Трансгрессия дискурса

Мемы для привлечения внимания А теперь, когда внимание привлечено, можно и о вещах более интересных. В прошлом году мы проводили небольшой курс по проблемам биоэтики, говорили о репродуктивных правах, нарративной медицине, психиатрии и, конечно же, о suicide и death studies. И в планах, которые будут реализованы осенью, курс, но уже другой, тоже будет! Пока в Москве снова выпал снег, хочу напомнить или рассказать, что индивидуальные занятия у меня тоже есть. И на них мы можем обсуждать довольно обширные темы, которые входят в круг моих научных интересов: философская суицидология, этика, биоэтика, цифровая танатология и тд. В чате канала можно обратиться за дополнительной информацией или оставить свой запрос. https://t.me/philosophyonsuicidechat

Несомненно, что такой атрибут может появиться. Как и уже существует огромное количество других атрибутов, показывающих различный экономический статус. Задача в данном случае видится в том, как минимизировать этот эффект. Но это проблема абсолютно не нова: зайдите на какой-то из некрополь и посмотрите на разницу в надгробиях. Интернет зачастую видится как нечто, что приводит нас к новому жизненному пространству, кардинально меняя все, что было до этого. Во многих сферах так и есть. Но пока что в области осмысления и взаимодействия со смертью видно лишь то, что Интернет подсвечивает те несовершенства, что были всегда.

Что не так с рассуждением об этике Death Tech? В российской и не только журналистике появляется большое количество публикаций, посвященных Death Tech - совокупности технологических решений, посвященных нашему взаимодействию со смертью: от альтернативных похорон до воспроизведения умерших через использование больших языковых моделей и обработку естественного языка. И, казалось бы, интерес к этой проблематике - это хорошо и позволяет увидеть что-то, прежде не обозначенное, но на деле - и выражаю глубоко субъективное мнение - рассуждения об этике death tech, которыми заканчиваются подобные статьи, больше о хайпе на табуированной теме, чем о действительных вопросах. Профессиональный уровень таких работ я оставляю за пределами рассмотрения - это не мое дело и не область моих компетенций. Но на вопросы об этике давайте посмотрим внимательнее. Я возьму в качестве примера только одну статью, опубликованную на Хабре 16 апреля: выборка не репрезентативна, но для моей цели - прояснить свою мысль на конкретном примере - подходит. Рассказав о нескольких стартапах и сделав сильный вывод о том, что компании в сфере death tech позволяют частично получить контроль над самим моментом смерти, автор переходит к вопросам этики:

«Однако этот проект [чат-бот с умершим от стартапа Luka] поднял тему этичности — насколько корректно делать что-то подобное? Где проходит грань этичности?»

Здесь сразу же происходит смешение этического и юридического дискурсов. Корректность - она же правильность? - действия определяется не только нашими представлениями о том, что я должен делать, но и о том, что запрещено. Отделить здесь этику от права сложно (если вообще возможно), но если мы говорим об этике, то, возможно, стоит выделить специфичные только этой области знания вопросы? Стоит отметить, что из 9 заданных далее вопросов-ситуаций, непосредственно к этике имеют отношение только три: 1 - о границах автономии; 5 - использование технологий, предназначенных для «мертвых», на живых людях; 8 - о несправедливом распределении. Остальные шесть касаются больше психологии и сопровождаются пространными утверждениями о природе человека. И такое распределение - тоже проблема, которая состоит в отсутствии понимания предмета. Да, психологические эффекты будут очень сильно завязаны с этическим содержанием использования этих технологий, но почему они указываются именно в разряде этических? Краткий комментарий относительно обозначенных трех вопросов: 1

«Хотел бы умерший быть «воскрешённым» в цифровом формате? А если он не хотел, но хотят его жена или родители — насколько это этично делать?»

я исхожу из того, что категории желания или нежелания неприменимы к тому, кто не может испытывать эти ментальные состояния. В этом случае границы моей автономии заканчиваются вместе с моей смертью. Но: я имею полное право рассчитывать на уважение достоинства и последней воли, если эта воля не входит в противоречие с интересами оставшихся в живых: мертвые остаются мертвыми, удел живых - помнить о них и относиться с уважением к памяти личности и наследию. Мое нежелание быть воспроизведенным, артикулированное и оформленное, должно уважаться. 5

«Ситуация: люди встречались, но расстались по инициативе одного из них. Второй хочет вернуть эти отношения — и создаёт цифровую копию живого человека на основе их переписок, аудиосообщений и галереи совместных фоточек. Что делать в таких случаях? И как от этого защититься?»

Это может быть интересным (с точки зрения рассуждения) поворотом, поскольку предполагает использование технологии не по назначению, но потенциальная опасность неверного использования, наверное, никогда не останавливала создателей. Эта проблема вполне решается регулированием доступа и увеличением степени контроля над данными. Можно, конечно, уничтожить все острые предметы, но сможете ли вы без них приготовить какое-то блюдо? 8

«Хоть технологии и развиваются очень активно, но пока что создание таких цифровых аватаров явно не могут потянуть по деньгам обычные люди. Не будет ли это отличительной чертой богатых, таким «атрибутом роскоши»?»

Аналитическая записка ВОЗ о медицинских аспектах декриминализации самоубийств В 2023 году был опубликован материал под таким названием. В нем указано, что в современности существует по крайней мере 23 страны в мире, которые криминализируют суицид. Это значит, что за самоубийство или его попытку человека ждет наказание. (Возникает закономерный вопрос: а как наказать того, кто сам отказался от жизни? Но тут может быть много ответов - от издевательства над телом до отказа в признании завещания: и все это активно практиковалось как минимум до 18-19 веков). Но что выделяется в качестве главных негативных влияний криминализации? - отсутствие стремления искать помощи: если сам суицид и попытка криминализированы, то искать помощь означает попасть в поле зрения властей. - влияние на ментальное состояние: те, кто находится в уязвимом положении, становятся еще более уязвимыми. - усиление стигматизации и дискриминации. - влияние на семьи суицидентов: остракизму подвергаются близкие человека, который покончил с собой. - в конце концов, криминализация только повышает риск совершения самоубийства. Предотвращение самоубийства - не имеет ничего общего с его запретом и криминализацией. Цель состоит в том, что бы понять и на основании этого помочь, а не табуировать и стигматизировать и без того очень закрытую тему.

Новая сексуальная революция: Искусственная Матка Олдос Хаксли в романе "О дивный новый мир" (1932) показал мир, в котором человек появляется на свет не естественным путем, а посредством выращивания в специальных системах. На стадии эмбриона проводятся манипуляции, позволяющие оснастить его необходимыми качествами, и в романе показано, что тем самым происходит модерация и структурирование общества. Полноценной и работающей технологии искусственной матки еще не существует. Но, судя по заявлениям и публикуемым исследованиям, это ненадолго. В современных представлениях искусственная матка (или утроба, или биомешок) представляет собой устройство, которое позволит вырастить плод без участия живого организма. Искусственная матка должна быть оснащена системой газообмена (насыщения кислородом и удаления углекислого газа), поступления питательных веществ и удаления отходов, амниотической жидкостью. Все для выращивания здорового плода, способного появиться на свет и функционировать без отличий от естественно-рожденного. Однако остается резонный вопрос: а, собственно, зачем весь этот технократизм и футуризм, хайтек и киберпанк, если люди и так прекрасно справляются с задачей собственного воспроизводства? (Посмотрите прогнозы ООН: к концу века они обещают рост населения Земли до 10 и более млрд человек) Первый ответ состоит в том, что успешно справляются не везде. Демография и воспроизводство населения — сложный процесс. Для примера можете взглянуть на прогнозы, размещенные в Википедии, по изменению количества населения в отдельных странах. Не должно стать сюрпризом, но население России снижается, а к концу века отрицательный рост составит порядка 30 млн человек. Опять же, это прогнозы, они имеют опосредованное отношение к реальности, но благодаря им возможно схватить тенденцию развития. Второй ответ — старение населения. А значит, рост остановится, что в совокупности чревато социальными пертурбациями, экономическим замедлением, политическими переделами мира. Третий ответ заключается в том, что наш мир меняется, роли мужчин и женщин переосмысляются, человечество стремится к гендерному и экономическому равенству, типы воспроизведения населения трансформируются, что приводит нас к некоторым вопросам, поднимаемым уже сегодня, но появление искусственной матки заставит искать на них ответы иначе. Пропоненты этой идеи обычно высказывают такие аргументы. Преодоление бесплодия. среднемировое распространение бесплодия — 5%, что делает невозможным очень многим парам иметь своего ребенка. Процедуры суррогатного материнства дороги и не везде легальны, экстракорпоральное оплодотворение не всегда успешно и т.д. Искусственная матка позволит людям, желающим иметь детей, все-таки их родить без рисков для собственного здоровья или здоровья суррогатной матери. Сохранение нежизнеспособного плода. Недоношенными рождаются от 5 до 10% детей. Степень выживаемости при недоношенности может быть разной и зависит от конкретных параметров, некоторых детей можно выходить, но появление на свет на раннем сроке сулит ребенку не только проблемы в первые недели жизни, но и нарушения в дальнейшей жизни. Искусственная матка позволяет избежать таких проблем: эмбрион сразу оказывается в среде, где рождение раньше срока невозможно, или плод помещается в искусственную среду, где возможно продолжение его развития. Повышение уровня родительской ответственности. Рождение детей не всегда является осознанным выбором. Во время беременности возможно употребление алкоголя и наркотиков, несоблюдение указаний врача и прочие особенности негативного воздействия на плод, что зачастую приводит к губительным для него последствиям. Все эти истории вы и сами знаете из газет, пабликов и телевидения. Искусственная матка позволит людям ответственно подойти к рождению ребенка, которое не будет сюрпризом, кардинально меняющим жизнь, способом манипуляции или следствием насилия.

Delete It All Характер экономических взаимодействий между человеком и миром во многом основан на использовании ресурсов для удовлетворения постоянно изобретаемых потребностей. И наука экономика в поиске инструментов исследования способа удовлетворения потребностей через производство чрезвычайно продвинулась: она активно использует математические инструменты, данные нейронаук, строит свои объяснительные модели. Но теперь сама экономика используется в качестве объяснения. В какой-то момент — примерно в 30-е гг. 20 в. — начинает формироваться неолиберализм в виде политической философии, которая в дальнейшем приобретает идеологические черты. Сущность неолиберализма состоит в абсолютизации свободного рынка и конкуренции для достижения прогресса. Стоит уточнить, что в тот момент, только экономического прогресса. Однако проведение реальных, а не гипотетических реформ внесет свои коррективы. М. Фуко в курсе лекций "Рождение биополитики", прочитанных в Коллеж де Франс в 1978-1979 гг., назовет неолиберальную логику способом дешифровки социального и политического с экономических позиций. Исследование не только экономического поведения человека возможно рассматривать с позиций максимизации прибыли/пользы (так называемый homo economicus, введенный в 19 в. еще Дж. С. Миллем и подвергавшийся критики со стороны, в частности, великого экономиста Дж. М. Кейнса, а в современных вариациях критика приобретает вид исследований неэгоистических предпочтений в поведенческой экономике), но и взаимодействие между людьми, политическое предпочтение, моральный выбор — все это и многое другое может быть объяснено именно с экономических позиций, то есть представлений о главенствовании конкуренции и предпочтении максимизации пользы перед уменьшением своего капитала (вспоминая П. Бурдье, капитал является не только экономическим, но и политическим, социальным, культурным). Сущность любой деятельности начинает определяться как собственно экономическая. Исследуя неолиберальную логику современности, Ш. Зубофф описывает появление и распространение "надзорного капитализма", публикуя огромную книгу, не так давно переведенную на русский язык. Так, Зубофф указывает, что надзорный капитализм появляется при слиянии капитализма с цифровыми технологиями. Появляются гиганты (Apple, Microsoft, Google и др), которые строят модель своего развития и получения прибыли на данных пользователей, собираемых в процессе использования их продукта. Первым эту модель извлечения поведенческого излишка применяет Google, после чего его прибыль взлетает. Google смог предложить то, что не мог никто другой на рынке, — настоящую таргетированную рекламу. Современные компании (создающие "капитализм платформ" как называет его Н. Срничек) активно используют собираемые пользовательские данные не только для того, что бы вы увидели предложение купить кофе после того, как открывали страницу Интернет-магазина с кофемашинами, но и для совершенствования собственных продуктов, улучшения клиентского опыта, продажи тем, кто в этом заинтересован, а также передаче в некоторых случаях самому важному актору — государству. Конечно, каждая компания заявляет, что данные хранятся в зашифрованном виде на серверах или не хранятся там вовсе, а существуют только на пользовательском устройстве, но постоянно появляющаяся информация об утечках (Яндекс.Еда, Гемотест, Delivery Club и др.) заставляет сомневаться в достаточном внимании к проблеме сбора и хранения данных. Однако что если слитая информация не только расскажет, что вы регулярно сдаете кровь для теста на ВИЧ-инфекцию, но и будет использована для доказательства совершения вами действия, которое рассматривается как морально (или юридически) неоднозначное?

Цифровое бессмертие В серии "Вернись назад" сериала "Черное зеркало" описано устройство (алгоритм), способный имитировать уже умершего "человека", чтобы его близкие могли легче пережить утрату. Мечты о цифровом бессмертии вдохновляют многих: вот-вот, еще чуть-чуть и мы сможем загрузить собственное сознание на флешку и тиражировать себя во всех метавселенных, каких только захотим. Но это не совсем мечты и фантастика. Как мы не устаем повторять, будущее уже здесь, и настало оно сразу. Авторы России-2045 вообще предполагают стать "расой бессмертных" (иронично, что последние новости на их собственном сайте датируются февралем 2018 года). Трансгуманисты предполагают, что человечество может быть улучшено в своих способностях и средствах адаптации и преобразования мира. Лучший из возможных миров будет функционировать по принципам киберпанка: high tech - low life. Сторонники достижимости технологической сингулярности уповают на неизбежный и экспоненциальный рост технологий: неукротимый, непроницаемый и беспощадный. Увеличение роли технологий, их вплетение в ткань повседневности изменит нашу жизнь, а смерть отступит. Больше никаких ритуальных услуг и потерянных путешественников, которые исполняют последнюю волю усопшего и развеивают прах над Марианской впадиной. Какое-то время назад (по текущим меркам - безвозвратно давно) Цукерберг заставил говорить всех о метавселенных, и компания Somnium Space предлагает свой вариант метавселенной, в которой цифровое бессмертие прилагается. Процесс обретения цифрового бессмертия предполагает два шага: во-первых, оцифровка человека (его привычек, поведенческих паттернов, образов действий, реакций и т.д.), а во-вторых, создание аватара, обладающего цифровым архивом оцифрованного человека и способного воспроизводить новые стили действий на основании обучения. Можно быть уверенным, что таких компаний будет появляться все больше и больше. И ошеломительное развитие нейросетей это только доказало.

Название канала Откуда есть пошло такое название. Все, на самом деле, довольно просто: в близком ключе была названа статья, в которой рассказывалось о биографии Жоржа Батая (если что, эта статья — навазние ее в конце поста, — естественно, не моя, я только в духе постмодерна сделал отсылку). Но предлагаю почитать и про самого Батая, фигиру одиозную, неоднозначную, но вечно притягательную для глаза. Батай не всегда был таким уж повергающим в шок. В начале жизни он тянется к Богу: изучает теологию, мечтая о духовной карьере. В 1916 заброшен в окопы Первой Мировой, но героем не стал: демобилизован из-за туберкулеза. Все еще глубоко верующий, Батай живет почти по-монастырскому распорядку, попутно изучая средневековых христианских мистиков в университете (Эколь де Шартр). Однако после поездки в Лондон в 19-20 годы отходит от веры: знакомство с философом Анри Бергсоном и отказ родителей невесты, возможно, сыграли свою роль. Защитив диссертацию, становится дипломированным архивистом-палеографом. Переводя на русский язык: теперь молодой Батай специалист в том, как мы перешли к семейству шрифтов Arial от того, что придумали Кирилл и Мефодий. В 1923 году знакомится с Львом Шестовым, последний открывает для Батая творчество Достоевского. Батай даже хочет написать книгу о Л. Шестове, но постепенно отходит и от этой идеи, и от самого Шестова. В конце 20-х начинает писать порнолатрическую прозу. Термин "порнолатрический" означает "сакральный характер блуда и разврата, которые в ней [прозе] изображаются". Под псевдонимом Lord Auch, что на благопристойном русском похоже на "Бог на толчке", выходит первое подобное (и наиболее скандальное) произведение - «История глаза» (L'histoire de l'oeil). Распространяется (естественно, как и вся литература порнографического характера) подпольно: продано 134 экземпляра с иллюстрациями Андре Масона. Объединяет вокруг себя сюрреалистов-диссидентов. Вместе с группой отпочковавшихся от папы сюрреализма Андре Бретона Батай выпускает памфлет "Труп", в котором обличают Бретона в эстетическом авторитаризме. 30-е годы — время философского самоопределения и сближение с культовыми фигурами русского зарубежья. Батай знакомится с Борисом Сувариным (родился в Киеве под фамилией Лившиц, крупнейший руководитель французского коммунистического движения). Но Батая все больше увлекает фашистская мифология (позже от нее отмежуется и назовет войну "спуском рода человеческого в ад"). Слушает курс русского эмигранта, историка и философа науки Александра Койре по философии Кузанского. Посещает курс философа-идеалиста и неогегельянца Александра Кожева (наст. фамилия - Кожевников) по «Феноменологии духа». Сближается с Вальтером Беньямином. По итогу чего оказывается без ума как от Гегеля, так и от самого Кожева, который "читал без единой записи, держа в руках только немецкий текст Гегеля, который переводил вслух параграф за параграфом, давая свои ошеломительные комментарии". Работы 40-х гг. тому подтверждение: "Внутренний опыт", "Виновный", "О Ницше, или Воля к удаче". В 1949 выходит труд, который Батай считал главным в своей жизни: "Проклятая доля. Потребление. Эссе по общей экономике". В 1936 исполняет эпизодическую роль в фильме Жана Ренуара (сына того самого Огюста) "Загородная прогулка" (по роману Ги де Мопассана), в котором главную роль исполнила его тогда еще жена (вместе они оставались только юридически) Сильвия Батай, которая позже станет женой постфрейдиста Жака Лакана. За дальнейшим отсылаю к «Летописи одного умирания […]» в Танатографии эроса: Жорж Батай и французская мысль середи­ны XX века. СПб.: Мифрил, 1994.

Продолжая о цифровых останках Сами по себе цифровые останки можно разделить на четыре категории: 1. Нематериальные активы (криптовалюта, лицензии на использование различных объектов, защищаемых авторским правом). 2. Информация о собственности (банковские счета, электронные кошельки). 3. Интеллектуальная собственность (фото, тексты, творческие работы). 4. Персональные данные (переписки, метаданные). На первый взгляд, интеллектуальная собственность кажется наименее проблемной категорией, но здесь возникает конфликт между правом наследования и моральными нормами. Например, должен ли наследник иметь доступ к личному дневнику умершего? Еще один спорный момент — столкновение права собственности и права на приватность. Если цифровые останки переходят наследникам, то что происходит с конфиденциальной информацией (например, переписками в мессенджерах)? Исчезает ли право на приватность после смерти? Один из подходов к пониманию приватности — это контроль над личными данными, то есть право решать, кому, когда и как их передавать. Некоторые компании уже предлагают решения: например, можно назначить "цифрового наследника", который получит доступ к определенным данным после смерти пользователя. Также выделяют несколько способов управления цифровыми останками: • Суррогатное управление (данные передаются доверенному лицу). • Автоматизированная отправка (заранее подготовленные сообщения публикуются после смерти). • Алгоритмические сообщения (боты генерируют тексты на основе прошлых публикаций). • Искусственный интеллект (создание цифрового двойника личности).

Цифровые останки Все предыдущее касалось того, что человек способен оставить в окружающей его действительности. Но что делать с тем, что составляет природу более эфемерную - цифровые данные и цифровой след? Основной вопрос, который здесь задается, состоит в следующем: кто и как должен управлять цифровыми останками после смерти человека? В данном случае говорится именно о физиологической смерти человека, пока что смерть социальную и смерть в пространстве Сети мы не трогаем. Казалось бы, в чем сложность: да, это цифровые активы, но все же активы, поэтому должны наследоваться, как и все остальное, а значит, и управляться наследниками. Однако в реальности это происходит не совсем так. Обычно выделяются способы посмертного управления: суррогатное управление (осуществляется другим человеком или платформой, где остается этот аккаунт), автоматизированные сообщения (заранее запланированные публикации), ИИ (воскрешение личности с помощью нейросетей). Критика такого взгляда, говорящего, что нематериальные цифровые активы (в том числе, метаданные) должны наследоваться, может выстраиваться на трех стратегиях: 1. к метаданным и цифровому следу такое рассуждение о наследовании и собственности неприменимо, поскольку мы не производим эти данные целенаправленно. Действительно, когда я делаю фото, я делаю его не ради того, чтобы собрать метаданные, которые обнаружу в свойствах (на какой объектив снято, какова геолокация и др.). А если я не произвожу эти данные целенаправленно, то и преимущественных прав как прав собственности я на это не имею. 2. наследственное и гражданское право защищает интересы умершего, но только до определенного предела: право на достойное обращение и исполнение последней воли. Но почему эти отрасли права должны заботиться обо всем то, что человек оставил после себя в жизни? Более того, такая «забота» может ущемлять и поражать в правах тех, кто продолжает жизнь. 3. утилитаристская трактовка говорит о том, что в определенных условиях возможно обосновать необходимость передачи такого цифрового следа в наследство и его правовую защиту, однако признает это только в том случае, когда эти данные могут быть использованы для стимулирования создания ценностей и благ для тех, кто продолжает жить.

Попробуем ответить на заданный вопрос. В первом приближении, ответ будет состоять из односложного «да». В данном случае и закон будет говорить то же самое:

Действия по достойному отношению к телу умершего должны осуществляться в полном соответствии с волеизъявлением умершего, если не возникли обстоятельства, при которых исполнение волеизъявления умершего невозможно, либо иное не установлено законодательством Российской Федерации

Федеральный закон "О погребении и похоронном деле" от 12.01.1996 N 8-ФЗ Однако, если посмотреть пристальнее, то можно увидеть, что воля умершего в основном касается способов обращения с его телом (в законе упоминается ограничение возможности забора органов и тканей, желание быть погребенным в определенном месте и др.), но о способах обращения с переданным в наследство имуществом - за исключением определенных категорий - не говорится. То есть я могу прописать в завещании то, где и как должен быть похоронен, но не могу дать юридически обоснованное указание своему наследнику, как необходимо распорядиться имуществом, которое я ему оставляю. Да, существует еще исполнитель завещания, некое промежуточное лицо, которое обязуется исполнить переход завещаемого к наследникам, и это лицо может действовать как доверенный управляющий. Но я имею в виду в своем рассуждении именно наследника, который уже вступил в права собственности. И это выглядит довольно логичным: умершая личность более не способна осуществлять свои права собственности, и они перешли к другому человеку, который теперь их осуществляет в полном объеме. Ограничение в виде воли умершего выглядело бы довольно сложным обременением и поражением права того, кто унаследовал имущество. Но это с точки зрения логики и юриспруденции. Этика, как мне кажется, будет относиться к такому положению дел более настороженно. Выбор наследника может быть продиктован желанием познакомить его с тем, что я определенным причинам не могу раскрыть ему при жизни (например, содержание собственного письменного стола, как это происходит в случае Кафки). Но в то же время, я могу не желать, чтобы это содержимое стало достоянием общественного взгляда, и желаю сохранить личную тайну даже после наступления смерти.

Два модуса мертвого тела Тело человека имеет важное значение в том, как мы выстраиваем культуру, общество, политику. Но это живое тело. А что с телом мертвым? Мертвое тело может быть рассмотрено как имеющее внутреннюю и инструментальную ценность. Внутренняя ценность трупа, как указывают А. Кемпбэлл и Г. Джиллет, заключается в том, «что личность и тело неразделимы […] и самоценность живого человека (представленная особо в его анатомических формах) присваивается мертвому телу», и близкий умершему человек может выразить свою близость к нему через взаимодействие (просмотр, прощание) с мертвым телом. «Инструментальная же ценность обнаруживается, когда его воспринимают как источник воспоминаний, и ведет к убеждению, что с трупом надо обходиться уважительно и деликатно. […] Инструментальная ценность трупа проявляется и тогда, когда он становится источником внутренних органов или служит пособием для обучения или практики». Понимание мертвого тела как обладающего ценностью для близкого круга других (родственников и друзей) и для дальнего круга (общества, ученых, потенциальных реципиентов) может вступать между собой в противоречие. Особенно ярко это становится видно, когда начинает обсуждаться вопрос о способах действия с этим самым мертвым телом. Обычно тот, кто является наследником, способен в том числе выражать интересы уже несуществующей личности, однако проблема в том, что то, насколько корректно эти интересы будут выражены, остается только на совести того, кто эти интересы выражает (т.е. наследника). Отсутствие прямого регулирования и вмешательства, с одной стороны, воспринимается позитивно, но с другой стороны, все, что остается, это надеяться на благонадежность моего наследника и душеприказчика: что он выполнит мою просьбу именно так, как я это высказал. Франц Кафка в своем завещании пишет:

«Всё же остальное из написанного мною (опубликованное в газетах, рукописи или письмах) без исключения, насколько это возможно достать или выпросить у адресатов (большинство адресатов ты ведь знаешь, речь идёт главным образом о [госпоже Фелиции], в особенности не забудь о нескольких тетрадях, которые имеются у [госпожи Поллак]), – всё это без исключения, лучше всего нечитаное (я не запрещаю Тебе заглянуть туда, но мне, конечно, было бы приятнее, если бы Ты не делал этого, во всяком случае, никто другой не должен заглядывать туда), – всё это без исключения должно быть сожжено, и сделать это я прошу тебя как можно скорее».

Если бы Макс Брод исполнил эту просьбу в точности, мы бы многое потеряли. Но должны ли мы вообще полностью и безусловно уважать решение личности, которой больше не существует?

Действие в трех лицах Французский философ Владимир Янкелевич в своей замечательной по размаху и влиянию работе под названием «Смерть» довольно подробно разбирает то, как мы способны вообще смотреть на смерть и видеть ее. В отличие от исследования Ф. Арьеса «Человек перед лицом смерти», которое во многом посвящено систематизации и описанию конкретной эмпирики и взглядов на смерть от древности до современности, В. Янкелевич разрабатывает концептуальную модель, которая позволяет проанализировать саму оптику. Итак, возможны три взгляда или видения смерти. 1) Смерть в третьем лице: обезличенная смерть какого-то человека 2) Смерть во втором лице: смерть близкого, которая воспринимается как личная утрата 3) Смерть в первом лице: как смерть своя собственная, которая когда-то случится. В этом случае рассуждение выстраивается вокруг двух категорий: о знании точного часа наступления смерти (что можно было бы назвать эпистемологическим измерением) и о неизбежности смерти (что обладает экзистенциальным измерением). Исходя из этого формируются две стратегии интерпретации двусмысленности смерти: оптимистически-пессимистичная и пессимистически-оптимистичная. В широком смысле такие характеристики интерпретаций двусмысленности смерти могут быть использованы в качестве описания жизненных программ: неточность наступления часа смерти при самой ее неизбежности в разных интерпретациях делает акцент на самих способах работы с осознанием собственной конечности. В пессимистичном варианте может приводить к зацикленности и невозможности обрести смысл. В оптимистичном варианте такой способ работы будет выражаться в деятельностном стремлении созидать и творить, поскольку неизбежность смерти указывает на конечный набор времени. В конце концов, существование смерти как границы, проницаемой только в одну сторону, так и жест указания на эту границу, ничего не говорит об отсутствии смысла у всего того, что находится до.

Will you?

«Уничтожить» Мишеля Уэльбека: отчаяние, надежда, избавление и освобождение В субботу 8 февраля в 20:00 по Мск мы с Сержем, канал которого я представляю выше, проведем трансляцию, посвященную последней - из вышедших - книге великого французского писателя современности Мишеля Уэльбека. Мы с Сержем очень любим его произведения, но никто из нас не претендует на лавры литературных критиков, это неблагодарное дело оставьте кому-то еще. Мы же хотим поговорить как о произведениях, которые нам нравятся, так и о темах, которые считаем важными. В том числе, и теме смерти (а «Уничтожить» во многом посвящена ей). Вот то, что мы обсудим: - Кто такой Мишель Уэльбек, и почему то, что он пишет, настолько пронзительно и часто неудобно. - «Уничтожить» — несколько фактов о самой книге, и почему мы решили ее обсудить в эфире моего канала. - Сюжет и главный герой (Поль Резон) - Темы смерти, любви, семьи, политики в книге. - Наконец, финал произведения — надежда или отчаяние? Жизнь после смерти или тотальная, окончательная смерть? Это некоторые темы, которые мы разберем в субботу. Подключайтесь, будем рады! До встречи!

Серж Гвоздков — режиссер, креативный продюсер и автор Telegram-канала OVER TURES. Канал посвящен осмыслению чувств, переживаемых многими из нас. Это осмысление Серж производит в малой литературной форме — «увертюрах», как называет их сам автор. Путем то метафорических блужданий и символистских аллюзий, то прямых вопросов и точных ответов Серж препарирует страх и надежду, возможность чуда и вопросы к будущему. Недавний текст Сержа посвящен книге Мишеля Уэльбека «Уничтожить» и теме, которую он считает центральной в этом произведении. А еще Серж запустил в своем канале литературный эксперимент — Telegram-роман «Шаги долгой ночи» — и недавно опубликовал первую главу. OVER TURES — эхо человеческих переживаний и блюр прошлого, пытающегося овладеть настоящим.

На этой неделе будет трансляция. Но перед тем, как рассказать о ее предмете, хотел бы представить того, с кем мы будем говорить. А вечером - сам анонс!

Что ж, Новый год наступил, а, значит, нечто волшебное уже произошло. А заметили вы это или нет - уже абсолютно иной вопрос. В скором времени (может, даже к наступлению календарной весны) выйдет довольно интересный перевод обзорной статьи Э. Бонойер и М. Гиттон под названием: «Кибертанатология: за пределами смерти в цифровую эпоху». Это все о том, как практики умирания и обращения с умирающими и мертвыми приобретают новые черты и качества по мере своего перехода в цифру. Но на самом деле - там не только об этом. «Преобладание технологий и цифровых связей произвело революцию во всех аспектах социальной жизни людей, в том числе в смерти. Цифровые технологии меняют способы взаимодействия междуживыми и мертвыми. Действительно, новые технологии не только внедряются в опыт ухода из жизни, смерти и скорби, но и меняют глобальный контекст, в котором происходят эти явления. И хотясами взаимодействия между явлениями, связанными со смертью и технологиями не являются чем-то новым, повсеместное присутствие цифровых пространств резко повысило их значимость имасштабы. Чтобы углубить и структурировать понимание этих взаимодействий, мы вводим понятие кибертанатологии как артикуляции смерти и всех связанных с ней явлений в цифровом пространстве. В свете этой концепции данная работа исследует топологию онлайн поведения, связанного со смертью, а также ряда сопутствующих явлений; рассматривает текущее состояние знаний об онлайне презентации смерти и скорби; определяет проблемы, с которыми придется столкнуться в будущем, чтобы оптимальным образом интегрировать понимание явлений, связанных со смертью, в более широкую область киберпсихологии. Развивая диалог между киберпсихологией и исследованиями смерти, кибертанатологические исследования не только приведут к теоретическим достижениям, но и будут способствовать получению практических знаний, которые помогут людям справиться со смертью и скорбью в современную технологическую эпоху».

Да, и помните, что