Психолог Иконникова Ольга

Терапевт должен быть ленив, аморален и безответственен. • ленив - чтобы не делать за клиента его работу, не стараться больше него; • аморален - чтобы не навязывать клиенту собственные представления о том, как «правильно» жить; • безответственен - чтобы не брать ответственность за жизнь, выборы и изменения клиента вместо него.

Одна из идей Шандора Ференци, которая мне особенно близка: терапевту важно уметь признавать перед клиентом собственные ошибки. Не объяснять, что «на самом деле это была интервенция». Не прятаться за профессиональной ролью. Не доказывать клиенту, что он неправильно понял. А иногда просто сказать: «Да. Здесь я ошиблась. Я не услышала тебя. Я сказала это слишком резко. Мне жаль». Для Ференци это было принципиально. Он много писал о том, что травма возникает не только из-за самого причинённого человеку вреда. Огромное значение имеет то, что происходит потом. Особенно разрушительным становится отрицание переживания: когда человеку больно, а значимый другой сообщает ему, что ничего такого не произошло, что он преувеличивает, неправильно чувствует или неправильно понимает ситуацию. И терапия тоже не является пространством, в котором этого невозможно повторить. Терапевт может не понять, не заметить, поторопиться с интерпретацией, быть слишком настойчивым, задеть, защититься. Иногда действительно сделать клиенту больно. Проблема не в том, чтобы никогда этого не происходило. Такой терапевт существует только в фантазии о всемогущем специалисте. Вопрос в том, что мы делаем после разрыва контакта. Если клиент говорит: «Мне было больно от ваших слов», а терапевт отвечает: «Это ваше сопротивление», терапевтические отношения легко превращаются в повторение старого опыта. Я чувствую боль - другой лучше меня знает, что со мной происходит. Я злюсь - мою злость объясняют моей патологией. Я говорю, что со мной обошлись плохо - мне доказывают, что мне показалось. Но возможен другой опыт. Я говорю: «Ты сделал мне больно». И другой не исчезает, не нападает и не заставляет меня отказаться от собственного восприятия. Он может посмотреть на произошедшее и сказать: «Да. Я вижу, что произошло между нами. Я был неправ. Мне жаль». И тогда ошибка терапевта парадоксальным образом может стать частью терапии. Потому что клиент получает опыт отношений, в которых разрыв не обязательно означает конец отношений. Конфликт не обязательно заканчивается отвержением. Злость не разрушает связь. А тот, кто обладает большей властью, способен признать свою ответственность. Мне кажется, умение извиняться перед клиентом - это не потеря терапевтической позиции. Иногда это и есть терапевтическая позиция. Не безошибочность, а способность оставаться живым человеком рядом с другим живым человеком, и брать ответственность за то, что происходит между нами. А ко мне, кстати, можно прийти на супервизию))) Велком) #интересное@ikonnikova_psy

Терапия - это не про «вау-эффект» и пробивание на слезы каждый сеанс. Это про тихое чувство после встречи: «Что-то внутри встало на место», без надрыва. А через месяц ты ловишь себя на том, что в привычной триггерной ситуации вдруг дышишь ровно. Или выбираешь не привычное «как всегда», а новое - в пользу себя. Магия бессознательного)

Мои факты: 1. Я выбрала правильную профессию, которая станет делом жизни. 2. У меня будет самый лучший кот Червяк, который проживет со мной почти 14 лет. 3. У меня одновременно дома будет жить 6 кошек. 4 бонус. У меня будут отношения с очень классным человеком.

Ференци начинает признавать перед пациентами собственные ошибки. Не: «Вам кажется, что я вас не понимаю». А: «Да. Я действительно сейчас вас не понял». И отношения не разрушаются. Наоборот. Возникает совершенно новый опыт: значимый Другой может ошибиться, признать это - и остаться рядом. Мне больше не нужно выбирать: либо моя реальность, либо наши отношения. Можно сохранить и себя, и отношения. И поэтому терапия травмы - это не просто возможность вспомнить и снова пережить прошлое. Если рядом со мной опять оказывается всезнающий Другой, который лучше меня знает, что я чувствую, я просто ещё раз оказываюсь в той же истории. Лечебным становится другое: настоящее должно стать не таким, каким было прошлое. Чтобы однажды травма перестала происходить снова и снова и стала тем, чем ей давно пора стать: воспоминанием. #интересное@ikonnikova_psy

Иногда «хороший клиент» — это не признак хорошей терапии. Он соглашается с интерпретациями. Не спорит. Слушает внимательно. Говорит: «Да, наверное, вы правы». И именно это может быть проблемой. Я читаю сейчас Шандора Ференци «Путаница языков взрослых и ребёнка» - текст 1932 года, который временами звучит так, будто написан про современную травматерапию и реляционный психоанализ. Ференци пишет о том, что ребёнок и взрослый могут говорить на совершенно разных эмоциональных языках. Ребёнок говорит на языке нежности: «люби меня», «обними», «будь рядом», «играй со мной». Но взрослый может ответить на эту нежность языком собственной страсти, сексуальности, агрессии, власти. И происходит то, что Ференци называет путаницей языков. Почему ребёнок, столкнувшись с насилием, не обязательно сопротивляется? Почему не кричит «нет»? Не убегает? Не злится? Потому что иногда сопротивляться слишком опасно. Взрослый сильнее. От него зависит жизнь ребёнка. Его любовь необходима. И тогда вместо борьбы возникает идентификация с агрессором. Ребёнок начинает потрясающе хорошо чувствовать взрослого: «Какое у тебя настроение?», «Чего ты сейчас хочешь?», «Как сделать так, чтобы ты не разозлился?», «Каким мне нужно стать рядом с тобой?». Это не согласие. Это способ выжить рядом с тем, кому невозможно сказать «нет». А дальше происходит ещё одна страшная вещь: ребёнок присваивает вину взрослого. Вместо: «Со мной сделали что-то плохое» появляется: «Наверное, плохой я». И травма оказывается не только в самом событии. Она ещё и в разрушении доверия к собственной психической реальности: «Может быть, мне показалось». «Может быть, я неправильно чувствую». «Может быть, я сам этого хотел». «Может быть, со мной что-то не так». То есть я больше не могу уверенно сказать: «Я знаю, что со мной произошло. Я знаю, что я чувствовал. Я знаю, кто за это отвечает». И отсюда у Ференци появляется прекрасный и страшный образ - «мудрый ребёнок». Это дети, которые слишком рано становятся взрослыми. Они прекрасно чувствуют настроение родителей. Знают, когда маму нужно утешить. Когда папу лучше не трогать. Как не вызвать конфликт. Как сделать так, чтобы всем было хорошо. Они очень понимающие. Очень эмпатичные. Очень зрелые. Иногда ребёнок становится буквально психологом собственных родителей. Не потому, что ему так повезло с эмоциональным интеллектом. А потому, что когда-то от способности понимать взрослого зависела его безопасность. «Мне приходится понимать тебя гораздо лучше, чем ты понимаешь меня». Ференци называет это травматической прогрессией - преждевременным взрослением части личности. Есть у него ещё более жёсткое понятие - «терроризм страдания». Взрослому даже не обязательно быть агрессором. Иногда достаточно постоянно страдать. Маме плохо. Мама несчастна. Мама одинока. Маме некому помочь. И ребёнок постепенно становится её утешителем, помощником, психологом, иногда практически родителем собственного родителя. Сегодня мы назвали бы это парентификацией. Но дальше Ференци делает ход, который особенно интересен мне как терапевту. Он переносит всё это в терапевтический кабинет. Ференци замечает, что его пациенты прекрасно чувствуют его самого. Его раздражение. Скуку. Холодность. Неприязнь. Самодовольство. Желание оказаться правым. Он называет попытку спрятать всё это за безупречным аналитическим лицом «профессиональным лицемерием». И задаёт почти крамольный для психоанализа того времени вопрос: а вдруг пациент говорит, что я холодный, не потому что переносит на меня своего холодного отца? А потому что я сейчас действительно холодный? И вот здесь всё соединяется. Ребёнок когда-то научился не доверять своему восприятию значимого взрослого. Теперь перед ним терапевт - снова значимый Другой. Пациент чувствует: «Ты сейчас меня не слышишь». Но терапевт говорит: «Это ваш перенос». И пациент отвечает: «Да. Наверное, вы правы». И снова отказывается от собственной реальности ради сохранения отношений. Поэтому одна из самых сильных мыслей, которую я забираю у Ференци: покорность пациента ещё не означает доверия терапевту. Иногда она означает страх терапевта.

В терапии, помимо прочего, мы смотрим на тот способ любить, который присущ пациенту. Потому что именно им он будет любить терапевта. Конформный пациент, например, будет "глотать" все интервенции терпевта, подстраиваться под них, потому что его способ любить- это быть удобным. Если терапевт не распознает этого, то он может попасть в ситуацию, когда воспринимает согласие пациента за хорошую работу и точность своих интервенций. Но это лишь разыгрывание более ранних отношений, где любить было равно подчиняться.

Ко мне можно прийти на супервизию. И не только тогда, когда «я не понимаю, что делать с клиентом». Можно прийти, когда клиент бесит. Когда пугает. Когда ужасно хочется его спасти. Когда рядом с ним вы внезапно чувствуете себя плохим терапевтом. Когда терапия стоит на месте, а вы уже перепробовали всё. Когда кажется, что клиенту от вас вообще ничего не нужно, или, наоборот, нужно слишком много. Можно принести стыд за свою работу. Ошибку. Растерянность. Злость. Скуку. Бессилие. Собственную уязвимость. Мне вообще интересна супервизия не как место, где более опытный терапевт рассказывает менее опытному, как правильно. Мне интереснее вместе смотреть: что происходит между вами и клиентом? В какую роль он вас приглашает? Что вы начинаете рядом с ним чувствовать и делать? Где теряете свободу? Что из происходящего принадлежит клиенту, что - вам, а что рождается именно между вами? Я работаю в гештальт-подходе, при этом люблю психоаналитическую оптику: перенос и контрперенос, повторяющиеся сценарии, защиты, то, что разыгрывается в отношениях и не всегда сразу может быть названо словами. И ещё для меня важно, чтобы на супервизии не было страшно быть несовершенным терапевтом. Я не верю, что хороший терапевт - это тот, который всегда понимает, что происходит, никогда не раздражается, не тупит, не ошибается и выдаёт идеальные интервенции. Хороший терапевт живой. А профессионализм начинается там, где на свою живость можно посмотреть, подумать о ней и использовать её в работе. Поэтому ко мне можно приносить не только красивые случаи. Те, про которые хочется сказать: «Я вообще не понимаю, что я там делаю. Помоги мне посмотреть». Я - Ольга Иконникова, аккредитованный гештальт-терапевт и супервизор. Провожу индивидуальные супервизии, супервизии котерапевтических пар и троек, супервизирую ведение групп. Если вам откликается мой способ смотреть на терапию — можно написать мне и договориться о встрече. Стоимость встречи: 4.000₽/50 мин.

Иногда клиент говорит: «Ну ты в такой ситуации чувствуешь грусть. Тебе становится одиноко. Ты понимаешь, что ничего не можешь изменить». И я возвращаю: «Не ты. Я». Не потому, что я придираюсь к словам. Когда человек говорит о себе через «ты», его переживание как будто немного отодвигается. Это уже не совсем моя грусть - это то, что «люди чувствуют в таких ситуациях». Не мне одиноко, а «тебе становится одиноко». Иногда эта маленькая грамматическая дистанция очень помогает не встречаться с собой слишком близко. И тогда я предлагаю попробовать: «Я чувствую грусть». «Мне одиноко». «Я боюсь». «Я злюсь». «Я хочу». И вдруг та же самая фраза начинает звучать совсем иначе. Потому что местоимение «я» возвращает переживанию его хозяина. В терапии для меня важно не только понять, что со мной происходит, но и постепенно научиться присваивать себе собственный опыт: это я чувствую, я хочу, я выбираю, я не хочу, я боюсь, я злюсь. #размышления@ikonnikova_psy

У каждого из нас есть Тень. То, что мы когда-то решили в себе не замечать, не показывать, не признавать своим. Злость, зависть, жадность, эгоизм, сексуальность, слабость, желание власти или внимания. А иногда - наоборот, собственная сила, смелость, свобода и право занимать место. Но вытесненное не исчезает. Оно продолжает жить в наших реакциях, отношениях, выборе людей, которые нас особенно раздражают или притягивают, в повторяющихся ситуациях. Этой осенью я запускаю краткосрочную терапевтическую онлайн-группу «Я и моя Тень». 10 встреч, на которых мы будем исследовать свои теневые части - не для того, чтобы от них избавиться, а чтобы познакомиться с ними и попробовать вернуть себе то, что когда-то пришлось исключить из представления о себе. По средам, 16:00–19:00 мск С 21 октября до 23 декабря Онлайн, Zoom 10 встреч Стоимость - 3 000 ₽ за встречу Группа закрытая. Запись после предварительного собеседования. Для записи: +7-909-932-50-79 Ведущая - Иконникова Ольга, аккредитованный гештальт-терапевт, супервизор. #группы@ikonnikova_psy

Красивую метафору привел клиент: мать отпускает ребенка, как лодочку в море. И, на мой взгляд, тут есть важный момент - ощущение тыла. Что я могу, если мне понадобится, вернуться и поддержаться. И мне вспомнился один прекрасный диалог с моей мамой. Был в моей жизни некий Лёша. Душевных ран нанес он мне огромную кучу. И вот я как-то сижу с мамой на кухне и спрашиваю: «Мам, ну ты же изначально видела, что он козел?» Мама отвечает утвердительно. Я говорю: «А почему же ты не отговорила меня вступать с ним в отношения?» А мама отвечает: «Так ты бы меня не послушала (и это правда так). Это твоя жизнь и твои ошибки. А если потом будет плохо, я жду тебя с открытой дверью, поплачешь мне, а я тебя утешу». Вот тогда я почувствовала, что я взрослая, но у меня есть тыл, куда я всегда могу прийти.

Мы привыкли к образу сакральной материнской любви. В обществе считается, что мать может устать, разозлиться, даже сбежать, но желать смерти собственному дитя - это за гранью. Это воспринимается как отрицание самой природы женщины. Однако такая тьма существует. И гораздо чаще, чем мы готовы признать. Почему так происходит? Чаще всего ненависть направлена не на самого ребенка. Он просто становится «удобным адресом» для боли: · В нем можно увидеть черты ненавистного отца. · Услышать интонации своей жестокой матери. · Или, что страшнее всего, спроецировать на него ненависть к самой себе. Ребенок для такой матери - это не личность, а контейнер. В него эвакуируют то, что не могут выдержать внутри: свою детскую травму, боль, ужас и бессилие. Это похоже на отравление: психика пытается выплеснуть яд, и самым близким сосудом оказывается сын или дочь. Особенно опасна «пустота» - ранняя младенческая травма. Когда в детстве матери не было тепла, груди, взгляда - возникает не просто отсутствие, а мертвящая пустота. Она вшивается в тело. И вот у нее рождается собственный малыш. Он кричит, требует еды, тепла, контакта. И мать путает его чувства со своими. Ей кажется, что она чувствует его голод, а на самом деле она чувствует свой собственный давний голод и ужас. Ребенок перестает быть младенцем. Он становится преследователем. Тем, кто «заставляет» ее страдать. Возникает чудовищная логика выживания: «Если источник моей боли - мой ребенок, то, чтобы выжить, я должна уничтожить этот источник». Тут есть важная грань: созависимость против перверсии. · Созависимость держит объект рядом: «Ты должен носить мою боль, но оставаться здесь». · Перверсия стремится уничтожить объект: «Я убью в тебе то, что не могу вынести в себе». Получается ловушка. Мать не может отпустить ребенка (он - часть ее тела и психики). Но она не может его и выносить (он - хранилище ее самого ужасного). Самый страшный монолог такой женщины звучит так: · «Ты - часть меня, поэтому я не могу тебя отпустить». · «Ты - моя худшая часть, поэтому я не могу тебя терпеть». · «Контролируя тебя, я контролирую свой хаос». · «Уничтожив тебя, я уничтожу свою боль». В такой системе ребенок обязан заболеть, страдать, разрушать свою жизнь. Он бессознательно «оправдывает» ожидания матери, становясь живым воплощением ее травмы. А что в итоге происходит с детьми? Чтобы выжить, ребенок вынужден убить в себе любовь к матери. Он отсекает доверие, надежду, нежность, потому что знает: там, где любовь - там капкан и смертельная опасность. Так рождаются люди, которые не верят в близость или выбирают заведомо обреченные отношения. Это и есть та самая страшная передача травмы по наследству: · Мать убивает в ребенке свою младенческую боль. · Ребенок убивает в себе того малыша, который так хотел любить свою маму. #интересное@ikonnikova_psy

Приглашаю начинающих терапевтов в мою супервизорскую группу «Первые шаги»

Посмотрела сегодня беседу Алены Юдиной и Жени Андреевой о супервизии практики. На самом деле, много о чем. О кризисах, о выборе дела жизни, об экзистенциальных вызовах профессии. Очень рекомендую к просмотру: https://vimeo.com/1220852197?share=copy&fl=sv&fe=ci А я, в свою очередь, училась у Жени на базе гештальт-терапии, а у Алены на экзистенциальной специализации и на 3 ступени. И многое взяла у своих учителей. Посему приглашаю коллег ко мне в супервизию. Со мной надежно, безопасно и глубоко.

Хочу поговорить о том, что мы называем «ностальгией» или «романтизацией прошлого». Это не просто грусть по ушедшим дням. Это мощный бессознательный процесс, который я связываю с депрессивной позицией и нашей вечной борьбой с утратой. Когда вы тоскуете по себе-прежнему - по тому юноше, той девушке, тем временам - вы на самом деле пытаетесь вернуться не в реальное прошлое, а в идеализированный объект. Вот что происходит внутри: 1. Защита от амбивалентности. Настоящее всегда сложно. В нем есть любовь и ненависть, разочарование и радость. Но психике тяжело выносить эту двойственность. И тогда она прибегает к расщеплению: все «плохое» мы оставляем в настоящем, а все «хорошее» проецируем на образ «тогда». Мы создаем фантом, чтобы не иметь дела с живым, несовершенным «сейчас». 2. Репарация (восстановление) утраченного. Тоскуя по прошлому, вы бессознательно пытаетесь «починить» ту часть себя, которую, как вам кажется, вы потеряли. Вы говорите: «Вот тогда я был цельным». Но это иллюзия. Тогда вы тоже были раздроблены, просто вы забыли свою тревогу. 3. Зависть к настоящему. Это самый болезненный момент. Иногда мы ненавидим свое текущее «Я» за то, что оно не оправдало ожиданий. И тогда мы вступаем в тайный сговор со своим прошлым «Я», чтобы обесценить того, кем мы стали. Мы как бы говорим: «Ты, прошлый, лучше. А ты, нынешний - предатель». Но помните: прошлое не возвращается. Возвращается только наша фантазия о нем. Истинное исцеление происходит не в бегстве назад, а в способности оплакать тот образ себя. Признать, что та юная версия умерла. И что нынешняя, несовершенная, тревожная и уставшая имеет право быть. Пока вы держитесь за идеализированное прошлое, вы отказываете настоящему в праве на существование. А значит, вы не даете себе вырасти. Истинная любовь к себе - это не тоска по тому, кем ты был. Это способность выдерживать боль от того, кем ты стал, и все равно выбирать жизнь. #размышления@ikonnikova_psy

Терапия (если мы говорим именно о терапии) - это не про «техники» и не про «навыки совладания». Это про аренду. Раз в неделю, ровно на 60 минут, я сдаю клиенту в аренду свою психику. Я выключаю в себе «Олю», «дочь», «подругу», «ту, которая переживает о счетах и своих проблемах». Я освобождаю место. Полностью. И впускаю клиента туда со всем хаосом. Он приносит туда свою тревогу, свои фантазии о том, что он неудачник, свою злость на мать, свои победы и свой позор. Он раскладывает это всё на моем «кресле» (в моей голове). И я смотрю на это. Для чего это? 1. Чтобы увидеть, что хаос - не конец вселенной. Пока клиент носит его в себе, он давит изнутри. Когда он помещает его в мою психику, он становится объектом. Объект можно рассматривать. Объект можно изучать. Объект можно повертеть в руках и сказать: «О, да это же просто страх, а не цунами». 2. Чтобы научиться выдерживать. Я выдерживаю боль, не разваливаясь. Клиент злится - я не умираю. Он плачет - мир не рушится. И постепенно его психика учится этому же. Клиент интроецирует мою стабильность. Он встраивает в себя функцию «выдержу». 3. Чтобы перестать быть одному со своим кошмаром. В кабинете мы делим бремя пополам. Пока он несет свою боль в одиночку, она - невыносимая тяжесть. Когда дает мне подержать её на 60 минут - становится легче. Не потому, что я волшебник, а потому что боль, разделенная с Другим, перестает быть абсолютной. Я даю не ответы. Я даю контейнер. Человек льет в меня всю эту кипящую смолу недельных переживаний. А я не трескаюсь. Я выдерживаю температуру. И возвращаю это обратно переработанным - чуть более структурированным, чуть более понятным. А потом время выходит. Я закрываю крышку своего контейнера и говорю: «До встречи». И он уходит. А внутри остается этот опыт - опыт того, что рядом есть кто-то, кто не отворачивается. Опыт того, что тебя можно выдержать. #размышления@ikonnikova_psy

Приглашаем в нашу терапевтическую очную группу «Внутренний зов», Москва, Краснопресненская. Информация и запись тут: https://gestalt.ru/therapeutic_group/ochnaya-terapevticheskaya-gruppa-vnutrennij-zov/

Коллеги, здравствуйте! В своей практике я часто замечаю, что самый сложный клиент - это тот, чья история откликается в нас самих. Иногда мы упираемся в потолок, даже имея за плечами знания и опыт. Я приглашаю вас ко мне на супервизию. Для кого это: - Для тех, кто чувствует «стоп-кран» в работе с запросом. - Для кого важен не только «правильный» подход, но и живой контакт с клиентом. - Для тех, кто устал работать в изоляции и хочет разделить чувства с коллегой. Что мы будем делать: Мы не будем просто разбирать кейсы «по учебнику». Будем искать вашу уникальную оптику, снимать тревогу через понимание процессов и возвращать вам радость от сессий. Стоимость: 4.000/ 50 мин. Жду тех, кто готов не бояться «не знать», а исследовать это вместе. 8-909-932-50-79 Ольга Иконникова