A Guy’s Guide

Мне сообщили, что дверь откроется, когда я выиграю у Магнуса Карлсена одну партию. Контроль был классическим. Мой рейтинг составлял тысячу шестьсот; я упоминаю эту подробность, чтобы читатель не принял рассказ за воспоминание гроссмейстера. Ни голода, ни сна мы не знали. Моему противнику разрешалось учить меня, но запрещалось учиться. После каждой партии он забывал её. Я помнил все. Во второй комнате хранились записи великих партий начиная с 1948 года. Почему тюремщики избрали чемпионство Ботвинника началом истории, мне не объяснили. Магнус не мог входить туда. Впрочем, многое из того, что я находил в книгах, он уже знал. Первые сотни поражений я посвятил изучению шахмат. Потом понял свою ошибку: шахматы были слишком обширны. Мне требовалось изучить одного человека. Я составлял указатели его решений. Отмечал позиции, в которых он предпочитал коня слону, и те, в которых соглашался испортить пешки. Его ходы не всегда повторялись, но постепенно я различил границы его выбора. То, что прежде казалось свободой, обретало очертания. Он терпеливо объяснял мне мои поражения. Я расспрашивал особенно подробно о тех продолжениях, которых ещё не пробовал. Таким образом, он участвовал в составлении книги о собственном поражении, не имея возможности прочесть её целиком. Не знаю, сколько прошло лет. Даты в архиве оставались неизменными, а других у меня не было. Я забыл несколько лиц и название улицы, на которой жил. Зато мог восстановить положение всех фигур в партии, проигранной за тысячи партий до этой. Наконец я выиграл. Победа оказалась технической: лишняя пешка, размен, окончание, которому он сам меня научил. Магнус поздравил меня и предложил разобрать партию. Дверь открылась. Впоследствии один любитель, узнав мою историю, пригласил меня сыграть. Он избрал слабое продолжение, которого Магнус никогда бы не допустил. Я долго смотрел на доску и впервые за много лет не знал, чего ждать. Тогда я понял, что в комнате было двое заключённых. Одному из них разрешили выйти.