Seashell freedom

Лев – убийца искони. Лев свирепствует. Как и леопард, другое крупное кошачье, тоже тесно связанное с Великой богиней со времён Чатал-Хююка и до поздней античности. Леопард – демон ночи, профессиональный охотник на приматов, то есть на нас. Льва и леопарда невозможно одомашнить. Они всегда будут лютыми хищниками – убийцами людей. Эти звери – самые очевидные символы сверхчеловеческой власти. Чтобы акцентировать эту силу, превышающую человеческую размерность, приведу в качестве примера мифологию быка, который образует диалектическую пару со львом. Дикий тур – не менее ярое и могучее животное. У взрослого самца тура не было врагов в природе. Буйвол в Африке бросается даже на львов, даже на слонов. Тура, предка современных быков, вовсе не одомашнили. Бык до сих пор агрессивен и опасен. Он по-прежнему убивает людей. И даже носовое кольцо-септум не всегда помогает справится с его буйным нравом. Крестьяне утверждают, что с быком, этим умным и злопамятным животным, надо уметь находить общий язык, приноравливаясь к его повадкам. Люди не подчинили быка. С быком вошли в завет. Поэтому великий Бык в Плодородном полумесяце и в Средиземноморье – символ богов завета. Бык – икона медиаторных божеств, близких к людям. А со львом договориться нельзя. Представители кошачьих рода panthera являют собой образ властной смерти. Поэтому лев в свите Великой богини, которая даёт жизнь и забирает её. Богиня отмеряет долю смертных и господствует над ней. Артемида Лохея (Λοχεία – «повитуха») помогает при родах. Но та же богиня-львица и убивает рожениц. Богиня властвует над жизнью и смертью. Именно в этом смысл апотропейной магии. Отвращать зло способна только та сила, что и сама имеет власть над злом. Горгийон представляет собой древний апотропей, потому что горгона Медуза с львиным оскалом и змеиной гривой сама убивает. Продолжение следует…

Артикулировать общеизвестные мифемы – занятие небезопасное для вкуса. Недолго и к клише скатиться. Что может быть тривиальней выражений «лев – царь зверей» и «лев – символ власти»? Однако в теургическом контексте образ льва обладает некой странной фасцинацией, фанетическое свечение которой мы и попробуем почувствовать. Попробуем увидеть, что всё – лев. В 147-м фрагменте «Халдейских оракулов» (по де Плясу) сказано: πολλάκις ἢ λέξῃς μοι, ἀθρήσεις πάντα λέοντα. οὔτε γὰρ οὐράνιος κυρτὸς τότε φαίνεται ὄγκος, ἀστέρες οὐ λάμπουσι, τὸ μήνης φῶς κεκάλυπται, χθὼν οὐχ ἕστηκεν· βλέπεται δὲ ⟨τὰ⟩ πάντα κεραυνοῖς. «Узришь все сущее в образе льва, говоря со мной часто: скроются горние своды небес пред очами твоими, звезды, затмившись, угаснут, и светоч луны помрачится, дрогнет земля, и заблещут кругом огневые перуны» (Пер. Анны Блейз). «Часто со мной говоря, узришь Всё в образе льва». «Панта леонта» (πάντα λέοντα) – дословно: «всё – лев». «Узришь, что Всё – лев». Удивительной красоты образ. Конечно, всё – лев. Мы живём в яростном, львином мире, исполненном царственной мощи. И сила эта своим происхождением обязана Гекате. Но образ льва в античности амбивалентный. Для его понимания опять обратимся к Гомеру. В «Илиаде» описана распря богов: одни олимпийцы – за ахейцев, другие – за троянцев. Гера, будучи за ахейцев, выступает против Артемиды: «И словами жестокими так Артемиду язвила: «Как, бесстыдная псица (κύον), и мне уже ныне ты смеешь Противостать? Но тебе я тяжелой противницей буду, Гордая луком! Тебя лишь над смертными женами львицей Зевс поставил, над ними свирепствовать (κατακτείνω – буквально «убивать») дал тебе волю» (XXI, 480 – 484. Пер. Н.И. Гнедича). Мы видим здесь игру смыслов. Охотничьи псы традиционно сопровождают Артемиду (как и Гекату, которую так часто сближают с дочерью Лето). Но в устах Геры и сама богиня-охотница уничижительно уподобляется собаке в противопоставлении львице. Но слово κύον в древнегреческом языке, так же, как и в русском, помимо простого значения – «самка собаки, псица» имеет и инвективный смысл. Ну вы понимаете. Ладно, не буду повторять божественную ругань. Итак, для смертных женщин Артемида Гекаэрга – львица. Точно так же и Геката – Λέοντα. Порфирий в своём трактате «О воздержании от одушевлённых» утверждает: «Геката лучше внимает, если слышит, что ее называют быком, собакой, львицей» (III, 17, 2. Пер. Т.Г. Сидаша). Продолжение следует…

Стивен Ронан в своей работе «Халдейская Геката», обосновывая связь сирийской богини Атаргатис с Халдейской Гекатой, среди прочего, ссылается на археологическую находку – статую некоего божества, обвитую змеёй. Найдена статуя на Яникульском холме в Риме. Ныне хранится в Палаццо Альтемпс. Ронан, вслед за тогдашними исследователями, считал, что это и есть та самая Сирийская богиня из Иераполиса, описанная Лукианом Самосатским в его работе «О Сирийской богине». Ронан утверждал, что Dea Syria есть не кто иная, как Атаргатис. Вполне вероятно. Но вот со статуей ошибка вышла. Это не Атаргатис. Сейчас считается, что это Осирис Хронократор. Конечно, версия была бы красивая: Атаргатис, обвитая змеёй → Геката Дроконтозонэ → Эон Леонтокефал. Но увы, это ложный след. Впрочем, Осирис Повелитель времени – тоже хорошо.

Продолжение. Приведу ещё один эонический пример, чуть более ранний, уже из философской классики. Процитирую знаменитый 52-й фрагмент Его Темнейшества Гераклита Эфесского: αἰὼν παῖς ἐστι παίζων πεσσεύων· παιδὸς ἡ βασιληίη. «Эон – ребенок ребятящийся, в pessoi (?) играющий: ребенка царство (царствие?)». Перевод С.Н. Муравьёва. Мы видим сочетание слов: παῖς – παίζω. Παῖς – «ребёнок, дитя»; παίζω – «по-детски играть, ребячиться». «Эон – паис, паиствущий в пессейю. Паиса царство». Так вот. Тут всё непросто, как и положено у Гераклита. Похоже, что у Эфесского мудреца παῖς – это не просто ребёнок. Это тот самый Паис, который в мистериях. «Тот, который юн». От Диониса-Иакха и критского Зевса-младенца с его куретами до беотийского Паиса. Паис – медиаторная и лиминальная фигура. Παῖς присутствует и в «Халдейских оракулах» (Фр. 146). Кроме того, Παῖς – одна из эпиклес Гекаты, равно как и Aἰωνία. Геката, опоясанное огненными змеями Дитя (PGM IV 1404 - 1405). Геката Эония (PGM IV, 2564). Не менее интересно, причём здесь πεσσεία – «пессейя». Эта настольная игра, что-то вроде нард. Во-первых, в эту игру играют по строгим правилам. Не так уж Эон и ребячится. Всё по-серьёзному. У игры есть логос. Во-вторых, в пессейе, как и в нардах, используются игральные кости. Вот он – жребий. При делах мойра Лахесис, а позже – богиня удачи Тюхе. Онтологическая доля раздаётся по жребию. Но цель любой игры и состоит в том, чтобы поменять свою долю – выиграть. Мало того, как и в нардах, в пессейе надо перевести свои фишки на другую сторону доски, или даже вывести с поля. Был здесь, стал там. Надо поменять своё место на вселенской доске. Конечно, сразу вспоминается не менее знаменитый 53-й фрагмент Гераклита: «Раздор – отец всех общий, и всеx общий царь. И одних богами объявляет он, а других – людьми, одних рабами сотворяет он, а других свободными». Перевод С.Н. Муравьёва. Человек был рабом смерти, а стал… бессмертным. Эон не прервался смертью. «Препирательство богов с людьми в Меконе» может закончится признанием за человеком божественного или полу-божественного статуса. Как я уже говорил, для эллина смерть фундаментальна. Поэтому отмена призрачной доли в аиде – исключительно сильное обещание для смертного. Не заходя пока на христианскую и гностическую территории, укажу теперь лишь тот смысл эона, который мы встречаем у неоплатоника Прокла. Смысл этот, конечно же, восходит к божественному Платону. Рассказывая в диалоге «Тимей» о создании космоса, этого живого изваяния богов, Платон говорит о времени, как об иконе вечности: «И вот когда Отец усмотрел, что порожденное им, это изваяние вечных богов, движется и живет, он возрадовался и в ликовании замыслил еще больше уподобить [творение] образцу. Поскольку же образец являет собой вечно живое существо, он положил в меру возможного и здесь добиться сходства, но дело обстояло так, что природа того живого существа вечна (αἰώνιος), а этого нельзя полностью передать ничему рожденному. Поэтому он замыслил сотворить некое движущееся подобие вечности (αἰῶνος); устрояя небо, он вместе с ним творит для вечности (αἰῶνος), пребывающей в едином, вечный же образ (αἰώνιον εἰκόνα), движущийся от числа к числу, который мы назвали временем (χρόνον). <…> Но тому, что вечно пребывает тождественным и неподвижным, не пристало становиться со временем старше или моложе, либо стать таким когда-то, теперь или в будущем, либо вообще претерпевать что бы то ни было из того, чем возникновение наделило несущиеся и данные в ощущении вещи. Нет, все это – виды времени, подражающего вечности (αἰῶνα) и бегущего по кругу (κυκλουμένου) согласно [законам] числа» («Тимей», 37 с – 38 а). Перевод С.С. Аверинцева. Змея обвивает тело Леонтокефала, а голова её покоится на львиной голове Эона. Очевидный образ. В другой раз поговорим, как увидеть Всё в образе Льва.

Многочисленные древнегреческие примеры словоупотребления αἰὼν я опущу. Приведу лишь самые показательные. Так вот. Если у Гомера смысл эона, как временения, не так явно выражен, то у Гесиода дление эона вполне ясно: Если же в браке кому и счастливый достанется жребий, Если жена попадется ему сообразно желаньям, Все же немедленно зло начинает с добром состязаться (τῷ δέ τ᾽ ἀπ᾽ αἰῶνος κακὸν ἐσθλῷ ἀντιφερίζει). «Теогония» (607 – 609). Перевод В.В. Вересаева. Дословно, «зло начинает с добром состязаться в эоне», то есть в течении эона. Итак, изначально эон мыслился, как отмерянная жизнь, каковая и есть доля человека – его мойра (μοῖρα). Но затем нечто происходит, и понимание эона смещается. Уже у Пиндара в сохранившихся фрагментах его Френов (плачей по умершим) читаем: …В блаженной доле (αἴςᾳ, синоним «мойры») Все минуют конец, избавляющий от трудов; И тело их следует за всемогущею смертью, Но жив остается облик бытия (αἰῶνος εἴδωλον), Ибо только он – от богов. Он спит, когда члены наши – при деле их; А когда на них скатывается дрема, Он в несчетных снах Являет нам близящийся суд Меж теми, кому радость и кому беда… (Фр. 131) Не могу удержаться и не процитировать и 133-й фрагмент. Очень в тему: …А с кого Персефона Примет пеню (ποινή) за давящую давность, Души тех она выведет вновь К вышнему солнцу На девятый год, И вырастут из них великие цари, И кто ревностен силою, и кто мудр умом; От людей же впредь станут они зваться: Святые герои (ἥρωες ἄνδρες – «герои-мужи»)… Перевод взят из изд. «Пиндар. Вакхилид. Оды. Фрагменты». Изд. подготовил М.Л. Гаспаров. Следует сказать, что эти фрагменты Пиндара – ключевые для понимания вообще эллинской духовности. Эйдолон эона уже не просто призрак, он – от богов. После смерти тела, душа достойного обретает блаженную долю. С этим и связан хтонический культ героев, столь распространённый в Элладе и максимально близкий по своему смыслу к мистериям. Герой агонически меняет свою долю. Но происходит это и от самих богов. Таким образом, эон – дление жизни – может и не заканчиваться после конца. Вот откуда позднее значение «эона», как вечности имеющей начало, а то и вечности per se. Продолжение следует…

Эон появляется и в «Халдейских оракулах»: 49 фр. …πολὺ γὰρ μόνος ἐκ πατρὸς ἀλκῆς δρεψάμενος νόου ἄνθος ἔχει τὸ νοεῖν πατρικὸν νοῦν <καὶ νόον> ἐνδιδόναι πάσαις πηγαῖς τε καὶ ἀρχαῖς καὶ δινεῖν αἰεί τε μένειν ἀόκνῳ στροφάλιγγι. 49 фр. «Ибо только (Эон), обильно добывая¹ цветок ума² из Отчей мощи, имеет власть постичь Отчий ум, и передать его всем Источникам и Началам, и вихрем кружить их, удерживая в непрерывном вращении» (Пер. мой). Если изображённый в этом фрагменте образ Эона передать пластически, то получится не кто иной, как Эон Леонтокефал с ключами, обвитый змеящимся вихрем. Но кто такой Эон? [Буду говорить, как привык, по старинке – «эон», игнорируя моднейший «айон»]. Слово это – «эон» – употребимо ещё Гомером. И значило оно просто «дление жизни человека». Жизнь, как время от рождения до смерти. То есть, конечная жизнь смертного. Когда на могиле пишут даты рождения и смерти – это и есть законченный эон покойного. Пожил и хватит. Жизнь, как конкретное и экзистенциальное время. Вообще говоря, жизнь – это время. Жизнь темпоральна. В «Илиаде», например, говорится: «когда Сарпедона оставит душа и эон (λίπῃ ψυχή τε καὶ αἰών)» («Илиада», XVI, 453). Надо понимать эллинские антропологию и картину мира – человек фундаментально смертен. Человек конечен. Слова ἄνθρωπος («человек») и βροτός («смертный») суть синонимы. После смерти от человека остаётся только эйдолон (εἴδωλον) – онейроподобный призрак. Мертвец становится привидением в Аиде. Стрёмная перспектива. Но во времена так называемой архаической революции гомеровская мывсеумрёмность по определённым причинам даёт место и другому взгляду, предполагающему и другие онтологические возможности. Продолжение следует… Примечания: [1] δρεψάμενος: буквально – «срывая». Ну правильно, цветок же. [2] Что такое ἄνθος νόου – «цветок ума» (он же – ἄνθος πυρὸς – «цветок огня») я расскажу в другой раз. Это долго растолковывать, там важна развёрнутая структура. В противном случае объяснение покажется тривиальным и смысл не ухватится. Но, всё же, пока скажу, что огненный цветок ума – это заложенная в сознание человека молния Отца, свёрнутая в так называемую синфему. Это нечто вроде платоновских идей, но в их огненном аспекте. Теург ритуалом и должен раскрыть в своём уме цветок огня.

Прочитала эссе мрачного деда Уэльбека (я вообще люблю депрессивных дедов) - о поэзии. Надо сказать, что публицистика его мне нравится не меньше (а, может, и больше, чем проза), - в ней он чем-то напоминает моего любимого писателя Питера Хега. В общем, Уэльбек говорит о том, что поэзия - это магический инструмент, цель и задача которого - изменять мироздание. Если, к примеру, проза используется для того, чтобы просто описывать некие факты (тут он приводит в пример Демокрита: [Лишь] в общем мнении существует цвет, в мнении — сладкое, в мнении — горькое, в действительности же [существуют лишь] атомы и пустота), то поэзия - инструмент творения. В поэзии есть безграничность, но нет никакого отрицания - она вбирает в себя все. Мне отозвалось вот что. Уэльбек пишет буквально следующее: В этом поэзия сближается с более примитивными человеческими проявлениями, такими как жалоба или вопль. Правда, ее регистр значительно шире, но слова, в сущности, имеют ту же природу, что и крик. В поэзии они начинают вибрировать, они обретают свое исконное звучание — но звучание не только музыкальное. Посредством слов обозначаемая ими реальность вновь обретает способность ужасать и очаровывать, обретает изначальный пафос. И здесь я вспомнила о том, что @seashellfreedom в своих исследованиях упоминает об аудиальности древнегреческой магии (о ней же пишут в книгах и статьях о неоплатонической теургии, о ней же пишет Стивен Ронан и Сара Айлс Джонстон). Напомним, что Орфей был певцом и поэтом (и магом). Аполлон - покровитель божественной поэзии, как раз той самой, через которую боги творят мир. Теургические практики неоплатоников - это всегда вокализ, это всегда крик и звук, и вопль, исторгнутый из самого существа, из самого основания взывающего. Эту теорию Жан Коэн формулирует в одной фразе: “Поэзия — это песнь означаемого”, - пишет Уэльбек. И сразу же хочется упомянуть тот факт, что первым поэтом, известным человечеству, является жрица Инанны - Энхедуанна. И первая известная нам записанная поэзия - это жреческие гимны.

Эон Леонтокефал. Это вовсе не значит, что Прокл Диадох был митраистом. Просто это общий для поздней античности понятийный и выразительный язык.

У Прокла в «Комментарии к "Тимею"» есть ещё несколько подобных пассажей о спиральном времени. А вы говорите, уроборос. Уроборос, конечно, уроборосом, но у Прокла это вот кто:

У Прокла Диадоха в «Комментарии к "Тимею"» читаем: τούτοις δὲ οὐ μόνον, ὃ καὶ πρότερον εἴπομεν, Πλάτων, ἀλλὰ καὶ οἱ θεουργοὶ συνάδουσι, θεὸν ἐγκόσμιον τὸν χρόνον ὑμνοῦντες, ⟨ὡς⟩ αἰώνιον, ἀπέραντον, νέον καὶ πρεσβύτην, ἑλικοειδῆ, πρὸς τούτοις, ὡς ἔχοντα τὴν οὐσίαν ἐν αἰῶνι καὶ μένοντα ἀεὶ τὸν αὐτὸν καὶ ἀπειροδύναμον. ἢ πῶς προσείληφε τοῦ ἐμφανοῦς χρόνου τὴν ἀπειρίαν τὰ κατὰ κύκλον ἐπανάγοντα πάντα εἰς ταὐτὸν καὶ ἀνανεάζοντα καὶ καταγηράσκοντα, δι’ αὐτὸν ἀνακαλούμενα εἰς τὸ οἰκεῖον μέτρον, ὡς ὁμοῦ περιεκτικὸν τῶν κύκλω κινουμένων καὶ κατ’ εὐθεῖαν; τοιαύτη γὰρ ἡ ἕλιξ, καὶ διὰ τοῦτο καὶ ὁ χρόνος ὑμνεῖται παρ’ ἐκείνων ἑλικοειδής, ὡς εἴρηταί μοι καὶ πρότερον. «Как ранее говорилось, с этим согласен не только Платон, но и теурги. Они прославляют время, как внутрикосмического бога, вечного, бесконечного, юного, старого, спиральной формы (ἑλικοειδῆ), кроме того, имеющего сущность в вечности (αἰών) и остающимся всегда одним и тем же и бесконечно сильным. Ибо как явленному времени приять бесконечность? По кругу возвращать Всё в исходное, омолаживать то, что через время постарело, призывая к исконной мере, охватывая и движение по кругу и по прямой. Именно такова спираль (ἕλιξ). И через это и время прославляется, как спиралевидное (ἑλικοειδής), как и говорилось мною ранее» (In Tim. IV, 251 B-C). Перевод мой.

Понятие πρηστὴρ (престер) встречается в «Халдейских оракулах» ещё в трёх фрагментах. Вот они: 34 фр. Ἔνθεν ἀποθρῴσκει γένεσις πολυποικίλου ὕλης· ἔνθεν συρόμενος πρηστὴρ ἀμυδροῖ πυρὸς ἄνθος κόσμων ἐνθρῴσκων κοιλώμασι· πάντα γὰρ ἔνθεν ἄρχεται εἰς τὸ κάτω τείνειν ἀκτῖνας ἀγητάς. 34 фр. Оттуда [из Источника источников – πηγὴν πηγῶν] бьёт¹ источник (рождения) многообразной материи. Оттуда проносящийся престер затмевает цветок огня, бросающийся² в космические полости. Ибо оттуда Всё начинает простирать вниз чудесные лучи. 81 фр. Τοῖς δὲ πυρὸς νοεροῦ νοεροῖς πρηστῆρσιν ἅπαντα εἴκαθε δουλεύοντα πατρὸς πειθηνίδι βουλῇ. 81 фр. Всё подчиняется умным престерам умного Огня, повинуясь убеждающей воле Отца. 82 фр. Φρουρεῖν αὖ πρηστῆρσιν ἑοῖς ἀκρότητας ἔδωκεν ἐγκεράσας ἀλκῆς ἴδιον μένος ἐν συνοχεῦσιν. 82 фр. Защиту вершины поручил престерам, смешав свою силу с мощью Синохов (Соединителей). Перевод мой. Примечание: [1][2] слова ἀποθρῴσκει и ἐνθρῴσκων – однокоренные со словом ἐκθρῴσκουσιν из 35-го фрагмента «Халдейских оракулов» и означают «резко соскакивать, прыгать, бросаться».

Псевдо-Аристотель в трактате «О мире» (III-II вв. до н.э.), среди прочего, пишет: «…анафисема – земная пневма, поднимающаяся из пропасти или трещины. Когда такой ветер стремительно вращается, его называют земным престером». Средиземноморье – сейсмичный район. Этна и Везувий. Санторин бабахнул. Вполне возможно, что «земной престер» – это и т.н. грязная гроза: выброс вулканического пепла, сопровождаемый многочисленными молниями.

Престер – смерчь с молниями – воплощённое величие.

Нелепо думать, что эллины обожествляли природные явления. Эта давным-давно устаревшая теория всяких там эволюционистов викторианских времён. Теория расистская. Дескать, эллины были дикарями суеверными, не то что прогрессивные англичане. Но и неверно считать, будто эллины не видели эпифаний в буйстве стихийонов. Стихийные явления суть иконы и даже симболоны божественного. Как сказано у Платона в «Тимее» – Вселенная есть живая агальма бога. Яростные, или удивительные, или особо красивые события и вещи делают явным присутствие нуминозного. Всё полно богов, по словам Фалеса Милетского. Есть места силы и есть события силы. Любой, кто в горах попадал в грозу, меня поймёт.

Коллега-классик напомнил нам о существовании эпитафии Сейкила - мраморной колонной, украшенной эпитафией на греческом языке. Примечательно, что помимо надписи на колонну нанесены и символы музыкальной нотации - она считается самым ранним памятником, на котором нотная запись целого произведения встречается. Первая половина надписи гласит: Εἰκὼν ἡ λίθος εἰμί· τίθησί με Σεικιλος ἔνθα μνήμης ἀθανάτου σῆμα πολυχρόνιον. "Я - изображение на камне; Сейкил установил меня здесь на вечную память как безвременный символ." Вторая, снабженная нотами: Ὅσον ζῇς φαίνου μηδὲν ὅλως σὺ λυποῦ· πρὸς ὀλίγον ἐστὶ τὸ ζῆν. τὸ τέλος ὁ χρόνος ἀπαιτεῖ. "Пока живешь - сияй! Не печалься ни из-за чего излишне. Жизнь коротка; конец принесет время." @scatebrana scripsit #insidiae_graecae

В рассматриваемом 35-м фрагменте πρηστηροδόχοι соседствует с κεραυνοὶ. Слово κεραυνός, вообще-то говоря, и есть «молния, удар молнии». Вспомним эпитет Зевса – Керавн. Так вот, синонимы ли «престер» и «керавн» в нашем случае? Вполне возможно. Но дело в том, что греческие натурфилософы, во всяком случае во времена эллинизма, считали и керавны явлениями воздушными, ветровыми. Молния – это некий воспламенённый мощный ветер. Есть совершенно конкретные описания престера и керавна в трактате т.н. Псевдо-Аристотеля «О мире» (III-II вв. до н.э.): «Среди сильных ветров категис – это ветер, внезапно ударяющий сверху, тиэлла – сильный, внезапно налетающий порыв, лелап и стробил – вращающийся вихрь, поднимающийся снизу вверх, а анафисема – земная пневма, поднимающаяся из пропасти или трещины. Когда такой ветер стремительно вращается, его называют земным престером. <…> Огненный блистающий ветер, вырывающийся из разрыва в облаке, называется молнией-астрапой. Хотя молния возникает вслед за громом, взгляду она является раньше, поскольку акустические явления отстают от оптических: эти видимы сразу же, а те – только когда достигнут слуха. Связано это с тем, что оптические явления – самые быстрые в силу их огненности, а акустические, как воздушные, не такие быстрые, и слуха они достигают ударом. Сверкнувший и воспламенившийся ветер, с силой ударивший в землю, называется молнией-керавном, а наполовину огненный, но мощный и сгущенный – престером. Если же он совершенно лишен огня, то называется тифоном. Каждая из этих молний, если она ударяет в землю, называется скептом. Черные молнии-керавны называются псолоентами, быстро проносящиеся молнии – аргетами, а отличающиеся затейливым путем – геликиями. При ударе в землю они называются опять же скептами» («О мире», гл. 4). Пер. И.И. Маханькова. Продолжение следует…

Памятуя о вышесказанном, попробуем разобрать несколько фрагментов «Халдейских оракулов». И сначала мы обратимся к образу престера. В 35-м фрагменте «Халдейских оракулов» (по собранию Edouard des Places) сказано: Τοῦδε γὰρ ἐκθρῴσκουσιν ἀμείλικτοί τε κεραυνοὶ καὶ πρηστηροδόχοι κόλποι παραφεγγέος αὐγῆς πατρογενοῦς Ἑκάτης καὶ ὑπεζωκὸς πυρὸς ἄνθος ἠδὲ κραταιὸν πνεῦμα πόλων πυρίων ἐπέκεινα. Английский перевод Рут Майерчик («The Chaldean oracles: text, translation, and commentary / by Ruth Majercik») таков: For Implacable Thunders leap from him and the lightning-receiving womb of the shining ray of Hecate, who is generated from the Father. From him leap the girdling flower of fire and the powerful breath (situated) beyond the fiery poles. Мой перевод (без гекзаметра и, скажем так, перевод предварительный, важно пока понять смысл): «Ибо вот Неумолимые и молнии, бросающиеся от [Отца] и престероприимные лона рассветного блеска Отцерождённой Гекаты и подпоясанный (окутанный плеврой) цветок огня, и мощная пневма по ту сторону огненных полюсов». Как я уже говорил, каждое слово тут насыщено смыслами. Всё я пока разбирать не стану, это надолго. Лишь кратко укажу на некоторые значения, чтобы смысл фрагмента стал более-менее ясен. Амеликты (ἀμείλικτοί) – «Неумолимые» – это одни из медиаторных, космократических существ из учений теургов. Они упоминаются у неоплатоников и у византийцев, в частности у Михаила Пселла. Не вдаваясь в подробности (да их и мало сохранилось), скажу, что Амеликты формально схожи с христианскими ангельскими чинами – Престолами, Властями, Началами, Силами, Господствами и т.д. У теургов тоже была своя небесная и мировая иерархия: Амеликты, Синохи (συνοχεῖς), Телетархи (τελετάρχαι – Мистериархи), Иунги (ἴυγγες), азонические (ἄζωνος) боги и богини (ἄζωνος – «распоясанные» и «без своей зоны»; это, конечно, тоже надо специально растолковывать). И пока довольно об этом. А теперь о πρηστηροδόχοι: буквально «престероприимные, принимающие престеры». Так, вот оно. Во-первых, что такое δόχοι. Слово это образовано от глагола δέχομαι – «принимать». Поскольку теурги суть платоники, то δόχοι отсылает к знаменитому понятию из «Тимея» Платона – ὑποδοχή. Гиподохе – «восприемница». Именно так Платон назвал хору (χώρα – ещё более знаменитое его понятие) – материю-пространство, уподобляя её кормилице-няньке (τιθήνη), и даже матери. Хора принимает эйдосы отца-демиурга, подобно кормилице, которой передают на руки дитя, чтобы она вскормила его грудью. Она вскармливает, как хора-сельскохозяйственные угодья полиса кормят его граждан. Одно из главных значений χώρα – «сельскохозяйственная земля граждан полиса». «Родина вскормила своих детей». Образ восприемницы-кормилицы, конечно, восходит к культу куротрофических богинь – кормилиц и воспитательниц. Геката тоже носит эпиклесу Κουροτρόφος – Геката Воспитательница. Но ὑποδοχή это ещё и «укрытие», что отсылает к общеизвестному мифу Платона из диалога «Государство» о чувственном мире, как пещере. Но это, конечно, и пещера нимф из «Одиссеи» (XIII, 102 – 112), образ, позже пространно комментированный Порфирием в его труде «О пещере нимф». И это пещеры оракулов, например, пещера Трофония. И это, прежде всего, Идейская пещера, в которой Мать Рея спрятала младенца Зевса от Кроноса. Вообще, смысл пещеры, как первого храма и мирового чрева, невообразимо древний, восходящий к палеолиту. Именно этот образ δόχοι связан с κόλποι – «лонами». Но и само слово κόλπος весьма многозначно. Рассмотрим его отдельно, позже. Ну и во-вторых, о самом престере. Рут Майерчик слово πρηστήρ переводит, как lightning – «вспыхивающая молния». Перевод верный. Но неполный. Именно поэтому я решил оставить «престер» без перевода. Слово полисемичное. Это не только «молния», но и «вихрь», и вдобавок ещё «укус змеи». То есть, смысл «престера» таков: молния ударяет, подобно броску змеи. Или резко налетающий смерчь, змеящийся спиралью. Продолжение следует...

«Халдейские оракулы» – Священное Писание для позднеантичных теургов. «Халдейские оракулы» – «Халдейские Логии» – речения с невероятной концентрацией смыслов. Каждое слово их – портал, выносящий в умные миры. Там всё взаимосвязано. Смыслы мерцают. Фанетия всёвовсёмно течёт и посверкивает. Пределы зыбки, подобно границы ночи и утра. Это мир Гекаты Эригенеи – богини света во тьме. Поэтому продвигаться в понимании «Логий» надо не торопясь. Многие исследователи, склонные к спекулятивному мышлению, совершают методологическую ошибку, пытаясь сразу восстанавливать космологию и онтологию «Халдейских оракулов». Подождите с иерархиями и триадами. Восходить к Нусу-Уму следует через Псюхэ-Душу и никак иначе. Ум, не оживлённый душой, превращается в сухой рассудок – негодный инструмент для понимания вещей духовных. Халдейская Геката – это Мировая Душа. Индивидуальную душу тоже надо оживлять и путь к этому лежит через Мировую Душу. Помогают в этом симболоны-символы и синфемы. И любование живой агальмой мира. Образы «Логий» предельно духовно насыщенны и одновременно чувственно-конкретны, как и подобает настоящим символам. И воспринимать их нужно через мусический эстесис. Продолжение следует…

К предыдущему посту. Фото 1. Сразу зайду с козырей. Так называемая Афина Варвакион – самая точная, из сохранившихся, копия хрисоэлефантинной статуи Афины Парфенос из афинского Парфенона. У Афины змеиный пояс. Полагаю, все дальнейшие змеиные пояса древнегреческих статуй, созданных после знаменитой работы Фидия, восходят именно к его иконографии Афины. Согласно Павсанию, змея у ног Афины – это афинский первопредок Эрихтоний («Описание Эллады», 24, 7). Как я уже говорил, змеи в античности связаны с потусторонним миром предков. Это просто общее место у эллинов. Статуя – мрамор. Высота 1,05 м. Около 200 – 250 гг. н. э. Национальный археологический музей, Афины. Фото 2. Узел пояса Афины Варвакион крупнее. Фото 3. Афина, жалящая гигантов змеями своей эгиды. Очень распространённый сюжет. Статуя из афинского Гекатомпедона, предшественника Парфенона. Мрамор. Около 525 г. до н. э. Поздняя архаика. Музей Акрополя, Афины. Фото 4. Афина Парфенос из Палаццо Альтемпс. Статуя тоже со змеиным поясом. Мрамор. Греческая копия I века до н.э. с оригинала Фидия V века до н.э. Палаццо Альтемпс, Рим. Фото 5. Так называемая Афина с перекрёстной эгидой. Пояс у Афины, что характерно, тоже змеиный. Эгида здесь решена в виде κεστὸς ἱμάς – знаменитого магического пояса Афродиты, описанного в «Илиаде», эпитет которого – «кестос» – позже перешёл на атрибут античной женской одежды в виде кожаного перекрестья на груди. Как я уже говорил, тему магического пояса Афродиты я разберу как-нибудь позже. Кестос химас имеет отношение к поясу Гекаты. Мрамор. Около 150 года н. э. Античное собрание, Берлин. Фото 6. Так называемая Афина Пирейская. Ещё один пример эгиды, как перевязи. Эгида, кстати, пернатая, не чешуйчатая. Бронза. Около 360 – 340 гг. до н. э. Археологический музей Пирея. Фото 7. И на коду так называемая Афина Альбани (Фарнезе). Эгида на Афине тоже пернатая. Очень выразительные змеи на эгиде, клубятся такие, потому я и разместил фото. Римская мраморная копия с греческого оригинала круга Фидия. Национальный археологический музей, Неаполь.

А теперь статуи Афины в эгиде времён древнегреческой классики и эллинизма.