Nikita Efremov

Пишите вопросы:

Очень люблю творчество Леонида Фёдорова. В прошлом году случайно нашел в музыкальной программе эффект гитары, который напомнил мне Федорова. И записалась такая мелодия

С 29 июня На more и wink

Первый трейлер «Библиотекаря» — восьмисерийного городского фэнтези из линейки more originals. Премьера — 29 июня на @itsmore.tv и Wink. По сюжету актер-неудачник Алексей Вязинцев узнает, что при загадочных обстоятельствах был убит его отец. Алексей едет в Широнино, родной город отца, чтобы продать его квартиру, но вместо этого оказывается втянут в череду опасных событий. Местные жители верят, что книги давно забытого советского писателя Громова обладают магическими свойствами. Каждая из этих книг дает конкретный эффект: Ярости, Терпения, Власти, Радости, Силы или Памяти. Тайный мир читателей книг Громова поделен на Библиотеки, которые охотятся за книгами по всей стране и готовы убивать конкурентов ради их силы. Вязинцеву предстоит стать частью одной из Библиотек, раскрыть секреты собственной семьи и отправиться на поиски самой редкой из магических книг — книги Смысла. Режиссер-постановщик: Игорь Твердохлебов @tverdokhlebov. Проект создан компанией «ВайТ Медиа» @weitmedia по заказу телеканала РЕН ТВ и при поддержке «НМГ Студии».

В кино с 2 марта

HB to me🌿

Александр Введенский Элегия Осматривая гор вершины, их бесконечные аршины, вином налитые кувшины, весь мир, как снег, прекрасный, я видел горные потоки, я видел бури взор жестокий, и ветер мирный и высокий, и смерти час напрасный. Вот воин, плавая навагой, наполнен важною отвагой, с морской волнующейся влагой вступает в бой неравный. Вот конь в могучие ладони кладет огонь лихой погони, и пляшут сумрачные кони в руке травы державной. Где лес глядит в полей просторы, в ночей неслышные уборы, а мы глядим в окно без шторы на свет звезды бездушной, в пустом сомненье сердце прячем, а в ночь не спим томимся плачем, мы ничего почти не значим, мы жизни ждем послушной. Нам восхищенье неизвестно, нам туго, пасмурно и тесно, мы друга предаем бесчестно и Бог нам не владыка. Цветок несчастья мы взрастили, мы нас самим себе простили, нам, тем кто как зола остыли, милей орла гвоздика. Я с завистью гляжу на зверя, ни мыслям, ни делам не веря, умов произошла потеря, бороться нет причины. Мы все воспримем как паденье, и день и тень и сновиденье, и даже музыки гуденье не избежит пучины. В морском прибое беспокойном, в песке пустынном и нестройном и в женском теле непристойном отрады не нашли мы. Беспечную забыли трезвость, воспели смерть, воспели мерзость, воспоминанье мним как дерзость, за то мы и палимы. Летят божественные птицы, их развеваются косицы, халаты их блестят как спицы, в полете нет пощады. Они отсчитывают время, Они испытывают бремя, пускай бренчит пустое стремя — сходить с ума не надо. Пусть мчится в путь ручей хрустальный, пусть рысью конь спешит зеркальный, вдыхая воздух музыкальный — вдыхаешь ты и тленье. Возница хилый и сварливый, в последний час зари сонливой, гони, гони возок ленивый — лети без промедленья. Не плещут лебеди крылами над пиршественными столами, совместно с медными орлами в рог не трубят победный. Исчезнувшее вдохновенье теперь приходит на мгновенье, на смерть, на смерть держи равненье певец и всадник бедный. 1940 г.

Не говори, что я уйду завтра — Даже сегодня я все еще прихожу. Посмотри: каждую секунду я прихожу, Чтобы стать почкой на весенней ветке, Чтобы стать маленьким птенцом с только что оперившимися крыльями И учиться петь в моем новом гнезде, Чтобы стать гусеницей в центре цветка, Чтобы стать изумрудом, спрятанным среди камней. Я прихожу чтобы смеяться и плакать, Чтобы страдать и надеяться. Ритм моего сердца — это рождение и смерть Всего живого. Я — стрекоза, Сверкающая над водой. И я — птица, Падающая вниз, чтобы схватить ее. Я — лягушка, Резвящаяся в прозрачном пруду И я — водяная змея, Подстерегающая ее в траве. Я — истощенный ребенок из Уганды, Мои ноги похожи на бамбуковые палки. И я — торговец оружием, Посылающий в Уганду смерть. Я — двенадцатилетняя девочка, Беженка на маленькой лодке, Которая бросилась в океан, После того, как ее изнасиловал пират. И я — пират, чье сердце все еще неспособно Видеть и любить. Я — член политбюро и в моих руках огромная власть. И я политзаключенный, Медленно умирающий в трудовом лагере. Моя радость словно весна — так тепла, Что на всей Земле распускаются цветы. Моя боль словно река слез — так велика, Что может переполнить четыре океана. Пожалуйста, называйте меня моими истинными именами, И я смогу услышать свой смех и свой стон В едином звуке, И я смогу увидеть, что моя радость и моя боль едины. Пожалуйста, называйте меня моими истинными именами, И я смогу пробудиться И откроются двери моего сердца… Двери сострадания. Тит Нат Хан, перевод М. Щербакова