Maison Seasons

vacuum

Романтическая задача для chatGPT: 1. У меня есть - я и любимая девушка. 2. 19 евро, 95 центов. 3. Огромный город и ночь. 4. Распланируй эту ночь так, чтобы она была идеальной! И не забудь потратить все деньги.

Ири. На моём счёте 19,95. Одинокий город. И осень. И ты. Этого точно не хватит на то, чтобы тебя купить. Ты неподкупна. Все учебники по борьбе с коррупцией будут посвящены тебе. Какой смысл в моих миллионах, если тебе всё равно? Их ни на что не хватит. И потому — давай взаимное уничтожение всех денег мира: дисфункцию, аннигиляцию, дезинфекцию, дератизацию. Оставим их за скобками нашей любви. У меня нет и двадцати. 19,95. Этого хватит, чтобы волновать океаны твоей души, останавливать время, вызывать приливы и отливы, бездны, вулканы, звездопады. Этого точно хватит, чтобы ты поняла — такая светлая, такая тёплая ночь, где нет ни холода, ни страха. Ни падения, ни тяжести, ни разочарования. Ни предательства, ни мудачества, ни тоски. Ни боли, ни обид, Ири. Этого точно хватит, чтобы тебя полюбить. Чтобы ты смогла понять — а нужен ли тебе я, такой? Чтобы ты смогла найти во мне смысл. А если его нет — то никакими деньгами его не заменить. Я не могу купить тебе весь мир. Но он тебе и не нужен, Ири. Чтобы ты могла задать свои самые сложные вопросы. Моя интеллектуалка. Моя — сапиосексуалка, Ири. Моя — прошедшая в одно мгновение ночь. Моя — оставившая холодное дыхание осень. Моя — мечта. С того, самого первого дня, Ири. text: @marudororu эксклюзивно для @maisonseasons

И потом. Мы не спали в Париже всю ночь. У народов Африки есть легенда — о ночи в бутылке. Концентрированная тьма. Обычно, ее несет — бравый странник. И в нее, в эту ратную тьму — мы летим вдвоем. И потом. В Париже. Сейчас, в сосуде самолета — ты хмуришься, глядя на меня. Вдыхаешь через нос, отворачиваешься, наклоняешь голову, устраиваешь борьбу руки с подбородком — и я думаю, что нещадно. Дико. Раздражаю тебя. Я напросилась на совместные перелеты. So fun — so fuck. Почему же ты злишься? Я распустила свои волосы — поиграй с ними пальцами. Зачем же ты меня звал? Заплети мне косичку. Распущенность моих волос — никак тебя не волнует. И после этого — после всей этой твоей непонятой злости — мы не спали в Париже всю ночь. Сейчас — ты отворачиваешься. Ночь сквозь иллюминатор имитирует тебя — в отражении я вижу твой отвергающий меня профиль. И созвездия — обходят тебя стороной. Я бы — ни за что. Прислоняюсь к ночи — лбом. Протаранить бы блядскую бутылку. Выплеснись на меня. Профильной серьезностью — как же здесь темно. Сквозь сон — я надеюсь — ты повернешься к моему лицу, к моим волосам, к моим джинсам, целующим взасос мои коленки — пожалуйста. Направо. Но ты замираешь. Как странно. Мы летим в ночь — еще через две — мы не будем спать в Париже. А в Париже — дико. Холодно, морозно, безобогревательно. Я в синей кофте. Инстинктивно — ветер раздувает ее снизу — на секунду — я звонкий колокольчик. Укуси меня за язычок. И потом. А в Париже — дико. Холодно, морозно, безобогревательно. Инстинктивно — я хочу подвинуться к тебе ближе. И только поэтому — инстинкты. Какой я зверек? Который тебя — не боится. Я ведь уже — несу свою тьму в бутылке. Ночь в Париже наступает быстро, по крайней мере, в наших обособленных номерах. Ночь в Париже приближают — жаккардовые шторы. Какие они — тяжелые. Какие они — темные. Я замерзаю стремительно — ты хмуришься слишком сильно. Сильнее — самолетного. Мой нарушитель любого давления. Тянутся вниз твои брови, опускаются руки — я бы тоже. Прямо на колени — милый коврик. Но в Париже слишком холодно, boy. И мои пижамные штаны, светло-голубые — не синие — потому что мы уже и не на злостной и яростной улице — мои пижамные штаны — стоически просвечивают ногами. И я тебя не боюсь. У тебя тоже — слишком прозрачная кожа. Ты тоже — boy — слишком сильно просвечиваешь — всем. И нам не уснуть. И мы целуемся. Не делать этого — холоднее. Найти бы губами твое сердце, языком по груди — как холодно, boy. Сердца то у тебя — и нет. Ты шутишь, издеваешься, извиняешься — «Какого это — в Париже?» — уверяешь в осторожности, в дикой нежности — я бы закрыла уши. Ведь я тебя — совсем не боюсь. Твое холодное сердце под моими зубами — что-то там стучит. «Я не смотрел на тебя, лишь бы не думать». И мы не спали в Париже всю ночь. Мы — что-то делали. Остановиться — равно замерзнуть. И только поэтому. Всю ночь в Париже. Мы — что-то делали. Отгадай загадку — всего-лишь инстинкты — в рамках номера. У народов Африки есть легенда — о ночи в бутылке. Концентрированная тьма. И в нее — ты во мне. Oh. Вот же. Как же в Париже — громко. И следуя — всего лишь инстинктам, в Париже — я тебя люблю. text: @monday эксклюзивно для @maisonseasons

vacuum Ты так и не ответила — ни «да», ни «нет». И не оставила этому миру — ни вопросов, ни слов, ни улик, ни разочарований. Ни сотканных нитей, ни тёплых воспоминаний, ни ссор, ни доказательств бытия Бога. Ты ушла в никуда — ровно туда, откуда я достал тебя чёрной магией своих бессонных ночей, бессвязностью, одиночеством моих алхимических лабораторий. И если бы я лично не знал тебя, не знал о том, что ты существовала, — ни один историк не смог бы найти никаких тебе фактов, монет, картин, джин-тоников и доказательств.

«Будь со мной — этой ночью» — «Нет, больше мне не пиши». «Останься, зайди, выпей ещё, поехали с нами» — «Не смей, не прикасайся, уйди». «Я знаю, я не могу поверить, что в этом мире есть ты» — «Даже если будешь последним мужчиной на этой земле — мне всё равно».

Наши с тобой «Хроники Амбера», «Хроники Нарнии» — артефакты ушедшей, недопитой, недобитой любви. Ты так и не ответила — ни «да», ни «нет». Потому что — зачем? Потому что — кому? Ты хотела этой уродской любви. Хотела слышать «люблю» — но совсем любить не хотела. Копила мужчин, их признания, их унижения, разочарования, пресмыкания. Ты хотела — на, получи! И уйди уже навсегда. Я не умру без твоего «да», и мне совсем не больно от твоего такого джин-тонико-холодного, хорватие-бесстрастного, сценически-наигранного «нет». text: @marudororu эксклюзивно для @maisonseasons

last way

Если бы ты был цветом — ты был бы серым. Я надеваю серый свитер на голое тело. Я не боюсь обыденности и скучности проникнуть в меня. Кто назвал серый — скучным — дурак. Тупица. Неугодный — мне лично. Monday

Если бы ты была моим цветом — будь же серым. Потому что наш любимый город других оттенков не знает. Его бездна эмоций — бумажные, чёрно-белые фото. Его свобода — здесь чуть светлее, там — чуть темнее, а здесь градиент сливается с небом. Разлейся по его мостовым туманом. Наполни его галереи и бары своими духами. Поставь своим колготкам — снежно-белый, в сочетании с твоим любимым — чёрным. Заставь его молиться самым невообразимым богам — культурно-одиноким, социально-незрелым. Если бы ты была моим цветом — будь же красным. И его сочетанием с чёрным, которое всех бесит. Но не меня! Ведь богиней красных колготок дано быть не каждой. И не каждая знает, у каких причалов и пристаней — оставленные стоянки тех кораблей, которые исчезли в ультрамарине. Поставили всё на красное, а выпало — чёрное. И они проиграли. Убыли. Выследили и недолюбили. Но у меня осталась ты. Одна. Среди серого города. Девушка в красном. Останься в красном. Позволь городу найти повод — для твоих эротических похождений, неписаных законов, ненужных оправданий. Если бы ты была моим цветом — будь же… я даже не знаю. Я перечислил все возможные цвета. А другие цвета разве ещё существуют? Не вымерли вместе с Древним Римом? Ты — моя Римская Империя. Думаю о тебе постоянно. И вижу тебя в каждом цвете этого серого города, в котором нет ни смысла, ни света. Но продолжаю жить в этом городе ради тебя. text: @marudororu эксклюзивно для @maisonseasons

pora sotunda Моя восточная мечта. Смешанная с гомункулом, растворённая в репторах. Обесцвеченная в страсти, достигнувшая сатори — через абракадабру, оставленная в химическом, алхимическом угаре лабораторий, в осенних листах, подожжённых страницах, несказанных словах. Отмеченных тату на твоих руках. Невытянутых паролях, растерянных берегах. Смотрящая не на меня своими каштановыми глазами. Незавоёванная и непонятная — монгольская страсть, корейская нежность, японская связанность, тайская преданность. Моя, самая непонятная — и потому самая любимая. Какая ты? Для кого? И способен ли кто-то тобой обладать? Ты — немистична, восточна, непривычна, самая наполненная среди исполненных, самая странная неевропейка среди европеек, азиатка среди сгорающих звёзд, монголка одиноких вулканов, тунгуска ледяных бездн и летящих комет. Полюблю ли я тебя когда-нибудь? Не знаю. И способен ли я тебя — такую — любить? И хотела ли ты когда-нибудь таких отношений? Невыполненных, незаполненных бланков, формуляров, баз данных. Каждый день — каких-то новых требований, самопожертвований, низложений. Твоих грёз, моих эмоциональных выгораний, душевных самосожжений. И мечтала ли ты когда-нибудь о такой любви? А если мечтала — тогда нет смысла и никакой причины тянуть — приходи! text: @marudororu эксклюзивно для @maisonseasons

И в темноте — горят твои глаз. Я краду себя из города, в сентябре, подтянув лямочку ночно-синей майки Courrèges, пришпоривая себя темным небом города. Лишь бы не к тебе. Моему самому сложному путешествию. В один коридор. Карта — на твоих ладошках. Приоткрытая — твоими пальцами. Напиши мне, love. И я отправлюсь в путь. Я уже — украла себя из города. У моей майки нет ткани по бокам — моя майка единственная из нас — просящая вслух. Потрогай мои реберные лесенки. В сентябре, подтянув лямочку ночно-синей майки Courrèges. Я читаю. «Я пишу тебе, моя инопланетянка». Я закрываю глаза. Есть только ты. И нет твоей напыщенной поэтики с подбородком кверху, погрязшей в своем уме глубиной по пятку, с кучей посредственных фанаток — твои милые подружки, твои нежные леди. Я им завидую. Как тупо. И все твое — не существует. Есть только ты — и я. И тебе, мой признанный антигений — это почему-то не нужно. «Я пишу тебе, моя инопланетянка». Зачем же ты так пишешь? В сентябре, подтянув лямочку ночно-синей майки Courrèges. Я отправляюсь в путешествие. Я — обеспеченная твоей заботой странница. Билеты, туфельки, лямочка-якорь, лямочка-рюкзачок — в нем моя смелость. Заталкивает в отели, оттаскивает от тебя. Я пишу тебе. «Да». Да, да — вертится на языке. Мы совсем не в Дании, чтобы я ошибалась. Не соврать. Как жаль. Мы не в Дании, мы в мозаике Ант-вер-пе-на — не в Дании. Не выговорить. Но Оле Лукойе уже стекает по горлу медом. Оле Лукойе — это ты. Колыбельные-сообщения — щекочут колокольчиком соски. Сообщения — написанные. «Я пишу тебе, моя инопланетянка». И правда пишешь. Я выхожу на ночной свет — он бережет мои глаза. Лучится в спину, в тонкую майку — вокруг возрожденческие чудища, рычащие, кудахчующие — «барокко» — зачем же ты потакаешь мне? Я совсем не хочу тебя искать. В сентябре, подтянув лямочку ночно-синей майки Courrèges. И если допустить баснословно настоящее и случившееся — что я ведусь на всех твоих чужестранных пришельцев, становлюсь очарована тобой, будто бы и не знаю тебя настолько, чтобы не иметь тебя ни в мечтах, ни в физике — если допустить. Да. «Я пишу тебе, моя инопланетянка». Мой путь путешественницы — бесстыдно в твою дверь. Тук-тук. Мерингов отель «Земля»— дублируется в тебе. Антонимится. Ты — хороший. Полное сплетение всего. Всех лямочек. Как страшно. Твой затылок — мой адрес в мозговом локаторе. Твои глаза — мои швейцары. Горят в темноте. Не хотят впускать. В сентябре, подтянув лямочку ночно-синей майки Courrèges. Я наклоняюсь, чтобы расстегнуть туфли. Я поднимаю взгляд к тебе. Распущенные волосы на моих глазах — разбитыми очками вьющейся расчесанности — все мое — препятствует меня к тебе. Последняя надежда в шторме — твои глаза — вокруг буря, океан, моя синяя майка, рыба-кит, щуки-джины. Золотая рыбка. Я исполню твои желания. Вокруг шторм. Меня никто не услышит. В Ант-вер-пе-не. Никто не выговорит. Я — храбрая беглянка — из собственной кровати. Загадай все три. Я на коленях, ты — в запретной башне — зовущий инопланетянок на помощь. Как странно. Твои ноги — лозы, лозы, лозы — взобраться по ним до тебя. Ничего не видно. Темно. Love. Взгляд сквозь время, ресницы, волосы, туфельную застежку, i’m so shy, суя пальцы во все языки и лямочки. В сентябре, подтянув лямочку ночно-синей майки Courrèges. Я открываю рот. Сейчас ты скажешь. «Я пишу тебе, моя инопланетянка». А я уже пришла. И Оле Лукойе — расплескал весь мед. Как же липко. Не выбраться. Барокко за окном — вибрирует. Твои сообщения — глядя тебе в глаза. Как весело. И я краду себя из города — прямо к тебе. И в темноте — горят твои глаз. text: @monday эксклюзивно для @maisonseasons

Szelben Szott Влюбиться с первого взгляда. В тебя. Стоящую на улице. Смотрящую в метель. В тебя — несвободную. В тебя — неземную. Идти по улице, за которой снег. И зима не хочет отпускать наш неразумный город. И солнце не спасает — ни от холода, ни от тебя. Не знать, что через минуту я уже никогда не буду — этим, другим. Не видеть в тебе никого и ничего. Не испытывать никаких чувств — ни к женщинам, ни к богам. И твое пальто, которое совсем не греет тебя этой зимой. И какие-то ящики — разломанные, разбитые, — на которые ты сложила книги. И пустая улица — прямо посреди огромного города, — на которой только ты и я. И твоя улыбка — куда-то вдаль, куда-то совсем в другие миры, говорящая: «Приди ко мне», — но не говорящая: «Прощай». И зачем я тогда остановился рядом с тобой, скажи? И зачем я не сказал: «Люблю»? Идеальная кришнаитка — самых невероятных, славянских миров. Таких, как ты — несуществующая кришнаитка заснеженных улиц, столетних сосен, бескрайних озёр, унылых степей. Укрывшая самого Кришну — кришнаитка моих неразгаданных снов. Укравшая моё «завтра» — кришнаитка воскресных дней, последних слов. И мне всё равно — кто, куда и зачем! Я ни одному из них не собираюсь служить. И мне всё равно — в какие миры, холода и простуды ты меня с собою зовёшь, что ты там втюхиваешь, кого любишь, с кем спишь! Мне всё равно — кому ты принадлежишь. Наша с тобой зима — не навсегда. И такая любовь — назови её «Бхагават-Гитой», обреки её повторять одни и те же слова: «О Кришне и о Раме», «о Раме и о Кришне». Мне уже всё равно — кто, куда и зачем. Я повторяю мантру от бога: «Люблю — тебя — с первого взгляда», «с первого взгляда — тебя — люблю». text: @marudororu эксклюзивно для @maisonseasons

miss you Я сделал всё, как ты просила. Слово в слово. Уничтожил наши с тобой билеты в кино. Удалил из навигатора все твои адреса. Забыл и выбросил из памяти наши встречи, твоих подъездов пикоды, закладки твоих книг, твою улыбку, мои слова, твоих нот — секвенции, аккорды, переходы. Я отказался от всего. От твоего имени в моей жизни. И никто из моих читателей никогда не узнает его. От твоих журналов, где ты оценивала мои знания, отношение, безумие, отречение, наваждение. От твоих парковочных мест, ночных фитнес-клубов, оставленных ящиков и пустых посылок, сообщений в ночи — «я не уверена», «я всё ещё думаю», «я всё ещё не знаю», «я всё ещё люблю»; от твоих историй, географий, мистерий, социологий. Я вырывал из книг целые разделы, удалял гигабайтами ненужные — ни тебе, ни мне — наши с тобой потерянные эпизоды, стартапы, истории, новеллы, романы, простуды, шансы, закаты, восходы. Я сделал всё. Но что я? Кому я это говорю? Я ничего не сделал. Не забыл. Не вытравил. Не отравил. Я и без карт, без интернетов — интуитивно прихожу туда, куда давно запрещено. Где нет ни дома, ни имени, ни знания, ни смысла. И руки помнят эти двери, твои замки, потухших стен невыносимого подъезда адреса. И стук дождя. И осени начало. Твой навигатор, кинотеатр, магазин. Твоих колец, и рук, и взглядов — и ветреность, и смысл. Твои слова. Пустых посылок. Сообщений ночи. Твоих запретов адреса, картины, голоса. Твоя мечта о том, чтобы меня — больше никогда, она осуществилась. Теперь ты счастлива? Скажи. Ты ведь читаешь сейчас эти строки. text: @marudororu эксклюзивно для @maisonseasons

ave maria Мария. Думаю о тебе. Недопитое дыхание лета, Мария. Невосполненные мгновения детства, Мария. Остановленное метро. Скрежет металла, запах бетона — словно замкнутое пространство и время, Мария. Сырость одежды, еда навынос, парящая пыль. Каждый мой день наполнен ожиданием нашей с тобой странной встречи, Мария. На моем балконе — гроза, словно под крышей индустриального цеха — колет и прожигает озоном — вдох, и бесконечное море тебя. Я ловлю измождённый зноем автобус, захожу в его пустоту — старый кондиционер, полурасплавленный пластик сидений, немое соседство и мой билет в никуда — туда, где от тебя нет ни тоски, ни спасенья, Мария. Моя одежда, уставшая от пота и дождя, — хранящая твою изменчивость и запах твоих духов. Моя неверность, голос соседки по опен-спейсу, наша с тобой бессонная ночь. И моя влюблённость. И вечерний Париж. И невозможность называть тебя «Маша-Мари», ведь никакая ты не «Маша», Мари, да и «Мари» давно перестала меня любить, Мария. Думаю о тебе. Вечерний Париж. Встреча в торговом центре. Такой формат предпочитает наша с тобой непридуманная любовь, Мария. text: @marudororu эксклюзивно для @maisonseasons

Все, чего я хочу — «бы». Сомкнуть губы, легко раскрыть — «бы». Что за частица. В Париже — я бы тебя — поцеловала. Поверь мне. Расположение города к раскрытию губ, назойливые влюбленные в аэропорту — я бы и если бы. Я пью молоко прямо перед сном. Перед тобой — усыпляю тебя — засыпай. Молочные речки, гуси-лебеди — я бы пошла за тобой к злой ведьме. А ты и не убегаешь. А ты — ничего и не пьешь. А козлята — зовут меня к себе. Встать на четвереньки? Все, чего я хочу — «бы». Целовать тебя молочными губами — как-то совсем тупо. И я отворачиваюсь. И между нами — по-настоящему, не заикаясь в «бы», единственные опорные, единственные, кому логопеды уже никогда и ничего — «ничего» и «не сейчас». Фантазии — круче, love? Там — мое молоко не впитает тебя — как страшно. Пить молоко и вспоминать о тебе. На кого же мне смотреть? Все, чего я хочу — «бы». Я бы осталась. И мы — выходим в Париж. Нам не уснуть. В Париже холодно, нас держит металлик — застежки балеток жгут холодом мои ноги, держат ремешками. Припадаю к земле-твоим рукам. Металлик — говоришь, что я холодная. «Какие странные туфли — ты в них мерзнешь». Пойдем в номер. Все, чего я хочу — «бы». В номере — «бы» — станет взрослой — давай подождем. Еще немного. На капельку мо-ло-ка. За мной молочные реки. Перильце — в спину. Ты — в грудь. Водитель смотрит — водитель, закройте глаза. Все — чего я хочу. Дайте мне секунду. Я буду — мечтать. Все, чего я хочу — «бы». Я бы проводила тебя до бара в центре города. Я бы танцевала в толпе, если бы вся толпа стала тобой. Мой подкроватный монстр, неокропленный молоком, некрещеный карамельками — слепленный из всех моих «maybe». Я бы захрабрилась wild spirit — смелая девочка — я бы танцевала в толпе бара в центре города. Бар рафинирован цивилизацией — он был бы исключен тобой. Ты серьезный — и молоко давно уже не пьешь. В баре один этаж — нам бы не осталось ничего — мы бы собрали пирамидку Данте. Умещая всех — только нас двоих. Я так замерзла. Сейчас. Никто бы не притронулся ко мне — и все бы боялись. Только ты — я бы разрешила. Доберись до всех вершин. Они сами лезут к тебе в руки. Все, чего я хочу — «бы». Какие странные туфли — я бы надела cowboy boots — я бы показала тебе свои грубые, жестокие, ладонными шлепками — ботинки. И на улице, стоя, все танцы прочь, руки наверх, чтобы закрыть наши лица, даже если в фантазии я уничтожаю толпы по домам, пою им колыбельные — лишь бы минуту. Мы бы — одни. Я бы надела cowboy boots. Я бы говорила — что в них — я выше тебя. Ты бы улыбался одними губам. Не знаю, что там было бы с твоими глазами. Я бы смотрела — только на губы. Я бы дрожала — и мне холодно в балетках. И на нас — смотрят люди. Смотри — сколько препятствий. В Париже — я бы тебя — поцеловала. Дюби писал, что последнее препятствие Франция — последнее препятствие — Париж. Никакого возрождения — как страшно. И правда. Не хочу быть банальной. Не хочу целовать тебя в Париже. Целуй меня — ты. Я этого точно и никогда — не ждала. Все, чего я хочу — простое «бы». Сомкнуть губы, легко раскрыть — я читала, что так — происходит поцелуй. Теперь — точно. text: @monday эксклюзивно для @maisonseasons

kuud kuulama Катя. Нерастерянная весна, Катя. Я долго и напряжённо всматриваюсь в даль, в хостел, в пепел, в cнапстер — я пытаюсь догнать нашу с тобой уставшую, непридуманную, нераспроданную осень, Катя. Мои руки пахнут твоими духами. Где — тысяч созвездий, а не поцелуев, не плечей, не рук, не стонов и не одиноких ночей — нет ни гравитации, ни твоих духов, Катя. Мои руки пахнут травой, смолами смысла, ветреным ветром, духами, а не тобой, Катя. Так хочу тебя не любить, усилить силу, нагнетать наготу, забыть о заботах, твоих соцветий — цветах, зацепить-затопить тобою себя. Так хочу — но не могу, Катя. Не могу кричать в пустоту, в которой правда — никого нет. И потому здесь ещё больше тебя. Там, где мало тебя — от неё не больше смысла, чем от тебя. Наполняю смыслом твою пустоту. Наполняю смыслом — её, а не тебя, Катя. Как? Когда? Почему? Где ты? И для чего? Какими ночами вымощены дороги к тебе? Какими деньгами, купленными билетами, выполненными рейсами назначены наши свидания? Моя инклюзивность, твои картины — куда запрятаны, кому перепроданы? Какими словами, кроме «выгодны / невыгодны», отравлены и оправданы наши с тобой молчания и прощания, Катя? text: @marudororu эксклюзивно для @maisonseasons

Ты — моя самая небезопасная фантазия — я не думаю о тебе, чтобы уснуть. Думаю о тебе, чтобы оказаться в другом месте. Часто думаю о нас — в Париже. Это некрасиво. Неоригинально. До поджатых пальчиков на ногах. Небезопасно для восприятия тобой моего ума — ты будешь тупить — если я скажу. Полетели в Париж? И я заказываю Марс. Ты — моя самая небезопасная фантазия — я не думаю о тебе — я не думаю — даже если отключаю мозг. Ты мне снишься. Часто думаю — о тебе в Париже. В темноте салона под мостами-реками. Мы бы стояли в пробках — вечность. Я бы сказала водителю. Pardon! Excusez-moi! И залезла бы на тебя. Майку прочь — я бы надела для тебя — белую. Нападай. Я сдаюсь. Рычи. В нашем Париже — циркадные ритмы стучали бы «стук-стук» — it’s time for sex. Вспомните школьные дневнички. В нашем Париже — в твоем, потому что без тебя этот город теряет назначение — ты — моя самая небезопасная фантазия. Хмурься осязаемее. Хочу тебя успокоить. Назло тебе — радоваться башне. Love! Смотри — меня легко впечатлить. Злись — пожалуйста — я хочу фантазировать. Разочаруйся во мне. Я думаю часто, почему-то, именно Париж — это даже стыдно. Изъеденный всеми город — я хочу пожрать его и тобой. Наш с тобой Париж — мои синие кофты — наш Париж — там холодно. Колористы говорят, что мы с тобой — давай, будто бы мы уже встречаемся — мы с тобой милая парочка. Мы с тобой — «cold summer». Мерзнем в Париже — нам не идет яркость одежды — мы совсем незаметны в толпе. В Париже — где небезопасно до красных щек, губ, коленей, локтей, всем чем можно показать раздетую любовь. Краснеет. Вот так — там опасно. Там — на нас смотрят все. Ты говоришь — что только на меня. А я — до блядско-сигнальных губ. Я думаю — о тебе. В Париже можно. Мы с тобой там — не спим. Ты — моя самая небезопасная фантазия — я не думаю о тебе, чтобы уснуть. Разрушаешь овечьи заборы, разучиваешь меня считать — грозишь пальцем — как можно спать. Если перед моими глазами ты — только ночью — и я их закрываю. И я — фантазирую о тебе. Unsafe. Пристегните ремни. И мне — не уснуть. Я думаю, как открывала бы рот — в Париже. От восхищения пейзажем. Думаю — и ты бы — сзади. Что там делаешь? В нашем Париже — все не так. В нашем музейном романтизме — Буль первым реконструирует скелет неандертальца. Никакой нежности — я не поддамся. Наш Париж — новое начало в пещерах. Первый младенец эволюции — все с начала — в нашем Париже. Обезвреженный ты. У меня балетки из шкур — я в них запинаюсь. Лови меня. В Париже. У меня сводит соски, меня накрывает со спины — fuck, кошмар — это же, наверное — твои руки. Кошмар — я не полюблю тебя снова — не смей — мой милый, мой красивый, мой умный. Моя фантазия. Не смей в этом городе. Froid. Cold. Холодно. Острый шпиль. Я бы закричала, чтобы ты мне ответил — но в нашем Париже ты хмуришься в такси. Гладишь мои коленки. Улыбаюсь сверху. И нашего Парижа — даже не существует. Я его выдумала. И ты — моя самая небезопасная фантазия. Я не думаю о тебе, чтобы уснуть. И прямо сейчас — я о тебе не думаю. Я думаю о Париже. Спорим? text: @monday эксклюзивно для @maisonseasons

man o to Я пишу этот текст, вспоминая о тебе, перебрав тысячи слов, проваленных планов, несбывшихся снов. Ошибочных предсказаний. Проигранных денег. Неизданных книг. Пережив все возможные типы любви, варианты отношений, разочарований, расставаний. Написав целую энциклопедию бреда. Напортачив здесь и там, не желая признавать ни ошибок, ни поражений. Сказав тебе очень много, но так и не решившись сказать самых главных слов. Да что там скрывать — скажу сейчас. Ведь уже ничего не будет — да ничего и не могло быть. И моя любовь к тебе — разве бывает такая любовь? И твоё молчание, и твоя ненависть, и моя жажда тебя — она неутолима, Римма. И твоё доверие ко мне, и твоя печаль. И твоей принципиальности — архитектонность — она неумолима, Римма. И наша встреча — ранней весной. Когда тьма ещё не оставила город, в котором — метель. И жить невозможно. И только поэтому мы с тобой — смогли и встретиться, и жить. Такая весна — и бесценна, и невозможна, и необратима, Римма. И наша с тобой последняя встреча — на Piazza del Popolo. Она так мимолётна и так неуловима, Римма. И твоя принципиальность. Безответная тоска. Невыносимая этичность, отчаянная моральность. Она непобедима, Римма. И твоя саркастичность, умение меня уничтожить, умение сказать лишь несколько слов — но таких, чтобы оборвался мир, — она неотразима, непримирима и неизлечима, Римма. И потому — нет ничего. И ничего не будет. И наша с тобой недоношенная любовь — она так никогда не родится. Она — от брошенной веры, упущенной выгоды, утопленной страсти, взаимных упрёков и детских обид — неотделима, Римма. text: @marudororu эксклюзивно для @maisonseasons

Мы встречаемся в баре в центре города, в котором я — никого не понимаю. Даже не пытаюсь, мне вообще все-равно — милый, мой самый красивый. Я даже тебя — не понимаю. Покажи мне свой язык, дай послушать знакомую говорливость — я поглажу тебя по губам. Я не боюсь увидеть среди них змеиные разверстки. Я не боюсь тебя увидеть — у меня глубоко-накрашенные глаза сплошными черными овалами — некогда смывать — я слишком хотела тебя увидеть. Я надеюсь на накрашенные глаза. Они скроют твою гадость — я жалею, что мои ресницы не защищены тушью. Глаза! Ты смотришь на меня. Наклоняешься слишком близко. Я забываю о тебе. Так близко твое лицо — i can’t believe it. Думаю только о твоем лице. Мы встречаемся в баре в центре города, в котором я — никого не понимаю. Не понимаю, love — как мне с тобой говорить. Не понимаю — люблю твои губы. У нас с тобой — один язык, love. Открой ротик. Я тебя — поцелую. И если ты змий — то и я, видимо — тоже. Слишком хорошо тебя понимаю. Показываю тебе свои фотки, снепы, бэки — бесконечность тупости, на которую я способна при тебе — я путаюсь в фактах о проходящей мимо нашего неясного бара реке. Ты запомнишь меня глупой? Ты вообще меня — запомнишь? На мне сине-безликий свитер от Prada, совсем не про твои глаза — под свитером майка. Под ней смерть всех сказок — между нами слои тканей, брендов, моей нераздвигающей ножки скромности — свитер летом — только для тебя. Я защищаюсь. Трогаешь мое лицо. Твои пальцы чернеют защитными тенями — как нежно — не смей смывать мои доспехи. Нельзя. Влюбиться в тебя снова — покрыться тьмой изнутри, так и не пустив тебя в свою кровать. Отвали. Я не буду с тобой играть — я слишком скучная для тебя. Ухожу в туалет, подальше от тебя, которого из-за твоего лица я не помню — от пальцев, которые унижены моими несдающимися глазами. От-от. Oh. Приставочно, переставляя ноги. За окном, за этим баром в центре города, в котором я — никого не понимаю — Тибр. В баре — ты. Мой милый конец этой дантовой пирамидки. Смываю макияж. Нихуя он не защитил. Лицо грязное, серое, черное — мне хочется обнять тебя. Испещренного своей собственной грязью, моим непониманием — в три слоя свитеров между нами. Я бы снова стала для тебя нежной малышкой — если бы ты попросил. И я выхожу к тебе. И я целую тебя в губы. И если бы мы были одни — ты бы шутил о неопытных порывах. А я и правда — ничего не умею. И я выхожу к тебе. Прошу у Сфинкса быстрее перенести меня в пору взрослых девочек, ходящих на двух ногах — загадка Сфинкса ошибочна. Мне же так тяжело — подойти к тебе. Я, видимо, младенец в ползке — дай мне смелости, Сфинкс. Я слишком — хочу поцеловать твоего сородича. И я выхожу к тебе. И я целую тебя в губы. И я прощаюсь с тобой — по-тупому напыщенно. В желании быть осаленой прошениями в обратном — и я прощаюсь с тобой — «нав-сег-да». Прости. Твои драмы — вообще не для меня, love. Я посчитаю секунды до выхода из этого бара в центре города, в котором я — никого не понимаю. Чтобы не расплакаться — Тибр будет шумливо считать — со мной. И если я посмотрю в реку — у нее будут волны — твои брови. И я считаю. Один-два-три. Кто не спрятался? Вижу твое лицо. Проигрываешь, love. И у тебя — целая минута — чтобы позвать меня обратно. Иначе я — спрячусь. text: @monday эксклюзивно для @maisonseasons

Мы встречаемся в баре в центре города, в котором я — никого не понимаю. Даже не пытаюсь, мне вообще все-равно — милый, мой самый красивый. Я даже тебя — не понимаю. Покажи мне свой язык, дай послушать знакомую говорливость — я поглажу тебя по губам. Я не боюсь увидеть среди них змеиные разверстки. Я не боюсь тебя увидеть — у меня глубоко-накрашенные глаза сплошными черными овалами — некогда смывать — я слишком хотела тебя увидеть. Я надеюсь на накрашенные глаза. Они скроют твою гадость — я жалею, что мои ресницы не защищены тушью. Глаза! Ты смотришь на меня. Наклоняешься слишком близко. Я забываю о тебе. Так близко твое лицо — i can’t believe it. Думаю только о твоем лице. Мы встречаемся в баре в центре города, в котором я — никого не понимаю. Не понимаю, love — как мне с тобой говорить. Не понимаю — люблю твои губы. У нас с тобой — один язык, love. Открой ротик. Я тебя — поцелую. И если ты змий — то и я, видимо — тоже. Слишком хорошо тебя понимаю. Показываю тебе свои фотки, снепы, бэки — бесконечность тупости, на которую я способна при тебе — я путаюсь в фактах о проходящей мимо нашего неясного бара реке. Ты запомнишь меня глупой? Ты вообще меня — запомнишь? На мне сине-безликий свитер от Prada, совсем не про твои глаза — под свитером майка. Под ней смерть всех сказок — между нами слои тканей, брендов, моей нераздвигающей ножки скромности — свитер летом — только для тебя. Я защищаюсь. Трогаешь мое лицо. Твои пальцы чернеют защитными тенями — как нежно — не смей смывать мои доспехи. Нельзя. Влюбиться в тебя снова — покрыться тьмой изнутри, так и не пустив тебя в свою кровать. Отвали. Я не буду с тобой играть — я слишком скучная для тебя. Ухожу в туалет, подальше от тебя, которого из-за твоего лица я не помню — от пальцев, которые унижены моими несдающимися глазами. От-от. Oh. Приставочно, переставляя ноги. За окном, за этим баром в центре города, в котором я — никого не понимаю — Тибр. В баре — ты. Мой милый конец этой дантовой пирамидки. Смываю макияж. Нихуя он не защитил. Лицо грязное, серое, черное — мне хочется обнять тебя. Испещренного своей собственной грязью, моим непониманием — в три слоя свитеров между нами. Я бы снова стала для тебя нежной малышкой — если бы ты попросил. И я выхожу к тебе. И я целую тебя в губы. И если бы мы были одни — ты бы шутил о неопытных порывах. А я и правда — ничего не умею. И я выхожу к тебе. Прошу у Сфинкса быстрее перенести меня в пору взрослых девочек, ходящих на двух ногах — загадка Сфинкса ошибочна. Мне же так тяжело — подойти к тебе. Я, видимо, младенец в ползке — дай мне смелости, Сфинкс. Я слишком — хочу поцеловать твоего сородича. И я выхожу к тебе. И я целую тебя в губы. И я прощаюсь с тобой — по-тупому напыщенно. В желании быть осаленой прошениями в обратном — и я прощаюсь с тобой — «нав-сег-да». Прости. Твои драмы — вообще не для меня, love. Я посчитаю секунды до выхода из этого бара в центре города, в котором я — никого не понимаю. Чтобы не расплакаться — Тибр будет шумливо считать — со мной. И если я посмотрю в реку — у нее будут волны — твои брови. И я считаю. Один-два-три. Кто не спрятался? Вижу твое лицо. Проигрываешь, love. И у тебя — целая минута — чтобы позвать меня обратно. Иначе я — спрячусь. text: @monday эксклюзивно для @maisonseasons

visitor Твои ноги — моя религия, мой космос, моя затратосфера. Моё желание — целовать и тратить деньги. Моя мотивация — вести машину и гладить руками твои коленки. Мои мечты — о том, чтобы ты курила: тогда можно сесть напротив тебя и прикасаться ладонями к твоим икрам. Мои тайные желания — купить тебе миллионы колготок: красных, оранжевых, фиолетовых, зелёных. И любоваться, и смотреть, и видеть тебя в них. И знать, что все взгляды вокруг — твои, но только мне позволено их целовать. Мои мгновения — сведения и разведения бёдер, моя нирвана — твой загар, мои молитвы — твои фитнес-клубы, солярии, косметологические кабинеты, твои массажи и спа. Твоей идеальности — непреодолимая сила. Твоей стройности — целая поэзия, музыка, литература. Меня ничего не привлекает и не возбуждает в этом мире, пока я не увижу их — твои ноги. Они не влюблены ни в кого, они — гордячки и эгалитаристки. Они не знают ни пощады, ни сна, и всегда готовы в путь, всегда готовы в бой. Они не различают ни слов, ни обещаний — только действия, поступки, заботу, страсть. Они не зацелованы до бесконечности только потому, что тебе ими ещё ходить, а мне — их ещё любить. И я знаю меру. И меры не знаю. Хочу и любоваться, и целовать. И молиться, и трахать. И поклоняться, и обладать. text: @marudororu эксклюзивно для @maisonseasons

bakash gode Невозможные отношения. О которых я мечтаю. С тобой. В которых нет смысла — ты говоришь. А если есть смысл, — я говорю, — ты молчишь. В которых я разыскал тебя среди самых странных миров: какого-то мусора в инстаграм, палаток, костров, свирелей, модельных проб, несказанных слов. В которых я не думал о твоих нежных мечтах, волшебных снах. В которых ты не сказала «да», а я давил и давил. В которых ты сломалась, и моё нереальное «да» стало транзитным триггером страха, осколком молчания, предлогом боли. В которых ты не хотела ни любви, ни измен. И твой парень, которому ты надоела, настолько устал, что бросил тебя. Но даже этот груз не удалось мне подобрать. Невозможные отношения. Которых я так хочу. В которых ты рядом, но я боюсь сказать «люблю». В которых мечтать о том, чтобы всё честно друг другу сказать, — давно уже стало нашим пленом. Нашим безумием. Нашим фетишем бреда. В которых ты очень желанна, но, будучи сукой, — нецеловабельно-невозможна. В которых вся наша интимность — «случайные прикосновения» к твоим рукам. В которых — твои слова, и запах твоих волос, и твоя голова на моем плече, — они весь наш секс и вся наша страсть. А больше у нас не было ничего. И разве бывает что-то больше? Невозможные отношения. В которых ты есть, но не прикоснуться рукой. В которых тебе написать — всё равно что в спам-лист. В которых тебя любить — почти онанизм. Почти самосуд. Почти никотин. text: @marudororu эксклюзивно для @maisonseasons

Текст от @marudororu: Дорогие мои, я существенно переосмыслил свой личный блог: 1. Делюсь с Вами идеями, новостями проектов, пластинками, фото и видео всех моих международных путешествий. 2. Внутри блога ссылка на дневник, где общаюсь со всеми лично в формате живого чата - все самые передовые идеи сначала обсуждаем там. Если Вам интересно - приходите. @marudororu

ainsi Я придумал тебя когда-то холодной зимой. С тех пор, кажется, прошла не одна вечность и не одна жизнь. Ты родилась в Лионе — это всё, что я о тебе знаю. И я не понимаю, где искать и как мне тебя узнать. И тем более — как тебя найти, если в городе лето. Но я знаю: зима неизбежна, потому что существуешь ты. Я придумал эту историю — и нашу с тобой зиму, — и в ней тебя полюбил. Снова город — и ты. Но нет, не в подожжённом тобой Париже — в Варшаве, тонким шлейфом Diorissimo в трамвае номер 9 — ты. Снова в моё дождливое варшавское гетто врываешься ты. Так могло случиться только со мной: Café Vincent на Новом Святе, где твой кофе давно остыл. Все столики свободны. Ветер не охлаждает зной. И город пуст. В твоей сумочке — Марсель Пруст, в котором ты так нежно, по-польски, рисуешь карандашом. Твой дневник о Варшаве написан на языке Бодлера, а я понимаю только немецкий. И не смогу его прочитать. Но я знаю, что делать: отдам его нейронкам — пусть разберут не только его, но и тебя. Твою Варшаву, пахнущую, как Париж в ноябре, но по-славянски — нежно. Твоё чёрное платье — где-то на Plac Zbawiciela, плачущее под иконами святых. И наш с тобой Wiślany brzeg, где ты призналась, что боишься возвращаться в Париж. И Plac Konstytucji, где под снегом тебя целовал. И Nowy Świat, и огни витрин, и твои слова: «Польша научила меня экономить чувства. После тебя — я никогда…» И твой розарий, который ты потеряла на Ratusz Arsenał, но не стала искать — сказала: «Пусть здесь останется часть меня». Всего этого давно нет. Разобрано — и без AI. Ни нашей нежности, ни Мицкевича в Париже, ни зимы в Варшаве — нет. На Висле летом не пахнет снегом. Моя русская француженка. Ни цветов, ни вкусов, ни запахов — нет. Без тебя в этом мире и в этом городе для меня ничего нет. warsaw chrinicles: @marudororu эксклюзивно для @maisonseasons

У нас одна ночь без всяких правил. Что бы ты со мной сделал?

suerto Время нежности. Придумать тебя такой, чтобы никто не верил. Встретить тебя — и не суметь тебя удержать. Остаться ради тебя в самых странных странах Востока. Увидеть другую тебя — тогда, когда уже ничего нельзя изменить. Остановить ради тебя эту ночь, зная, как быстро крутятся стрелки ночных часов. Конкурировать с тобой цветом глаз — идеально-каштановыми мирами. Окунуться в другую тебя — в лабиринты непредсказуемости, мосты сомнений, переулки дикости. Разорвать мою самую крепкую связь — всё к чёрту, ради тебя. Встать в самый конец очереди твоих мужчин, не думая о времени, рискуя годами. Опрокинуть устойчивость, потерять веру, лишиться страха. Завоевать нашу с тобой идеальную ночь — одну, спрятанную, беспредельную, без законов и правил. И не знать, что делать — прикасаться к тебе или тебя целовать? Так много всего — и так переполненно, и бесконечно, так безнадёжно и так одиноко — так мало! Так — не узнать, и не поверив — не пережить. Как можно — столько тебя, и всё для меня, и откровенно, и прямо, и сразу? И в этом хаосе можно не только не потерять себя, но и тебя не найти. А если найти — то не потерять. И прикасаться к тебе. И тебя любить. И думать о том, что будет завтра, — и не думать. И верить в тебя — и не верить. И не сойти с ума — кто бы смог, скажи? И для чего, и почему ты вдруг решила, что у нас будет наша волшебная ночь? А может, и не нужно этих вопросов? Это было волшебно. Это было время нежности. text: @marudororu эксклюзивно для @maisonseasons