Великорус

Многие кажется думают, что великорусы выглядели как Шаман или из иллюстраций к славянскому фэнтэзи. Но на самом деле значительное число элементов великорусской одежды - восточного происхождения (азям, терлик, ферязь, мурмолка, кафтан, зипун, турский кафтан, турская шуба, тафья)

Многие кажется думают, что великорусы выглядели как Шаман или из фэнтезийных книг про древних славян и русичей. Но на самом деле нет. Многие элементы великоруской одежды восточного происхождения (зипун, турские кафтан, турские шубы, мурмолка, тафья)

Кун в "Расы Европы" пишет , что монголоидные черты у восточных великорусов (слабый рост бороды, темнопигментированность, срединная складка века достаточно распространены, особенно на востоке, и связаны со смешением с местными финнами, которые подверглись тюрскому и моногольскому влиянию. Он подчёркивает разнообразие расовых типов срели великорусов.

"Самая светлая пигментация обнаружена в западной части великорусской территории; при движении на юг и восток пигментация постепенно темнеет... У 34 % русских слабо растет борода по сравнению с 64 % мордвы и 77 % черемисов; у 22 % русских  есть срединная складка века, обнаруживаемая у 34 % мордвы и 46 % черемисов. Далее, только у 36 % русских являются полностью темнопигментированными, в то время как таковыми являются 50 % мордвы и 69 % черемисов. Заключение таково, что великорусы, живущие на финской территории в восточной России, хотя и ассимилировали много финской крови, не потеряли полностью свой славянский тип и приобрели меньше монголоидных или зачаточно монголоидных черт, чем финны. Путешественника, находящегося в Москве или любом другом важном городе России, поражает разнообразие расовых типов, встречающихся не только на улице, но также и в других местах и при других обстоятельствах...

Тюрки, монголы, гунны,  булгары татары в течение первых 1500 лет нашей эры  - источник этого.

С уничтожением монгольской империи хунну китайцами гунны на­ чали свою миграцию на запад, в итоге появившись в Европе. Эти гунны, как мы видели, были по большей части монголоидами, принадлежавши­ ми к тунгусскому типу, но следовавшие за ними авары в большей степе­ ни принадлежали к бурятско-монгольскому типу. За гуннскими и авар­ скими вождями следовали многочисленные представители древней среднеазиатской нордической расы, а также их смешанные вассалы псевдоарменоидной или динарской формы, вызванной, без особого со­ мнения, монголоидно-нордической или иной монголоидно-европеоид- ной гибридизацией. Эта смесь народов, известная как тюрки или татары, скачкообразно завоевала восточную Россию в первые 1500 лет н.э. После этого обстановка изменилась, и славяне начали последний этап своей экспансии на восток. Кроме тюрко-татарских завоеваний, происходили и завоевания полноценных монголоидов, включая калмыков, чьи по­ томки все еще пасут свои стада на западном берегу Волги непосредствен­ но севернее Кавказа."

"В I в. н.э. гунны появились на Волге и оставались вдоль ее нижнего и среднего течения до отправления в нынешнюю Венгрию после разгрома ос­тготов. В V в., после неудачи во Франции, гунны вернулись в бассейн До­на и присоединились к своим родственникам булгарам, пришедшим из об­ ласти Урала и Кубани в юго-восточной России, и поселились среди финнов и угров на нижней Волге и Каме. Здесь они основали могущественное цар­ ство, просуществовавшее с VIII по ХГѴ в. Некоторые из этих булгар мигри­ ровали в область нижнего Дуная и разгромили южных славян, поселившись там, где сейчас находится Болгария. Эти булгары позже потеряли свою уральскую речь, восприняв славянский язык. Булгары с Волги правили не­ которыми финно-угорскими народами (мордвой, черемисами, вотяками, зырянами и мадьярами) или по крайней мере повлияли на них. Современ­ные чуваши восточной России являются потомками булгар по языку, но считается, что во многом они финны по крови."

Мещеряков-великорусов Кун относит к тюркско-финскому классу, наряду с чувашами и башкирами.

Мещеряки, ранее населявшие бассейн Оки, были, вероятно, финнами; ... западная ветвь представляет собой часть великорус­ского этноса. Эти два народа — башкиры и мещеряки — физически очень похожи и несильно отличаются от чувашей...мещеряки слегка отличаются от башкир, в каждом случае в финском направлении. Таким образом они в меньшей степени расово тюркизированы по сравнению с башкирами".

Очевидно, тип черепа нынешних немцев не тот, что был у древних германцев, как и характерная древняя белокурость германского племени встречается теперь у меньшинства населения, тогда как большинство — шатены, с немалой примесью брюнетов. Подобное же явление видим мы и на славянской территории России...В некоторых местах Тульской губ. был подмечен особый тип курчавоволосых и черноглазых брюнетов и т. п.  Дмитрий Анучин, русский антрополог и этнограф Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, том Va (1892): Вальтер - Венути, с. 828-843.   

Неовеликорусы будущего

Великоруские вести В Сибири недавне за несколко днеи были ветры и бури великие. Из немецкия земли несетца что началныи канцлер хочет Украине помочь чинити и послати к ним и нне збирают многую казну со всяких людей. Вести из Украины Подлинно учинилос ведомо от некоторово посланова что Зеленскиi не которыми мерами к миру неподвижен и не хочет на том толко будет ему Крым не отдадут и великое ратное готовление чинит и хочет на весну болшою силою идти. Нныче подлинная весть пришла что Залужныi в опале, а для чего тово неведомо. Вести из Газы Несуца печалныя вести что в Газе великой голод iмеют что з голоду многие помирают, а торговые люди не возят запасов никаких. Вести из Канады А здес нет особно новых вестеи (на основе "Вестей-Курантов" 1600-1639 гг.)

Борис Успенский в "Кратком  очерке истории русского литературного языка (X I - XIX вв.)" пишет об особенностях роли русского языка. Если в Италии, как и в других европейских странах национализация языка была прямо связана с его демократизацией (в Италии интернациональная латынь заменялась народным итальянским языком), то в России ситуация оказалась прямо противоположной. Церковнославянский язык стал национальным языком, а русский язык - космополитическим языком элит, который разъединяет общество.

Борис Успенский в "Кратком очерке истории русского литературного языка (X I - XIX вв.)" пишет об антинациональной роли русского языка, его абстрактности и конфликте между западно-европейским и церковнославянским внутри него. Если в Италии, как и в других европейских странах национализация языка была прямо связана с его демократизацией (в Италии интернациональная латынь заменялась народным итальянским языком), то в России ситуация оказалась прямо противоположной Церковнославянский язык остался национальным языком, а русский язык - космополитичным языком элит, который разъединяет общество. Так как русский язык построен на церковнославянском и западно-европейских языках, то русскими считаются то церковнославянизмы, то "западноевропеизмы". Многие фразы целиком церковнославянские и это придает речи пафос и абстрактность: например, "да здравствует Советская власть!". Это отличается от ситуации в Московской Руси, когда было гармоничное взаимпроникновение великорусского языка и церковнославянского языков.

Как писал врач и этнограф Гавриил Иванович Попов в 1093 грду в книге "Русская народно-бытовая медицина", у великорусских крестьян в целом деторождение ценилось и предотвращенип и прерывание беременности осуждалось (хотя и практиковалось), но в случае заболевания детей (если это не единственный ребенок) не заботились о них, особенно о девочках. Относились спокойно, иногда даже с радостью к смерти заболевшего ребёнка, особенно а бедных и многодетных семьях, где было 4-6 детей. "-А в больницу возили? — Нет, где уж тут, досуг было его возить в больницу, видно, Господу Богу понадобилась душенька его (Череп, у. Новгородск. г.). — «Свое, не купленное, никому и не отказано в другом», или «Этого добра много, умрут, так новые народятся», — утешают себя в этих случаях (Юрьев. у. Владимирск. г.). В иных бедных семьях иногда бывают даже рады смерти ребенка, потому что она развязывает руки, не надо теперь не спать матери ночей и никто ей не будет мешать в работе (Дорогобуж. у. Смоленск, г.). «Слава тебе, Господи, говорят тогда, прибрал Господь безгрешную душеньку: нам с хлебов долой, да и он горюшка не увидит на том свете». — «Бог с ним, — не без радости говорят об умершем ребенке: — помер — по крайности руки развязал». — «Они — ангельские души, — прибавляют как бы в утешение, — и нам там же быть» (Скопинск. у. Рязанск. г.). Иногда является даже зависть к матери такого умершего ребенка: «вот, какое ей счастье, — говорят бабы одна другой, — прибрал Бог ребенка-то: какому это она Богу-то молится?» — Случается, что раздраженная и умаявшаяся от работы мать, когда больной ребёнок не дает ей покоя, прямо желает его смерти. — «Господи, будет ли конец? — у людей ребята, как свечки, тают, а у меня и смерти-то Бог не даёт: жить не живёт, а как головёшка дымится». — «И где это твоя смерть делася и когда ты только умрёшь, неумирущий?» — с озлоблением восклицает такая измученная мать." Также он пишет, что многодетность ценилась для богатых семей, а в для бедных - осуждалась. "С точки зрения этого взгляда, если только семья достаточно богата, является желательным даже обилие и избыток детей. — «Подавай Бог, кормить есть чем, на всех хватит», — говорят крестьяне. Народными воззрениями ограничивается лишь плодовитость бедных семей, лишенных материальной возможности вскормить и возрастить детей, когда появление нового рта составляет действительную обузу и тягость семьи. «Наживать ребят умеете, а кормить так нет вас», — укоряют семейные рожающую часто женщину. — «Вот, жрать нечего самим, а она, как кошка, плодит», — порицают такую женщину посторонние..." https://t.me/ainanet/493

Пушкин, современный русский язык и великорусский язык Современный русский язык начинает свое развитие в середине 17 века, после церковного раскола и присоединения Украины, на основе церковнославянского языка, а не народных говоров, писал Борис Унбегаун. Борис Успенский пишет, что формальные особенности югозападнорусского извода церконославянского были перенесены на великорусский извод. До этого параллельно сосуществовали великорусский вариант церковнославянского языка и великорусский (старорусский язык), которые были доступны всем слоям общества и друг на друга влияли. До Пушкина в русском языке шла борьба между церковнославянизацией языка (последователи Шишкова) и за "русификацию" на основе речи дворян (последователи Карамзина). Карамзиновская "русификация" - весьма условная "русификация", так как опиралась на речь дворян, которая не идентична старорусскому (великорусскому). Начиная с Пушкина современный русский язык стабилизируется. За это время русский язык резко европеизируется не только словарно, но и в синтаксисе, как писал Виктор Виноградов:

Еще во второй половине XVIII века круто и резко западники повернули в европейскую сторону от церковнославянского синтаксиса.

Это было французское и английское влияние:

Укрепившиеся в русском литературном языке под французским и английским влиянием нормы словорасположения были отчетливо и точно описаны и формулированы И. И. Давыдовым в статье «Опыт о порядке слов» («Труды Общ. люб. росс. слов.» 1816—1817, 1819, V, VII, IX, XIV).

Пушкин во многом следовал карамзиновскому подходу и опирался на язык буржуазно-дворянский:

В языке Пушкина, как и в общем литературном языке первой трети XIX века, восторжествовало карамзинское правило, согласно которому литературно-книжный язык должен был в своем фонетико-морфологическом строе слиться с разговорным языком образованного буржуазно-дворянского общества (bonne société).

Это язык смешанный с французским:

Пушкин... пользуется отстоявшимися фразеологическими формами той разговорно-письменной дворянской речи, которая сложилась на основе смешения русского и французского языков.

Очень многие выражения которые нам кажется сегодня русскими - французского происхождения:

Ср. выражения: тонкий вкус (avoir le goût fin), тонкий ум (l’ésprit fin), тонкий слух (l’oreille fine);

Пушкин опирался на французский:

Пушкин, называя французский язык «языком мыслей», нередко исходит из той системы группировки, дифференциации и связи значений, которая была свойственна французской семантике.

Он пытается сделать выражения из французского часть русского языка:

Пушкин подчеркивает тот оттенок значения, который, перелившись в русское слово из французского, ярче всего теперь обнаруживается в таких фразах, как презирать опасности (braver les dangers), презирать смерть (braver la mort), т. е. выказывать презрение к чему-нибудь отсутствием страха, боязни.

Даль критиковал недостаточную русскость (великорусскость) языка Пушкина: «

Пахнет русским духом иногда у Пушкина, Языкова», — отзывался В. И. Даль.

Пушкин использовал и народный великорусский язык, но как вспомогательный:

областная (крестьянская, городская «мещанская» и провинциально-дворянская) стихия речи выступала как вспомогательный материал для создания национального литературного языка

Но народная речь у Пушкина адаптирована под язык дворян:

И в разговорах простолюдинов у Пушкина осколки просторечия и простонародного языка не только отливаются нередко в синтаксические формы литературной речи, но иногда густо перемешаны литературно-книжными выражениями, приспособлены, так сказать, к системе языка «хорошего общества.

Пушкин примирил церковнославянскую, русскую дворянскую и западно-европейские источники русского языка:

После 30-х годов Пушкин, укрепив и организовав тот литературный центр, в котором соприкасались три основных стихии русского литературного языка — церковнославянская, европейская и русская национально-бытовая, — начинает двигаться по периферии литературного языка и как бы испытывает возможности примирения и объединения стилистических крайностей

Феномен современного Киева, как столицы древнерусского государства, вызывает большие сомнения. Несмотря на то, что он является «общепризнанным», реальных подтверждений этому нет.

Был ли современный Киев столицей Руси и существовала ли Киевская Русь? В современной популярной историографии Киев принято называть «матерью городов русских», самые разные авторы — от историков до прозаиков называют Киевскую Русь колыбелью русской государственности, центром экономической, торговой и культурной экспансии древнерусского народа.  Причем эти историографические утверждения воспринимаются как аксиомы, не требующие доказательств и подтверждений. Они безапелляционно распространяются не только в исторической литературе, но и звучат в публицистических памфлетах, выступлениях политиков и духовных лидеров, колонках журналистов, статьях политологов, стихах и песнях. Однако стоит лишь копнуть тему «Киевской Руси» и Киева, как столицы русской государственности, как все становится не так очевидно. Выясняется, например, что термин «Киевская Русь» вообще не употреблялся в древнерусской литературе, не был известен древнерусскому читателю, о нем ничего не слышали ни в славянском мире, ни в странах Запада. Упоминания о «Киевской Руси» не найти ни в летописях, ни в государственных документах, ни в обширных воспоминаниях западных и восточных путешественников, побывавших в наших землях. Оказывается, термин «Киевская Русь» появился всего лишь в середине XIX века. Впервые его использовал филолог и ботаник М. А. Максимович (1804-1873). Он являлся соратником и коллегой С. С. Уварова, министром народного просвещения Российской империи (1833-1849), создавшим, по указанию Всероссийского Императора Николая I, Университет Святого Владимира в Киеве. Очевидно, что именно по задумке Уварова, Максимович в своей научной деятельности и стремился придать провинциальному на тот момент городу Киев и прочим территориям Малороссии более величественное и историческое значение, чем это было на самом деле. Для этого и был введен в употребление термин «Киевская Русь». Однако, несмотря на это, Максимович не решился «натянуть» «Киевскую Русь» на всю древнюю Русь и употреблял этот термин в узко-географическом смысле для обозначения Киевского княжества, в одном ряду с такими словосочетаниями, как «Червонная Русь», «Суздальская Русь», «Московская Русь». Позднее, в 50-60 году XX века, такие историки, как Погодин, Соловьёв, Ключевской стали использовать этот термин в сугубо хронологическом смысле, отделяя так называемый домонгольский период истории. В широкое употребление термин «Киевская Русь» попал лишь в советское время. В школьных и ВУЗовских учебниках, в газетных передовицах и художественной литературе он появился тщанием академика Б. Д. Грекова, одного из любимцев руководителя СССР И. В. Сталина. В середине XX века были изданы основные труды Грекова, ставшие впоследствии хрестоматийными: «Киевская Русь» (1939) и «Культура Киевской Руси» (1944). И хотя сам Греков пояснял: «считаю необходимым ещё раз указать, что в своей работе я имею дело с Киевской Русью не в узко территориальном смысле этого термина (Украина), а именно в том широком смысле „империи Рюриковичей“», термин «Киевская Русь» стали трактовать более широко. Тем самым укрепляя давний миф романовской историографии, что нынешний Киев был центром объединения и формирования русских земель и русского государства. Эти идеи были подхвачены советским руководством, из этих же соображений придумали мифическое 1500-летие Киева, абсолютно нелепую, ни на чем не основанную дату, которую помпезно отпраздновали в СССР в 1982 году. Инициаторами этого празднования стали чиновники Коммунистической Партии УССР. Это был ответственный секретарь Комиссии УССР по делам ЮНЕСКО А. Зленко, президент Академии наук Украинской ССР академик Б. Патон и председатель Киевского горисполкома В. Згурский. Згурский впоследствии рассказывал, что руководители республики и города позавидовали юбилейным праздникам Еревана, Берлина, Киото, Праги и решили придумать юбилейную дату для своего города. Первоначально они хотели состарить Киев до 2700 лет, но в конечном итоге сошлись на 1500.

Хазарский город Киев. К реконструкции Великороссии. Замечательный текст о том, что представления о среднеднепровском происхождении Руси являются глубоко ошибочными, а претензии украинцев на изначальное обладание этим именем несостоятельными: Мощного славянского племени полян с древней столицей в Киеве никогда не существовало. Не существовало его потому, что степи и лесостепи к северу от Чёрного моря в VII-Х вв. полностью контролировались Хазарией. Согласно данным источников, земли полян и северян непосредственно входили в Хазарию, а с радимичей и вятичей хазары собирали дань. Что касается Киева, то он возник не как столица мифического "государства полян - Руси", а как хазарская пограничная крепость и первоначальное название его было Куйава (Kuyawa). Он носит имя не "полянского князя Кия", которого никогда не существовало, а вазира хазарских войск, хорезмийца Куйи, основавшего эту крепость в IХ в. Об этом однозначно свидетельствуют формы этого названия у иностранных авторов Х-ХI вв.: греческих (Константин Багрянородный, сер. Х в.) - Кioaba, арабских (Аль-Истахри, первой половине Х в.) - Кuyaba, немецких (Титмар Мерзебургский, нач. XI в.) - Cuiewa. Память о хазарах сохранилась и в топонимике. Так, в Киеве было место под названием “Пасынча беседа” - объясняется из тюркского bas-inc - “сборщик налогов”. “Пасынча беседа” это “резиденция сборщика налогов или таможенного чиновника”, что вполне соответствует её расположению в киевской гавани, на берегу реки Почайны, рядом с которой на Подоле находился целый район под названием “Козаре”. “Копырев конец” - “Копыр” происходит от тюркского Каbаг/Каbуr - названия одного из хазарских племён. Западные и южные районы Копырева конца известны летописи под названием “Жидове/Жиды”, а в Ярославов город из него вели ворота, также носившие название “Жидовских”. В силу вышесказанного совершенно очевидно, что никакой колыбелью Русского государства Киев не был. Хазары контролировали крайне важный для Севера, в торговом и стратегическом отношении, путь по Днепру в Чёрное море, ключевым пунктом на котором была крепость Куйава. Поэтому естественно, что приходящие с севера отряды пытались ею завладеть. История сохранила нам несколько имён их предводителей, это Аскольд (Hoskuldr), Дир (Dyri), Олег (Helgi) и Игорь (Ingvar). Решающим оказался поход князя Олега. В “Повести временных лет”: “Се же Олег ... устави дани словеном, кривичам и мери, и варягом дань даяти от Новогорода гривен 300 на лето, мира деля ...” (Лаврентьевский список). Ранее в нашей исторической науке, с присущим ей выпячиванием роли Киева и полян, это место трактовалось так, что Олег наложил дань на северные племена - ильменских славян, кривичей и мерю. Но возникает закономерный вопрос: почему Олег, только что заняв Киев с войском, состоящим из воинов этих северян, вдруг налагает на эти самые племена дань? Ответ лежит на поверхности: Вследствие неправильного прочтения текста летописи - Олег не налагал дань на словен и ко, а “уставил” дань в их пользу со стороны покорённого (ими) населения Киева и полянской земли. Нюанс ярко проявляется в терминологии: если в отношении северных племён-завоевателей говорится “устави дань”, то в отношении завоёванных южных племён говорится “возложи”. Этот факт красноречиво свидетельствует о том, кто именно правил Русью, а кто занимал подчинённое положение. После рассказа о захвате Киева говорится о подчинении Олегом других южан - древлян, северян и радимичей, затем “бе обладая Олег поляны, и деревляны, и северяны, и радимичи, а с уличи и теверцы имяше рать”. Заметим, что ни ильменских словен, ни мери с кривичами нет в списке племён, которыми “обладал” Олег, что ещё раз подтверждает: эти племена, наряду с варягами, имели привилегированный статус в Руси, будучи его основателями и составляя в нём правящий слой. Таким образом, оказывается совершенно несостоятельным представление о среднеднепровском происхождении Руси, а таким образом и претензии украинцев на изначальное обладание этим именем. Narvasadataa https://telegra.ph/Hazarskij-kaganat-Hazariya-12-09

.

Меря и голядь такие же наши предки, как и кривичи с вятичами.   Мы хотим вырваться из этой сансары будь она хоть черно-желто-белой, хоть жовто-блакитной, начать строить собственную реальность для нашего народа."   https://rogveles.livejournal.com/445778.html

"Империя и Киев Священная корова – Киев вернулась на орбиту имперской истории. А вместе в ней в русскую жизнь возвращается Империя. Можно как угодно относится к Льву Гумилеву, но не можем не процитировать: «Так совершился раскол русского православия: сторонники «древлего благочестия» оказались в оппозиции к официальной политике, а дело церковной реформы было поручено украинцу Епифанию Славинецкому.» Интересен вопрос: почему Никон оперся не на своих друзей, а на приезжих монахов-украинцев? А главное, почему эту политику Никона поддержали и собор, и царь Алексей Михайлович? С этнологической точки зрения, ответ очень прост. Сторонники Аввакума отстаивали превосходство местного варианта православия, сложившегося в Северо-Восточной земле в XIV в., над традицией вселенского (греческого) православия. «Древлее благочестие» могло быть платформой для узкого московского национализма и соответствовало идеалу «Третьего Рима», «святой Руси». С точки зрения Аввакума, православие украинцев, сербов, греков было неполноценным. Иначе за что же Бог покарал их, отдав под власть иноверцев? Православие Аввакума, таким образом, не могло быть связующей основой суперэтноса как скопления близких, но разных народов. Представители этих народов рассматривались старообрядцами лишь как жертвы заблуждения, нуждавшиеся в переучивании. Разумеется, такая перспектива ни у кого не вызвала бы искренней симпатии и желания объединиться с Москвой. И царь и патриарх прекрасно понимали сию тонкость. Поэтому, стремясь к росту и расширению своей власти, они ориентировались на вселенское (греческое) православие, по отношению к которому и православие русских, и православие украинцев, и православие сербов были не более чем допустимыми вариациями.   То есть творцами имперской идеологии был фактически сами украинцы. Московитским традиционалистам она не очень-то и была нужна. Именно поэтому старообрядцы все последующие века оставались последовательными противниками Империи.   Их вполне устраивала идея своей исключительности, «Третьего Рима» - единственного свободного православного царства. Отрицание Киева По большому счету Московия - Великороссия началась с отрицания Киева, с того, что Андрей Боголюбский перестал бороться за киевский престол, взял Киев, разграбил его и сжег, после чего начал строить свою собственную реальность на Клязьме. На Северо-Востоке начала складываться отдельная культура со своей архитектурой, своей иконописью, о простонародной культуре и говорить нечего. Владимирско-Суздальское княжество по отношению к Киеву было тем же, чем по отношению к Испании является Латинская Америка. Андрей Боголюбский, это наш Боливар.  Переславль-Залесский по отношению к Переславлю-Хмельницкому, это как Сантьяго-де-Чили по отношению к Сантья́го-де-Компосте́ла. В современной Латинской Америке император Монтесума давно победил колонизатора Кортеса. Наследие ацтеков и инков пользуется бОльшим уважением, чем наследие испанских конкистадоров. Но наши имперцы подобны мексиканцам, молящимся на Мадрид. «Монголо-кацапы» так и не поставили на своих землях памятники знаковым персонажам своей родной истории  – Ходоте, Кучко, Рюрику, Андрею Боголюбскому, Кирдяпе, Ивану III, Шемяке, зато по просторам Великороссии богато разбросаны памятники киевским князьям, напоминающие памятники «конкистадорам, попирающим земли индейских колоний». Вырваться из имперской сансары Нам уже сказали, что мы «никогда не будем братьями». Пора ответить – не очень-то и надо, да и не были особенно никогда. Наше этническое самосознание не может строиться на истории, пляшущей вокруг Киева. Наша история начинается в славяно-финском Великом Новгороде, в варяжской Старой Ладоге, в мерянском Сарском городище и Суздале, в кривичской Твери и Пскове, в вятичской Рязани и муромском Муроме. Рюрик был нашим князем, когда в Киеве еще сидел хазарский сборщик дани.

На сайте московского Дома Гоголя есть статья украинского филолога о Гоголе: "Если говорить о России, можно смело констатировать, что Гоголь оставил глубокий след в ее историческом бытии. Он был едва ли не последним из великих украинских миссионеров, поход которых на Москву начался еще в середине ХVІІ в. с целью интеллектуально укрепить православную империю, представлявшуюся из Киева твердыней православного христианского мира. С Запада наступал католицизм, и киевские интеллектуалы стремились идеологически вооружить православие в этом противостоянии. С другой стороны, спрос на это был и в Москве. Русская элита, пережив унижения из-за соперничества с Польшей в начале ХVII в., начинает ощущать недостаток собственного образования и обращается к Европе, а Киев видится проводником европейской учености. Когда интересы обеих сторон совпали, начался процесс, который Н. Трубецкой назвал «украинизацией» Москвы. Киевские ученые принесли в Москву свой извод русского языка, который был принят в качестве книжного, а московский извод остался в среде староверов. Гоголь был одним из тех последних украинцев, кто возлагал большие надежды на Россию и видел в ней спасительницу христианства..." Гоголь сознательно был сторонником Российской Империи и общерусской идентичности, но невольно разрушал её изнутри. Во-первых, тем, что создал художественный образ Украины в своих произведениях, когда пытался сохранить для истории то, что должно было раствориться в общерусском. Во-вторых, своим юмором. Он высмеивал, в том числе и Империю и заразил этим российское общество. Я бы добавил, что и своим обожествлением России. Для него Россия сама по себе путь к Богу, согласно "Выбранным местам из переписки с друзьями". Хотя он призывал при этом не гордиться, смириться и опираться на Евангелие. Но второй призыв не был услышан. К тому же он противоречит его идее обожествления России, которая и привела ее к отсутствию здоровой самокритичности и в итоге к саморазрушительным действиям.

Правоконсервативный публицист Михаил Катков писал о ведущей роли украинцев (в его терминологии "южнорусских") в формировании русского языка: "Общепринятый русский язык не есть какой-нибудь местный, или, как говорят, великороссийский, язык. Можно с полной очевидностью доказать, что это язык не племенной, а исторический и что в его образовании столько же участвовала Северная Русь, сколько и Южная, и последняя даже более. Всякое усилие поднять и развить местное наречие в ущерб существующему общенародному историческому языку не может иметь другой логической цели, кроме расторжения народного единства." ("Совпадение интересов украинофилов с польскими интересами"). Лингвист и евразиец Николай Трубецкой писал об этом подробнее: "Русский литературный язык появился на основе великорусского делового языка под влиянием полонизированного западнорусского (украинско-белорусского) жаргона и украинского извода церковнославянского языка: "Прежде в Западной Руси наряду с книжным литературным церковнославянским языком существовал особый русско-польский жаргон, служивший разговорным и деловым языком высших классов общества. Но после того, как украинская редакция русской культуры стала общерусской, этот русско-польский жаргон, символизировавший собой польское иго и провинциализм, разумеется, не мог продолжать существовать. Господствовавший в Великороссии, выработавшийся в среде московских приказных великоросский разговорный деловой язык испытал на себе чрезвычайно сильное влияние этого русско-польского жаргона, но в конце концов, все-таки, победил, вытеснил его и сделался единственно деловым и разговорным языком высших классов, притом не только Beликороссии, но и Украины. Между этим языком и языком церковнославянским, продолжавшим играть роль литературного, завязались тесные отношения как некоего осмоса (взаимопросачивания): русский разговорный язык высших классов сильно "оцерковнославянился", литературный церковнославянский язык сильно "обрусел", и в результате оба совпали в одном современном русском языке, который одновременно является и литературным, и разговорно-деловым языком всех образованных русских, т.е. языковой базой русской культуры. ("К украинской проблеме") Комментируя работу Трубецкого Георгий Вернадский, историк и тоже евразиец, пишет, что литературный русский язык сложился не только  под влиянием украинского извода церковнославянского языка, но и под влиянием разговорного языка духовенства, чиновников и офицеров украинского происхождения: "Русский литературный язык XVIII–XIX вв. сложился на основе разговорного языка правящих классов России конца XVII–XVIII вв., обработанной и достигшей совершенства с помощью языка церковно-славянского. Между тем, как мы видели, и этот церковно-славянский язык был киевской, т. е. украинской редакции, и разговорный язык правящих классов, благодаря наплыву в Москву (а позже и в Петербург) украинского духовенства, офицеров и чиновников, находился также под сильным украинским влиянием. Таким образом, современный русский язык есть по своему происхождению язык буквально «общерусский», так как получился в результате слияния великорусского и украинского, причём роль украинского была в эпоху сложения языка весьма значительна..." ("Князь Трубецкой и украинский вопрос") Лингвист, социалист и украинофил Дмитрий Овсянико-Куликовский тоже был с этим согласен: "...не подлежит сомнению существование особого общерусского языка, отличного от великорусского, малорусского, белорусского, и притом языка не искусственного, мертвого, а "натурального", живого... Возник он, как известно, из московского наречия великорусского языка; но, став языком государственным, а также языком интеллигенции и литературы, он давно уже перешел за пределы московского наречия, воспринял массу чуждых последнему слов и оборотов, получил высшее развитие и стал одним из мировых языков. ("Гоголь".) При этом Вернадский не отрицает существования отдельного литературного украинского языка, а Овсянико-Куликовский тоже не отрицает возможности развития отдельных литературных языков: великорусского, украинского и белорусского языков.