По ту сторону жизни

Побывал в самой западной точке России – город Балтийск и окрестности. Море столь широкое, бескрайнее... Пространство физически и плотно заявляет о своем присутствии. А звёздочки солнца на волнах – Прямая Дорога, плоский мост, уходящий от поверхности круглой Земли к Валинору.

Понял, что в начале заворожила именно антиномичность этих двух частей. Они контрастны, но суть едины, существуют одновременно. И тут мне вспомнился другой схожий опыт – когда на глаза попались строчки из Книги Исайи, которые цититровал Выготский в примечаниях к «Психологии искусства» (конкретно – к раннему этюду о Гамлете). Строчки следующие:

11 Оракул Думы. Ко мне кричат из Сеира: Страж, что с ночью? Страж, что с ночью? 12 Сказал страж: Приходит утро и ночь; если спрашиваете — спрашивайте; обратитесь, приходите.

Покопавшись в переводах, я понял, что и Выготский, и Синодальный перевод, и в ещё большей степени Септуагинта искажают смыслы оригинального текста, корректируя их в сторону большей понятности. Выготский, вслед за Синодальным, приводит такой смысл реплики стража, мол, «утро приходит, но ночь ещё сохраняется». В оригинале же всё существенно поэтичнее. У Стража спрашивают примерно следующее – «сколько времени», «сколько ещё осталось от ночи». И Страж отвечает парадоксом – сейчас наступает утро, но одновременно с ним и ночь. И этот парадокс, эта антиномия создаёт ощущение почти священное, вести благой. Речь не о границе, разности между противоположностями, но об их одновременном пороговом бытии. Речь о том, что дневная логика, разрешающая либо А, либо не-А, справедлива лишь для механистического мира кажимостей, но истина существенно больше атомарного факта. Предрассветное бытие не выбирает между определениями, о чём пишет и Выготский. Оно является той полнотой, в которой день и ночь существуют, не исключая друг друга. Время здесь снимается, исходный еврейский текст и не ставит вопрос о времени. Линейное время неважно. «В любой миг вечности произнеси мое имя – оно всегда ответит на твой призыв...» - надпись на царской гробнице KV55, XIV век до н. э., цит. по Элиаде Возвращаясь к музыке Юссефа: первая и вторая части относятся друг к другу не как ночь, которую отменило утро. Вторая часть является утром, в котором продолжает быть ночь. Первая – ночью, в которой утро. Их истина заключена не в одной из фактур, но в одновременном бытии обеих. «Тезис и антитезис вместе образуют выражение истины. Другими словами, истина есть антиномия, и не может не быть таковою.» - о. П. Флоренский

Полагаю, неправильно, когда люди, слушая музыку, концентрируются лишь на визуальных образах или воспоминаниях, ею оживляемых. Или вообще на словах. Язык музыкальной формы несравненно богаче и, не имея никаких реальных референтов, способен сказать значительно больше, чем то, на что способны любые её описания или экранизации.

Canon EF, ttartisan 75mm 1.5, kodak vision3 500t (100iso) московское солнце

Само же русское кино, если оставить в стороне наиболее значительные картины, в общей массе не слишком-то замечательно. У него беда с сюжетами. Дело в том, что цензура в кино жесткая <...>. Серьезная критика советского человека здесь невозможна <...>. ...всё, что касается техники, здесь сакрально, ничто не воспринимается так серьезно, как техника. Но прежде всего – русскому кино совершенно ничего не известно об эротике. Пренебрежение любовью и сексуальной жизнью, очевидно, входит в коммунистическое кредо.

В. Беньямин «Московские дневники», 30 декабря 1926

Крестьяне – не только один из наиболее интересных объектов, но и важнейшая публика русского кино как средства просвещения. С помощью кино им пытаются разъяснить основы исторических, политических, технических и санитарно-гигиенических знаний. <...> Крестьянское восприятие принципиально отличается от восприятия городских масс. Например, выяснилось, что сельская публика не в состоянии следить за двумя параллельными действиями, как это часто встречается в каждом фильме. Она следит только за одной-единственной последовательностью изображений, которые должны быть хронологически организованы, как трагическая история, рассказываемая уличным певцом. После того как неоднократно обнаруживалось, что сельская публика воспринимает серьезные места как нечто невероятно комичное, а комические, напротив, – серьезно, почти со слезами, началось специальное производство фильмов для передвижных кинотеатров, проникающих до самых крайних рубежей России к народам, которые никогда не видели ни городов, ни современной техники. Воздействие кино и радио на такие коллективы представляет собой один из величайших экспериментов по этнической психологии, проходящих сейчас в гигантской лаборатории под названием Россия. <...> В связи с этим сейчас подумывают о создании Института изучения зрителей, в котором можно было бы экспериментально и теоретически исследовать реакцию публики.

В. Беньямин "О положении русского киноискусства", журнал «Die literarische Welt», 1927

Canon EF, Canon FD 28mm 3.5, vision3 500t (100iso) Тот же день, тот же славный Феодоровский собор.

Canon EF, Canon 28 3.5, vision3 500t (100iso) тот же сюжет в зерне.

Любопытно, что Флоренский, местами высказывающий вполне универсалистские интуиции, резко противопоставляет Ренессанс эпохе Истинной Традиции раскрытия священного. В противовес, например, Дугину, видящему в Ренессансе раннюю консервативную революцию и последний всплеск холизма. А для Флоренского пантеизм вообще — двойник атеизма. Взгляд на Ренессанс как на остывание сакрального свойственен, в общем-то, очень много кому. Ренессанс -> Реформация, а там и прочие ужасы. В вопросах перспективы Флоренский отчасти резонирует с Панофским, например. Забавно, что подобного негативного взгляда на Ренессанс придерживался и Генон, но здесь Дугин с ним расходится, обращаясь к другим мыслителям. В основном, к Фрэнсис Йейтс, на основании которой он и выстраивает видение Ренессанса как последнего вздоха сакрального, во многом даже более холистском, чем Средневековье, и будто бы он даже в этом аспекте Ренессансу симпатизирует больше, чем Средневековью (попахивает ересью). Помимо Йейтс, были и другие исследователи, которые вскрывали мистический характер мысли Ренессанса, который был забит мифами эпохи Модерна – Пагель, Уокер и другие. А уж найденные в прошлом веке свидетельства того, что Ньютон, например, наукой занимался лишь факультативно, а основным направлением его деятельности была алхимия и прочие мистические опыты, их слова лишь подтверждают.

Некоторую музыку не только слушать, но и исполнять бывает практически физически приятно. Полагаю, эта композиция Гжело из таких. Хотелось бы поучаствовать в ее исполнении.

Читал «Иконостас» Павла Флоренского — много красивого, но особенно плотно создаёт ощущение чуда фрагмент, в котором обрисовывается процесс написания иконы. Подробно, с описанием каждой из множества стадий... Детально до инженерности. Но форма письма, его внезапная плотность и диалогический характер уводит ощущение этой иконных практик в дали, что лежат до разделения на творчество, науку и инженерию. Мастерство работы с краской, поиски химических составов и методов работы становятся единой формой подлинной мысли, причём молитвенной, созидающей мысли. «Итак, <...> в механическом и физическом строении самих поверхностей, в химической и физической природе вещества, связывающего краски, в составе и консистенции их растворителей, как и самих красок, в лаках или других закрепителях написанного произведения <...> уже непосредственно выражается и та метафизика, то глубинноеми роощущение, выразить каковое стремится данным произведением, как целым, творческая воля художника» Описания, разумеется, далёкие от хоть какого бы то ни было уровня исчерпывающности, нагруженные терминологией, рождают дрожащий восторг от созерцания закрытых тайн алхимии, могущей коснуться истинных основ мира. Причём одновременно и восторг, и нечто, структурно схожее с оттовским misterium tremendum, но более мелочное, что ли... — Страшно от мысли, что никогда не погрузишься в эти глубины проявления перекрестий видимого и невидимого. А ведь это и есть настоящая деятельность, настоящая человечность. Странное, двоякое чувство, одновременно и светящееся, и тёмное. Неудача либидального вектора. Ревность.

Деревенская сущность Москвы неожиданно открывается в пригородных улицах со всей откровенностью, ясно и безусловно. Возможно, нет другого такого города, в котором огромные площади оказываются подеревенски бесформенными и словно размытыми после непогоды растаявшим снегом или дождем.

Почва неровная, дети катаются на санках, роют лопатками снег, сарайчики для дров, инвентаря или угля заполняют углы, кругом деревья, примитивные деревянные крылечки или пристройки придают дворовой части домов, которые с фасада выглядят очень городскими, внешность русского крестьянского дома. Так у улицы появляется еще одно, сельское, измерение. – Москва вообще повсюду производит впечатление, будто это еще не сам город, а его предместье.

Замечено, что люди ходят по улице лавируя. Это естественное следствие перенаселенности узких тротуаров, такие же узкие тротуары можно встретить разве что иногда в Неаполе. Эти тротуары придают Москве нечто от провинциального города или, вернее, характер импровизированной метрополии, роль которой не нее свалилась совершенно внезапно.

Вальтер Беньямин, Московские дневники, 1926-1927

Canon EF, ttartisan 75 1.5, vision 2 500t (100iso) Не судьба – говорили мне добрые люди Вот всё, что ты знал и хотел А вот – дымоход и труба То, что снилось тебе – Этого нет и не будет Остальное – оставь остальным (Б.Г.)

Написал маленькое эссе, основанное на впечатлениях от «Сентиментальной ценности» в сторону священности предательства. Многим было пожертвовано в угоду лаконичности. Зараспространите среди жильцов вашего жэка. как вы это любите.

Canon FX, Гелиос-44 (Старт), Lampa 640t Читал вчера много эссе Сюзен Сонтаг. Есть в них что-то... Будоражеще-живое, непосредственно явленное. Тоска, с одной стороны, нервная тоска, с другой – энергичное клокотание, захватывающее и несущее болезненное почти неудовлетворение при прочтении.

Я почти на грани безумия. Порой, так мне кажется (насколько же умышленно я вывожу эти слова), в иные летящие мгновения (до чего же быстро они летят) я знаю так же достоверно, как то, что сегодня Рождество, что неверными шагами я иду по самому краю бездонной пропасти – Что, спрашивается, влечет меня к умственному расстройству? Как мне диагностировать саму себя? Мои самые непосредственные чувства сосредоточены вокруг мучительной потребности в физической любви и интеллектуальном спутничестве – я очень молода, и, пожалуй, мне суждено перерасти наиболее тревожные особенности моих сексуальных устремлений. Откровенно говоря, мне наплевать. Мне не следует думать о Солнечной системе, о бесчисленных галактиках, разделенных миллионами световых лет, о беспредельности пространства, мне не стоит глядеть на небо дольше минуты, думать о смерти, о вечности – мне не стоит всего этого делать, чтобы не оказываться наедине с ужасными мгновениями, когда мой разум представляется мне осязаемой вещью, и не только разум, а весь мой дух, все, что одушевляет меня, оригинальные, отзывчивые желания, составляющие мою личность, все это принимает некую форму и размер, существенно большие, чем способно вместить мое тело. 25/12/1948