МИНСК (ПРОДОЛЖЕНИЕ)
Чистота в городе для столицы - необыкновенная. Мне рассказали, что это свойство натуры белорусов: они не просто не сорят сами и сильно расстраиваются, когда это делают приезжие, но иной раз, видя мусор на дороге, останавливают машины, подбирают его и выбрасывают в первую урну. Белорусы – чистоплотные, вежливые, улыбчивые, негромкие люди. Чтобы кто-то орал на улице, сигналил на дороге – увидишь крайне редко, и вряд ли это белорус. Попросишь что-то подсказать - всегда подробно объяснят, не будут торопиться, отворачивать лица, делать вид, что куда-то торопятся и сильно заняты.
Но это, конечно, если ты к ним с уважением. Говорят, не все наши соотечественники его проявляют, - и почему-то верю. Вот нашествие тех, кто ведет себя высокомерно, дико, с барским "ты", с луженой глоткой, не вызывает у них радости. А если к ним с душой, на равных и без диктовки, кто тут вассал, а кто сюзерен, - то и они тоже. Иные публичные диктовщики просили через соцсети что-то им в Беларуси посоветовать, в ответ, к своему удивлению, получали массовое «Чемодан, вокзал…» - а далее место назначения. Сильно удивлялись, поскольку считали белорусов смирными и незлобивыми.
А зря. Незлобивые-то незлобивые, а вести себя надо по-людски. Понимать, что это другая страна, смотреть на нее и ее людей не сверху вниз.
И давайте, как они просят и хотят (это реально важный для них момент) называть их Беларусью, а не Белоруссией. Вам жалко, что ли?..
Лично ко мне отнеслись очень тепло. Откликнувшийся на мой короткий пост «Привет, Минск!» Иван Караичев, бывший руководитель пресс-службы хоккейного «Динамо», сын писателя и блестяще знающий Минск человек, провел меня по городу и показал в том числе трагические места. Вот показывает на сталинский дом, куда прямо в подвал прискакала сброшенная фашистами в первые дни войны бомба – а в этом подвале укрылись от бомбардировок больше сотни жен и детей живших в этом здании военных. Все они сгорели заживо. Дом при этом уцелел. Сейчас на том его страшном месте – известная кофейня…
Выяснилось, что я снял квартиру там, где во время Второй Мировой было еврейское гетто, одно из крупнейших в Европе, из которого выжили единицы. Им просто не дали шанса. Вскоре пришли к совсем страшному месту, Яме, подобной Бабьему Яру в Киеве, - там, где немцы расстреливали евреев семьями, с детьми.
Там два памятника. У одного - невероятная история. Два рабочих-еврея с одного из минских кладбищ, прошедшие войну, втайне установили его ночью 1947 года с единственной тогда на всей территории СССР надписью на идиш - тогда самом ходовом еврейском языке. Вернувшиеся с войны евреи были готовы к тому, что НКВД придет это самоуправство уничтожать. И они пришли. Но человек триста, собравшиеся там, погнали их так, что - опять ли, чуть ли не единственный раз в советской истории - сотрудники страшной организации ушли. А камень – остался. Тронуть его больше не смели.
Уже в наше время там же, сверху вниз к Яме, построили сильный памятник-очередь из евреев, отправленных на смерть. Кто-то стоит со скрипкой, кто-то обнимает семью. Четких очертаний лиц не видно - по иудейской традиции. Одного известного еврейского скульптора, ее нарушившего, даже побили свои...
После революции Минск был наполовину еврейским городом, перед войной - на треть. Те, кто выжил, и почти все их потомки, когда начали выпускать, уехали. Как, например, дед Джареда Кушнера, зятя Трампа, бежавший с другими евреями через прорытый ими подземный тоннель из гетто Новогрудка и воевавший в партизанском отряде. Уехали евреи и из всей Беларуси, откуда произошло больше президентов и премьеров Израиля, чем откуда-либо.
А ведь во многих городках они из-за дореволюционной черты оседлости составляли чуть ли не большинство. Заходишь в районе Немига в знаменитый пивной ресторан «Раковский бровар» со спортивным отсеком (мы там с моим старым товарищем, великолепным журналистом Серегой Щурко в первый вечер сфотографировались на фоне свитера Руслана Салея и футболки Александра Глеба) – выясняется, что там была центральная минская иешива, иудейское учебное заведение.
Окончание следует