Психолог Иконникова Ольга

Со временем человек начинает спрашивать себя: «Чего хочу я?» «Что мне нравится?» «Где я живой?» «С кем мне тепло, а не тревожно?» Феномен «мертвой матери» - не обвинение матерей. Иногда женщина действительно была переполнена собственной болью и не имела ресурса для эмоционального присутствия. Но для ребенка последствия все равно реальны. Их суть можно описать одной фразой: Самое страшное для ребенка - не отсутствие идеальной матери, а чувство, что его внутренний мир не встретили. Хорошая новость в том, что психика обладает удивительной способностью к восстановлению. Когда рядом появляется живой, устойчивый, эмоционально присутствующий другой человек, постепенно начинает оживать и то, что когда-то пришлось заморозить внутри себя. И тогда терапия становится не только работой с травмой, но и возвращением права быть живым - чувствовать, хотеть, злиться, радоваться и строить близость без необходимости постоянно заслуживать любовь. #интересное@ikonnikova_psy

Феномен «мертвой матери» Иногда самая глубокая детская травма выглядит не как насилие и не как крик, а как тишина. Психоаналитик Андре Грин называл это феноменом «мертвой матери». Речь не о реальной смерти. Мать физически рядом: кормит, одевает, водит в школу, может даже улыбаться. Но в какой-то момент она словно исчезает эмоционально. Часто это происходит после тяжелой утраты, депрессии, болезни, эмоционального выгорания, сложного брака или собственного непрожитого горя. Для взрослого это может быть период жизни. Для ребенка - крах целого мира. Как это переживает ребенок Маленький ребенок не может понять: «Маме плохо, она в депрессии». Он думает иначе: «Я больше не интересен». «Со мной что-то не так». «Я потерял маму, хотя она рядом». «Любовь может внезапно исчезнуть». Самое болезненное здесь - невозможность оплакать потерю. Когда человек умирает, горе хотя бы имеет форму. А здесь мама остается рядом, но эмоционального контакта нет. Ребенок продолжает тянуться к ней и снова сталкивается с пустотой. Что формируется внутри Такие дети часто становятся слишком удобными. Они рано учатся: не мешать, не злиться, не просить слишком много, угадывать настроение других, заслуживать тепло. Внутри возникает скрытое убеждение: «Чтобы меня любили, я должен оживлять другого человека». Как это проявляется во взрослом возрасте Человек может даже не помнить ничего «ужасного» из детства. Наоборот, он часто говорит: «У меня была нормальная семья». Но в отношениях появляются странные повторяющиеся чувства. Постоянное ощущение эмоционального голода Вроде есть друзья, партнер, семья, а внутри - чувство, что тебя по-настоящему не встречают. Тяга к холодным или недоступным людям Теплые отношения кажутся непривычными, а иногда даже скучными. Зато знакомо чувство: «надо добиться любви». Страх быть слишком живым Сильные эмоции - злость, радость, восторг, желание близости - могут бессознательно переживаться как опасные. Хроническая пустота Не яркая депрессия, а ощущение: «ничего не хочется», «я как будто не чувствую себя живым», «живу на автомате». Спасательство Такие люди часто становятся психологами, врачами, учителями, партнерами для «сломанных» людей. Они умеют чувствовать чужую боль лучше, чем свою собственную. Ребенок нередко замораживает часть себя, чтобы не чувствовать боль отвержения. Если мама не откликается на мою радость, злость или потребность в близости, то психика делает вывод: «Лучше ничего не хотеть». Так появляется внутренняя «мертвая зона» - место, где желания, чувства и спонтанность оказываются похороненными ради сохранения связи с важным взрослым. Что происходит в психотерапии Работа с этой травмой редко бывает быстрой. Парадокс в том, что клиент часто приходит не с жалобой на мать. Он приходит с ощущением пустоты, одиночества, повторяющихся болезненных отношений, эмоционального выгорания, невозможности чувствовать радость. Важные этапы терапии 1. Замечать отсутствие Очень тонкая работа - увидеть не только то, что было, но и то, чего не было: не утешали, не радовались вместе, не выдерживали чувства ребенка, не интересовались его внутренним миром. Это часто вызывает сильную печаль, потому что человек впервые осознает масштаб эмоционального одиночества. 2. Разрешить себе злость У многих «хороших детей» есть запрет на агрессию к матери: «Она старалась», «ей было тяжело», «я не имею права обижаться». В терапии важно, чтобы рядом появился человек, который может выдержать и любовь, и обиду одновременно. 3. Оплакать потерянное Не обязательно отказываться от матери или переставать ее любить. Но важно признать: «Я не получил того эмоционального отклика, который был мне жизненно необходим». Только после признания потери психика перестает бесконечно пытаться заслужить недополученную любовь. 4. Постепенно «оживлять» себя Терапия здесь - не просто разговоры о прошлом. Это опыт новых отношений, где тебя замечают, на твои чувства откликаются, твоя радость не мешает, твоя боль не пугает, тебе не нужно заслуживать право существовать.

Низкая стоимость психотерапии - это палка о двух концах. С одной стороны, она делает помощь доступнее. С другой - создаёт серьёзные риски и для клиента, и для терапевта, и для профессии в целом. Вот чем это плохо: 1. Риски для клиента ✨ Обесценивание процесса. Когда услуга стоит символически, психика клиента часто воспринимает её как нечто неважное. Это снижает мотивацию к реальной, порой болезненной, внутренней работе. Высока вероятность пропускать сессии, не выполнять «домашние задания» и быстро бросить терапию при первых сложностях. ✨ Скрытая цена. Устойчивая низкая цена почти всегда означает, что терапевт компенсирует это по-другому: работает с выгоранием, берёт слишком много клиентов, не вкладывается в своё развитие. Качество его присутствия и внимания на сессии неизбежно снижается. ✨ Смешение ролей. Граница «специалист-клиент» размывается. Терапевт может неосознанно ждать от вас благодарности, лояльности или особого отношения за свою «благотворительность». Возникает не терапевтический, а запутанный, созависимый контакт. 2. Риски для терапевта (которые бьют по клиенту) ✨ Выгорание и обида. Терапевт, работающий за низкую плату, рискует оказаться в финансовой яме, чувствуя эксплуатацию. Эта подавленная обида неизбежно просочится в работу - в виде пассивной агрессии, потери эмпатии или скуки. ✨ Стагнация. Супервизия, личная терапия, обучение - это дорого. Нет средств на развитие - нет профессионального роста. Терапевт не может обеспечить качество и безопасность, к его методам могут примешиваться личные непроработанные травмы. 3. Главная ловушка - нарушение сеттинга Сеттинг - это терапевтический контракт: время, место, оплата, правила отмены. Плата за терапию - часть метода лечения. Низкая плата - это нарушение оптимального сеттинга. В отличие от полностью бесплатной (волонтёрской) помощи, где правила чётко оговорены, или оплаты по рыночной цене, символическая плата создаёт серую зону с размытыми обязательствами и ожиданиями с обеих сторон. Это расшатывает всю конструкцию терапии. Есть ли исключения? Да. Низкая стоимость оправданна, если это: ✨ Льготная часть практики специалиста с рыночной ценой (осознанный вклад). ✨ Работа начинающего специалиста под строгой супервизией (с чётко обозначенным контекстом). ✨ Студенческая практика с предупреждением об этом. Ключевой вопрос, если вы ищите терапевта по сниженной цене: вы платите мало, потому что терапевт не ценит себя и свой труд, или потому что он осознанно выделил ресурс на помощь? Второй вариант конструктивен, первый - практически гарантированный путь в нездоровую динамику. #размышления@ikonnikova_psy

Я много обдумывала, и все же приняла решение не идти в этом году на новое обучение. Я собиралась поступать на программу изучения психоанализа, но поняла, что за 4 года на 3 ступени я устала и хочу немного пожить без учеб. Поэтому беру этот год на отдых, работу и чтение книг по психоанализу. Подготовлюсь, так сказать. А осенью 2027 пойду на программу. Вот так. Чуть грустно, но и облегчение чувствую от принятия решения.

Кто не отворачивается от ненависти пациента, от его отчаяния, от того детского воя, который наконец-то доносится из глубины. Кто не говорит: «Успокойтесь, это было давно». Кто говорит своим молчанием: «Я здесь, и это выносимо. Говорите». И постепенно оплаканный опыт перестаёт быть тем, что управляет человеком изнутри, как невидимый кукловод. Он становится тем, что у него было, а не тем, что он есть. #размышления@ikonnikova_psy

В аналитической работе мы редко имеем дело с «событиями». Мы имеем дело с осадком событий - с тем, что не смогло быть психически переработано и потому обрело статус вечно присутствующего, но невидимого. Фрейд называл это «фиксацией на травме», а современный анализ говорит об анклавах непрожитого опыта, которые существуют в психике как инородные тела. Первое. О чём мы на самом деле плачем? Поверхностный ответ - о потерях. Но аналитический взгляд различает более тонкую фигуру: мы плачем не столько о том, что случилось, сколько о том, кем нам не дали стать. Об утрате потенциального Я. За каждым симптомом стоит непрожитая жизнь. За депрессией - невыплаканная ярость на мать, которая смотрела сквозь. За навязчивостями - попытка контролировать мир, потому что когда-то он был катастрофически непредсказуем. За неспособностью желать - отказ горевать о том, что моё желание никому не было нужно. Оплакать - значит встретиться не с фактом, а с последствием. С той версией себя, которая была убита задолго до того, как успела родиться. Второе. Навязчивое повторение вместо слёз Психика, не способная горевать, обречена на воспроизведение. Это и есть то, что Фрейд называл «влечением к смерти» - стремление не к биологическому концу, а к возвращению в состояние невыносимого, но знакомого. Человек будет бессознательно искать отвергающих партнёров не потому, что он мазохист, а потому, что только в этом повторении теплится надежда на другой исход. На этот раз он меня полюбит. На этот раз я окажусь достаточно хорошим. Пока не оплакан отец, который не защитил, - женщина будет выбирать холодных мужчин и пытаться их разогреть. Пока не оплакано родительское безразличие - мужчина будет бесконечно доказывать своё право на существование через достижения. Повторение - это горе, которое не узнало себя в зеркале. Третье. Идентификация с агрессором как отказ от скорби Здесь один из самых жестоких механизмов. Ференци, а позже многие теоретики травмы описывали: ребёнок, столкнувшийся с насилием или пренебрежением, не может вынести ужаса своей беспомощности. И тогда он производит психический переворот - я не жертва, я причина. Лучше чувствовать себя плохим, чем беспомощным. Лучше винить себя, чем признать, что тот, от кого ты полностью зависишь, опасен или равнодушен. Так рождается внутренний голос, который звучит как голос родителя: «Ты никчёмный», «Ты сам виноват», «Хватит себя жалеть». Это интроецированный агрессор. И он становится охранником непрожитой боли. Горевание здесь - это акт неподчинения. Позволить себе сказать: со мной поступили несправедливо, мне было страшно, я имею право на скорбь - означает выйти из предательского альянса с тем, кто меня разрушил. Это психическое отцеубийство. Оно требует мужества, потому что за ним - пустота. Если я больше не защищаю своих родителей от моей же правды, то кто я? Ответ приходит не сразу. Но именно в этой пустоте впервые появляется возможность подлинного Я. Четвёртое. Скорбь как восстановление границ тела и времени Непрожитое горе нарушает темпоральность. Прошлое не становится прошлым - оно продолжает длиться в настоящем как вечное «сейчас». Триггер возвращает человека в точку травмы целиком - телесно, аффективно, без доступа к взрослой части. Акт горевания восстанавливает хронологию: это было тогда, сейчас - иначе, сейчас я взрослый, и это кончилось. Слёзы, произнесённое слово, телесное проживание аффекта в присутствии Другого помещают опыт в нарратив. То, что было хаосом, обретает форму истории. А история - это то, что имеет начало и конец. В этом смысле горевание - это не чувство, а работа по означиванию. Пятое. Зачем терапевт? Горевание никогда не происходит в одиночку - потому что травма случилась в отношениях и исцеляется в отношениях же. Фрейд говорил, что меланхолик знает, кого он потерял, но не знает, что именно он потерял в этом человеке. Задача терапии - проделать эту работу распознавания, назвать, засвидетельствовать. Терапевт здесь - не утешитель. Он тот, кто выдерживает.

Психоз - это не просто распад мышления. Это экстремальный способ существования, в котором человек остается один на один с ужасом неразличенного, сырого, не получившего имени. И тот, кто оказывается рядом - будь то родственник, друг или случайный свидетель, - неизбежно сам прикасается к этой бездне. И вынужден заново узнавать, из чего на самом деле состоят его собственные опоры: разум, язык, границы тела и способность оставаться собой, когда все зеркала разбиты. #размышления@ikonnikova_psy

Феномен психотического опыта Психотический опыт - это не про «болезнь» и не набор симптомов из учебника. Это особый модус бытия, в котором реальность пересобирается заново, а привычные опоры - язык, время, границы тела - утрачивают свою несущую способность. Оказаться рядом с таким опытом или внутри него - значит пережить радикальную встречу с тем, что обычно скрыто за ширмой обыденности. Утрата зеркала Первый удар, который испытывает любой, кто вступает в контакт с психотическим, - это исчезновение самого себя. В обычном человеческом общении другой отражает нас: его мимика, интонации, реакции подтверждают наше существование. Мы привыкли видеть себя в глазах собеседника. Психотическое сознание разбивает это зеркало или закрашивает его непрозрачной краской. Взгляд человека, захваченного психозом, скользит мимо или насквозь. Он смотрит не на живого собеседника, а на фигуру из своего внутреннего ландшафта - преследователя, двойника, пустое место. В этом поле не действуют обычные законы диалога. Слова теряют вес, интонации, смысл. Тот, кто рядом, перестает существовать как отдельная личность. Это один из самых глубоких видов одиночества: стоять напротив живого человека и чувствовать, как тебя стирают. Телесный резонанс Психоз - это не событие внутри головы. Он разлит в пространстве и проникает в тело того, кто находится поблизости. Воздух в комнате становится плотным, температура неуловимой, границы собственного тела ненадежными. Это не метафора, а прямое физическое ощущение: холод, пробегающий по коже при полной тишине, тяжесть в конечностях, странный зуд, беспричинное сердцебиение. Тело считывает угрозу раньше рассудка. Архаический механизм выживания включает сигнал тревоги: рядом нечто, что не поддается рациональной обработке. Молчание психотического человека - это не просто отсутствие речи. Это заряженное, плотное молчание, похожее на давление воздуха перед грозой. Страх заражения Одно из самых постыдных и редко озвучиваемых переживаний - это страх сойти с ума следом. Бредовая конструкция обладает колоссальной суггестивной силой. Она внутренне непротиворечива, герметична и подается с абсолютной убежденностью. Когда человек слышит спокойный, уверенный голос, который сообщает, что потолок прослушивает правительство, а внутренние органы управляются лучами, на долю секунды в сознании слушающего что-то содрогается. Это не согласие, не вера - это мгновенное головокружение, в котором привычные координаты правды и вымысла перестают держать. Рассудок вынужден совершать постоянную работу по восстановлению границы. Это изматывает и пугает: а что, если однажды граница не восстановится? Беспомощность и ее тень Желание помочь - естественный порыв. Но наталкиваясь на глухую стену подозрительности или безучастности, оно быстро превращается в темную ярость. Это не гнев на конкретного человека - это ярость бессилия. Возникает импульс достучаться любой ценой: закричать, схватить за плечи, прорвать эту непроницаемую отстраненность. Внутри поднимается почти садистическое желание вызвать хоть какую-то живую реакцию - боль, страх, гнев, - лишь бы прекратить этот невыносимый вакуум контакта. Психотическое отчуждение парадоксальным образом вытаскивает на свет не только сострадание, но и самые разрушительные импульсы человеческой души. Это встреча с собственной тенью, которую трудно выдержать. Просветы и хрупкость И все же психотический опыт не монолитен. Внутри него случаются разрывы - внезапные островки ясности. Сквозь бред проступает интонация, полная тоски. Взгляд на секунду становится растерянным и почти детским. В эти моменты за фасадом «безумца» обнаруживается невероятно одинокий, заблудившийся субъект, запертый в искаженной реальности, как в кривом зеркальном лабиринте. Это переживание пронзительно и болезненно. Оно напоминает попытку дотронуться до человека сквозь толстое мутное стекло. Прикосновения нет, связи нет, но есть внезапное и горькое знание: он все еще там. Это знание не спасает и не излечивает. Но оно возвращает объем происходящему, не позволяя свести психотический опыт к простому ярлыку «безумия».

Немного о злости клиента на своего терапевта. С моей сегодняшней сессии с психологом: Я: Спасибо, до вторника! Психолог: Прозвучало как «Поешьте говна»😂 Я: Ну, типа того😅 #интересное@ikonnikova_psy

Сегодня мне исполняется 38. В этом возрасте уже не носятся с чертежами будущего, а любуются архитектурой прожитых дней. Я оглядываюсь назад и вижу не просто события, а целый город. В нем есть проспекты смелых решений, тихие скверы нежности, заброшенные стройки несбывшихся мечт и величественные храмы моей веры - в людей, в любовь, в добро. В 20 лет я думала, что жизнь - это гонка за идеальной картинкой. В 30 я училась отличать свои истинные желания от навязанных. А сейчас, в 38, я учусь искусству быть, а не казаться. Я знаю, что такое терять, и умею ценить то, что имею. Я знаю, что такое ошибаться, и больше не корю себя за прошлые выборы - это они собрали меня по кусочкам в эту сильную, настоящую женщину. Мои морщинки у глаз - это не признаки старения, это карта моей улыбчивости. Моя усталость - свидетельство того, что я живу не впустую, а отдаю себя. Я наконец-то разрешила себе быть неудобной, тихой, громкой - разной. И разрешила миру не всегда меня понимать. Мне 38. И я чувствую себя не на пике формы, а на пике сути. Я - это мой главный проект. И я себе нравлюсь. #размышления@ikonnikova_psy

Иногда смотришь на человека и думаешь: до чего же надёжный, заботливый, всё про всех понимает, любую беду руками разведёт. А потом вдруг случайно узнаёшь его поближе - и обнаруживаешь там такую бездонную усталость, которую он сам от себя прячет годами. Скорее всего, перед вами бывший ребёнок-опора. Тот, кого в детстве не держали на руках, а на кого опирались сами. Такие дети рано узнают, что маме плохо, а папе трудно. Что если быть послушным, удобным и всё время чувствовать настроение взрослых, то, может быть, семья не развалится. Они становятся маленькими психотерапевтами, миротворцами и жилетками, хотя на самом деле им самим отчаянно хочется, чтобы кто-то большой просто обнял и сказал: «Всё, дальше я сам». Самое коварное происходит потом. Ребёнок вырастает, а внутреннее ощущение «я нужен, только когда полезен» никуда не девается. Такие взрослые выходят в мир с невидимым рюкзаком гиперответственности. Они искренне верят, что настроение окружающих - это их личная зона контроля. Если партнёр хмурый - надо срочно что-то сделать, как-то исправиться, стать ещё удобнее. Если коллега расстроен - я недодал, недосмотрел. Внутри постоянно сидит крошечный надзиратель с плёткой, который шипит: «Расслабился? А ну соберись, кому-то рядом плохо». И самое грустное - эти люди почти никогда не знают, чего хотят они сами. Их желания засыпаны толстым слоем чужих ожиданий. Когда-то в детстве их собственный импульс - побежать играть, разозлиться, устать, просто побыть слабым - был неудобен. Он мешал обслуживать родительскую тревогу. И организм запомнил: хотеть чего-то для себя - опасно. Тело таких людей часто зажато, словно они всё время держат невидимый потолок, не позволяя себе выдохнуть. А где-то глубоко внутри тихо плачет маленький ребёнок, который так и не дождался, чтобы его просто взяли на ручки и спросили: «А ты чего хочешь, малыш?» Психика устроена милосердно: однажды став опорой, человек получает от этого странное удовольствие. Быть нужным - это форма близости, пусть и кривая. Поэтому влюбляются такие люди часто в эмоционально недоступных или инфантильных. Знакомое чувство «я тащу» ощущается как любовь. А если вдруг попадается кто-то взрослый, надёжный, кто не требует спасения - становится невыносимо скучно или даже тревожно. Как это? Меня любят просто так, а не за функцию? Обман какой-то. Всё это не приговор, а всего лишь выученный в детстве способ выживать. Когда-то он был единственно возможным, и психика ребёнка справилась блестяще. Но взрослому человеку этот скафандр уже мал. Самое трудное, что предстоит сделать - это разрешить миру немножко рухнуть без твоего участия. Позволить другому грустить, злиться, страдать - и не бежать спасать. Выдержать чужую фрустрацию, не проваливаясь в ужас «меня сейчас отвергнут, если я не удобен». И однажды, среди этого разбора завалов, тихо-тихо спросить себя: «А чего я хочу прямо сейчас?» Сначала будет тишина. Потом, может быть, слёзы. А потом медленно начнёт прорастать что-то настоящее - своя собственная жизнь, в которой больше не надо держать небо, чтобы тебя любили. #размышления@ikonnikova_psy

Обычные люди. Не больше. Когда уходят те, кто лечил души, это вызывает особый шок. Виктор Ялом - психиатр и психотерапевт, сын легендарного Ирвина Ялома. Человек, посвятивший жизнь пониманию человеческой боли, поддержке умирающих и работе с горем. В соцсетях разразились жаркие споры. «сапожник без сапог», «Психотерапия не работает» и пр. Но его смерть - трагическое и отрезвляющее напоминание. Люди часто наделяют психологов и психиатров сверхспособностями. Им кажется, что диплом, годы личной терапии или глубокие знания о работе психики служат броней. Но это иллюзия. Психотерапия - не прививка от отчаяния, не волшебная таблетка, обязывающая человека жить и любить жизнь. Это пространство, где учат слышать себя. Но даже пройдя сотни часов, можно столкнуться с внутренней тьмой, с которой невыносимо оставаться. Психологи - обычные люди. У нас есть свои «точки невозврата», хроническая боль, болезни, потери. Наши знания и опыт не делают нас неуязвимыми. Светлая память Виктору. Его работа и его человечность остались с теми, кого он поддерживал. #размышления@ikonnikova_psy

Иногда кажется, что жизнь идет «как надо», но внутри все чаще возникает ощущение, что что-то важное остается неуслышанным. Мы привыкаем соответствовать ожиданиям, быть удобными, сильными, правильными. Но где в этом всем наш собственный голос? Чего на самом деле хочется именно мне? Почему я снова оказываюсь в похожих отношениях, боюсь близости, не умею говорить «нет» или постоянно сомневаюсь в себе? «Внутренний зов» - это долгосрочная терапевтическая динамическая группа, где можно исследовать себя не только через разговор, но и через живой контакт с другими людьми. В группе становятся заметными привычные способы строить отношения, защищаться, отдаляться или, наоборот, слишком сильно зависеть от других. И именно здесь появляется возможность попробовать что-то новое с поддержкой ведущих и участников. Это пространство для тех, кто хочет: - лучше понимать себя и свои чувства; - строить более близкие и живые отношения; - перестать снова и снова наступать на одни и те же внутренние «грабли»; - научиться быть собой без постоянной необходимости соответствовать чужим ожиданиям; - услышать свой внутренний голос и начать больше доверять ему. Если вы чувствуете, что пришло время познакомиться с собой глубже, возможно, именно сейчас вы слышите свой внутренний зов. Встречаемся раз в 2 недели на 3 часа. По понедельникам с 19:00 до 22:00. Очно на Краснопресненской. С 5 октября 2026 до 24 мая 2027. Даты встреч: 5.10, 19.10, 2.11, 16.11, 30.11, 14.12, 28.12, 11.01.27, 25.01, 8.02, 22.02, 15.03, 29.03, 12.04, 26.04, 10.05, 24.05 70 ак.ч. Часы группы идут в учетку участникам программ МГИ. Стоимость встречи - 5.000₽. Пропуски оплачиваются. Запись в группу через собеседование. +7 (909) 932-50-79 Ольга +7 (926) 277-24-37 Наталья #группы@ikonnikova_psy

Принять своего внутреннего садиста - значит перестать бояться той силы, что живет внутри. Это не про жестокость. Это про замороженную ярость, которая когда-то помогла тебе выжить. Ты можешь обнаружить её в моменте, когда ловишь странное удовольствие от чужой неловкости или едва заметную ухмылку, читая плохие новости врагу. Это не делает тебя монстром. Это делает тебя человеком, в котором слишком долго копилась боль, требовавшая выхода. Парадокс исцеления в том, что, только признав эту «темную» часть без осуждения, ты лишаешь её власти над собой. Ты перестаешь тратить титанические усилия на её подавление и возвращаешь себе украденную энергию. Терапия предложит взглянуть ей в лицо и спросить: «Кого ты на самом деле защищаешь? Как долго ты стоишь на страже?» И за холодным презрением ты часто находишь насмерть перепуганного ребенка, который поклялся, что больше никогда не будет жертвой. Приручить - не значит выпустить на волю. Это значит разжать кулаки и впервые за много лет почувствовать тепло собственных рук. #размышления@ikonnikova_psy

Встречайте 3 выпуск подкаста «Без ярлыков»! Слушать тут: https://taplink.cc/bezyarlykov В выпуске я говорю с Верой Лордкипанидзе - психотерапевтом, теологом и человеком, который не побоялся честно признаться: сочетать веру и психологию - сложно. И эта сложность не исчезает, она продолжает пульсировать. Мы касаемся того, о чём часто молчат и в церкви, и в кабинете психолога. Почему слова «просто молись» однажды перестают работать - и что тогда делать? Как отличить смирение от терпения плохого отношения к себе? Где проходит черта между «я грешник» и токсичной виной, которая медленно съедает изнутри? И всегда ли нужно прощать, если обидчик не попросил прощения? Этот разговор - не абстрактная дискуссия. Он пророс из личного: из истощения, в котором вера не помогала, из столкновения с предвзятостью терапевта, услышавшего слово «верующая», из честного недоумения перед лицом собственной злости и зависти. Вера не спорит с психологией - она свидетельствует. И приглашает искать то место, где появляется выбор. Тот самый, без которого невозможны ни вера, ни терапия, ни подлинная жизнь. Включайте, если хоть раз терялись между двумя мирами или подозревали, что любовь к ближнему и созависимость - это не одно и то же.

Знаете, что на самом деле скрывается за завистью? Той самой, жгучей, когда хочется, чтобы у другого всё рухнуло, исчезло, испортилось. «Чтобы ни у кого не было, раз у меня нет». Это не злость. Вернее, злость - это только верхний слой, защитная корка. Под ней - страшные внутренние руины. Боль. Одиночество. Ощущение собственной тотальной недостаточности. Когда человек хочет разрушить чужое, он на самом деле кричит о том, насколько разрушено внутри у него самого. Это состояние, когда выдерживать свою боль невыносимо. И кажется, что единственный способ облегчить дыхание - распространить эту боль вовне, заразить ею мир, сравнять всё с землей. Чтобы снаружи стало так же пусто, как внутри. Самый главный взрослый поступок - научиться эту боль выдерживать. Не выплескивать ядом на окружающих, не пытаться обесценить чужой успех, а просто сесть в эпицентр своей разрухи и сказать: «Да, мне сейчас так. И я остаюсь с этим, не разрушая никого другого». А следующий шаг - это магия. Это умение превращать боль в любовь. В творчество. В тот самый продукт или текст, который рождается не из «идеальности», а из ран. Я часто думаю: если бы я была идеальной, без трещин и шрамов - за что бы вы тогда цеплялись? Моя сила не в том, что я святая и у меня нет зависти или внутренних руин. Нет, их полно. Просто именно из этой своей боли, из самого пекла, я научилась создавать то, что я создаю. Таким, какое оно есть - живым, настоящим, иногда колючим, но честным. И это отзывается. Потому что мы все немножко с руинами. Просто кто-то пытается бомбить чужие города, а кто-то выращивает сад на своих развалинах. Выбирайте сад. Это больнее в начале, но только там есть жизнь. #размышления@ikonnikova_psy

Записала сегодня новый выпуск подкаста! Недельки через 1,5 можно будет послушать)) В гостях у меня была Вера Лордкипанидзе, психолог христианин. Поговорили о психотерапии и христианстве. Получился очень живой экзистенциальный диалог, я про себя тоже много делилась.