Читайная комната

Каждый день мы будем лишаться одной ненужной вещи, а какой — решит почтальон. Как работает японская «терапевтическая проза»   Гэнки Кавамура. Если все кошки в мире исчезнут / Перевод с японского Татьяны Платоновой. — М.: Бомбора.   Если тираж книги два миллиона, значит, это кому-нибудь нужно. Роман Кавамура с таким тиражом второй год в топе самых продавамых, в том числе и в России.   У героя его романа — тридцатилетнего почтальона — все плохо, буквально завтра за ним придет костлявая. В критический момент появляется — догадайтесь, кто — с соблазнительным предложением:  

— Тебе очень повезло. Сделав так, чтобы одна вещь исчезла из этого мира, ты тем самым продлеваешь свою жизнь на один день. Правда, здорово?

  Всего тридцать вещей в месяц, всего 365 в год. Это будет так просто сделать, прикидывает герой. Дожить до 70 лет — запретив 14600 вещей.  

Мир, по сути, тонет в разном хламе — все эти маленькие, глупые, бесполезные вещи типа петрушки, которую кладут на омлет, или упаковки салфеток, что раздают у каждой железнодорожной станции. Или те длиннющие инструкции, что прилагаются к новому холодильнику или стиральной машине. Или арбузные семечки. Когда задумаешься об этом, то на ум сразу же приходят разного рода бесполезные вещи. И когда все это оценишь, то увидишь, что, по крайней мере, без одного-двух миллионов подобных вещей мир мог бы обойтись. <...> Чтобы дожить до семидесяти лет, мне потребуется 40 лет, но для этого необходимо избавиться от 14 600 вещей. <...> И люди скажут мне за это «спасибо»!

  Не скажут. Посланец Преисподней Алоха будет торговаться, на мелочи он не согласен. Отказываясь от чего-то важного, герой будет вспоминать, грустить, жалеть, а читатель — сопереживать и думать о важном. Роман Гэнки Кавамуры — показательный пример того, как сегодня конструируется коммерческий успех в сегменте «терапевтической прозы» — противоположности «литературы травмы». Это эмоциональный конструктор: каждый элемент его стоит на своем месте и работает на предсказуемый отклик, приемы откалиброваны, читатель вовлекается надежно. Дополняет всю эту конструкцию навязчивая афористичность. Фразы, давно ставшие клише («мы не ценим, пока не потеряем»), подаются как откровения. Легко запоминаются, удобно цитируются. Точность расчета автора делает книгу «супер-пупер-продажной»: она предлагает простую истину в удобном формате и не требует от читателя усилий. Оказалось, это как раз то, что нужно миллионам.   Автор рецензии: Клариса Пульсон 📖 Читайная комната

🚫 Объявленный Дмитрием Муратовым* «День вскрытых дверей» подходит к концу Нобелевский лауреат выставил взломанный во время обыска сейф — вместе с искореженной дверью, забытым силовиками сверлом (в подарочном футляре) и содержимым сейфа. Все средства от аукциона пойдут на оплату работы адвокатов, экспертиз и других расходов, связанных с делами после обысков в редакции. 🔨 Аукцион проходит до 19.00 (МСК) по ссылке, правила — здесь. * Внесен Минюстом РФ в реестр «иноагентов».

📍 -30% по промокоду JULY30 — на всю серию «Вещественные доказательства» (издательство «Новой газеты», 2011 год). Важнейшие свидетельства времени массовых политических репрессий в 7 книгах. Память о 1937-м, эпохе Большого террора. И главные убедительные доказательства того, что режим, принесший стране столько страха и крови, не должен быть повторен. ⏺Никита Петров. «Палачи. Они выполняли заказы Сталина» с автографом автора ✍️ ⏺Лев Копелев. «Утоли моя печали» ⏺Фазиль Искандер. «Пиры Валтасара. Кролики и удавы» ⏺Бенедикт Сарнов. «Империя зла: Судьбы писателей» ⏺Юрий Карякин. «Бес смертный. Приход и изгнание» ⏺Артур Кестлер. «Слепящая тьма» ⏺Юрий Домбровский. «Факультет ненужных вещей» Это не архивное чтение. Прошло 15 лет с выхода серии. По российскому законодательству этого срока достаточно, чтобы прекратить следствие даже по тяжким преступлениям «в связи с истечением срока давности».

Похоже, российское правительство решило, что истек срок давности и у Большого террора: правозащитные организации признают экстремистскими и нежелательными, музей ГУЛАГа закрыли, мемориалы жертвам политрепрессий разрушаются, таблички «Последнего адреса» срывают.

Пока это происходит, у книг серии остается важная функция: не дать вытеснить из памяти то, что кому-то удобно забыть. Преступления против человека срока давности не имеют. 💙 В нашем онлайн-магазине можно купить комплект из 7 книг или по отдельности. Промокод JULY30 — на всё -30% до 22 июля.

«Всё временно, всё случайно, всё не обязательно» — почему сегодня Чехов теснит Шекспира, размышляет Елена Скульская Отыграли «Макбета» и «Ричарда III», насытились параллелями — и вдруг во всех европейских афишах Шекспира потеснил Чехов. Поэт, прозаик и эссеист Елена Скульская объехала три премьеры сезона 2026 года — «Три сестры» в Берлине, «Вишнёвый сад» в Афинах, «Дядю Ваню» в Копенгагене — и увидела в них общий диагноз времени: транзитную жизнь, где всё случайно и никому не нужно. В берлинских «Трёх сёстрах» Матеи Колежник дом Прозоровых похож на зал ожидания. Уходит один полк, приходит другой: снова танцы, попойки, мимолётные романы, ничего не обещающие. Соленый признаётся Ирине в любви, одновременно пытаясь её изнасиловать. Ничего удивительного: грубая гарнизонная жизнь вполне допускает подобное. А в Копенгагене дядя Ваня — уже словно и не человек, а старый безвредный пёс: Елена треплет его, укладывает спать у своих ног, и он в песьей благодарности задирает ногу у стены хлева. 📍 Почему сегодня именно Чехов превращает наш глазной хрусталик в магический кристалл и как «отчаяние, разделённое с ним» способно утешить — читайте в эссе Елены Скульской в «Urbi et Orbi». 📌  Приобрести сборник Urbi et Orbi можно в интернет-магазине наших партнеров и на OZON. ⬜️ Больше историй — @orbi_read

Письма не рукописи, они — горят. Об эпистолярном наследии Джейн Остин — рассказывает Клариса Пульсон Джейн Остин. Собрание важных пустяков: Письма сестре и близким /Перевод с английского Натальи Бухтояровой и Александры Глебовской. — СПб. : Азбука, 2026.

Какая же ужасная, изнурительная жара у нас стоит! Из-за нее постоянно чувствуешь себя как-то... неэлегантно <...> Только я возблагодарила небо за то, что со вторником покончено, как — увы! — среда не заставила себя ждать <...> Мы планируем взять на постоянное место кухарку и молодую сноровистую горничную, а также степенного смотрителя средних лет, который смог бы выполнять двойные обязанности — мужа для одной и возлюбленного для другой <...>

Так могла бы написать умная прямолинейная Лиззи - мисс Элизабет Беннет, но нет, это — голос самой Джейн, мисс Джейн Остин. Чтобы не повторять сто раз слова письма, придётся употребить  тяжеловесное «эпистолярное наследие». Вот уж позабавилась бы отправительница, она же просто болтает — на бумаге — с сестрой, обменивается новостями с подругами, какое наследие, смешно! Почему-то, кстати, Остин недооценивают как социального сатирика, хотя этот дар у нее силён не меньше, чем все доводы рассудка, чувства , гордости и предубеждения. Её критический азарт никогда не был натужным, просто она так видела мир, без романтичного флёра, иллюзий и предрассудков. 

Мисс Остин выпало пробыть на этом свете 41 год. Шесть романов, кроме юношеских опытов, незаконченного и того, что не хотела публиковать сама.  А ещё за свою жизнь написала примерно три тысячи писем. Из трех тысяч уцелело 161 письмо. Не пожар, не наводнение, не какой-то иной катаклизм. Сначала - любящие руки старшей сестры: через 26 лет после ухода Джейн ненаглядная Кассандра сожгла большую часть и покромсала оставшиеся, чтобы «младшие племянницы не прочли ни одного из порою резких или откровенных комментариев Джейн о соседях или членах семьи».

 Жесткая такая родственная цензура, которая тогда считалась тактичностью. Каждое следующее поколение благодарных наследников уничтожало и вымарывало ещё какие—то «избранные места», которые казались очередному цензору сомнительными, дабы не наводить тень на безупречно-приличный светлый образ теперь уже знаменитой тётки, которая позволяла себе колкости, ехидства и прочие вольности и не выбирала выражения. Ах, какой это мог быть захватывающий эпистолярный роман! Только письма в отличие от рукописей к сожалению, хорошо горят. Автор рецензии: Клариса Пульсон 📖 Читайная комната

За дверями закрытого клуба. О двух новых книгах про современное русское православие — рассказывает Майя Кучерская Частная жизнь батюшек и монахов давно остаётся экзотикой на русском литературном столе — профессиональные литераторы обходят её стороной, и новых Лесковых с «Соборянами» не видать. Но в этом году что-то изменилось: почти одновременно вышли сразу несколько книг о том, что же происходит за дверями закрытого клуба современных православных. Майя Кучерская делится впечатлениями от прочтения. 📍 «Попович» Сергея Шаргунова (АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2026) История взросления 17-летнего Луки Артоболевского, сына священника, который пытается нащупать свою дорогу — вдали от духовных поисков родителей. На субботнюю вечеринку с друзьями не пойдешь — всенощное бдение неотменимо, девушку в гости не приведешь — взрослые расценят как склонность к блуду. А самые стыдные грехи приходится исповедовать собственному отцу. Казалось бы, готовая почва для обличения и сатиры. Но Шаргунов делает нечто неожиданное — и бунт, и разгром в отцовском кабинете, и побег из постылого дома вдруг оборачиваются совсем другим сюжетом. Каким — вы поймёте, дочитав до финального семейного пира. Едва ли не самый мастерский его текст. 📍 «Жертва. Милость. Поэзия» Анны Шмаиной-Великановой (Гранат, 2026) Тем, кто заподозрит, что мир русского православия замешан на ханжестве, стоит открыть эту книгу библеиста и религиоведа — и, вопреки логике, начать с конца, с небольшого мемуара. Там — узнав от бабушки, что любимый ее цыпленок умер и зажарен и что однажды умрут все, прихватив для маскировки полотенце, отправляется на речку — топиться: зачем откладывать, если всё равно будешь зажарен. Встретившаяся ей по дороге мама убеждает ее, что после смерти наступит воскресение, и отводит за ручку домой. Бабушка, девятнадцать раз спасавшая детей «врагов народа» из-под носа Лубянки. Невеста, приехавшая в лагерь к жениху, — и сорок отпетых уголовников, ушедших ради неё спать на улицу. Из этих обжигающих историй и вырастает главный вопрос книги:

почему жизнь продолжается «как будто ничего не произошло»?

Смысл в том, что все мученики и страдальцы очень любили эту самую жизнь и всеми силами желали тем, кто останется после них, жить и радоваться. И уж если людям, то тем более и Богу угодно, чтобы этот мир существовал и чтобы человек в нем был счастлив. 📍 Полный текст рецензии читайте в «Urbi et Orbi». 📌  Приобрести сборник Urbi et Orbi можно в интернет-магазине наших партнеров и на OZON. ⬜️ Больше историй — @orbi_read

Метафизическое дезертирство. Чего ждать, если человечество решится променять Божий дар на «ИИшницу» — мнение Елены Янушевской После культурной революции, связанной с изобретением интернета, мир переживает новую революцию, на этот раз она предпослана распространением нейросетей. Шквальный рост безликих текстов, ориентированных на узкопрагматическую информационную функцию, уже захлестнул платформы. Но есть и более глубинная проблема — нейросети остро ставят вопрос о границах их использования в авторском творчестве, о защите авторских прав да и самого авторства как гуманистической ценности.

ИИ может создать идеально логичный и структурированный текст. Но в нем будет отсутствовать человеческое начало. А ведь за аутентичным творческим актом стоит огромный опыт сопереживания «тексту». Поэзия, литература, искусство, кинематограф показывают нам именно это.

Будет ли современному читателю настолько же интересен сгенерированный текст, за которым точно нет никакой эмоции, а лишь всецело рациональный акт генерации от промта, который оказался удачен? Вряд ли. От этого веет метафизическим дезертирством. 📍 Подробнее читайте в статье Елены Янушевской в Urbi et Orbi. 📌  Приобрести сборник Urbi et Orbi можно в интернет-магазине наших партнеров и на OZON. ⬜️ Больше историй — @orbi_read

Партнерство равных. О любви и кино Альфреда Хичкока — читайте в рецензии Кларисы Пульсон Тило Видра. Хичкок: Альфред & Альма. 53 фильма и 53 года любви / Перевод с немецкого Марии Сокольской. — М.: КоЛибри, Азбука, 2026.   Они познакомились на работе, на студии Твикенхэм. В одних источниках написано в 1919-м, в других, в том числе и этой книге, — в 1921-м. Не принципиально. Она обратила внимание на новичка — забавного юношу с огромной папкой под мышкой, в мещанском сером пальто (в будущем она станет следить за его гардеробом, элегантен, не придерешься!) В огромной папке — эскизы титров, которые Хичкок нарисовал для фильма, над монтажом которого работала тогда Альма. Казалось бы, чего проще — заговорить с симпатичной миниатюрной девушкой? Ага, как же. Она уже специалистка — не его, новичка, уровень. Хотя формально — ровесники, он старше на один день. Знак судьбы, не иначе — правда, тогда они еще об этом не знали. Целых два года он девушку старательно не замечал. Знаковый момент наступил через несколько лет — студию закрыли, сотрудников уволили. Всегда сдержанная, замкнутая Альма не подает виду, но близка к отчаянию. И тут, как в кино, зазвонил телефон.  

— Мисс Ревиль? — спросил скованный, смущенный голос в трубке. — Это Альфред Хичкок. Ах вот как, он наконец-то собрался представиться. Альма, конечно, давно знала, как зовут ее неприветливого коллегу. А он продолжал: — Я буду помощником режиссера в новом фильме и хотел бы узнать, не согласитесь ли вы на должность монтажера.

  В 1926-м поженились, через два года родилась единственная дочь Патриция. В 1979 году, получая премию «За выдающиеся жизненные достижения» от Американского института киноискусства, Альфред Хичкок скажет:  

Я прошу вашего позволения назвать здесь лишь четверых, от которых я получил столько любви, признания и поддержки, как ни от кого другого, и к тому же постоянную помощь в работе. Первая из этих четверых — монтажер, вторая — сценарист, третья — мать моей дочери Пат, четвертая — лучшая повариха... И всех их зовут Альма Ревиль.

  Чем автор может удивить читателей, выбрав героем человека, про которого известно все? Чьи фильмы проанализированы покадрово — от природы фирменного саспенса до исследования образа «холодных блондинок»? Чьи слабости, комплексы, фобии, одержимости получили психоаналитические трактовки? Чье личное и интимное разобрано «в мелкую подробность»? Хотя бы тем, что в книге нет ни слухов, ни домыслов, нет скандальных подробностей и разоблачений — на этом давно оттоптались другие. Тило сосредоточился на другом: уникальном тандеме двух неординарных людей, двух половинок. Но если с неординарностью Хичкока все очевидно, то истинная роль миссис Хичкок, возможно, станет открытием. «Альфред & Альма» — больше, чем эффектная метафора. Это первая биография на двоих, книга о партнерстве равных.   Автор рецензии: Клариса Пульсон 📖 Читайная комната

Друзья, важное обновление. ✍️Сборник-доклад «Будущее после» теперь можно купить с автографом Елены Панфиловой — автора идеи и составителя. «Будущее после» — это 222 страницы и 33 автора: экономисты, социологи, журналисты, политологи, психологи, юристы, писатели, активисты. Все они размышляют о том самом «после», которое рано или поздно наступит. После чего — каждый решает сам. Главное, что почти все мы его чувствуем, даже если не можем описать точно. Получился не один прогноз, а целый калейдоскоп мнений: кто-то смотрит изнутри, кто-то — снаружи, кто-то видит шанс, кто-то — риски. Зачем это читать? Чтобы собрать свой собственный «тревожный чемоданчик» мыслей. И когда «после» станет «сейчас», у вас под рукой будет не только страх, но и осмысленный разговор. 🖋 А автограф Елены Панфиловой — деталь, которая делает этот экземпляр личным.  📍Забрать можно здесь: 🔹наш онлайн-магазин 🔹OZON

Тоска по Уленшпигелю. Почему русский народ ищет трикстера — объясняет Виктория Артемьева Кто такой трикстер? Это всегда «дух беспорядка и противник границ»: «Трикстер выступает как некий анархист, интуитивно убежденный в том, что любую границу необходимо пересечь, любое табу нарушить, а любой порядок, чтобы сохранить жизнеспособность, должен включать в себя возможности для беспорядка».

То есть шут с его вечным стебом над сакральностью, властью, с его площадным юмором ниже пояса, анализ которого никогда не обходится без ссылок на классические труды Бахтина, — шут сам по себе всегда символ нестабильности, символ выхода за любые рамки и запреты; это соединение хаоса и свободы, это антистабильность, антизастой и антицензура во плоти. Он сам никогда не стабилен — ни в собственных оценках, ни в реакциях, ни в социальном положении: о шуте никогда нельзя сказать, кто он по профессии. Шут всё время меняется, и это обозначает еще одно его неотъемлемое качество: переходность. Иначе говоря, способность перетекать из одного состояния в другое, — и отсюда его вечная неуловимость: настоящего трикстера нельзя поймать, наказать, посадить и даже убить.

Трикстер — это антисмерть. В российском культурном пространстве появился спрос на этого героя — в лице творчества музыкальной группы «Король и Шут» и многих других. Это заставляет думать о том, что как бы народ ни хотел стабильности и порядка, высока вероятность, что он всё больше начинает скучать по хаосу. Не тому хаосу, который Смута, а тому, который означает полное освобождение, безграничность, беспреградность, изменчивость. То есть — свободу, то есть — жизнь. И возможно, несмотря на мрак и отчаяние, мы живем во время, когда страна снова «беременна героем», способным смехом победить подлость и доносительство. 📍Подробнее читайте в статье Виктории Артемьевой в «Urbi et Orbi». 📌  Приобрести сборник Urbi et Orbi можно в интернет-магазине наших партнеров и на OZON. ⬜️ Больше историй — @orbi_read

А что вы знаете о «тройке»? У современного человека — это просто оценка в дневнике или транспортная карта. У поколения 30-х годов — это приговор. Без суда и следствия. В советской печати о существовании внесудебных «троек» не писали даже в самые страшные 1937–1938 годы, когда они получили максимальные права, в том числе на вынесение сотням тысяч граждан приговоров к смертной казни. Это понятие жило только в народных слухах. Официально о них заговорили лишь на излете горбачевской эпохи, когда осенью 1989 года печатный орган ЦК КПСС поместил историческую справку о внесудебных органах. 📂 Мы привыкли, что история состоит из громких имен героев. Но она состоит и из тишины архивов. Из подписей под приговорами. Из тех, кто ставил «крест» напротив фамилии. 📚 Двухтомник «Кто входил в тройки НКВД» — это поименный список палачей. Это документ эпохи, которая хотела спрятать следы, имена исполнителей за сухой формулировкой «высшая мера». В этом издании собраны и систематизированы сведения о персональном составе республиканских, краевых и областных троек, созданных для внесудебного рассмотрения дел в ходе массовой операции 1937 года. Чтобы имена жертв и палачей не были забыты. Чтобы вместо «музеев придуманной памяти» у нас была настоящая история. Читайте. Помните. Пусть палачи останутся в истории поименно. 📖 Купить двухтомник: 🔵наш онлайн-магазин 🔵Озон

Карта внутренней экономики арт-мира. Новая рецензия Кларисы Пульсон Андреа Беллини. Лишь бы не работать. Истории о современном искусстве / Перевод с итальянского Кары Мискарян. — М.: Музей современного искусства «Гараж», 2026. Андреа Беллини рассказывает о своих — кураторах, критиках, коллекционерах, галеристах, барыгах-дельцах-коммерсантах, немного об издателях и прочих персонажах современного арт-рынка. Он — инсайдер в полном смысле слова. Был главным редактором нью-йоркского журнала Flash Art, работал куратором в MoMA PS1 (Нью-Йорк), содиректором Музея современного искусства в замке Риволи (Турин), директором художественной ярмарки Artissima. Сейчас — директор Центра современного искусства в Женеве и арт-директор Биеннале движущихся изображений, в 2024-м курировал швейцарский павильон на Венецианской биеннале. Фигура! В предисловии написано «заметки, наблюдения». Это форма, не жанр — короткие зарисовки.

Точнее для понимания определить книгу Беллини как физиологические очерки, немодный, сейчас почти забытый, но очень популярный в XIX веке жанр, предтеча реализма. Когда сюжета может почти не быть — важнее говорящие детали, «картинка» среды. Тип важнее характера, персонаж — «типичный представитель» своего круга с акцентом на социальной роли и среде, а не на внутреннем мире.

Кураторы — историки искусства, которых автор сравнивает с членами «воображаемого Конституционного суда». Они судят проекты по строгим канонам истории искусства и презирают хаотичные групповые выставки, где работы собраны по принципу «нагромождения несвязанных вещей». Их критерий — вписываемость в исторический нарратив, а не актуальность или энергия момента. Эта сатирическая классификация — карта внутренней экономики арт-мира: каждый тип по-своему конвертирует статус, вкус и риск в профессиональную устойчивость. Беллини показывает, как система подталкивает людей к определённым ролям, и как эти роли становятся их масками. Для Беллини ирония, порой сарказм — способ говорить о серьезных вещах, не впадая в морализаторство. Он видит нелепости и лицемерие арт-мира, но в его насмешке нет желания вынести приговор и «все разрушить», есть даже умиление — дети же, чистые дети… Автор рецензии: Клариса Пульсон 📖 Читайная комната

Их называли «лихими». А вы посмотрите правде в глаза. 📸 «90-е. Страна. Жизнь в фотохронике». Альбом-книга в единственном экземпляре в нашем онлайн-магазине. На сотнях уникальных снимков из архивов ТАСС и Ельцин Центра — страна на переломе. Не только политики и олигархи, но и простые люди: шахтеры, врачи, пенсионеры, очереди в магазинах и газеты, которые заговорили без цензуры. Автор текста — Людмила Телень, в 90-х первый заместитель главного редактора «Московских новостей», журналист, который видел эту эпоху изнутри.

«91-й стал точкой невозврата. Началась новая история. Для многих и во многом это была жизнь с нуля. <…> Сбережения, отложенные на черный день, испарились вместе с прежним названием страны. Старые связи оборвались. Потери слишком болезненные... Но на этот раз трудности компенсировались надеждой, которая и стала главным настроением начала 90-х».

В книге нет скучной хронологии. Есть эмоции: боль и радость, романтика свободы и горечь утрат. Это честный документальный портрет десятилетия. Вглядитесь в лица на этих фотографиях — вы поймете, что это время было разным, гораздо сложнее и глубже. 💙Успейте забрать последний экземпляр в свою коллекцию. ⭐️ наш онлайн-магазин

«Деконструирует деконструкторов, деколонизирует деколонизаторов». О советском и постсоветском ориентализме в фильмах режиссера Георгия Данелия — размышляет Андрей Десницкий Что, если самый точный ответ постколониальной теории дал не философ, а грузинский режиссёр, снимавший добрые советские комедии? В 1978 году Эдвард Саид написал «Ориентализм» и показал, как Запад веками лепил образ Востока, таинственного, чувственного, иррационального, неспособного управлять собой. Примерно тогда же Данелия снимал свой Кавказ, который не стесняется себя, обыгрывает стереотипы и словно специально о них напоминает.

Так ориенталист ли он? Ведь его Грузия выглядит краем благородных, но безнадёжно отставших дикарей. А может быть, всё ровно наоборот. В «Кин-дза-дзе» технологичная планета Плюк с её кастами «пацаков» и «чатлан» оказывается куда более первобытной, чем горное селение, из которого так рвётся Мимино.

От «Осеннего марафона» до «Паспорта» Данелия раз за разом приходит к одной мысли: колонизаторский взгляд определяется не принадлежностью к Западу или Востоку, а внутренней оптикой человека. 📍 Подробнее читайте в статье Андрея Десницкого в Urbi et Orbi. 📌  Приобрести сборник Urbi et Orbi можно в интернет-магазине наших партнеров и на OZON. ⬜️ Больше историй — @orbi_read

«Пластиковый» роман. Новая рецензия Кларисы Пульсон Дарья Промч. Мга: Роман. — М.: АСТ, 2026.   Игги возвращается домой. В автобусе, полном таких, как он — независимо от пола-возраста. Рядом дрыхнет, неопрятно так дрыхнет, со звуками, неприятная объемистая тетка; в самом начале пути она пыталась рассказать ему всю свою жизнь — отказался, с этого момента у них стойкая взаимная несимпатия. Да плевать. Симпатичны ему в этом мире только мать и любимая девушка Света. Игги — на самом деле Игнат, родился и жил до вполне взрослого состояния где-то в глухой провинции среднерусских просторов, что за городок или место — не узнаем, это и неважно. Антиутопия, да еще сюрреалистическая, с элементами абсурда, не предполагает точности.  

В стране лесов, тундры, торфяников и тайги трудно удивить кого-то пожаром... Вскоре леса полыхнули и на юге, а потом, словно по одному незатейливому щелчку пальцев или, точнее, чирку спички, и в центральной полосе. К первым настоящим заморозкам горело уже тут и там по всей стране. В одну из ночей к Иггиному мстительному восторгу загорелось общежитие того самого Литературного. Игги пересмотрел все новостные ролики об этом происшествии в Сети, а потом и съемки очевидцев. Он завороженно наблюдал за тем, как его неслучившиеся однокурсники выбрасывали из окон черные, в подпалинах, матрасы и следом выбрасывались на них сами, будто обезумевшие рыбы на лед. Теперь горели не только леса — комбинаты общественного питания, школы, жилые дома, котельные, ночные клубы, автостанции, парковки, коттеджные поселки — горела вся страна. Горела, как в лихорадочном бреду горит краснушный ребенок. Новости продолжали быть новостями откуда-то «оттуда», они все еще были чьими-то чужими бедами и катастрофами, но по мере приближения Нового года становилось ясно, что мама была абсолютно права — творилось что-то немыслимое.

  Нет ни альтернативного мира, обязательного для антиутопии как жанра, нет героя. Есть сконструированный манекен — даже не из тряпок, из некачественного пластика. Абсурдистский слой текста — сны, видения, абсурдные детали — не делают персонажа живым. Пластик остается пластиком. ИИ и некоторые рецензенты настаивают, что, как говорили мы в детстве, «она это так нарочно», или, по-взрослому, это такая литературная игра для усиления эффекта. Но есть во всем это главное уязвимое место — причина катастрофы, источник мги. Пожары, пусть даже инфернальные — образ, может, и сильный, главное удобный. Только тушить, когда горит, — это совсем не то, что происходит в «реальной реальности». Война — тоже пожар, но принципиально иной природы. Душно. Атмосферно. «Литературно». Вместо воздуха мга — и абсолютная пустота внутри. Смысл не может строиться на ложном фундаменте. Может, она нарочно, так и было задумано?.. Автор рецензии: Клариса Пульсон 📖 Читайная комната

🕯 Этот номер «Новая газета. Журнал» вышел 22 июня, в День памяти и скорби. Это попытка осмыслить войну и ее последствия. Кем мы стали — главная тема номера: ▪️ Алексей Тарасов возвращается к истории детдомовца Вити, который стал наемным убийцей в маске клоуна, сел, из тюрьмы ушел на СВО — и больше над ним никто не смеется. ▪️ «Россия будет сво…!» — рассуждения о том, что происходит, когда мишенью боевых действий становится уже Россия, Москва. Коротко: все устали. ▪️ Все чаще звучат призывы прекратить все одним ударом. Ядерным. Когда это перестало быть нонсенсом, а стало — планом? Размышляет Андрей Колесников*. ▪️ И кем же мы будем в учебниках истории, когда все закончится? Об этом пишет Елена Панфилова. Как выглядит лето-2026? Об этом в репортажах: ▫️ из мирной Рязани, куда тоже прилетело, и немирного полыхающего Киева. ▫️ Из Краснодарского края, региона курортов и здравниц, где в пакет «все включено» теперь входят дроны, пожары на НПЗ и воздушные тревоги. ▫️ Из Энгельса, который после аварии на городском коллекторе (ой, а что случилось?) накрыло зловонным облаком. ❤️‍🩹 Давайте осмыслять произошедшее и происходящее вместе! Номер ждет вас в интернет-магазине наших партнеров. * Внесен Минюстом РФ в реестр «иноагентов»

Какое время — такое и Лукоморье. Федор Панфилов. Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI веков. — М.: Бомбора, 2026.

У Лукоморья дуб срубили, Златую цепь в Торгсин снесли, Кота в котлеты изрубили, Русалку паспорта лишили, А лешего сослали в Соловки. Из курьих ножек суп сварили, В избушку три семьи вселили, Там нет зверей, там люди в клетке, Над клеткою звезда горит, О достиженьях пятилетки Им Сталин сказки говорит.

«Почти по Пушкину». По реалиям понятно, когда написано. Обычно датируют 1935-м. Какое время — такое и Лукоморье. Вроде понятное место, где чудеса и леший бродит, а на самом деле все не так, как кажется. В «Слове о полку Игореве» говорится о «луке моря» и лукоморских половцах. В летописях и других древнерусских текстах слово это использовалось для обозначения конкретной местности — изгибов побережья Азовского и Черного морей, низовий Днепра, где кочевали половцы.

Чисто конкретно топографически-географическое. Все волшебство — от Пушкина.

Молодой историк, но уже настоящий кандидат наук, оружеевед и популяризатор науки Федор Панфилов попытался проследить, какими сложными путями и способами мифологические герои проникали в массовое сознание. И как их переосмысляют под запросы новых эпох: от ученых реконструкций до компьютерных игр. Автор на примерах показывает, что значительная часть привычных представлений о славянских богах и обрядах возникла не в народной среде, а в трудах ученых и поэтов, которые по крупицам пытались собрать древнюю мифологию, нередко додумывая недостающее. Скажем, многие «древние» славянские божества — это результат кабинетных построений XVIII–XIX веков, вдохновленных античными моделями. Массовая культура как лаборатория национальной идентичности — еще одна фишка книги. Автор рассматривает, как через образы Бабы-яги, богатырей и кикимор общество в разные эпохи пыталось сформулировать, что значит «быть русским»: от романтического поиска корней в XIX веке до идеологических задач в советское время и коммерческих продуктов сегодня. Автор рецензии: Клариса Пульсон 📖 Читайная комната

«Папа, ты их опять расстреляй и опять положи их около вахты — чтоб другие боялись». О судьбе артельщика Вадима Туманова — рассказывает Антон Орехъ Есть такие судьбы, которые кажутся не просто удивительными — а невероятными. Одна из таких – это судьба Вадима Туманова. Более фантастического жизненного сюжета трудно встретить. Служил на флоте и воевал с Японией. Прошел лагеря. Управлял самой успешной золотопромышленной артелью, а затем и строительной. Пережил гонения со стороны номенклатуры и самого Михаила Горбачева. А еще он любил рассказывать истории. На этой почве у него сложилась дружба с музыкантом и бардом Владимиром Высоцким. Кстати, об историях. Недавно расшифровали запись его бесед с Высоцким. Они, конечно, содержат кошмарные детали о жизни Туманова в лагере:

В. Туманов. Командир дивизиона — гадость такая, ***, Рогов, там был. Воту него дочка, лет десять… Значит, рассказывают, он говорит: «Опять убежали», а дочка… Ну можешь представить, что за семья, если дочка говорит: «Папа, ты их опять расстреляй и опять положи их около вахты — чтоб другие боялись». В. Высоцкий. То есть ребенок десятилетний? В.Т. Десятилетний ребенок ему говорит, отцу… В.В. Твою… В.Т. Володька, я тебе расскажу ужасы… В.В. ***, это невозможно…»

📍 Больше об этом удивительном человеке читайте в новом номере « Urbi et Orbi». 📌  Приобрести сборник Urbi et Orbi можно в интернет-магазине наших партнеров и на OZON. ⬜️ Больше историй — @orbi_read

😵‍💫 Как вы представляете «будущее после»? И, кстати, что для вас это «после»? Каждый определяет это по-своему, одно неизбежно — оно будет, хотя и неизвестно, когда. В новом сборнике-докладе «Будущее после» широкий круг уважаемых коллег и друзей «Новой» размышляет о нём вместе с нами. 🔮 По приглашению Елены Панфиловой Сергей Соколов, Валерий Ширяев, Татьяна Малкина и многие другие заглянули туда, где страшно, но очень интересно. С разных сторон экономисты и социологи, студенты и политологи, журналисты и психологи, юристы и политики, писатели и активисты, люди самых разных возрастов и поколений, оставшиеся в стране и уехавшие из нее описывают наше общее «будущее после». 🗺 Купить путеводитель по будущему можно в интернет-магазине наших партнеров!

«Недопроклятый поэт». Рецензия на новую книгу Романа Сенчина от Роман Сенчин. Александр Тиняков: Человек и персонаж. — М.: АСТ, 2026.   Как его только не называли. Ремизов — «гнидой обезьяньей палаты», Чуковский — «литератором довольно способным, но гаденьким». Михаил Зощенко — «животным более страшным, чем какое-либо иное». А еще «Смердяковым русской поэзии», «плевочком». В первом сборнике, изданном за свой счет тиражом 900 экземпляров, он опубликовал свой «Плевочек»:  

Любо мне, плевку-плевочку, По канавке грязной мчаться, То к окурку, то к пушинке Скользким боком прижиматься.

  Автор ожидал славы или скандала — не случилось. Рецензии были снисходительные, все отмечали небесталанность, но… за год продали меньше сотни экземпляров. Плевочек запомнили, был в нем инфантильный наивный эпатаж, вполне в духе эпохи. Получилось еще и кредо — творческое и отчасти жизненное.   Из литературного небытия в начале 90-х поэт всплыл благодаря Евтушенко, который великодушно назвал Тинякова «недопроклятым поэтом». В 16 лет бросил гимназию, решил уйти из дома и отправился за советом в Ясную Поляну. Толстой был болен. Визитер написал письмо, Л. Н. советовал вернуться в семью и продолжить учение. Юноша молчаливой благодарностью за участие не ограничился и ответил:  «Я был у Вас в Ясной Поляне в январе, когда Вы были больны… Вы дали этот совет, не зная меня и моих обстоятельств, но тем не менее мне тогда же пришлось последовать ему. Я возвратился в семью и даже в гимназию».  Потом гимназию все-таки бросил — и в Москву, в Москву! Литературное сообщество приняло Тинякова доброжелательно — самоучек из народа всегда привечали. Впечатление уже тогда производил неоднозначное. Подражал Бальмонту, боготворил Брюсова. Публиковался в основном под псевдонимом Одинокий.

Есть люди, особенно творческие, про которых любят говорить «противоречивый». И тут Александр Иванович отличился: его броски из крайности в крайность граничат с безумием. Называл это свое качество изменчивостью. Сочинял патриотические вирши, ратовал за войну и проклинал войну, сотрудничал с черносотенной «Земщиной» и прогрессивными журналами; большевистские агитки — пожалуйста, антисоветские стихи — без проблем: «…торгует всяк собой: проститутка статным телом, я — талантом и душой!». Тверд и постоянен был разве что в трех убеждениях: махровом антисемитизме, которому поражались даже немахровые, крайнем своеобразии себя любимого и концепции «поэт обязан фиксировать проявления жизни без цензуры совести». 

  Фактов еще море-океан, один причудливее другого. Со всем этим и разбирается в книге Роман Сенчин — подробно, дотошно, даже занудно. Автор микрорецензии Клариса Пульсон 📖 Читайная комната