Ἑλικών

Сентябрь – время сбора винограда, поэтому сегодня вспомним поэта, воспоминание о котором связано именно с этим. Речь идет об Анниане, прозванном Фалиском, хотя, возможно, он и не принадлежал древнему италийскому народу фалисков, а просто имел собственность в их краях. Жил он во II в. н.э., и его причисляют к группе поэтов, называемых poetae novelli. Авл Геллий, современник Анниана, записал немного личных воспоминаний о нем: «Поэт Анниан в своем поместье, которым владел в Фалернской области, обычно весело и с удовольствием проводил сбор винограда. На эти дни он позвал меня, а также некоторых других друзей. (Noct. Att. 20, 8, 1-2). От стихов Анниана и остались фрагменты, посвященные винограду: Uva, uva sum, et uva Falerna, et ter feror et quater anno, Я лоза, лоза из Фалерна, Плод даю три-четыре я раза. И: quando flagella jugas, ita juga, vitis et ulmus uti simul eant: nam nisi sint paribus fruticibus, umbra necat teneras Amineas». Если ты вяжешь лозу, связывай так, Чтобы и вяз, и лоза, шли наравне: Если не будут они вместе как куст, Тень аминейский побег нежный убьет. Оба фрагмента написаны весьма редкими размерами, первый - паремиаком (анапестическим диметром), второй – так называемым «фалисским размеро컬. Разумеется, Анниан писал не только о винограде, но, вероятно, многие его стихи были посвящены сельской жизни и народным праздникам. По названиям известны «Фалисские стихи» и «Фесценнины» (свадебные песни). В другом месте Авл Геллий говорит об Анниане, что тот «наряду с красотами словесного дарования, был необыкновенно сведущ в литературных древностях и изысканиях, и изъяснялся с какой-то удивительной и утонченной приятностью» (Noct. Att. 6, 7). Короче говоря, хотя из стихов Анниана сохранились только крохи (видимо, он заслуживает большего), однако его портрет вырисовывается довольно четко. #poetae_novelli

Сбор винограда. Фрагмент мозаики из базилики Санта-Костанца. IV в., Рим.

Поздравляю всех учащих и учащихся с началом нового учебного цикла, желаю, чтобы вас не заедала рутина, и чтобы за «деревьями» конкретных заданий и упражнений вы не переставали видеть «лес» познания, а для вдохновения предлагаю прочитать гимн к музам, написанный поэтом, которому учебный процесс со всеми его тяготами тоже был хорошо знаком. Я говорю о гимне Прокла, схоларха Афинской Платоновской школы. ΕΙΣ ΜΟΥΣΑΣ. Ὑμνέομεν, μερόπων ἀναγώγιον ὑμνέομεν φῶς, ἐννέα θυγατέρας μεγάλου Διὸς ἀγλαοφώνους, αἳ ψυχὰς κατὰ βένθος ἀλωομένας βιότοιο ἀχράντοις τελετῇσιν ἐγερσινόων ἀπὸ βίβλων γηγενέων ῥύσαντο δυσαντήτων ὀδυνάων καὶ σπεύδειν ἐδίδαξαν ὑπὲρ βαθυχεύμονα λήθην ἴχνος ἔχειν, καθαρὰς δὲ μολεῖν ποτὶ σύννομον ἄστρον, ἔνθεν ἀπεπλάγχθησαν, ὅτ’ ἐς γενεθλήιον ἀκτὴν κάππεσον, ὑλοτραφέσσι περὶ κλήροισι μανεῖσαι. ἀλλά, θεαί, καὶ ἐμεῖο πολυπτοίητον ἐρωὴν παύσατε καὶ νοεροῖς με σοφῶν βακχεύσατε μύθοις· μηδέ μ’ ἀποπλάγξειεν ἀδεισιθέων γένος ἀνδρῶν ἀτραπιτοῦ ζαθέης, ἐριφεγγέος, ἀγλαοκάρπου, αἰεὶ δ’ ἐξ ὁμάδοιο πολυπλάγκτοιο γενέθλης ἕλκετ’ ἐμὴν ψυχὴν παναλήμονα πρὸς φάος ἁγνόν, ὑμετέρων βρίθουσαν ἀεξινόων ἀπὸ σίμβλων καὶ κλέος εὐεπίης φρενοθελγέος αἰὲν ἔχουσαν. (Proclus, hymnus 3) ГИМН К МУЗАМ Свет воспеваем, подъемлющий смертных горе, воспеваем Девять дщерей великого Зевса прекрасноголосых! Души людей, кои жизнь, полонивши, ввергает в глубины, Могут они избавлять от скорбей, землеродным присущих, Силою чистого таинства ум пробуждающей книги Учат спешить поскорей пролететь чрез глубокую Лету, След обретя, что к звезде соименной ведет — ведь когда-то Там они сбились с пути и упали на берег рождений В жажде безумной испробовать жребий вещественной жизни. Ныне, богини, молю — уймите порыв мой тревожный! Полными смысла рассказами мудрых меня опьяните! Да не сбивает с пути меня род человеков безбожный, С дивной, священной стези, сияющей, полной плодами! Музы, молю — из толпы многогрешного рода людского Вечно влеките к священному свету скиталицу-душу! Пусть тяжелит ее мед ваших сот, укрепляющий разум, Душу, чья слава в одном — в чарующем ум благоречье. (пер. О. Смыки) #Прокл

Девять муз, Афина и Аполлон. Рельеф фронтальной стенки саркофага. II в. н. э. Государственный Эрмитаж.

Мы уже говорили о многих камнях, описанных в «Литике», и я выбирала из повествования те, которые более или менее точно идентифицированы, и которые можно показать. Однако в поэме упоминается ряд камней, для которых не найдено аналогов. Один из таких камней называется «корсит» или «корифод». Название его образовано от слов со значением «голова»: κορυφή и κόρση. Его также упоминает Плиний Старший под названием corsoides, говоря что цветом он похож на седые волосы (Hist. nat. 37, 56, 153). В средневековом лапидарии, приписываемом царю Эваксу (Evax, 53), упоминается какой-то камень под названием anthropocrinitus, - возможно, это он же. Я попробовала поискать нечто похожее, и наткнулась на статейку о найденном в Китае и выставленном на продажу камне, как будто бы в самом деле обросшем волосами. Пояснялось, что «волосы» эти формируют перистожаберные животные (родичи морских червей), которым они служат жилищем. Может быть, и наш «корсит» представлял собой нечто подобное? «Корситу» приписывались разные целебные свойства, в частности, он мог бы исцелить человека от яда скорпиона, и помог бы мифическому Ориону, который от этого яда умер. Но Орион о нем, как и о других противоядиях, не знал. - Οὐδ' ὅγε κορσήεντα λίθον κλύεν, οὕνεκα μιχθεὶς δριμέϊ σὺν σκορόδοιο καρήατι, τοξευτῆρα  500 πευκεδανῶν ὤκιστα βελέμνων σκορπίον εἴργει. τὸν μὲν ἐγὼ κόρσῃ μάλ' ἐοικότα φημὶ βροτείῃ παύειν ὀξυτάτῳ τετριμμένον ἄμμιγα Βάκχῳ ἀμφίπολον θανάτοιο κελαινῆς ἀσπίδος ἰόν. μέτρῳ δ' ὅς κεν ἴσῳ μίξῃ ῥοδόεντος ἐλαίου  505κόψας ἐκ πυρὸς ὀπτόν, ἐν αὐχενίαις ὀδύνῃσιν ἄλκαρ ἄγει· μέλιτος δὲ μετὰ γλυκεροῖο κερασθεὶς ὕδατος ἀτηρὴν ὀλέκει κατὰ γαστέρος ἰλύν, ἥτε καταΐγδην ὑπὸ νέρτερα νηδύος ἀνδρῶν δυομένη φέρει ὄγκον ἀεικέα βουβώνεσσιν. Также не слышал о камне корсите он, ибо в смешенье С едкой головкой чесночной, тот справиться мог бы мгновенно Со скорпионом, метателем стрел, лишив его силы. 500 Видом его голове человеческой я уподоблю. Если стереть в порошок, он с несмешанным борется Вакхом И со служителем гибели, черного аспида ядом. Если смешать его с розовым маслом, взяв равные меры, И вскипятить на огне, от боли в шее получишь 505 Средство. А если его развести со сладостным медом, То избавляет легко от вредной слизи в желудке, Той, что в низ живота у мужчин внезапно излившись, Малоприглядную опухоль в самом паху образует. (перевод мой) #Литика

1. Камент, обросший седыми "волосами". 2. Перистожаберное животное Cephalodiscus dodecalophus.

Друзья, у кого нет доступа в ТЛГ (оцифрованная база древнегреческих текстов), тут конечно нет функционала, но база текстов, судя по всему, за 2022 г., в открытом доступе вот тут: http://217.71.231.54:8080/indices/indexA.htm !!!

В праздник Преображения Господня предлагаю вам прочитать соответствующий фрагмент из поэмы Ювенка, которую называют либо «Евангельской историей», либо «Четырьмя книгами Евангелий». В ней действительно четыре книги, но это единое повествование, своего рода «Диатессарон». Из евангелистов Ювенк в основном следует Матфею. Поэма написана в 329 г. Ювенк сам был пресвитером, и обращение к стихотворной форме было для него родом проповеди. Tum secum jubet abruptum conscendere montem Petrum, Zebedeique duos per devia natos. Inde ubi perventum secreti montis in arcem,320 Continuo Christus faciem fulgore corusco Mutatur, vestisque nivis candore nitescit. Respiciunt comites, mediumque assistere sanctis Eliae, Mosique vident. Tum talia Petrus: Respice, num nobis potius discedere longe,325 An isthic tantae spectacula cernere molis Conveniat: trina tamen hic tentoria vobis, Si jubeas, frondis faciam diversa paratu, Singula sub noctem quae vos aulaea receptent. Talia dum loquitur, coelo praefulgida nubes330 Circumjecta oculis vestibat lumine montem, Et vox e medio lucis manifesta cucurrit: Unicus hic meus est Natus, mea sola voluntas; Hujus justitiam justo comprendite corde. Discipuli pavido presserunt corpore terram. 335 Nec prius e prono vultus sustollere casu Audebant, sancto Christi nisi dextera tactu Demulcens blandis firmasset pectora verbis: Surgite, et abjectum fortes calcate timorem, Nec cuiquam praesens pandatur visio vobis, 340 Ni prius huc hominis soboles speciosa reportet In lucem referens mortis de sede tropaea. (Juvencus, Historia evangelica, 3, 318-342) Повелевает Он с Ним взойти на гору крутую По бездорожью Петру и двум сынам Зеведея. И, как достигли они вершины горы потаенной 320 Тотчас же лик Христа просиял мерцающим светом Весь изменясь, и одежды Его стали снега белее. Спутники смотрят, дивясь, и рядом с собой Моисея Видят и с ним Илию. И Петр говорит Иисусу: «Слушай, а стоит ли нам спускаться долгой дорогой, 325 Или же, может быть, здесь созерцать чудеса таковые Будем и впредь? Для вас три шатра я построю Если велишь, и листвой их покрою разнообразной, Чтобы каждый из вас имел приют для ночлега». Так говорит, а с небес пресветлое облако сходит, 330 И облекает окрест всю гору сверкающей ризой. И из самых лучей доносится явственно голос: «Се Мой единственный Сын, Мою Он волю доносит; Правде Его святой внимайте праведным сердцем». Тотчас же ученики пали ниц на землю от страха. 335 И не прежде поднять глаза от праха решились, Чем десницей святой Христос их мягко коснулся И ободрял, укрепляя сердца приветливой речью: «Встаньте, отринув страх, поправ его смело стопою, И о видении сем никому не скажите ни слова, 340 Прежде, чем принесет Человеческий Сын от престола Смерти славный трофей, захватив и вынеся к свету. (перевод мой) #Ювенк

Преображение. Мозаика конхи апсиды из базилики Сант-Аполлинаре-ин-Классе (Равенна, VI в.) Христос символически изображен в виде креста, апостолы - в виде овец. В центре - сщмч. Аполлинарий, епископ Равенны.

Апулея (ок. 125 – ок. 170), автора «Золотого осла», знают все, кто имеет хотя бы самое общее представление об античной литературе, однако он воспринимается как прозаик. Между тем в его сочинениях встречаются стихотворные вставки. Ему также принадлежал сборник «Шуточных стихотворений» (Ludicra), так что его вполне можно считать и поэтом. Он писал во вкусе своей эпохи: используя разные размеры, архаизмы, неологизмы и уменьшительные суффиксы. Едва ли не самое известное событие из жизни Апулея – его обвинение в магии и суд над ним, где ему пришлось защищаться. Напомню, что обвинения были вызваны его женитьбой на Пудентилле, женщине намного старше его и матери его соученика. Родственникам Пудентиллы это не понравилось, и они обвинили Апулея в том, что он приворожил Пудентиллу, а заодно в аморальном поведении вообще. Вспомнили и его шуточные стихотворения о мальчиках. Поэтому в «Апологии» Апулей приводит их полностью, стараясь доказать, что обвинения беспочвенны. Первое из этих стихотворений адресовано некоему Кальпурниану (Апулей говорит, что это вымышленное имя). Действительно, ничего откровенно эротического в нем нет: в нем говорится о посланном в подарок средстве для чистки зубов. Это вполне в духе марциаловских «Подарков», но Марциал описывает подарки в двустишиях, написанных элегическим дистихом, а у Апулея стихотворение побольше и написано ямбическим триметром: Calpurniane, salue properis versibus. Misi, ut petisti, tibi munditias dentium, nitelas oris ex Arabicis frugibus, tenuem, candificum, nobilem pulvisculum, complanatorem tumidulae gingivulae, converritorem pridianae reliquiae, ne qua visatur tetra labes sordium, restrictis forte si labellis riseris. Кальпурниана стихом поспешным приветствую. Шлю, как просил ты, средство для очищенья рта, Для зубов притирание, аравийской плод земли. Нежнейший белый порошок изысканный. От воспаленья десен успокоение, Чтоб ни пятна нечистого не приметил кто, Когда откроешь зубы, улыбнувшись, ты. (пер. Е. Рабинович) Еще в двух приводимых стихотворениях действительно говорится о любви, но Апулею удалось доказать, что это всего лишь литературная традиция, и снять с себя обвинения. Вообще вся эта история с Пудентиллой и судом – хороший сюжет для фильма. #Апулей

Конторниат (памятный медальон) с надписью "Апулей". IV-V вв. н.э.

Прежде, ребенком еще, один здесь когда-то бродил я, 105 И целый день за парою шел куропаток проворных. Птицы же, стоило каждой из них свое имя услышать, Так замирали на месте, но только лишь руки протянешь, Как убегали все дальше они, от меня уклоняясь. Я же старался поймать, и лицом чуть не падал на землю, 110 И поднимался опять, и за ними вновь устремлялся. Стоило ж мне до вершины холма в погоне добраться, Как, испустив пронзительный крик они улетели, И понеслись быстрей, чем стрела или пущенный дротик, К дубу с раскидистой кроной, увидев вблизи пред собою, 115 Змея ужасного с пастью раскрытою, полною смерти. Я же, приблизившись к змею вплотную, его не заметил, Ибо вниманье мое поглощали птицы всецело. Только тогда я увидел его, когда страшную шею Вытянул он над землей, проглотить меня собираясь. 120 Бросился вспять я, и если б меня тогда кто-то увидел, То не подумал бы, что вихреногих преследую птиц я, И что на детских, некрепких ногах за ними бегу я. Нет, но испуг мой соделал меня орлом быстрокрылым, И дуновением ветра. Ведь зло я у ног своих видел. 125 Часто одежды моей остриями зубов он касался, И, без сомненья, меня поглотил бы чудовищный зверь тот, Если б на ум не пришло мне скорей к алтарю устремиться, В честь Светодавца который воздвигнут был в прежние годы. На алтаре оставалась лишь ветка сухая оливы; 130 Ветку увядшую эту огонь ненасытный не тронул. Я же, схватив ее, вспять повернулся к ужасному змею, К бою готовый. И в змее, насельнике гор, возгорелось Битвы желанье, как он увидал меня в ярости. Тотчас Гибкий хребет свой он в кольца завил. И вставали, вздымаясь, 135 Кольца одно за другим в круженье его непрестанном. Вытянул шею и голову над алтарем он приподнял, Громко шипя, и шипенье его мой крик заглушало. Я же насельника гор по главе его несокрушимой Веткою тонкою бил, от огня едва уцелевшей. 140 Но недостаточно было ее для ужасного зверя. И наконец услыхали мой крик две собаки отцовских, Коз сторожившие стадо на пастбище неподалеку, И прибежали ко мне, ибо я всегда ласков был с ними. С лаем примчались они. И змей мгновенно навстречу 145 Сделал бросок. Ну, а я без оглядки в бегство пустился, Зайцу подобно, когда тот бежит от когтей крючковатых Зевсовой птицы, орла, и в густой скрывается чаще, - Так я бежал от ужасного зверя и, к стаду приблизясь, В нем и укрылся, смешавшись с козлятами в самой середке. (перевод мой) #Литика

Продолжим разговор о повествовательной рамке в орфической «Литике». За первым вступлением следует второе (lith. 91–171). Оно перекликающаяся с 7-й идиллией Феокрита (Θαλύσια - «Праздник жатвы»), где идущие на праздник путники разговаривают между собой. В «Литике» рассказчик вспоминает, как шел в святилище, чтобы принести жертву Гелиосу в благодарность за свое спасение, случившееся еще в детстве. Эту историю он рассказывает «божественному мужу» Феодаманту, повстречавшемуся ему на пути и отправившемуся вместе с ним. Все остальное повествование – рассказ Феодаманта о камнях, которые можно жертвовать богам как угодный им дар. О своем спасении повествователь рассказывает так: ἔνθα νεογνὸς ἐὼν ἔτλην ποτὲ μοῦνος ἀνελθεῖν, λαιψηρὼ πέρδικε μετασπόμενος προφυγόντε· οἳ δ' ἤτοι εἵως μὲν ἀκούων οὔνομ' ἕκαστος ἱστάμενος μίμνασκεν, ὀρεξάμενον δὲ δοκεύσας, πρὶν μάρψαι χείρεσσιν, ἀλυσκάζων προφύγεσκεν.  110 αὐτὰρ ἐγὼ σπουδῇ κεν ἐπὶ στόμα κάππεσον ἐλθών· ἂψ δ' αὖτις γαίηθεν ἀναΐξας ἐδίωκον. ἀλλ' ὅτε δὴ κορυφήνδε μετασπόμενος κίον ἄκρην, οἳ μὲν ἄρ' ἐξαπίνης ἰαχὴν ὀξεῖαν ὀρόντε αἰγανέης ἔσσυντο θοώτερον ἠὲ βελέμνου  115 ὑψίκομον ποτὶ φηγὸν, ἐπεσσύμενον προϊδόντε αἰνὸν ὄφιν πετάσαντα γένυν πλείην θανάτοιο. τὸν δ' ἐγὼ ἐγχριμφθεὶς ὑπεναντίον ἀΐξαντα οὐκ ἴδον· ὀφθαλμοὶ δέ μοι ὀρνίθων λελίηντο· πρίν περ ἀναστήσαντος ἀπὸ χθονὸς αὐχένα δεινὸν  120 ἐφρασάμην ἤδη τε δέμας μεμαῶτα λαφύξαι. ἔνθ' εἴ τις σπεύδοντα παλίσσυτον εἰσενόησεν, οὔτε με περδίκεσσιν ἀελλοπόδεσσιν ἕπεσθαι, οὔτε με νηπιάχοισιν ὀΐσατο ποσσὶ φέρεσθαι. κέκλετο γάρ μοι δεῖμα τανύπτερον αἰετὸν εἶναι,  125 καὶ πνοιὴν ἀνέμου, παρὰ γὰρ ποσσὶν κακὸν ἦεν. πολλάκι δ' εἵματος ἄκρου ἐπιψαύεσκεν ἀκωκαῖς· καί κεν ὑπὲρ μοῖράν με πελώριος ἀμφέχανεν θήρ, εἰ μή μοι νόος ὦρτο θοῶς ἐπὶ βωμὸν ὀροῦσαι, τόν ῥα παλαιότεροι Φαεσιμβρότῳ ἱδρύσαντο.  130 τῷ δ' ἄρ' ἔπι τρύφος αὖον ἐλαϊνέης ἐλέλειπτο σχίζης, ἥν τε μαρανθὲν ἀδηφάγον ἐξέλιπεν πῦρ. τὴν ἐγὼ ἁρπάξας ὀλοοῦ κατένωπα δράκοντος ἐστρέφθην. μαίμησε δ' ὀρεσκῴου μένος αἰνὸν μάρνασθαι, μεμαῶτα ἰδών. εἱλεῖτο δὲ πυκνῶς,  135 γνάμπτων εὐκύκλως ταναὴν ῥάχιν· αὐτὰρ ἐπ' ἄλλῳ ἄλλος, ἔπειτα δέ τ' ἄλλος ἑλισσομένου τροχὸς ἦεν· ἠδ' ἔτι καὶ βωμοῦ ὕπερ αὐχένας ἠέρταζε συρίζων βοόωντος ἐμῆς πολὺ μεῖζον ἀϋτῆς. καὶ τύπτων ἄρρηκτον ὀρεσκῴοιο κάρηνον  140 ἀμφ' αὐτῷ θραύεσκον ὑπέκπυρον ὄζον ἄκικυν· οὐδ' ἄρα μόρσιμος ἦα δαφοινῷ θηρὶ δαμῆναι. τοὔνεκεν αἰπολίοισιν ἀπόπροθι βοσκομένοισιν ἑσπομένω δύο πατρὸς ἐμοῦ κύνε κεκλήγοντα γνόντες ἐπεδραμέτην· μάλα γάρ σφισι μείλιχος ἔσκον.  145 οἳ μὲν ἄρ' ὑλάσσοντες ἐπέδραμον· αὐτὰρ ὅγ' αἶψα ἀντίον ἔσσυτο τοῖϊν· ἐγὼ δ' ἐς γαῖαν ὀρούσας προτροπάδην, ὥς τίς τε Διὸς γαμψώνυχα φεύγων αἰετὸν ἐν πυκινοῖσι λάθῃ θάμνοισι λαγωός, τῷ ἴκελος μήλοισι μιγεὶς ὀλοοῦ ἀπὸ θηρὸς  150 ἐκρύφθην, μέσσοισιν ἐνὶ πτήξας ἐρίφοισιν. (Lithica, 105-150) #Литика

Изображение с ларария из дома Веттиев. Помпеи. I в. н.э.

Дар покровителя-Зевса, ниспосланный смертным на землю, Майи сын благодатный принес, принять побуждая, Чтобы имели и мы от бед надежное средство. Радостно, люди, возьмите, - лишь к знающим я обращаюсь, К тем, кто с сердцем благим повинуется верно бессмертным, - 5 А неразумным нельзя получить оберег безупречный. Но уже прежде, давно, этим даром смогли восхититься Сын Летоида, целитель людей, что явился к бессмертным На многоснежный Олимп поднявшись, или разумный Смертных спаситель Геракл, любимец Паллады Афины. 10 Так же сын Крона Хирон в эфир просторный вознесся, И поспешил на Олимп, где познал дарованья бессмертья. Приняли всех их к себе непорочные Зевса чертоги, С радостью, их, наилучших из всех, рожденных богами. Нас же сейчас на земле призывает к жизни счастливой 15 Тот, кто с жезлом золотым, чтобы мы беды не узнали. Тот из людей, кто откроет свое премудрое сердце, Сможет проникнуть в желанную ту пещеру Гермеса, Множество всяческих благ в пещере этой хранится. Быстро обеими он наберет руками сокровищ 25 И возвратиться домой, избежав многослезного горя. Не одолеет его недуг бессильный в чертогах, И, коль случится изведать ему неприятеля ярость, Он не отступит пред ним, потеряв всю радость победы. Если же он как атлет будет биться в пыли состязанья, 25 То не найдется ему соперника равного пылом, Хоть бы имел тот медное тело, и был необорен, И в состязанье вступил, о венке мечтая победном. Так против горных зверей его соделаю львом я, Силою страшным, а против народов – богом поставлю. (перевод мой) #Литика

Мы уже неоднократно обращались к орфической «Литики», прочитав почти про все описанные в ней камни (постараюсь найти, что пропустила, но это будет нелегко). Однако совсем не затрагивали ее, так сказать, идейную часть, в которой и объясняется, что камни нужны для целей теургии (хотя в описании каждого камня эта задача акцентируется). Напомню композицию поэмы: в начале нее говорится о неких «дарах Гермеса», хранящихся у него в пещере. Здесь, конечно, легко представить себе, что речь идет именно о кладе с драгоценными камнями, но, вероятно, имеются в виду не только они. Упоминание смертных, восшедших на Олимп: Асклепия («сына Летоида»), Геракла, кентавра Хирона (не помню, была ли у кого-то еще такая версия) – намекает на то, что правильное использование даров Гермеса может помочь человеку взойти к богам. Здесь вспоминаются философские гимны Прокла, где такая цель также ставится. Но автор «Литики» куда более приземленный человек: он сразу переключается на описание чисто мирских успехов, которые ждут теурга: он будет побеждать в состязаниях, будет всеми любим и т.д.). За этим вступлением следует второе («буколический сюжет»), где повествователь встречается с «божественным мужем» Феодамантом, и тот рассказывает ему о камнях. В середине Феодамант вставляет в свое повествование рассказ троянского прорицателя Галена, мало отличающийся от его собственного. А в конце повествование буквально «схлопывается»: заключение занимает четыре стиха. Предлагаю почитать отрывки из этих вступлений и начать с самого начала. Δῶρον ἀλεξικάκοιο Διὸς θνητοῖσιν ὀπάσσαι κεκλόμενος Μαίης ἐριούνιος ἦλθε κομίζων υἱός, ὅπως ἂν ἔχοιμεν ὀϊζύος ἀτρεκὲς ἄλκαρ. γηθόσυνοι δέχνυσθε βροτοί, πινυτοῖσιν ἐνίσπω,    5 οἷς ἀγαθὴ κραδίη, καὶ πείθεται ἀθανάτοισι· νηπυτίοισι δ' ὄνειαρ ἀκήρατον οὐ θέμις εὑρεῖν. τῷ δ' αὐτῷ καὶ πρόσθεν ἀγαλλομένους ἐπὶ δώρῳ υἷά τε Λητοΐδης ἀκεσίμβροτον ἀθανάτοισιν ἷξεν ἄγων ἐς Ὄλυμπον ἀγάννιφον, ἠδὲ σαόφρων   10 Παλλὰς Ἀθηναίη λαοσσόον Ἡρακλῆα· ἆλτο δὲ καὶ Κρονίδης ταναὴν ὑπὲρ αἰθέρα Χείρων, σευάμενος πρὸς Ὄλυμπον, ἐπεὶ μάθεν ἄμβροτα δῶρα. ἀλλ' ἤτοι κείνους μὲν ἀμώμητοι Διὸς οἶκοι χαίροντες δέξαντο, θεηγενέων ὄχ' ἀρίστους·   15 ἡμῖν δ' ἐν γαίῃ κέλεται Χρυσόρραπις ὄλβῳ ζώειν τερπομένοισιν ἀπειρήτοις κακότητος. ὃν δέ κεν ἀνθρώπων πεπνυμένον ἦτορ ἀνώγῃ ἐς πολυήρατον ἄντρον ἐσελθέμεν Ἑρμείαο, ἔνθ' ὅγε παντοίων ἀγαθῶν κατέθηκεν ὅμιλον,   20 αἶψά κεν ἀμφοτέρῃσιν ὀνείατα πολλὰ κομίζων οἴκαδ' ἀποστείχοι, προφυγὼν πολύδακρυν ὀϊζύν· οὐδέ ἑ νοῦσος ἄκικυς ἐνὶ μεγάροισι δαμάσσει, οὐδ' ὕγε δυσμενέων ποθ' ὑποτρέσσας μένος αἰνὸν ἂψ ἀναχωρήσει, προλιπὼν ἐριγηθέα νίκην·   25 οὐδέ οἱ ἀθλητῆρι κονισσαμένῳ ἐν ἀγῶνι ἀντιβίην τινὰ θυμὸς ἐφορμήσει μενεαίνειν, οὐδ' εἰ χάλκεα γυῖα καὶ ἄγναμπτον σθένος ἀνὴρ ἄντικρυ στεφάνοιο πόθῳ κομίσας ἐριδαίνοι. ναί μιν καὶ θήρεσσιν ὀρεσκῴοισι λέοντα   30 δεινὸν καὶ λαοῖσιν ἐοικότα δαίμονι τεύξω. (Lithica, 1-30)

Джамболонья. Летящий Гермес. 1580 г.

На протяжении античности дидактическая поэзия постоянно расширяла круг своих тем. После гесиодовских поэм о происхождении богов и о сельских трудах последовали натурфилософские поэмы Эмпедокла и Парменила, а в эллинистическую эпоху уже стали появляться поэмы об охоте, рыбной ловле, кулинарии, медицине и т.п. Не осталась обойденной и филология. Горациевское «Послание к Пизонам» и до сих пор изучается в курсах теории литературы как памятник филологической мысли. А примерно через 250 лет после Горация еще один латинский поэт написал поэму в трех частях (или три связанные друг с другом поэмы) «De litteris. De syllabis. De metris» - «О буквах. О слогах. О размерах». В общей сложности в этих трех частях около трех тысяч стихов. Конечно, это не столько поэтическое произведение, сколько грамматический трактат в стихах, но стихом Теренциан владеет неплохо. Причем настолько неплохо, что пробует себя в разных размерах. Каких только размеров у него нет: гекзаметр, пентаметр, гликоней, квадратный стих, сотадов стих – это лишь малая их часть. Рассуждая о каком-то определенном поэте, Теренциан имитирует стих, которым тот писал, или наоборот, рассказывая о стихотворном размере, приводит пример из поэта. Так, говоря о первой архилоховой строфе, Теренциан цитирует Горация: hoc doctum Archilochum tradunt genuisse magistri: tu mihi, Flacce, sat es, «diffugere nives, redeunt iam gramina campis arboribusque comae» (Od. 4, 7, 1-2) Учителя говорят, Архилох изобрел то ученый, Я же лишь Флакка возьму: «С гор сбежали снега. Зеленеют луга муравою Кудрями кроется лес». При этом в своем грамматическом трактате Теренциан умудряется сообщить и сведения о самом себе. Он сам называет себя «Мавром», т.е. выходцем из Африки: non equidem possum tot priscos nosse poetas, ut veterum exemplis valeam quae tracto probare: Maurus item quantos potui cognoscere Graios? quorum praecipue studiis ars musica constat. (TM 1969-1972) Я ведь не мог хорошо изучить столько древних поэтов, Чтобы примеры из них приводить в подтвержденье суждений. Будучи мавром, как мог я узнать сочинения греков, Тех, чьи труды в основанье лежат музыкальной науки. Конечно, такое публичное принижение своих заслуг – это специальный прием (captatio benevolentiae). И Теренциан не останавливается на рассказе о своем происхождении: мы узнаем, что он уже стар, тяжело болел в течение десяти месяцев, но поправился. Жалуется он и на слабеющий разум, обращаясь с просьбой к сыну и зятю отредактировать его труд, а себя сравнивая с постаревшим атлетом: Sic nostrum senium quoque, quia iam dicere grandia maturum ingenium negat, nec spirant animas fibra angustam studii viam et callem tenuem terit, tantum ne male desidi suescant ora silentio. quid sit littera, quid duae, iunctae quid sibi syllabae, dumos inter et aspera scruposis sequimur vadis. (TM 51-62) Так и наше старение: О великих деяниях Дряхлый ум уж молчит, И душа успокоилась, Но тропою познания, Продвигается медленно, Чтоб к молчанью безвольному Не привыкли уста мои: Что есть буква, что буквы две, В слоги соединенные, Разбираем мы, двигаясь, По тернистым, глухим местам. Однако сдается мне, что сын и зять не слишком много потрудились над редактированием (иначе вписали бы и себя в авторы). А писание стихов разными размерами, видимо, не худшее упражнение для поддержание когнитивных способностей, уж не хуже разгадывания кроссвордов. (Перевод отрывков мой; в цитате из Горация использован перевод А.П. Семенова-Тян-Шанского). #Теренциан Мавр

Отдыхающий кулачный боец. I в. до н.э. Римский национальный музей, Палаццо массимо в Термах.

По случаю сегодняшнего праздника предлагаю вновь прочитать замечательное стихотворение Пруденция, написанное после поездки в Рим, где описываются церкви на месте мученичества каждого из апостолов и праздник, посвященный им (часть с самим мученичеством опускаю, оно и так известно). В стихотворении точно воспроизводится размер оды Горация (Carm.1, 4: Solvitur acris hiems…) – третья Архилохова система. Plus solito coeunt ad gaudia; dic, amice, quid sit! Romam per omnem cursitant ouantque'. 'Festus apostolici nobis redit hic dies triumfi, Pauli atque Petri nobilis cruore. Vnus utrumque dies, pieno tamen innouatus anno, uidit superba morte laureatum. Scit Tiberina palus, quae flumine lambitur propinquo, binis dicatum caespitem tropeis… Dextra Petrum regio tectis tenet aureis receptum canens oliua, murmurans fluento; namque supercilio saxi liquor ortus excitauit fontem perennem chrismatis feracem, nunc pretiosa ruit per marmora lubricatque cliuum, donec uirenti fluctuet colymbo. Interior tumuli pars est, ubi lapsibus sonoris stagnum niuali uoluitur profundo.