PRO Ильин и не только

В день города Москвы хотелось бы вспомнить о том, что 6 августа отмечалось 170-летие со дня рождения русского художника Аполлинария Михайловича Васнецова (1856–1933) Аполлинарий, в 16 лет приехавший в Санкт-Петербург вслед за старшим братом, у которого он брал первые уроки живописи, окунулся с головой в остросоциальные споры 70-х: Чернышевский, Белинский, Добролюбов, Бакунин и Лавров – правители дум обеспокоенной российской молодёжи того времени. Убедившись на опыте в том, что народу не до идей «народников», Аполлинарий вновь приехал к брату, тогда уже жившему в Москве, которую будущий художник полюбил за её «старину». Интересно, что в столовой комнате квартиры Васнецовых, переоборудованной из кабинета при «уплотнении», до сих пор висит подаренный Л.О. Пастернаком портрет Л.Н. Толстого, с которым здоровался сын художника, прежде чем приветствовать родителей. Вместе с В.М. Аполлинарий бывал в имении Трубецких – Ахтырке, являлся завсегдатаем абрамцевского кружка. Именно круг общения из Абрамцево стал для художника своеобразной «академией художеств». После участия в выставке передвижников в 1883 г. к Аполлинарию приходит первый успех. Художник много путешествует, его поездки находят отражение в картинах. Привлекался Васнецов к созданию театральных декораций для Московской частной русской оперы Мамонтова («Хованщина», «Сказание о граде Великом Китеже и тихом озере Светлояре»). Будучи участником археологического общества, астрономического кружка, изучая историю России, Васнецов эмпирически и теоретически питал своё художественное видение, воссоздавая старую Москву и природный пейзаж. Часто летом А.М. посещал усадьбу Демьяново, принадлежавшую русскому юристу и социологу, любителю утопического социализма В.И. Танееву. После революции, потеряв место в Московском училище живописи из-за хлынувшего авангарда, преподавал в Московском техникуме кустарной промышленности, входил в комиссию «Старая Москва» (целью которой было сохранение исторического облика столицы), протестовал против сноса исторических памятников, храмов. Васнецов принимал деятельное участие в создании первообраза нынешнего Музея Москвы. В год, когда Аполлинарию исполнилось 70 лет, он потерял своего друга и наставника – старшего брата Виктора. Свои чувства художник выразил в картине «Шум старого парка». #обратнаяперспектива 1) Николай Дубовский «Портрет А.М. Васнецова» (1886) 2) Сценография к опере Римского-Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже» (1907) 3) «Гонцы. Ранним утром в Кремле» (1913) 4) «Шум старого парка» (1926)

«…Russian philosophers, unlike their Parisian counterparts, don’t just think ideas but live them» На канале историка русского зарубежья М.Ю. Сорокиной встретила информацию о том, что в этом году вышла книга, посвящённая Чижевскому. Пара запросов и выяснилось, что в рамках проекта EXC 2020 Temporal Communities под редакцией Susanne Frank, Galina Babak вышла книга, а точнее сборник статей, посвящённый русскому философу, историку философии, который сам причислял себя к самостийникам / украинцам Д.И. Чижевскому под лаконичным названием «Tschižewskij, Чижевський, Чижевский, Chyzhevs’kyi, Čyževskyj. The Multiple Receptions of a Ukrainian Scholar in European Contexts» (книгу можно скачать по ссылке (в конце текста) на этом сайте). В статье Isabel Jacobs, Yelizaveta Landenberger под названием «Hegel’s Boomerang: Dmytro Chyzhevs’kyi, Alexandre Kojève, and “Russian” Philosophy in Exile» не обошлось без упоминания о работе Ильина «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека» [напомню, что в России в РНБ в СПб, вспоминая о юбилее Гегеля, книгу Ильина решили не выставлять], которая несмотря на то, что она до 1946 года оставалась без перевода на иностранные языки, стала в некотором роде знакома европейской философской тусовке. Если коротко, упомянутая статья о том, что «русский» Гегель, благодаря русским эмигрантам стал «французским» Гегелем. То есть, русские научили европейцев понимать немецкого мыслителя – вот он, круг, очерченный бумерангом. Про Ильина можно встретить устоявшиеся клише типа:

In his most famous work, the two-volume commentary The Philosophy of Hegel as a Doctrine of the Concreteness of God and Humanity, published in 1918, Ilyin read Hegel in light of Husserl, arguing that his thought was less dialectical than intuitionist and phenomenological. Ilyin’s Hegel was immensely popular in Soviet Russia, influencing Lenin in particular... В своей самой известной работе-интерпретации — двухтомнике «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человечества», опубликованном в 1918 году, — Ильин рассматривал философию Гегеля в свете идей Гуссерля, утверждая, что его мысль была не столько диалектической, сколько интуитивистской и феноменологической. Гегель в интерпретации Ильина был весьма популярен в Советской России и оказал влияние, в частности, на Ленина...

Однако ещё в 1912 году Ильин писал, что и Гуссерль, и Зиммель и даже Коген неосознанно наследуют Гегелю. Думаю, проблема авторов статьи в том, что они не читали самого Ильина, а опираются на «Ильина чижевского». Авторы справедливо указывают на белое пятно, связанное с диссертацией Ильина и запущенным бумерангом. Если с А. Кожевым ныне что-то более-менее можно считать понятным, то стык А. Койре – И. Ильин хочется раскрыть подробнее. Как и линию Ильин–Бубнов. P.S. На обложке весьма ловко замаскированы берёзы. Интересный ход для проекта, который стремится переосмыслить культурную идентичность. P.P.S. Интересно, что не так давно во ВШЭ была защищена диссертация Н.В. Рябчинского «Проблема "конкретности" субъекта в творческом наследии Дмитрия Чижевского» (текст доступен по ссылке), посвящённая герою сегодняшнего дня.

Как понять, что тебя отправили во френдзону? Кейс Е.К. Герцык — Н.А. Бердяев (1909) Серебряный век хорошо известен своими вольностями и поисками новой духовности. Иногда и то, и то могло совпадать — пример Башня Вячеслава Иванова. А при каждом гении, видимо, полагался платонический или не совсем гарем [вникать в это особо не хочется, но лейтмотив декадентской эпохи — это страдания, поэтому её исследователи тоже должны страдать]. Одна из посетительниц этой башни Е.К. Герцык, трепетавшая перед гением Иванова, в письмах к своей подруге В.С. Гриневич оставила руководство описание того, как она зафрендила Н.А. Бердяева (к тому моменту уже сошедшегося с Л.Ю. Рапп (?)):

Сегодня ночью он [Бердяев] уехал, проведя целую неделю, причём всё время вдвоём: днём, ночью, почти не расставаясь, не умолкая... Такая интимность и свобода могли привести или к опасной близости, или к скуке, истощению интереса у него, считающего всех, даже Вячеслава, повторяющимся и скучным... Не случилось ни того, ни другого, было по-новому — оба были суровы друг к другу, почти враждебны, без той московской нежности и радостно возникающей близости, была горечь, трагизм, но ничего поддельного. Когда я с первых же дней увидела тёмную бурю в нём, узнала до каких болезненных состояний доходил он летом (причина — отчасти пол, но безобъективный) и как это его ожесточило, я прежде всего разрушила тон, установившийся между нами и неверный для него теперь, и вообще вычеркнула «дружбу», чтобы у него не было чувства, что все говорившиеся им слова «обязывают» его. Я ему сказала — и вполне искренно, — что в той атмосфере, в которой и он и я живём, вянут все романтические, нежные отношения — наша дружба, что только страсти и Эроса [по Платону] не может спалить вера, которая всё выжигает. И установились отношения, в которых мы друг для друга не существовали, хотя я и заставляла его быть откровенным и сурово судила его, а он осуждал меня за многое. И после одной ночи, в которую в нём свершился перелом, освободивший его от кошмара целых месяцев, новую ценность мы почувствовали друг в друге. Он уж весь — благоговение, уважение как к монахине, но без тени влюблённости, без близости — мы руки друг друга не коснулись!

К минувшему Дню знаний 🍁 «Когда твой научрук Иван Ильин» Из рекомендаций И.А., составленных для юриста, философа права Александра Сергеевича Ахманова в период его подготовки к профессорскому званию [расширенный формат современной аспирантуры] на кафедре энциклопедии права и истории философии права:

Г. Ахманову рекомендуется прежде всего ознакомиться с общими обзорами истории философии по руководствам кн. С.Н. Трубецкого (древняя философия), Виндельбанда (древняя и новая философия), Эрдмана (Новая философия) и Целлера (древняя философия), а затем перейти к изучению общих курсов по истории философии права и, прежде всего, курса «Истории политических учений» Б.Н. Чичерина, Histoire de la science politique Janet и Geschichte der Rechtsphilosophie Hildenbrand, а также лекции по истории философии права П.Г. Редкина. Затем после такой общей ориентировки в истории философии и истории философии права, рекомендуется г. Ахманову заняться 1. Современной теорией и философией права и 2. Изучением великих философских систем по подлинникам. Для первой цели необходимо ознакомиться с трудами Петражицкого, Чичерина («Философия права»), Соловьёва («Оправдание добра»), Новгородцева («Кризис современного правосознания»), Штаммлера, Когена, затем Дьюги, Ориу, Еллиника, Шталя. Для второй цели необходимо, прежде всего, изучить греческий язык, чтобы быть в состоянии разбираться в текстах греческих философских классиков…

P.S. Продуктивного учебного года, творческого вдохновения на освоение гранита науки всем учащим и учащимся!

26 августа исполнилось 140 лет со дня рождения русского юриста, философа права Эдуарда Эдуардовича Понтовича (1886–1941). Понтович – фигура малоизвестная, но всё же значимая для русской философско-правовой мысли, хотя развитие той философской линии, которой придерживался мыслитель, было «убрано в стол». Э.Э. Понтович уроженец Иркутска, за участие в революционной деятельности исключался из гимназии. В 1907 г. поступил в Санкт-Петербургский университет, где получил специализацию по государственному праву, ученик В.М. Гессена. В качестве приват-доцента читал лекции по философии права. По политическим взглядам был близок к левым кадетам, но о партийной принадлежности Понтовича неизвестно. Принимал активное участие в подготовке правовых документов Временного правительства. После ноября 1918 из Петрограда переезжает в Иваново-Вознесенск, где работает в Иваново-Вознесенском политехническом институте. Играл очень активную роль в жизни социально-экономического факультета. Состоял в переписке и лично встречался с правоведами Москвы и Петрограда, стремясь привлечь их для занятия кафедр, чтения эпизодических курсов или получить от них отзывы на приглашаемых в ИВПИ преподавателей — Н.Н. Авинова, В.М. Гессена, С.А. Котляревского, И.А. Ильина, А.Л. Саккетти и др. Понтович – автор монографии «Проблема государственной власти: Философско-правовые этюды», учебника «Философия права». В «Известиях ИВПИ» в 1922 г. была напечатана его статья «Основные проблемы теории права. Реальность права», продолжавшая его философско-правовые очерки. Как мне кажется, в этой статье Понтович в несколько ином ключе продолжает философско-правовую линию Ильина (ст. «Понятия права и силы»):

реальность права есть реальность духовная… Являясь духовной реальностью, право есть одновременно реальность и психическая, и социальная, ибо, как все социальное, так и все психическое, во-первых, духовно, а во-вторых, существует лишь вместе… Право живет в сознании индивида как общее, как ценность, которая, в свою очередь, определяет индивидуальное сознание. <…>. Не на идее противопоставления человека обществу, и не на идее поглощения его последним, но на идее юридического отношения, солидарности свободных личностей, должна быть построяема правовая доктрина

С осени 1922 года Э.Э. переехал в Москву. По всей видимости, по договорённости с И.А. Ильиным, узнавшего о своей высылке из страны, становится новым деканом Ораторского отделения Института Слова. Преподавал в Плехановском институте. С 1925 по 1935 работал в аппарате ЦИК СССР сначала консультантом по составлению и публикации законов, а затем редактором-консультантом. В 1935 перешел на работу в Книжную палату. Ещё в конце 20-х становится объектом нападок «истинных марксистов». В 30-е гг. подготовил работу «Диалектический метод Гегеля», которую приняли в печать, но при жизни Понтовича она не была издана. В 1936 г. Э.Э. Понтович репрессирован. В 1941 г. скончался в лагере в Магадане.

А теперь к новостям эмпирической социальной реальности: Споры о путях России — самые громкие в истории русской философии, но неожиданно не менее горячо обсуждаемым оказался вопрос даже не о том, что такое русская философия, а где эта «правильная» русская философия сегодня. Однако без разрешения первого вопроса, который и был поставлен на страницах журнала сектора ИРФ «Отечественная философия» [варианты ответов продолжают «приходить»], ответить на второй, ну никак не получится. Если кто-то считает этот вопрос праздным, стоит подчеркнуть, что он праздный только для вас, а в науке принято дискутировать и предъявлять аргументы, идущие дальше заявлений «я так чувствую думаю», «есть только две точки зрения: моя и – неправильная». Кстати, вот официальная позиция нашего сектора относительно поднятого шума и вопроса: «Заметки к разбору нападок на журнал "Отечественная философия" и сектор истории русской философии Института философии РАН» «Маленький русский философ, живущий в каждом из нас» «Игра вдолгую» Видимо, стоит напомнить, что монополия как форма в России всё ещё находится под запретом (исключение составляют только «естественные» монополии). А в том, что на одном из секторов ИФ, входящего в состав Российской Академии наук, занимаются наукой, предпочитая соответствующие методы исследования — нет ничего странного. «Время — честный человек»

23 августа – день памяти русского юриста, общественного и политического деятеля Романа Мартыновича Зиле (1900–1971), который 55 лет назад унёс некую тайну, касавшуюся архива И.А. Ильина. О Зиле, на сегодняшний день известно не так много. Одессит, участник Белого движения, весной 1922 г. оказался в Латвии, где продолжил получение юридического образования, прерванного революцией. В 30-е годы изучал народное хозяйство и философию права в Латвийском университете. Был председателем Русского академического общества в Латвии, членом правления Русского национального объединения, участвовал в работе Рижского русского просветительного общества. В своё время был связан с БРП, являлся представителем НСНП в Латвии. Зиле был одним из деятельных членов «Содружества памяти профессора Ивана Александровича Ильина», созданного уже в 1956 году. Р.М. первым занимался обработкой архива мыслителя, его исследованием, способствовал публикации некоторых трудов Ильина, передачи архива в библиотеку Мичиганского университета. Благодаря его усилиям известно, какие письма были когда-то в архиве философа, а какие по тем или иным причинам (которые я хотела бы уточнить) в НБ МГУ не попали. Есть сведения о том, что часть писем Р.М. Зиле мог уничтожить самолично. Уже имеются догадки о том, что и в связи с чем (по каким соображениям) могло быть уничтожено. Сейчас же укажу на то, что в архиве философа, на момент 1961 г. имелись письма, часть из которых м.б. вывезена Ильиными из Москвы, от: Л.И. Шестова, Е.К. Герцык и В.С. Гриневич, Л.Л. Кобылинского(Эллис-а), М.В. Нестерова, П.И. Новгородцева, Э. Гуссерля, И.А. Бунина, Н.О. Лосского, С.Л. Франка, Н.А. Бердяева, Н.Н. Бубнова, Ю.И. Айхенвальда, А.А. Кизеветтера, Г.А. Ландау, Ф.А. Степуна, Е.В. Спекторского, Ф.В. Тарановского, Г.Н./ Н.С. / C.Е. Трубецких, митр. Антония (Храповицкого)… Почтим эту утрату для науки минутой молчания. P.S. Если вдруг кто-то работал/-ет с архивом того или иного упомянутого русского мыслителя, представителя русской культуры, эмиграции, обратите внимание на то, что можно поискать письмо от И.А. Ильина. Буду благодарна, если сообщите о находке / дадите ссылку на свою публикацию с содержанием письма.

Ранее как-то обращалась к статье, в которой сообщалось о возрастающей популярности Достоевского на просторах Tik-Tok, конкретно, его «Записок из подполья» и «Белых ночей» среди англоязычной молодёжи. Сегодня, просматривая свои сотни вкладок, в связи с чем уже не помню каким образом я вышла на этот сайт, наткнулась на упоминание интересного факта: Оказывается, 17 июня этого года в Риме проходила акция под названием La tempesta silenziosa (Тихая буря), согласованная с Департаментом культуры Рима, от итальянского писателя Алессандро Барикко [судя по некоторым ресурсам, «ученик» Дж. Ваттимо, а также автор эссе «Душа Гегеля и висконсинские коровы» (L’anima di Hegel e le mucche del Wisconsin), название которого меня уже заинтриговало]. Смысл акции заключался в том… чтобы вместе почитать «Белые ночи» Ф.М. Достоевского. Автор статьи, посвящённой анонсу этого события, акцентирует внимание на том, что чтение упомянутого «сентиментального романа» Достоевского, в котором повествуется об истории одного мечтателя, живущего между миром реальности и миром грёз, в наше напряжённое время неслучайно. Такая литературная акция, по её мнению, способна оказать ещё и терапевтический эффект. Вероятно, неслучайно метод «медленного чтения» набирает популярность сегодня. Да и такие времена как наше, весьма благодатны для поиска внутренних «укрытий», создания / избрания идеал-реалистских концепций, переосмыслению темы: коммуникация / общение. Так что «назад к идеалам тому, чего “нет”». #осмысляясовременность P.S. Обнаружила ещё немного занимательной статистики по поводу популярности Достоевского здесь

На канале Института философии РАН вышли лекции цикла «Русская мысль: философия и литература», которые я могу смело рекомендовать к знакомству! В феврале этого года я осуществляла хождение в народ выступала с научпоп лекцией «Значение Ф.М. Достоевского для русской философии» [редкий случай за последние 3 года, когда говорю не про Ильина 😅]. Запись доступна по ссылке: https://rutube.ru/video/104573ba437c0c4696727fed047ff7d6/?playlist=1752756 (Отдельно отмечу здоровское качество и монтаж). Ещё раз благодарю присутствовавших за интерес, вопросы, непоколебимое желание (несмотря на погоду и иные трудности) участия в качестве слушателей! ❤️

Сегодня, 19 августа, в 18.00 (по МСК) по приглашению Васила, буду участвовать в стриме на тему, естественно, Ивана Ильина. Трансляция будет здесь В рамках стрима можно будет отправлять свои вопросы – прекрасная возможность не читая кучи моих статей уточнить то, что не даёт вам покоя относительно этого «ну, уж очень неоднозначного» русского философа [хотя однозначных русских философов, вроде как не припомню 😅].

Вспомнился примечательный факт В 1935 году перед своим переездом в Англию многолетний друг И.А. Ильина Н.К. Метнер совершил переход из лютеранства в Православие, о чём он сообщал в письме из Лондона от 28 ноября. Судя по содержанию переписки, таинство миропомазания совершил прот. Сергий Булгаков. При этом восприемниками Метнера были композитор С.В. Рахманинов и пианистка О.Н. Конюс. А в письме от 14 мая 1936 г. А.М. Метнер указывала:

За это время у нас перебывало много народу и т.к. мы живём без прислуги, то это в соединении с граммофонными делами [запись концертной программы на пластинку] и было причиной моего молчания. За весь день я не оставалась одна хотя бы на полчаса. Из Парижа приезжал о. Сергий Булгаков и жил несколько дней у нас.



28 июля минуло 155 лет со дня рождения русского философа, богослова Сергея Николаевича Булгакова, впоследствии о. Сергия Булгакова Моё знакомство с творчеством этого мыслителя началось с чтения на первых курсах соцфака некоторых глав его диссертации «Философия хозяйства» (1912), защищённой на юридическом факультете Московского императорского университета, куда мыслитель, прошедший путь от марксизма к идеализму, приехал из Киева. Тогда такой разворот и осмысление экономических процессов сквозь призму религиозного показался мне интересным. Вторая встреча с Булгаковым произошла уже на философском, когда на спецкурсе от А.П. Козырева мы готовили «философский комментарий» к заметкам о.Сергия «В Айа Софии», попутно просматривая труд «Свет Невечерний» (1917). Впоследствии, при погружении в эпоху, биографии мыслителей, атмосферу Серебряного века, Булгаков не вызывал у меня особого интереса ни как философ, ни как «софиолог» богослов. Статьи Булгакова, посвящённые осмыслению марксизма, «душевной драмы Герцена» и пр. казались мне интереснее, а мысль Булгакова выглядела значительно чётче бердяевских разглагольствований. Помню, что эпизод с Христианским Братсвом Борьбы показался чем-то необычным. Сегодня о С.Н. Булгакове уже достаточно много написано как на русском, так и на иностранных языках. После себя он оставил дневниковые, автобиографические заметки. Осталось немало воспоминаний о нём. Правда, ситуация с датой рождения, подсказывает, что ещё есть над чем работать. Как водится, специалистов конкретно по наследию прот. Сергия Булгакова не так уж и много.   Рекомендую подборку материалов, подготовленных к юбилею мыслителя от кафедры ИРФ философского МГУ, а также записи бесед на РадиоВера: «Прот. Сергий Булгаков о религиозном искусстве» (2026) с Н.А. Вагановой, «Прот. Сергий Булгаков — служение священника» (2026) с Н.В. Ликвинцевой, «Прот. Сергий Булгаков — основные работы» (2026) с А.П. Козыревым. А также: «Мир прот. Сергия Булгакова» (2018) с Н.А. Вагановой,  беседу на сопутствующую тему: «Парижская школа русского богословия» (2019) с П.Б. Михайловым. Переиздание «Pro et Contra» (2024), посвящённое Булгакову   Фото: «В столовой отца Сергия Булгакова» (Париж, 1927). Слева на право сидят: Ю.Н. Рейтлингер, В.А. Зандер, отец Сергий Булгаков, А.В. Оболенская, В.В. Зеньковский; стоят: Л.А. Зандер, А. Смирнова, Д. Бонч-Богдановская.

Продолжу знакомить с сатирическим творчеством И.А. Ильина, а точнее с его «Невинными сказками». В прошлый раз была сказочка «Как Обалдуй Россию спасал» [более чем уверена, что И.А. написал её по поводу активности Г.П. Федотова]. Сегодня вашему вниманию представлю сказку «Гений». Думаю, что знакомым с жизнью русских мыслителей в эмиграции догадаться кому она посвящена будет несложно:

В некотором царстве, в совершенно неизвестном государстве сделался знаменитый писатель. Всё-то он знал и обо всём-то он писал; и о чём ни напишет, всё было замечательно. Ахали дамы, восхищались гимназисты, а религиозные мальчики прямо табунами за ним бегали. Каждые два месяца он выпускал новую книгу и развивал новое мировоззрение. А интереснее всего было, когда он лекции читал или в прениях выступал...

<...>.

Больше всего Х. писал про религию. И никто не умел открывать такие горизонты, как он, — орлиные и пророческие. «Что Бог делал, когда он ничего не делал?». Ну, понятно, все в затруднении: никто не знает. А Х. и про это подробности сообщит. <...>. Или ещё: «Как быть, если окажется, что зло в Бога передвинулось, а добро в диавола?...». Страх и соблазнение... Словом, гениальный был писатель. Ну, конечно, как у всякого гения, и у него завистники и враги были. Одни говорили, что он плохо пишет, всё больше на одном месте топчется и слова перевертывает. Другие говорили, что он ничего путём не знает и всё только путает... <...>. Вскоре начали его сочинения на все языки переводить.... <...>. По правде сказать – ни переводчики, ни читатели ничего в его сочинениях не понимали. Не понимали, а восхищались. И не то, чтобы трудно было или глубокомысленно: нет. Но — мутно. А в мутной воде всякий и вылавливал ту рыбу, какую хотел...

<...>.

И придумал он издавать новый, полезный журнал на всех языках, чтобы всех во всём колебать. Назвал он журнал «Распутье»... <...>. Долго ли, коротко ли – стал журнал повсюду распространяться. И всё больше писателей и полуписателей стало в распутщики перебегать. Оно и понятно: во всём мире эта самая «криза», безработица, не знаешь как и пообедать; а тут — только напиши, что, например, коммунизм из священного писания вытекает; или что Герострат потому и сжёг храм Дианы Эфесской, что был замечательным поэтом, семьянином и боголюбцем; или что Фридриха Великого надо за убийцу и садиста почитать, — и сейчас тебя в Распутьи напечатают и новенькими долларами гонорар выплатят. Тут общественное мнение взволновалось. Всем захотелось узнать, откуда у Х. деньги и на чьи средства издаётся замечательный журнал. <...>. «Кто помогает тебе? Кто?» — впился Бурчеев. «Мировая смута» — прохрипел Х., впадая в каталепсию. И прохрипел правду.

Спустившись с гор Кавказа, обнаружив весьма своеобразную статейку про «не-русскую философию», нарушу всё же «священное» безмолвие и проясню некоторые моменты, касающиеся сектора истории русской философии ИФ РАН, который уже более чем 3 года является моим основным местом работы. Предварительно отмечу, что практически бóльшая часть статьи сводится к лермонтовской формуле: «было бы смешно, когда бы не было так грустно». Грустно то, что статья носит явный манипулятивный характер, такой же как те статейки, которые штамповались против Ильина в 2023-2024 гг., когда автором текста безотносительно полноты картины всё трактуется так, как это ему надо. В статье налицо смешение имён, дабы создать у читателя ложный образ единомыслия всех перечисленных исследователей. Укажу на то, что одной из значимых фраз о культуре академической среды, которая запомнилась мне от М.А. Маслина [между прочим, ещё в 2019 г., когда я искала работу после защиты, не рекомендовавшего мне связываться с А.В. Черняевым, как с человеком, учинившим на секторе ИРФ то, что называется «токсичной атмосферой», да и совершившего несколько и, видимо, продолжающего совершать мировоззренческие кульбиты в зависимости от направления ветра], было указание на то, что вынося какое-то мнение, «никто не сговаривается» и каждый сам несёт ответственность за свои слова и действия. Пытаться создать образ «ОПГ» из исследователей, а тем более философов – явная манипуляция. Что касается любого академического журнала, то у него не может быть какой-то идеологии, лишь указание на спектр исследовательских тем, а в отличие от газеты, «мнение редакции может не совпадать с мнением автора публикуемой статьи». Отмечу всё же некий прогресс в риторике относительно ситуации с нападками на Институт с конца 2023 года, т.к. ныне был признан факт того, что сектор истории русской философии в ИФ РАН существует. Правда, вот несчастье, оказалось, что его деятельность не соответствует ожиданиям конкретной ультра-патриотической группировки, среди которой специализирующихся по истории философии практически никого, но рассуждающих о «правильной русской философии» предостаточно. Или может быть истинная причина публикации кроется в сборнике «Великий сон Логоса...», который вышел под редакцией В.В. Сидорина, где вполне обосновано, при анализе ряда текстов «мэтра», повествуется о том, что «единственный русский философ» оказался по своим истокам никак не восходящим к русской культуре и философии? Или может это, по мнению автора статьи и Ко, и есть идеал «русской философии»? Тогда, действительно, наш сектор фундированный на русской мысли, истории России, российской культуре во всём её многообразии, занимается «не-русской философией». Укажу на то, что история философии – это всё же научная область, требующая немалых знаний как в самой философии, так и знакомства с биографией того или иного мыслителя, контекстом эпохи. Практически все сотрудники сектора работают с архивами, вводят в оборот то, «чего ещё нет». Лично я восстанавливаю биографию Ивана Ильина, до которой никому из «русских философов» дела нет. Видимо, не «царское это дело» восстанавливать историческое прошлое, чтобы лучше понимать настоящее и проектировать будущее. Судя по всему, достаточно просто писать побольше публицистики, лозунгов и формул от ветра главы своея. Или кто-то полагает, что историческое и политическое – это разные области никак не связанные? А ведь после уточнения контекста только и можно выяснить, что принадлежит вечности (философское), а что было «духом времени» или просто модой. Что касается лично знакомых мне коллег по сектору, упомянутых в статье, то отмечу, что именно В.В. Сидорин, чьи научные интересы на данный момент сосредоточены на вопросе методологии историко-философского исследования, пригласил меня, как специалиста по Ивану Ильину и русской философии права, работать на сектор истории русской философии в начале 2023 г. Чуть позже на сектор также была приглашена специалист по наследию Н.А. Бердяева А.Ф. Ганелина (Макарова) и только с 2025 г. из ДРЗ в ИФ РАН перешёл специалист по истории русского анархизма Н.И. Герасимов (но, видимо, анархизм не может быть русским? [мировые известности, Бакунин и Кропоткин, тяжёло вздыхают]). Как это ни странно, но «друзьями», коллегами по смежным темам исследования, ильинистов являются не только трубецисты, но и «анархисты». Попытка сведения русской философии лишь к религиозной философии, которую предпринимает некто А.Гончаров, но потом внезапно открещивается от поисков богоискателей Серебряного века (критикуя наличие научного семинара, посвящённого Серебряному веку в ИФ РАН, ссылаясь на Флоровского и Ильина), как минимум не отражает исторической реальности. И в этом месте статьи ещё больше теряешься в догадках, в чём же всё-таки заключается для автора русская философия?! Могла бы продолжить разбирать некоторые тезисы статьи, но предпочту сослаться на сохранившее свою актуальность мнение, по поводу таких журналистских трактовок, от Ивана Александровича:

Мы живём в эпоху величайшей смуты. Правда и ложь, честь и бесчестие, верность и предательство, вера и лицемерие – вот уже больше тридцати лет преднамеренно смешиваются и подмениваются для того, чтобы духовно оглушить и ослепить людей, вызвать в душах замешательство, растерянность и беспомощность, и этим подмять заблудших и обессиленных под чужую им власть.

(Ильин И.А. Право на правду // Наши задачи).

Прошедшее 27 июля — день памяти русского поэта Михаила Юрьевича Лермонтова. Минуло уже 185 лет с роковой дуэли в городе Пятигорске, после которой «гонимый миром странник» обрёл свой вечный покой или «вечную казнь». Стоит отметить, что Лермонтов интересовал русских мыслителей в меньшей мере, чем Пушкин, но тем не менее можно найти отдельные размышления о творчестве поэта и у них. В 1898 г. выходила статья В.В. Розанова «Вечно-печальная дуэль», в которой мыслитель, перешедший в лагерь литературных критиков, обращаясь к публикации сына убийцы поэта (Мартынова), раскрывающей некоторые подробности дуэли, выводил Гоголя, Достоевского и Толстого из «весеннего» Лермонтова, а не из «осеннего» Пушкина. Чуть позже В.С. Соловьёв, питавший личный интерес к жене сына убийцы поэта, незадолго до смерти прочёл достаточно критическую лекцию «Судьба Лермонтова» (1899), которая начинается словами:

Я вижу в Лермонтове прямого родоначальника того духовного настроения и того направления чувств и мыслей, а отчасти и действий, которые для краткости можно назвать «ницшеанством», — по имени писателя, всех отчетливее и громче выразившего это настроение, всех ярче обозначившего это направление. <...>. ...первое дело разумной критики относительно какого-нибудь заблуждения — найти ту истину, которою оно держится и которую оно извращает.

Спустя 10 лет размышлениям об «основателе религиозного народничества» и лекции-статье Соловьёва «словесный эквилибрист» Д.С. Мережковский посвятил брошюру с характерным для Серебряного века названием «М.Ю. Лермонтов. Поэт сверхчеловечества» (1909). В ней Д.С. пытается вскрыть причины, по которым поэту был вынесен столь суровый приговор русскими интеллигентами и находит ответ в лермонтовской гордости, которая не смирилась / смягчилась [в отличие первичной гордости Пушкина, Гоголя, Достоевского, Толстого], в его причастности к «междупланетному пространству». Мережковский указывал:

Самое тяжелое, «роковое» в судьбе Лермонтова — не окончательное торжество зла над добром, как думает Вл. Соловьёв, а бесконечное раздвоение, колебание воли, смешение добра и зла, света и тьмы.

А также, что «неземная любовь к земле  — особенность Лермонтова, едва ли не единственная во всемирной поэзии». В своём труде «Достоевский и Ницше» Л.И. Шестов обращает внимание только на то, что в предисловии к «Герою нашего времени» Лермонтов, подтверждая слова Белинского, указывает на то, что задача романа – указать болезнь современного общества, но не путей её излечения, что «бессознательно» искали в нём критики. Полагаю, что в начале XX века поголовная увлечённость Ницше могла заслонить собой интерес к «луне русской поэзии». По всей видимости, от дани времени Ф.Ницше к анализу поэзии Лермонтова, размышлениям о «лунном свете», в своё время перешла Н.Н. Вокач, через дневники которой в качестве лейтмотива проходили темы «одиночества и общения», «гениальности»:

Много чувств засыпает в душевной глубине, и под их гнётом стынет сердце, мертвеет душа! Ещё зыблются в ней послания и мысли бродят в ней, но нет или доступа к её священной глубине: там она недвижна и нема. Будто надвое она распалась, столкнувшись с душами чуждыми и остылыми: её лучшая часть, глубокая, умерла, а другая часть продолжает жить, но разлучённая с глубиной своею: и нет у неё теперь защиты от злой чары, и в печали своей она уже слышит нашепты демона и в отчаянии своём встречает его власть. Силой недоброй дано владеть душой человека, когда спит её глубина.

P.S. Согласна с Мережковским в том, что интерес к Лермонтову, зародившийся в подростковом возрасте, когда «тебя никто не понимает», а твоё одиночество приобретает космический масштаб, с возрастом проходит. Отмечу также, что увлекавшийся Лермонтовым уже «не удивится» Ф.Ницше.

Прошедшее 27 июля — день памяти русского поэта Михаила Юрьевича Лермонтова. Минуло уже 185 лет с роковой дуэли в городе Пятигорске, после которой «гонимый миром странник» обрёл свой вечный покой или «вечную казнь». Стоит отметить, что Лермонтов интересовал русских мыслителей в меньшей мере, чем Пушкин, но тем не менее можно найти отдельные размышления о творчестве поэта и у них. В 1898 г. выходила статья В.В. Розанова «Вечно-печальная дуэль», в которой мыслитель, перешедший в лагерь литературных критиков, обращаясь к публикации сына убийцы поэта (Мартынова), раскрывающей некоторые подробности дуэли, выводил Гоголя, Достоевского и Толстого из «весеннего» Лермонтова, а не из «осеннего» Пушкина. Чуть позже В.С. Соловьёв, питавший личный интерес к жене сына убийцы поэта, прочёл достаточно критическую лекцию «Судьба Лермонтова» (1899), которая начинается словами:

Я вижу в Лермонтове прямого родоначальника того духовного настроения и того направления чувств и мыслей, а отчасти и действий, которые для краткости можно назвать «ницшеанством», — по имени писателя, всех отчетливее и громче выразившего это настроение, всех ярче обозначившего это направление. <...>. ...первое дело разумной критики относительно какого-нибудь заблуждения — найти ту истину, которою оно держится и которую оно извращает.

Спустя 10 лет размышлениям об «основателе религиозного народничества» и лекции-статье Соловьёва «словесный эквилибрист» Д.С. Мережковский посвятил брошюру с характерным для Серебряного века названием «М.Ю. Лермонтов. Поэт сверхчеловечества» (1909). В ней Д.С. пытается вскрыть причины, по которым поэту был вынесен столь суровый приговор русскими интеллигентами и находит ответ в лермонтовской гордости, которая не смирилась / смягчилась [в отличие первичной гордости Пушкина, Гоголя, Достоевского, Толстого], в его причастности к «междупланетному пространству». Мережковский указывал:

Самое тяжелое, «роковое» в судьбе Лермонтова — не окончательное торжество зла над добром, как думает Вл. Соловьев, а бесконечное раздвоение, колебание воли, смешение добра и зла, света и тьмы.

А также, что «неземная любовь к земле  — особенность Лермонтова, едва ли не единственная во всемирной поэзии». В своём труде «Достоевский и Ницше» Л.И. Шестов обращает внимание только на то, что в предисловии к «Герою нашего времени» Лермонтов, подтверждая слова Белинского, подчеркивает, что задача романа – указать болезнь современного общества, но не путей её излечения, чего «бессознательно» искали критики. Полагаю, что в начале XX века поголовная увлечённость Ницше могла заслонить собой интерес к «луне русской поэзии». По всей видимости, от увлечения Ф.Ницше к анализу поэзии Лермонтова, размышлениям о «лунном свете» в своё время перешла Н.Н. Вокач, через дневники которой в качестве лейтмотива проходили темы «одиночества и общения», «гениальности»:

Много чувств засыпает в душевной глубине, и под их гнётом стынет сердце, мертвеет душа! Ещё зыблются в ней послания и мысли бродят в ней, но нет или доступа к её священной глубине: там она недвижна и нема. Будто надвое она распалась, столкнувшись с душами чуждыми и остылыми: её лучшая часть, глубокая, умерла, а другая часть продолжает жить, но разлучённая с глубиной своею: и нет у неё теперь защиты от злой чары, и в печали своей она уже слышит нашепты демона и в отчаянии своём встречает его власть. Силой недоброй дано владеть душой человека, когда спит её глубина.

 P.S. Согласна с Мережковским в том, что интерес к Лермонтову, зародившийся в подростковом возрасте, когда «тебя никто не понимает», а твоё одиночество приобретает космический масштаб, с возрастом проходит. Отмечу также, что увлекавшийся Лермонтовым уже «не удивится» Ф.Ницше.

В этом году, 23 июля, вот уже как век минул после ухода в вечность русского художника Виктора Михайловича Васнецова (1848–1926) Сын сельского священника из Вятской губернии, знакомый с народным бытом с малых лет, не доучившись год в семинарии, В.М. Васнецов в возрасте 19 лет, продав «по лотерее» свои картины «Жница» и «Молочница», на вырученные средства уезжает в Петербург заниматься живописью сначала у И.Н. Крамского, а затем в Петербургской академии художеств. Свою известность Васнецов приобрёл как «типист» (художник, изображающий характерные черты определённой социальной группы). После переезда в Москву, ближе к 80-м годам от жанровой живописи художник переходит к историческим сюжетам «на фантастический лад» – на В.М. обрушились как похвала, так и критика (вторая преобладала). Тем не менее, именно Васнецов, получивший тогда ободрение в Абрамцевском художественном кружке, считается основоположником национально-романтического направления в русском искусстве, зачинателем нового стиля. Относительно своей картины «Алёнушка» (1881), написание которой проходило в Абрамцево, В.М. Васнецов сообщал В.М. Лобанову:

… как будто она давно жила в моей голове, но реально я увидел её в Ахтырке, когда встретил одну простоволосую девушку, поразившую моё воображение. Столько тоски, одиночества и чисто русской печали было в её глазах… Каким-то особым русским духом веяло от неё.

[Кстати, до Абрамцево Васнецов часто посещал Ахтырку, долгое время бывшую родовым имением Трубецких]. В 1885 г. художник был приглашен расписывать Владимирский собор в Киеве. М.В. Нестеров указывал, что именно «там, на лесах собора, произошло наше знакомство». Раннему этапу творчества Васнецова, на смену которому и пришли мотивы народного эпоса, Нестеров, уже после смерти художника, давал интересную оценку:

Первоклассный мог бы быть жанрист – с большой любовью к людям, к их слабостям, очень близкий по духу к Достоевскому.

С Достоевским Васнецова также сближает не только постоянная «нужда в деньгах», но и, вероятно, следующее понимание соотношения национального-общечеловеческого:

Всякое истинное живое искусство национально, космополитического искусства нет. Всё великое в искусстве, ставшее общечеловеческим, выросло на национальной почве.

  Читая письма М.В. Нестерова, можно узнать о последних днях и мгновениях жизни Васнецова, чьё дивное творчество для представителей новой власти оказалось невостребованным. Из письма Нестерова к С.Н. Дурылину от 26 июля 1926 г.:

…23 июля в 11 часов вечера скончался Виктор Михайлович Васнецов! Помолитесь о душе его. Васнецова не стало. Ушёл из мира огромный талант. Большая народная душа. Не фраза – Васнецова Россия будет помнить как лучшего из своих сынов, её любившего горячо, трогательно, нежно. Ваше и последующее поколение ему недодало в оценке, оно его не было уже способно чувствовать. Виктор Михайлович умер мгновенно. Ещё за час до кончины он бодро говорил с бывшими у него об искусстве, о моём портрете. Причем назвал его последним своим портретом.

1) Автопортет В.М. Васнецова (1873) 2) «Алёнушка» (1881) 3) «Ковёр-Самолёт» (1880) 4) «Спящая царевна» (1913-1917)

Абрамцево Но уже в 1870 г. усадьбу выкупает железнодорожный предприниматель, художественный и театральный деятель, меценат Савва Иванович Мамонтов. Под покровительством Мамонтова в усадьбе возникает «Абрамцевский художественный кружок» участников которого объединяло (видимо, впоследствии проникшее и в русскую философию) понимание задач искусства (творчества) как стремления изменить (преобразить) жизнь через красоту. Именно в Абрамцево, в рамках коллективного творчества, возникает то, что впоследствии назовут неорусским стилем. В упомянутый кружок входили: В.Д. Поленов, В.М. Васнецов, И.Е. Репин, И.С. Остроухов, М.В. Нестеров, В.А. Серов, К.А. Коровин, М.А. Врубель и др. Именно в Абрамцево были написаны «Девочка с персиками» Серова, доработаны «Богатыри» и «Алёнушка» Васнецова, фон к «Видению отроку Варфоломею» Нестерова, «Крестный ход в Курской губернии» Репина. В своё время в усадьбе были созданы столярно-резническая мастерская, керамическая мастерская [впоследствии перенесена в Москву, «в Бутырки»], в которой по эскизам русским художников, по большей части Врубеля, готовились изразцы, ныне украшающие гостиницы «Метрополь» и «Националь», Ярославский вокзал и Третьяковкую галерею. Также в Абрамцево находится множество интересных архитектурных объектов. Например, «Скамья Врубеля», Церковь Спаса Нерукотворного, возведённая по проекту В.М. Васнецова (при участии его друга, В.Д. Поленова), детская беседка «Избушка на курьих ножках» также по проекту Васнецова.

Продолжая рубрику «лето в столице», на этот раз остановлюсь на усадьбе Абрамцево, давно ставшей историко-художественным и литературным музеем-заповедником, который располагается на одноименной станции по дороге в Сергиев Посад. Чем примечательно Абрамцево для интересуюшегося русской философией? Некоторое время эта усадьба принадлежала семейству Аксаковых. Отец славянофилов Ивана и Константина Аксаковых, литератор и театральный критик Сергей Тимофеевич приобрел усадьбу в 1843 г. – с этого года Абрамцево становится литературным центром. Усадьбу посещали И.С. Тургенев и не только; актёр М.С. Щепкин; Н.В. Гоголь впервые публично зачитывал здесь главы из второго тома «Мёртвых душ». Естественно, собирались здесь и славянофилы (Хомяков, Погодин и др.). Продолжение