готовке, конечно: о гастрономическом коде культуры в романских языках.
Сегодня поговорим о сыре.
Если кто-то нашел себе тепленькое местечко и все у него по жизни хорошо, то французы скажут: se retirer dans un fromage или trouver un fromage – ‘найти сыр’.
А у португальцев с сыром отношения сложные, стесняюсь сказать, обоюдно абьюзивные. Ter a faca e o queijo na mão (держать нож и сыр в руке) значит ‘располагать всеми средствами для достижения цели’, а andar a comer muito queijo (здесь букв. есть много сыра) – ‘иметь плохую память’. Такой вот сырный негатив.
Не менее противоречивы и испанцы: estar como un queso (быть как сыр) – ‘быть привлекательным’; но при этом если дело «пахнет сыром» (huele a queso), то, значит, дела плохи. Мы в таких ситуациях говорим, что запахло жареным.
Значит ли это, что если запахнет жареным сыром, то дела станут совсем хуже некуда?
Про негативный запах сыра есть теория. В средневековых тавернах к дешевому, кислому и нередко испорченному вину подавали пахучий острый сыр - чтобы отбить вкус и обдурить клиента. Об отзывах тогда не беспокоились.
Зато у итальянцев с сыром все прекрасно: essere pane e cacio (быть хлебом и сыром) значит ‘жить душа в душу’, а arrivare come il cacio (formaggio) sui maccheroni – ‘подходить к месту’, прямо как сыр к макаронам.
И для столь же уместного завершения вспомним французскую присказку: c’est plus fort que le roquefort – буквально «сильнее рокфора», т. е. невероятно, невообразимо и просто ни в какие ворота. Дело, разумеется, вновь в чрезвычайно резком вкусе рокфора: настолько ярком, что в языке этот забористый сорт десемантизировался и обрел статус интенсификатора.
P.S. А великолепного Рокфора из «Чипа и Дейла» в оригинале зовут Монтеррей Джэк – тоже сорт сыра, но советскому ребенку рокфор был как-то ближе. Тот самый случай, когда адаптация и уместна и умело сделана. | 546 |
| 8 | Вроде привыкаешь к тому, что все европейские языки связаны, а все равно каждый раз удивляешься.
Слово «шпингалет», обозначающее дверную или оконную задвижку, засов, пришло в русский язык из немецкого и восходит к нем. Spaniolett. В немецкий оно, в свое очередь, пришло из французского: espagnolette. А французское слово, в свою очередь, отсылает к Испании, а точнее к особой «испанской задвижке» (фр. espagnol, ср. франц. targette à l᾽еsраgnоl).
И в современный английский это дивное слово espagnolette тоже пришло из французского – и означает то же самое.
В русском языке шпингалет прирос еще одним значением: мальчишка, пацан, шкет.
А вот к чему восходит шкет – детектив еще более сложный и трагический. Разброс версий: под подозрением и англ. scout, и итал. schietto ‘откровенный, чистосердечный’, который восходит к нем. "slihts 'простой’, и чеш. šketa ‘болван’.
Есть и более экзотические варианты: Добродомов предполагает, что шкет мог возникнуть из жгонского языка костромских шерстобитов; там есть наречие шкетно ‘быстро’, фонетически и семантически вполне сочетающееся с несчастным шкетом.
Иная версия: связь с созвучным марийским словом шкет 'один; одинокий, одиноко’.
Вот оно, лингвокультурное многообразие: от Чехии и Италии до марийцев и костромских шерстобитов.
А казалось бы, простенькое словцо из петербургских подворотен. | 572 |
| 9 | В одном из лучших романов Марио Варгаса Льосы (живого классика, нобелевского лауреата, человека, давшего в глаз самому Гарсиа Маркесу) под названием «Разговор в Соборе» описывается левацкий студенческий кружок в Перу начала 1950-х гг. Главный герой романа – сомневающийся во всем Сантьяго Савала, пришедший в кружок не столько из-за убеждений, сколько в силу влюбленности в местную коммунистку с оперным именем Аида. И однажды он позволил себе усомниться в литературной убедительности одного особо любимого кружковцами текста:
«— Прогрессивные писатели тебе не нравятся, а вот декаденты, по-твоему, замечательны. Эту твою тенденцию я одобрить не могу.
— Я сказал всего лишь, что «Как закалялась сталь» мне было скучно читать, а «Замок» — нет, — возразил Сантьяго. — Что тут такого? Я же не обобщаю.
— Ну что вы спорите, — сказала Аида, — просто, наверно, Островского плохо перевели, а Кафку — хорошо».
Во-первых, это едва ли не единственный случай в истории литературы, когда Островский идет через запятую с Кафкой.
А во-вторых, насколько все-таки неизбывно убеждение, что если текст кажется скучным/плохим/бессмысленным, то его испортил переводчик. Обидно, досадно и далеко не всегда справедливо.
Но таков наш скорбный путь. | 602 |
| 10 |  Современные издательства часто ругают – и есть за что.
Кому-то не нравится содержание книги, кому-то переплеты, кому-то бумага.
И очень часто претензии предъявляют к обложке.
И это справедливо. Не каждое издательство может позволить себе крутого дизайнера или оформителя вроде Вадима Пожидаева, не все могут набрать молодых креативных ребят, «умеющих в минимализм» или, по крайней мере, способных подглядеть приличные тренды "оттуда".
Однако началось это не сегодня. Даже в солидное советское время, когда к изданиям подходили основательно и ответственно, случались серьезные промахи.
Мой любимый пример – книга «Дорогами Дон-Кихота» В.Е. Багно.
Книга полностью посвящена «Дон-Кихоту»: как у Сервантеса вызревал замысел, как он писал оба тома, и – особенно – как великий Рыцарь Печального Образа вышел за пределы Испании и укоренился в культурах европейских стран. Книга научная, но с ключевым преимуществом: она написана внятно и красочно. Читать почти легко – и точно очень приятно.
На обложке труда «Дорогами Дон-Кихота» изображена карта Испании.
Стоит ли говорить, что реконструкции маршрута Дон-Кихота по Кастилии в книге нет, а название – метафора распространения Дон-Кихота (как текста, образа и архетипа) по национальным культурам Европы, его путь к русскому читателю.
Москва, издательство «Книга», 1988 год. Тираж 60000 экземпляров.
Особая ирония в том, что на обложку вынесена известная фраза Флобера: «Как зримы эти дороги Испании, нигде не описанные Сервантесом».
Как зрима эта карта Испании, нигде не упомянутая в книге!
Теперь сам автор рассказывает об этом со смехом, а 35 лет назад было досадно.
Вот уж действительно: не судите книгу по обложке. | 567 |
| 11 | Мировой дебют Хиблы Герзмава в «Адриане Лекуврер» напомнил если не о самом главном, то, по крайней мере, о значительном.
Что Мигран Агаджанян, с напористо-звонкими верхами и тихими низами, возможно, теперь интереснее как дирижёр.
Что мировая звезда даже во время мирового дебюта может спускаться с небес на землю.
Что Александр Михайлов бесконечно хорош и органичен в тихих, камерных комедийных ролях.
Что крокодил, висящий над сценой и изображенный в балете, - прекрасное решение, смягчающее трагизм момента.
И, конечно, что Чилеа крайне недооценен широкой публикой, а его единственная оцененная опера все равно оценена недостаточно.
«Адриана Лекуврер» - опера лаконичная и выразительная, причем выразительность ее точная и аккуратная. С весьма изобретательными решениями.
Адриана - актриса, но мы не видим ее игры; в первом акте мы смотрим на нее глазами влюбленного режиссера. А монолог Федры в третьем акте (кульминационный момент) не становится патетической надрывной арией, что было бы возмутительно просто; это речитатив, переходящий в инструментальный громоподобный финал. Четвертый же акт начинается, вероятно, одной из самых меланхоличных и скорбных прелюдий того времени.
Опера эпохи веризма при кажущейся реалистичности метода вообще модернистски изобретательна с точки зрения формы, но почтенной публике важно, разумеется, не это. Она помнит об «Адриане» только то, что в ней невыносимо сложный сюжет, в середине звучит пронзительное ариозо L’anima ho stanca, а главный герой сражается с князем Меншиковым.
Что тоже, как подумаешь, немало.
И все же маловато. | 439 |
| 12 | Пост любви к каталанским народным песням.
Практически всякая, даже самая веселая каталанская песня исполнена тоски, щемящей скорби, цедящейся хотя бы в последней ноте.
Это слышно в гимне Каталонии, где угрюмое «Взмахнем серпом» одновременно полно гордости и суровой решимости, и в разудалых песенках из жизни «людей моря».
Настоящая культура невозможна без скорби. Это непременный этап его становления. Вагнеровский Зигмунд не зря просит называть его Скорбным: в его фигуре формируется германский миф, он отец Зигфрида, ключевого героя эпоса, без скорби Зигмунда невозможен Зигфрид, невозможна немецкая культура. Роланд гибнет в Ронсевале, князь Игорь просит дать ему свободу.
И даже в песенке про контрабандистов, которую знают все каталонские дети от Лериды до Жироны, ухарское "ла-ра-ла-ра" кончается грустным напевом, означающим: капитан уже вышел на след, контрабандистам не уйти, вольница скоро кончится. | 542 |
| 13 | За 6 лет на Филологическом факультете я почти отучился мыслить категориями: "нравится" книжка или "не нравится".
Но один опус все же взял надо мной верх. Это «Генрих фон Офтердинген» Новалиса (или, как сладострастно-упоительно называл его наш преподаватель-германист, «Хайнрихь фон Эфтардинген»), шедевр немецкого романтизма.
Тем, кому посчастливилось не встретиться с этим двухсотстраничным шлягером, рассказываю: молодой человек с задатками поэта и философа путешествует по туманно-лесистой Германии. Ему снится сон о «голубом цветке» - символе чистой поэзии, воплощающем торжество духа и романтизма (немецкого, разумеется).
Бредет он по Германии, общается с людьми, а потом в его жизни появляется балерина Матильда. Их платоническая (а какая еще?) любовь наполняет бытие героя еще пущим философским смыслом. Раньше он просто томился, а теперь томится осмысленно. Отныне в его жизни есть два цветка: голубой и Матильды. Которые, благодаря незамысловатой двойственности немецкого романтизма, крепко связываются друг с другом.
Их встречей книга фактически завершается. Новалис хотел написать вторую, но скончался от скуки.
Неутешительный диагноз книги: невыносимая серьезность щщей. Читать ее не сложно – муторно. Кант и Гегель на фоне «Хайнриха» кажутся душистой прозой, от которой веет свежестью, благостным запахом прибитой весенним дождем пыли.
К опере у меня тот же подход, что и к книгам. Но только одна навела на меня густую сумрачную тоску, которая случается лишь от избыточной и натужной серьезности.
Это «Тристан и Изольда» Вагнера (кроме первой половины третьего акта).
И какова же была моя грустная радость, когда у Друскина и Гека я увидел подтверждение мрачных мыслей: они сравнивали вымороченную философию ночи Вагнера именно с поэзией Новалиса (у того есть «Гимны к Ночи»). Исток вдохновения очевиден и ясен. Точнее, темен, как аугсбургская ночь.
И получается грустный парадокс: из всех произведений Вагнера больше всего унылой немецкости оказывается в опере на кельтском материале.
У Брехта была трехгрошовая опера.
У Новалиса и Вагнера – двухгрошовая философия.
Каждый из них велик как поэт и композитор; но их заходы в философию вызывают истинное томление духа – которое не снилось никакому немецкому романтику. | 689 |
| 14 | Ни для кого не секрет, что итальянский язык пугающе многообразен: тосканский портной едва ли договорится с неаполитанским столяром, а футбольные фанаты из Лечче и Триеста поймут друг друга только на языке взаимных оскорблений. Исторически сложившееся лингвистическое diversity, в смысле diversità.
Но все еще занимательнее.
Итальянский многообразно вариантен и в официальной среде. Даже в юридическом, стесняюсь сказать, дискурсе.
Это у нас есть простое слово истец. А у итальянцев это и attore, и ricorrente, и reclamante.
Это у нас – ответчик. А у них: convenuto, intimato, controricorrente, resistente и reclamata.
Употребление зависит от типа документации и особенностей суда и дела, разбираться в которых не пожелаю никому: ни в личной жизни, ни в лингвистике. Хотя знатоки утверждают, что порой термины полностью взаимозаменяемы и логику употребления может понять лишь секретарь суда из Пескары или Салерно.
Словом, все, как в известной шутке: Заходят как-то в бар attore, ricorrente, reclamante, convenuto, intimato, controricorrente, resistente и reclamata и говорят: нам столик на двоих.
А потом выходят из бара и направляются прямо в суд.
Но это уже совсем другая не лингвистическая история. | 642 |
| 15 | Вчера на конференции удалось поговорить с Евгением Водолазкиным о магическом реализме. На мой вопрос, как он относится к тому, что «Лавр» продавался под соусом «русского магического реализма», Евгений Германович ответил так:
1. В издательском мире всегда мыслят через призму «на что это похоже». Это несколько травматично для молодых авторов, но человек с опытом понимает, что все на что-нибудь похоже. Водолазкина сравнивали с Гарсиа Маркесом, но едва ли не чаще с Эко, с которым он даже был знаком. При этом Водолазкина так и представили – «русский Умберто Эко». Профессор не растерялся и подписал книгу в духе: «русскому Умберто Эко от итальянского Евгения Водолазкина».
2. Коренное различие между магическим реализмом и «Лавром» состоит в том, что латиноамериканский жанр основан на мифологии, фольклоре автохтонных народов континента (или в том числе привнесенных из других мест, как в случае с Бразилией и Карибами и Африкой), а «Лавр» – на древнерусской книжности. Почувствуйте разницу.
Как по мне, исчерпывающее и невероятно точное объяснение. | 623 |
| 16 | Цитата в названии книги – всегда тяжелый квест; но иногда перевод получается настолько удачным, что становится проблемой уже для новых переводчиков текста-оригинала.
Мы помним, что после публикации «Шума и ярости» в новых переводах «Макбета», откуда взята эта цитата, «шум и ярость» в такой формулировке стали постоянными и обязательными атрибутами. Благо, рифмы нет, в размер уместить несложно.
Иное - перевод романа Мигеля Отеро Сильвы «Когда хочется плакать, не плачу» (Cuando quiero llorar, no lloro, 1970). Роман о судьбах трех человек с одинаковым именем: богатея, середняка и гангстера. С великой финальной сценой под Фантастическую симфонию Берлиоза.
Название - цитата из стихотворения Рубена Дарио «Осенняя песнь весной». В переводе И. Тыняновой (1967) звучит так:
Молодость, время восторгов и грез,
дни твои без возврата бегут!
То хочется плакать, и нет слез,
то слезы невольно текут...
На мой взгляд, перевод средний как ритмически, так и содержательно (при всем уважении к наследию, чинам и регалиям): понятно, почему переводившая роман Былинкина (1976) избрала свою версию. Здесь и анапест, намек на который присутствует в оригинале, и лаконизм.
Находка великолепная, но как использовать ее в новых переводах стихотворения Дарио?
Столбов в версии 1977 г. находит другой вариант:
То слез нет, когда плакать бы рад,
то текут они сами собой.
Благозвучнее Тыняновой, но все еще не по былинкинскому образцу.
Всему виной – рифма на «плачу». Она неизбежно влечет за собой «значу», «дачу», «удачу» «напортачу» и, в крайнем случае, «потрачу», «иначе» и «раскулачу». Ничего из этого нет в оригинале.
Поэтому вариант с учетом нового и очень удачного перевода названия возможен, но выглядит чрезвычайно компромиссным.
И перевод одной из лучших строк Дарио обречен жить в названии лучшего романа Отеро Сильвы.
Вроде и можно об этом поплакать – но не получается. | 552 |
| 17 | Блин - очень древний и самодостаточный продукт. Ему по-настояшему никто не нужен. Если он без дрожжей, тонкий в кружеве, любая начинка станет грубой доминантой, ни во что обращающей самую суть удовольствия от блина. Если он толстый на дрожжах, сам он способен обратить ни во что любую сопутствующую закуску. В настоящем блине излишне даже масло, при условии, что он поедается сразу, но блин и должен поедаться сразу. Кроме масла блин традиционно примиряется с мёдом и вареньем. Это сочетание исторически сложилось и уместно. Искренний же почитатель блина станет вкушать его отдельно, как главное угощение. Калорийность продукта это позволяет. Уподобление блина кулю для заворачивания иной снеди - явление исторически молодое и пагубное. В традиционном обществе блин остаётся поминальной едой, не допускающей вариаций и начинок. | 475 |
| 18 | Всех с масленицей! Ешьте блины правильно 😎😇🙏🏻 | 446 |
| 19 | Есть разные теноровые арии, достигшие невероятной популярности, но только одна из них стала настоящей эмблемой – не только жанра, но и целого состояния души. И вошла в известный философский текст.
Это E lucevan le stelle Пуччини, именем которой французский философ и филолог Ролан Барт назвал целую главу в замечательной книге «Фрагменты речи влюбленного».
«Фрагменты речи» строится как набор текстов от первого (влюбленного лица), транслирующих некую грань состояния этого влюбленного. E lucevan le stelle - эмблема воспоминания, всегда прекрасного и мучительного. Так определяет это Барт: «Счастливое и/или душераздирающее припоминание какого-нибудь предмета, жеста, сцены, связанных с любимым человеком, отмеченное вторжением имперфекта в грамматику любовной речи».
Имперфект - прошедшее время, несовершенный вид глагола. Эти звезды сияли (lucevan), она мне улыбалась. Это было и было прекрасно, но таким это счастье больше никогда не вернется. «Имперфект — время завороженности: с виду все это живо и однако не движется; несовершенность присутствия, несовершенность смерти; ни забвение, ни воскрешение; одна лишь изнурительная погоня за манящей памятью».
Всякому влюбленному знакомы эти мысли и чувства – и Ролан Барт нашел этому исчерпывающе точный пример. Всякий, кто слышал оперу или просто слышал о ней, согласится с контекстуальной уместностью примера.
Поэтому если кто-нибудь Вам скажет, что опера - искусство легкомысленное, а E lucevan le stelle - одна из попсовейших арий, то смело отсылайте его к Барту. Ария и правда популярная, но только ей удалось сделать шаг из рекламных роликов в мир (пусть тоже модной) философии. | 529 |
| 20 | В большинстве книжных каналов делают подборки книг и дают советы «что почитать». Недавно я и сам этим занимался. Однако у нас не книжный телеграмм-канал, и я рискну дать несколько советов, что все-таки не стоит делать, если вы хотите познакомиться с латиноамериканской литературой.
📗 Начните не с Гарсиа Маркеса. Если вы еще не знаете, что через много лет полковник Аурелиано Буэндиа, стоя у стены в ожидании расстрела, вспомнит далекий вечер, когда отец показал ему лед, то, прошу, воспользуйтесь этим благим не-знанием.
Гарсиа Маркес прекрасен, поймите правильно. Но есть проблема. У него крайне мощный впечатлительный потенциал. Либо вам настолько не понравится, что вы отринете всех латиноамериканцев, либо понравится настолько, что на нем вы задержитесь надолго и не дойдете до остальных.
Кортасар, Варгас Льоса, Отеро Сильва, Фуэнтес, Онетти – вокруг целый мир интересной и разнообразной литературы. К Гарсиа Маркесу вернуться успеете, тем более недавно вышел перевод его последнего романа.
📗 Не читайте рассказы Борхеса подряд. Соблазн велик, Борхес затягивает. Но пройдет два часа (т. е. примерно полтора сборника текстов) и вы забудете, чем «Евангелие от Марка» отличается от «В поисках Аверроэса», «Алеф» – от «Приближения к Альмутасиму», «Сад расходящихся тропок» – от «Тлена, Укбара», «Роза Парацельса» – от «Фунеса, чуда памяти». И это я специально подобрал самые контрастные.
📗 Не злоупотребляйте магическим реализмом. Не ищите его. Магический реализм не равен латиноамериканской литературе. Варгас Льоса не магический реалист. Как и Отеро Сильва. Как и Онетти. Как и Бенедетти. Как и еще десятки авторов. А то, что мы называем магическим реализмом (от Гарсиа Маркеса до Альенде), не всегда реалистично и связано с магией.
Это опасный термин, который изрядно испорчен маркетологами. Думаю, «Лавр» Евгения Водолазкина нравится мне не так сильно как раз из-за того, что повсюду кричали: это русский магический реализм. Для магического реализма недостаточно юродивого, который вдруг побежал по воде. А что достаточно - не понимают даже филологи.
Но «Лавр» все равно хороший роман. (Хотя, как по мне, «Авиатор» или «Чагин» лучше).
Вот три моих анти-рекомендации, а если вам нужны советы по дальнейшему чтению, то рекомендую подписаться на этот замечательный канал. Сам читаю с радостью и интересом. Советую! | 549 |
