А король-то голый

Когда терпеть это признак слабости, а не силы как перепутать мазохим с выдержкой Сиди тихо, не отсвечивай, помолчи. Культура у нас такая, побуждает к терпению невротическому. Вот и вырастает годам к 30 матерый приспособленец. Годами терпит мертвый брак, где вместо секса и близости – вежливое добрососедство, работу, от которой тошнит.Себя тоже терпит, того, кто амбиции свои предал. Это все пустое страдание. И обслуживает оно одну цель – спасение Эго от экзистенциального ужаса. Вот и получается, что терпим мы не от сила, а от своей же трусости. Нам проще гнить в знакомом дискомфорте, чем столкнуться с пугающей пустотой, которая образуется, если мы скажем «нет» и выйдем за дверь. Мы используем свою способность к терпению, чтобы легализовать собственное бессилие. Можно брендировать страдание и назвать стоицизмом. Но в этом случае его нет, кончно.А вот банальный защитный механизм, попытка заморозить реальность, чтобы избежать ответственности за выбор, есть. В таком терпении нет никакой трансформации. Только медленный психический некроз. Но! Есть иное сопротивление материала. Когда старая форма твоей личности лопается по швам, чтобы вместить в себя новый объем. Интеллектуальный, физический или эмоциональный рост всегда сопровождаются ощущением, что тебя сейчас разорвет на куски. Старые защиты рушатся, новые еще не отросли. Эту тяжесть не нужно обезболивать или прятать. Ее нужно контейнировать. Присваивать. У нас с Адой есть свои «металоги». Это не родительские нотации и заебы, мы придумали форму разговоров, которые перепрошивают саму структуру реальности. Вчера на тренировке мы шли пить воду. Я навел ей электролиты, она теперь хорошо сечет в том, как работает физика тела и химия восстановления. И вдруг, прямо на ходу, она вспоминает наш апрельский разговор. Мы тогда были в бассейне, на тренировке. Ей было тяжело до слез. Что–то не получалось, мышцы болели, тело устало, еще и фрустрация эта. Я рядом с ней в воде, утешаю, контейнирую, а потом за несколько минут объясняю разницу между насилием и ростом. Что есть бессмысленное страдание, когда тебя просто разрушают. И его терпеть нельзя. Оттуда нужно уходить, скалиться, защищать границы. А есть тяжесть, которая прямо сейчас строит твой внутренний каркас. Должно быть больно, потому что ты преодолеваешь собственную гравитацию. И это напряжение – твое топливо. И вот вчера мы идем по залу. Я замечаю вслух, как круто и технично она сегодня вытянула сложное движение. А она поднимает глаза и буднично выдает: «Папа, мне тяжело, но я терплю, чтобы научиться. Мы с тобой тогда говорили, помнишь?» У меня прям сжалось все от красоты и интимности момента. Ребенок берет сложнейший экзистенциальный конструкт – разницу между невротическим мазохизмом и болью расширения и делает его своей несущей опорой. Она точно не имитирует «хорошую девочку», чтобы получить папино одобрение, а реально пользуется этой концепцией, чтобы не разрушиться об усталость и идти дальше. Научиться честно отличать тупое терпение, которое нас убивает, от той боли, которая делает нас плотнее. Я сказал ей, что невероятно горжусь. И что если я сам когда–то забуду этот принцип, то смогу посмотреть на нее и вспомнить.