Записки ворчливого баса

Льстец есть слуга бесов, руководитель к гордости, истребитель умиления, губитель добродетелей, отводитель от истинного пути. «Блажащии вас, льстят вы» (Ис.3:12), говорит пророк. Иоанн Лествичник

Общающийся с мудрыми будет мудр, а кто дружит с глупыми, развратится [Притч. 13:21].

Впредь пей не одну воду, но употребляй немного вина, ради желудка твоего и частых твоих недугов [Тим. 5:23].

Справедливость — область зла. Прп Исаак Сирин

Величается ли секира пред тем, кто рубит ею? Пила гордится ли пред тем, кто двигает ее? Как будто жезл восстает против того, кто поднимает его; как будто палка поднимается на того, кто не дерево! [Исх. 10:15]

О богослужебном языке Церковно-славянский — это барокко. Русский — это барак. А. И. Осипов

Пушкин и Исаия Духовной жаждою томим, В пустыне мрачной я влачился, — И шестикрылый серафим На перепутье мне явился. Перстами легкими как сон Моих зениц коснулся он. Отверзлись вещие зеницы, Как у испуганной орлицы. Моих ушей коснулся он, — И их наполнил шум и звон: И внял я неба содроганье, И горний ангелов полет, И гад морских подводный ход, И дольней лозы прозябанье. И он к устам моим приник, И вырвал грешный мой язык, И празднословный и лукавый, И жало мудрыя змеи В уста замершие мои Вложил десницею кровавой. И он мне грудь рассек мечом, И сердце трепетное вынул, И угль, пылающий огнем, Во грудь отверстую водвинул. Как труп в пустыне я лежал, И бога глас ко мне воззвал: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, Исполнись волею моей, И, обходя моря и земли, Глаголом жги сердца людей». В год смерти царя Озии видел я Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном, и края риз Его наполняли весь храм. Вокруг Него стояли Серафимы; у каждого из них по шести крыл: двумя закрывал каждый лице свое, и двумя закрывал ноги свои, и двумя летал. И взывали они друг ко другу и говорили: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его! И поколебались верхи врат от гласа восклицающих, и дом наполнился курениями. И сказал я: горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами, — и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа. Тогда прилетел ко мне один из Серафимов, и в руке у него горящий уголь, который он взял клещами с жертвенника, и коснулся уст моих и сказал: вот, это коснулось уст твоих, и беззаконие твое удалено от тебя, и грех твой очищен. И услышал я голос Господа, говорящего: кого Мне послать? и кто пойдет для Нас? И я сказал: вот я, пошли меня. И сказал Он: пойди и скажи этому народу: слухом услышите — и не уразумеете, и очами смотреть будете — и не увидите. Ибо огрубело сердце народа сего, и ушами с трудом слышат, и очи свои сомкнули, да не узрят очами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и не обратятся, чтобы Я исцелил их. И сказал я: надолго ли, Господи? Он сказал: доколе не опустеют города, и останутся без жителей, и домы без людей, и доколе земля эта совсем не опустеет. И удалит Господь людей, и великое запустение будет на этой земле.

Курения, сделанного по сему составу, не делайте себе: святынею да будет оно у тебя для Господа. Кто сделает подобное, чтобы курить им, истребится из народа своего. [Исх. 30:37–38]

Жития святых Сложно придумать для мужчины пытку большую, чем изучение житий на русском языке. У нас даже жизнеописания италийцев выдающегося автора Григория Двоеслова перевели так, словно это творчество блаженной Алёнушки из советского к/ф «Морозко». Вот и теперь, восстанавливая в памяти известный житийный эпизод, я наткнулся на очередное избыточно кроткое «не хамит» и «мухи не обидит», а ведь в самом деле было так: — Отче, кто у нас святой? – А повар. — Как же так? Он же на всех орёт, швыряется кастрюлями, угрожает покалечить. — Была бы его воля — убил.

ХОВАНЩИНА Я вижу, как сменяются минуты, но недвижима стрелка на часах: в годину — годы — век — всевечность Смуты бежит нетерпеливо только страх. Спокойно спит стрелецкое гнездо, горят костры — и вдруг кошмар приснится: а ежели стрельцам несдо- бровать, и не спастись, и не проститься? А ежели проснутся, как теперь? А там отец — заколотый, убитый, персидки стонут, выломана дверь, над мертвым телом лает Шакловитый… И дым уже доходит до ноздрей, до языка, преображаясь в слово, и молится, и плачется Андрей, креста не в силах миновать косого. И раздается старца гневный глас: «Подвигнемся!» — и грозно брови сдвинув, во тьме кромешной в самый страшный час на сцену всходит Станислав Трофимов. И пламя озаряет полный зал, испепеляя кресла в мощном tutti. Поклоны. Пепел. Кончен ритуал. Но нет конца ни опере, ни смуте. Борис Ковалев «Ахиллесова пьета»

Августин повествует о внутренней борьбе верующего, непрестанно страшащегося, что красота сакральной музыки введет его в соблазн во время молитвы («Исповедь», X, 33). Св. Фома гораздо сдержаннее трактует эту тему, когда советует не использовать в литургии инструментальную музыку. Музыкальных инструментов следует избегать именно потому, что они вызывают чрезвычайно острое наслаждение и тем самым способны отвлечь душу верующего от истинного предназначения священной музыки, осуществляющегося в пении. Пение подвигает душу к набожному благоговению, тогда как музыкальные инструменты не столько создают в душе внутреннее благорасположение, сколько влекут ее к наслаждению. Отказ от инструментальной музыки связан с признанием пагубного характера эстетической реальности, но не с отрицанием ее как таковой. Умберто Эко «Искусство и красота в средневековой эстетике» 

Предпостовое. Из беседы со священником: — Врач запретил крупы, хлеб, картофель, фрукты/сухофрукты... Даже капусту белокачанную. Рекомендует мясо/рыбу с травой. — У сатаны на приёме был?

КАМО ГРЯДЕШИ Куда идти? Когда, за кем, зачем? Незнанье множит скорби и вопросы; но знает он: по via dolorosa уходят навсегда и насовсем. Уйти из Рима, потому что Рим невыносимей огненной геенны, но оставаться — потому что гены преобладают все еще над ним. А если бросить все и одному отправиться на дикую дорогу, что отвечать разгневанному Богу, идущему навстречу — и во тьму? Нам завещают финские ветра идти путем апостола Петра. Борис Ковалев «Ахиллесова пьета» Ответ на вопрос заглавия я разместил в эпиграфе к своим «Кафоликам».

Есть древнее сказание, что если злая ехидна наложит зубы и нанесет губительную рану, уязвленный только тому охотно пересказывает о сем, в кого безжалостная ехидна со своим палящим ядом влила ту же пагубу, потому что только такой человек знает нестерпимость боли. Так и я поведаю о своем мучении только тем, у кого одинаковая со мной любовь, одинаковое страдание и подобная скорбь. Только тот примет рассказ мой с любовью, пожелает знать лучшие тайны слезящего сердца, кто, возжелав подъять на рамена бремя креста и имея свою часть в ограде великого Царя, предпочитает путь прямой и сострадателен к падшим. Но я возбудил бы смех, рассказывая о своих горестях другим... Григорий Богослов «К самому себе» Сегодня церковь чествует память этого великого человека, искреннего поэта, недосягаемого Богослова и почитаемого святого.

Стихиры Ивана Грозного в оригинале и в инструментальной обработке Щедрина. Интересно, что напев интерпретирован не свободно, а максимально приближено к оригиналу.

Задача юродства – показать, что вроде бы очевидное в действительности обманчиво; при этом “религиозный” юродивый намекает на неисповедимость высшего суда, а “светский” – на собственные невидимые миру достоинства. В нашем языке второй смысл юродства закономерно развился из первого. Сам тот факт, что при разговоре об этом древнем и странном явлении русские (и только они одни) могут без кавычек и дополнительных пояснений употреблять слово своего современного языка, чрезвычайно показателен: он демонстрирует важность и укорененность его в нашей культуре. Сергей Иванов «Блаженные похабы»

Смех юродивого – это смех-отражение. Юродивый становится зеркалом для посмеявшихся над убожеством и бессилием, и как это зеркало сам смеется над убожеством и бессилием. Смех юродивого – смех ужаснувшегося своим отражением в зеркале мира. Горобинская/Немченко «Симуляция юродства»

👆🏻 P. S. Ой, забыл еще вчера сказать. Одна из шуршащих теток решила поделиться впечатлением на поклонах: - А этот вот, знаете, такой нежный бас… - Ворчливый вообще-то. - Какой-какой? - Ай, забудьте…

Мариинский театр. «Царская невеста». Я впервые в жизни сидел между двумя немолодыми дамами, которые синхронно кашляли и шуршали. Причем, как водится, на самых патетических местах. Перед арией Собакина я не выдержал. - Тише, - говорю, - Собакин! Дамы синхронно возмутились: - Что ты сказал, щенок? - Тише, - спокойно ответствовал я. - Сейчас Собакин. Такая вот у нас публика. Но на Страдалице было тихо.

Где сброшу с себя это тело? Где встречу свой конец? Какая земля, какая страннолюбивая могила укроет меня в себе? Кто положит перст на мои померкающия очи? Благочестивый ли и друг Христов, или один из зловерных? – Конечно, все это носит ветер, и одного малодушнаго может озабочивать мысль: гробу ли предадут мою плоть – это бездыханное бремя, или останется она непогребенною в добычу хищным зверям, или безстыдным псам, или птицам, или, если угодно Тебе, обращена будет в пепел, развеяна по воздуху, или без гроба брошена на высоких утесах, или сгниет даже в реках и под шумящими дождями. Ибо не останусь я один в безизвестности, не останется мой один прах несовокупимым, как должно; хотя для многих лучше было бы, чтобы прах их не совокуплялся. Напротив того, последний день, по Божию мановению, соберет всех вместе от концев земли, хотя бы кто обращен был в пепел и лишился членов в болезни. Одно извлекает у меня слезы и приводит в страх, – это и вознаграждение за все заботы! Христе Царю! Ты – мое отечество, моя крепость, мое блаженство, мое все! О, если бы в Тебе обрести мне успокоение жизни и вознаграждение за все заботы! Григорий Богослов «К самому себе» Необъемлемо глубокая поэзия. Автор подобен утёсу, покрытому мхами и лишайниками, плачущему над бездной и желающему вознестись, оставив в прошлом грузность собственной породы. Меж тем, чрез него проистекает источник жизни, которому утёс является и защитой и украшением, в нишах его произрастают редкие растения, обитают животные, гнездятся птицы. Великий автор. Великий святой.