VERBA

К первому октября в России у меня практически не осталось друзей и коллег. Все они разъехались по миру*. Я в этом печальном событии эгоистично нахожу несколько светлых моментов. Во-первых, я не так одинок в своем швабском одиночестве. Нельзя чувствовать себя оторванным от дома, когда дома не осталось. Наоборот я чувствую себя не привелигированным европейцам, а частью великороссийского кочевья. Это придает мне силы писать и возобновить деятельность, прерванную эмиграцией и войной. Кроме того, это сближает меня с героем моей диссертации. Я, конечно, не интриган-патриарх, но так же как и он, пишу своим рассеянным по миру друзьям, ища и давая помощь. Самое смешное, что я записался на университетский курс "Опыт восточноевропейского изгнания". Буду на него ходить, видимо, в качестве учебного пособия. На вопрос "а что случилось?" ответ: случилась война, аннексия и массовые убийства.

В начале X века византийский дипломат Лев Хиросфакт и болгарский царь Симеон I обменялись несколькими письмами, которые дошли до наших дней. Оба они были людьми образованными (Симеон провел молодость в Константинополе) и неглупыми, так что переписка была язвительной и остроумной. Например, Симеон троллил Хиросфакта и его покровителя императора Льва Мудрого следующим образом: если император Лев действительно так учен и знаком с астрономией, как он говорит, то пусть предскажет, будет ли Симеон отпускать византийских пленников, или нет. На что Хиросфакт ему ответил, что и без знания астрономии известно, что Симеон их отпустит. Ведь он получил византийское воспитание и научился от ромеев человеколюбию, так что Симеон не может не помиловать несчастных.

Мой контент для паблика "странные слайды презентаций" Подпись: "Мигранты в римском нужнике?"

Самая маленькая книга античности хранится в Кёльне. Это частично дошедший до наших дней кодекс размером 3,5 на 4,5 сантиметров. На каждой такой крохотной странице помещается 23 строки текста. На 192 страницах этого микрокодекса рассказывается о "происхождении тела Мани", то есть — описание ранних лет жизни основателя манихейства. Фотографии кодекса

Интересно, что первая в мире кафедра первобытной истории была основана человеком, который сформировался как археолог в сибирском плену.

Перечитываю The World of Late Antiquity Питера Брауна. В самом начале книги он описывает (поздне)римскую цивилизацию как очень тонкое окаймление Средиземного моря. Люди этого мира жили на узкой полоске земли между морем и горами, не дальше нескольких пеших переходов от ближайшего порта. В общем, Древний Рим был таким водным Казахстаном. Эта страна той же площади, что и Средиземное море, и ее население так же сосредоточено по периметру страны. Эта аналогия помогает мне осознать саму возможность Римской империи. Водный транспорт так же связывал средиземноморские порты, как современные шоссе и железные дороги. Впрочем, языковое и культурное единство казахской степи была возможна и до их появления. Тем более была возможна единая средиземноморская культура Поздней Античности.

Запись нашего с Феликсом Левиным стрима об образе Другого в Средневековой Ирландии: персидские алковечеринки, "Великобритания только защищала свои границы", воспитание ненависти в массах и в кругах элиты. И подписывайтесь на наш подкаст "Оптики и фактики", он выходит редко, да метко.

Подключайтесь к стриму на этом канале сегодня в 19.15 по Москве. По техническим причинам начинаем чуть позже, чем объявляли

Ждём всех завтра в 19:00 по Москве

​​5 мая в 19.00 на этом канале мы организуем стрим об образе Другого в Поздней Античности и в раннее Новое время. Дегуманизация Другого, присвоение прошлого Другого и актуализация идеи собственного культурного и социального превосходства — эти риторические приемы придуманы не в XXI веке. Они использовались для оправдание насилия и территориальной экспансии и в Античности, и в долгое Средневековье. Я сделаю небольшой доклад о дегуманизации врагов Византии. А мой друг, товарищ и брат Феликс расскажет о том, каким образом английские интеллектуалы 16-17 вв. легитимировали английское завоевание Ирландии, и как они создавали образ ирландцев как неисправимых варваров, чуждых идеям порядка и цивилизованности и говорящих на страшном и опасном языке. Пишите свои вопросы и пожелания в комментариях, постараемся на все ответить. На илл.: изображение ирландского повстанца Рори Oг О'Мора из книги Джона Деррика The Image of Ireland.

Феминистское антивоенное сопротивление репостнуло мою статью! В России сейчас нет большего морального авторитета, чем они. Для меня это большая честь.

Сегодня вышлая моя статья про отношение древних греков к войне. Наверно, это мой самый важный текст. "Война никогда не меняется", и Ирпень сменяет Илион и вместо Лисистраты приходит Дарья Серенко. Для этого и нужно читать античную литературу: чтобы знать, что люди всегда будут совершать ошибки и преступления, и что другие, более сильные и мудрые, люди, будут из исправлять и искуплять.

VIII книга "Исповеди" Августина рассказывает историю двух мужчин, оставивших государственную службу в силу причин религиозно-морального характера. Парочка позднеантичных джентльменов прогуливалась по окрестностям Тревира (современный немецкий Трир) и наткнулась там на хижину отшельника. Следуя рабочей привычке, один из них начал проверять в этой хижине книги. Среди них он нашел жизнеописание св. Антония, монаха из Египетской пустыни. Читающий так поразился жизнью Антония, что решил все бросить и уйти в монастырь. Заодно он увлек своего партнера по прогулкам и даже свою невесту. Интересно, что должность этих новообращенных христиан каждый переводчик переделывают на свой лад, и каждый раз не совсем точно. Августин их называет agentes in rebus, букв. агенты по делам. Главной их задачей была доставка и, насколько я понимаю, их стоило бы называть курьерами по особым поручениям, или фельдъегерями. Но в русском переводе Марии Сергеенко они почему-то называются "агентами тайной полиции". Видимо, сказывается, что перевод делался в сталинское время. В немецком же переводе Флаша и Мойзиша (Kurt Flasch und Burkhard Mojsisch) их зовут "императорскими комиссарами" (Kaiserliche Komissare), что вызывает у меня какие-то нездоровые ассоциации с комиксами про большевистскую монархию. Недавний английский перевод Хэммонд (Carolyn Hammond) тоже передает их должность со специфическим оттенком и называет их special agents. Мне кажется, что перевочдики во всех этих случаях пытались подчеркнуть внезапность обращения людей, принадлежащих к закрытой и наделенной властью и лицензией на насилией людей. А уж конкретный выбор термина делался исходя из представлений переводчиков о том, какая такая корпорация в их языковой среде самая закрытая и бездушная.

Если вы думали, что продавать за валюту иконы за границу придумали в СССР, то вы ошибаетесь. Например, в VII веке халиф Муавия продавал в Индию украденные на Сицилии иконы. Потомки в лице Бируни не оценили такой предприимчивости (Бируни. Индия. гл. XI): "Ведь известно, что первоначальная причина этого бедствия [то есть идолопоклонства], состоит в стремлении сохранить память [об умерших] и утешить [живых]. Затем оно разрослось так, что достигло степени отвратительного и пагубного [явления]. Му'авийа придерживался того же мнения о первоначальной причине в отношении идолов Сицилии. Когда она была завоевана во время летнего похода в пятьдесят третьем году и оттуда были доставлены золотые идолы, украшенные коронами и драгоценными камнями, он велел отослать их в Синд и продать тамошним царям. Он решил продать их по той цене, какую они стоили в динарах, не принимая во внимание страшное бедствие [идолопоклонства], рассуждая с точки зрения политики, а не религии."

Римские историки обычно писали для элит. Они могли восхвалять нынешнюю династию, критиковать предыдущую, или же давать образцы поведения для будущих правителей. Они принадлежали к элите или находились на её периферии, но не противопоставляли себя ей. От них сильно отличается Лактанций и его историческое сочинение «О смертях гонителей». Лактанций тоже принадлежал элитам и был хорошо образован. Но он был христианином, и большую часть прожил в государстве, враждебно настроенным к людям его вероисповедания. «О смертях гонителей» рассказывает о предшественниках Константина, боровшихся с христианством. Но на удивление, христианству в книге не так много места, и большую часть текста Лактанций критикует римскую власть. Объектом для критики могут быть как личная жизнь императоров, которая состоит в описании Лактанция из чревоугодия и сексуального насилия, так и их политические решения. При этом политика показывается как насилие по отношению к мелкому собственнику: сбор налогов через буквально выколачивание этих соборов солдат, военные действия это грабеж и насилие в отношении мелких жителей. Лактанций критикует даже монументальное строительство в Риме, так как оно означает принудительный труд провинциальных зодчих. Как для христианина, для Лактанция нет власти, кроме данной от Бога. Но он останавливает свое повествование на приходе к власти Константина, единственного правителя, которого можно с натяжкой назвать христианским. Поэтому его сочинение становится своеобразным протоанархистским текстом, для которго никакая власть не легитимна. Маленький недовольный человек, от чьего лица Лактанций критикует императорский власть, — это стихийный древнеримский анархист. Этим он похож на лирического героя Егора Летова из песни «Все идет по плану», который сидит перед своеобразным телевизором и бухтит «Один лишь Флавий Константин хороший был вождь, а все другие остальные — такое дерьмо, а все другие враги и такие дураки». Эта ненависть достигает своей апогея, когда Лактанций рассказывает о «раке жопы». императора Галерия. Целую главу он посвящает описанию опухолей и червей в седалище императора в следующем духе (гл. 33): «Болезнь более не отступала, низ был поражен язвой полностью. Мясо снаружи сгнило, и седалище целиком истлело от язв. Однако несчастные врачи не оставляют его, омывают и ухаживают, не надеясь, однако, победить хворь. Поразив уже костный мозг, болезнь проникает вглубь и поражает внутренние органы; внутри появляются черви. Зловоние от этого распространилось не только по дворцу, но и по всему городу».

​​Сегодня узнал, что первая книга кириллическим шрифтом была напечатана немцем из-под Нюрнберга. Его звали Швайпольт Фиоль, и в конце XVI века он владел типографией в Кракове. Там в 1491 году он напечатал церковнославянский Октоих, литургический сборник еженедельных служб. Экземпляры Октоиха Фиоля сохранились в РГБ (факсимиле оттуда), РНБ и ГИМ. Википедия пишет, что один экземпляр даже нашли у какой-то женщины в Архангельской области, но ссылок или другого подтверждения этому я не нашел.

​​Сегодня узнал, что первая книга кириллическим шрифтом был напечатана немцем из-под Нюрнберга. Его звали Швайпольт Фиоль и в конце XVI века он владел типографией в Кракове. В 1491 году он напечатал церковнославянский Октоих, литургический сборник еженедельных служб. Его экземпляры сохранились в РГБ (факсимиле оттуда), РНБ и других российских библиотеках. Википедия пишет, что один экземпляр даже нашли у какой-то женщины в Архангельской области, но ссылок или другого подтверждения я не нашел.

Российские войска уже полтора месяц уничтожают Мариуполь и его жителей. И это имеет прямое отношение к византинистике. В СПбГУ византийской филологией занимаются на кафедре общего языкознания, и обучающиеся на ей получают диплом лингвиста. А все потому, что ее изучают в Греческом институте, который изначально занимался лингвистическими исследованиями приазовских греков. Греков в северном Приазовье поселила Екатерина II. Она пригласила их из Крыма, который тогда находился под владычеством татарских ханов. Греки жили в Крыму ещё с античных времён, и развили там собственный язык и культуру. У них было два языка: "румейский", диалект греческого или родственной ему язык, и "урумский" — уникальный для этого этноса тюркский язык. Из обоих названий видно, что азовские греки считали себя византийцами-ромеями, наследниками Старого Рима. И вот это замечательное двузяычное сообщество основало в конце XIX века в устье реки Кальмиус свою колонию. Ее назвали в честь супруги наследника престола Павла городом (πόλις) Марии. Так и возник Мариуполь. Греческий город с ад процветать и стал привлекать славянское и другое население, и доля греков в нем постепенно снижалась. К началу двадцать первого века греков в Мариуполе было несколько тысяч. Тем не менее, они сохранияли свой языке и культуру, и создавали новую лиетратуру на румейском языке. После распада Союза в поддержании этого сообщества активно участвовала Греция Сейчас эта страна требует расследования происходящих в Мариуполе военных преступлений. Уничтоженный город, тысячи погибших, провозглашение Мариуполя частью "Русского мира" — все это угрожает существованию местного греческого сообщества. Так что исследователям из Греческого института скоро будет некуда ездить в экспедиции. Но они лишатся не просто информантов, но и друзей, а с исчезновением румейской культуры дело их жизни станет унылым архивным экспонатом.