PROBUDDA

Эти бесконечные споры не просто противоречат добрым намерениям Будды и патриархов выработать подходящие методы обучения дхарме, но и снабжают противников вескими критическими аргументами, препятствующими ее распространению. Поскольку последствия слишком серьезны, я особо подчеркиваю этот печальный факт, доводя его до внимания как опытных последователей, так и новичков с тем, чтобы они смогли положить этому конец. Если всему этому позволить продолжаться, буддадхарма окажется на пути, ведущем к смерти. Следует понимать, что все дороги разных методов ведут к одной и той же цели. Изучающим буддизм надо читать и перечитывать труды, подобные трактатам чаньского учителя Юн-мина «Записи обозрения школ» (Цзун цзин лу) и «Сборник о возвращении к единому мириад благих проявлений» (Вань шан тун гуй цзи). Последователям школы Чистой Земли нужно прочесть и правильно понять главу о путях совершенства махастхамы в «Шурангама сутре», и осознать, таким образом, Чистую Землю в своей внутренней природе посредством устранения иллюзий и обращения к внутренней реальности без блужданий в поисках внешнего. Если мы осознали эту истину, мы можем, не уклоняясь от нее, говорить и в терминах чань, и в терминах Чистой Земли, в терминах Востока и в терминах Запада, в терминах наличия и в терминах отсутствия. Это состояние, в котором и «форма», и «запах» всего лишь Срединное Дао, исчерпывающее любые значения, Амитабха нашей внутренней природы и Чистая Земля, которая есть не что иное, как сознание. Все это так и есть, если не запутаться в лианах (многообразии разночтений, которые уподобляются «лианам», скрывающим ствол дерева, и на которые не следует полагаться в поисках самого ствола, или сущностной природы). В «Шурангама сутре» говорится: «Просто исчерпать мирское сознание, без каких бы то ни было святых рассуждений». Если мы способны сделать это и таким образом отсечь все ложные мысли, привязанности и привычки, мы станем бодхисаттвами, патриархами и буддами. В противном случае останемся лишь обычными живыми существами. Повторяющие имя будды также не должны считать это единственной опорой, так как это может стать губительным ядом. Сегодня мы произносим имя будды, потому что наши привычки коренятся в далеком прошлом, а мысли трудно остановить, поэтому мы используем это имя в качестве подпорки в наших попытках отрешиться от всех возникающих мыслей. По мере практики они исчезают и появляется Чистая Земля. Так зачем искать другого?

Передача учения чань началась, когда на собрании на Горе Коршуна Почитаемый миром перед всеми поднял в руке цветок и Махакашьяпа улыбнулся в ответ. Это называется «запечатлением сознания в сознании», представляет собой прямую передачу истины и является основой всей буддадхармы. Повторение имени Амитабхи, чтение сутр и сосредоточение на мантрах – это техники, имеющие целью помочь избежать рождения и смерти. Некоторые говорят, что чань – мгновенный метод, тогда как Чистая Земля и мантраяна – постепенные. Это так, но различие касается только названий и терминов, а на самом деле все методы ведут к одной и той же цели. По этому поводу Шестой Патриарх сказал: «Дхарма ни мгновенна, ни постепенна, но пробуждение у человека может быть медленным или быстрым». Я считаю, что все техники хороши для практики, и если вы нашли подходящую вам, практикуйте ее. Но не следует, фанатично восхваляя одну технику, ругать другие. Самое важное – это шила (дисциплина), которую следует строго соблюдать. В наше время появились такие монахи, которые не только игнорируют дисциплинарные правила, но даже называют их соблюдение фанатизмом. Подобные измышления чрезвычайно опасны. Чаньская школа сознания передавалась Махакашьяпой и его последователями в Индии и достигла Китая, где она в конечном итоге была передана учителю Хуй-нэну, ее шестому (китайскому) патриарху. Это было передачей истинной дхармы, которая потом процветала (во всем Китае). Школа винаи началась с Упали, который принял ее от великого просветленного Будды, велевшего сделать своим учителем шилу всем живым существам, посвятившим остаток своей жизни дхарме. После Упагупты она разделилась на пять школ. В Китае Дао-сюань с горы Наньшань изучал дхармагупту, написал комментарий к ней и учредил школу винаи, став ее китайским патриархом. Старец времен династии Северная Ци (Хуй-вэнь), читая «Муламадхьямака-карику» («О срединном видении») Нагарджуны, открыл сердце-основу. Старец Ду-шунь (557–640) главной считал «Аватамсака-сутру», и так была основана школа Хуаянь. Хуй-юань (ум. 416) основал школу Чистой Земли, доктрина которой передавалась ее девятью патриархами. Ее шестой патриарх Юн-мин (ум. 975) и три следующих были просветленными чаньскими учителями, проповедовавшими доктрину Чистой Земли, и две школы (чань и Чистая Земля) смешались естественно, как молоко с водой. Несмотря на разделение буддадхармы на две разные школы, они не уклоняются от своей основы, воплощенной в жесте Будды, поднявшего цветок в руке. Таким образом, мы понимаем, что школы чань и Чистой Земли тесно связаны и что древние трудились усердно, обучая буддадхарме. Школа йогачары (ми-цзун) была введена в Китае Ваджрабодхи (который прибыл туда в 619 г.). Ее пропагандировал Амогха (ум. 774), потом она процветала благодаря стараниям чаньского учителя И-сина (672–717). Но все эти методы обучения буддадхарме взаимно дополняют друг друга и никогда не должны рассматриваться в качестве категорий, отличных друг от друга в определениях, противоположных и враждебных друг другу, так как это противоречило бы намерениям будд и патриархов. Древние гооврили, что они подобны листьям, которые дают малым детям, чтобы те не плакали. Люди, не понимающие истинного смысла таких высказываний, как, например, высказывание Чао-чжоу (778–897?) "Мне противно слово "Будда", или "Произнеся имя Будды один раз, надо полоскать рот в течение трех дней", не догадываются о том сердечном сострадании, которое испытывал он, уча своих последователей отрешению от иллюзорных «Будд». Они также приведут его слова, якобы очерняющие метод Чистой Земли, сравнивающие его с озабоченностью невежественных старух. Опять же, некоторые считают чаньскую практику занятием истеричных искателей пустоты. Короче говоря, они выдают свои мнения за единственно верные, а чужие – за принципиально ложные.

Проповедь учителя Сюй-юня на молитвенном собрании в Шанхае, посвященном миру 17 декабря 1952 г. Это молитвенное собрание, посвященное миру, начавшееся несколько дней назад, поистине уникально. Учитель дхармы Вэй-фан, настоятель Мяо-чжэнь и упасаки Чжао Бучу, Ли Сыхао и Фан Цзыфань сегодня попросили меня выступить с проповедью Дхармы. Я воспользуюсь такой возможностью и расскажу о взаимосвязи между школами чань и Чистой Земли, чтобы начинающие могли понять цели обеих. Сегодня первый день, отведенный практике школы Чистой Земли, состоящей из молитвенного повторения имени будды. Было решено, что настоятель Мяо-чжэнь выступит с речью, но мой почтенный друг настолько скромен, что попросил меня занять его место. Мы живем в нашем мире (саха), как в море скорби, которой мы все хотим избежать. Но чтобы сделать это, мы должны полагаться на буддадхарму. Но, строго говоря, об истине в соответствии с буддадхармой нельзя говорить, так как ее нельзя передать посредством языка. Поэтому «Шурангама сутра» гласит: «Но язык, на котором мы говорим, не имеет реального значения». Однако чтобы справиться с огромным разнообразием устремлений, которые свойственны живым существам, были придуманы бесчисленные приемы направления их на путь истинный. В Китае буддадхарма разделилась на следующие направления: школу чань, школу шастр, школу сутр, школу винаи, школу Чистой Земли и школу йогачары. Для опытных и образованных людей такое разделение условно, так как они уже имеют представление о природе дхармы, в которой нет никаких различий. Но у начинающих множество мнений, так плодятся школы, учения; восхваляя одно, они нападают на другое, мешая таким образом обращению в буддизм людей. Следует понимать, что техника хуатоу [ Хуатоу – это сознание в состоянии, предшествующем появлению мысли. Эта техника была изобретена просветленными учителями, учившими своих последователей сосредоточивать внимание на уме с целью остановить все мысли, чтобы добиться сфокусированности ума для постижения внутренней природы] или повторение имени будды – это просто удобные приемы, которые не обладают собственной ценностью, они бесполезны для тех, кто в ходе практики уже достиг цели. Почему это так? Потому что в абсолютном состоянии движение и покой едины, подобно луне, отражение которой сияет в тысячах рек, ярко и без помех. Помехи подобны проплывающим по небу облакам или речному илу (мыслей, порожденных заблуждением). Если есть помехи, луна, хоть и продолжает оставаться столь же яркой, не видна, и вода, хоть и остается чистой, не отражает луну. Если мы, практикующие дхарму, понимаем эту истину, понимаем, что сознание подобно яркой осенней луне, то не будем блуждать вовне в поисках внешнего, но, направив свой свет внутрь и не порождая ни единой мысли, постигнем, что нечего обретать, разве остается тогда место для разных имен и терминов? Только лишь из-за того, что мы на протяжении бесчисленных кальп цеплялись за ложные понятия, и вследствие нашей необоримой силы привычек за 49 лет великий просветленный Будда провел более трехсот собраний, толкуя учение. Но главная цель всех техник – излечить все самые разные живые существа от застарелых болезней, вызванных жадностью, гневом, глупостью и заторможенностью. Если способен быть вне всего этого, ты и есть будда, и какие тогда различия между живыми существами останутся? По этому поводу древние говорили: «Для удобства есть много врат, в истоке нет двух дорог». Самые популярные методы, используемые сегодня, это чань и Чистая Земля. Но, к сожалению, многие члены сангхи несерьезно относятся к дисциплинарным правилам, не зная, что буддадхарма основана на дисциплине (шила), медитации (дхьяна) и мудрости (праджня). Они подобны треножнику, который упадет без любой одной опоры. Это настолько важно, что никто из изучающих буддадхарму не должен этим пренебрегать.

Он также выступил против принуждения монахов и монахинь вернуться к мирскому образу жизни. Он просил возвратить монастырям земли, необходимые для обеспечения общин самым необходимым. Петиция была одобрена, и сангха, таким образом, получила своего рода защиту. Кроме того, была достигнута договоренность о выделении средств на ремонт храмов, монастырей и святых мест во всех провинциях. В тринадцатый день восьмого месяца учитель приветствовал делегацию цейлонских буддистов в монастыре Гуанцзи от имени Китайской буддийской ассоциации. Делегацию возглавлял бхикшу Дхаммаратна, который привез с собой три ритуальные драгоценности: мощи Будды, сутры на пальмовых листьях и дерево бодхи. На приеме присутствовали более двух тысяч приверженцев Дхармы. На девятом месяце года настоятели и руководители буддийских общин предложили учителю стать настоятелем монастыря Гуанцзи, но он отказался, сославшись на преклонный возраст и плохое здоровье. В десятый месяц буддисты Шанхая пригласили учителя провести молитвенное собрание, посвященное миру во всем мире. Учитель прибыл в Шанхай в двадцать пятый лунный день. Собрание началось на следующий день и продлилось на семь семидневок. К концу было собрано более 300 000 000 китайских юаней (или более 70 000 гонконгских долларов) в качестве взносов и пожертвований учителю от его последователей, но он отказался, однако, оставить их себе. С его одобрения деньги были распределены между четырьмя знаменитыми горами (Путо в Чжэцзяне, Утай в Шаньси, Цзюхуа в Аньхое и Эмэй в Сычуани) и между восьмью крупными монастырями (Тяньтун, Аюван, Гуаньцзун и Цита в Нинбо, Гаоминь в Янчжоу, Линянь в Сучжоу, а также Гушань и Дицзан в Фучжоу), а кроме того, между двумястами пятьюдесятью другими крупными и небольшими храмами по всей стране.

113-й год Сюй-юня (1952–1953) Весной учитель почувствовал себя немного лучше, каждый день он руководил общиной на пути чань, пытаясь исправить тяжелое положение. В течение первых трех месяцев того года учитель получил четыре правительственные телеграммы с настоятельной просьбой приехать в Пекин. Когда прибыли официальные представители с Севера, чтобы сопроводить его в столицу, вся община советовала ему не торопиться и подождать, но он сказал: «Настало время. Сангха во всей стране находится в состоянии разобщенности, как рассыпанный из чаши песок, ей не хватает общего руководства. Если не будет сильной организации, защищающей наши интересы, беды не ограничатся Юньмэнем. Мой долг отправиться на Север во имя защиты Дхармы». Учитель выбрал несколько пожилых монахов в качестве руководителей монастыря и после утешительных слов, адресованных общине, начал готовиться к отъезду. Перед отъездом он написал на паре свитков пергамента следующее: Сменились пять императоров и четыре правления, И больше уже не трогают перемены. Исчерпав превратности и испытанья, Постигаешь непостоянство этого мира. Четвертого дня четвертого месяца учитель покинул монастырь Юньмэнь и отправился на Север с ухаживающими за ним помощниками Фо-юанем, Цзюэ-минем, Куань-ду, Фа-юнем и чиновниками, посланными его сопровождать. Несколько сот деревенских жителей пришли проститься с учителем. Когда он прибыл в Шаочжоу (Цюцзян), более тысячи приверженцев пришли приветствовать его. В храме Дацзянь, где он остановился, каждый день толпы людей приходили выразить свое почтение, что свидетельствовало о том, что они по-прежнему продолжали верить в него, несмотря на изменившиеся социальные условия. На десятый день учитель сел на поезд железной дороги, связывающей Кантон и Ханькоу, и поехал в Учан, куда прибыл на следующий день. Там он остановился в Храме трех будд. Из-за перенапряжения, связанного с переездом, его раны заявили о себе с новой силой. Упасака Чэнь Чжэнь-жу позаботился об оказании ему медицинской помощи, а настоятель Инь-цинь ухаживал за ним. Когда учитель почувствовал себя немного лучше, настоятель пригласил его провести семидневку практических занятий, включающих чтение мантры бодхисаттвы Гуаньинь. Более двух тысяч приверженцев были посвящены в монахи и стали последователями учителя. После этого буддийского собрания учитель отправился в Пекин, несмотря на плохое здоровье. Перед его отбытием монахи из храма сделали фотопортрет учителя, на котором он написал следующие стихи: Ветер кармы занес меня в город Учан, Груз болезней моих лег на многие плечи. В Храме трех будд уж три месяца я, Стыдно за собственные беды. Одному нет желанья стоять на вершине, Совместно хочу вознестись в Земли Будды, Все думаю, как Гуань Юй с горы Юйцюань, Постиг неизменную реальность с полуслова. Двадцать восьмого дня седьмого лунного месяца в сопровождении обслуживающих его монахов и других последователей учитель отправился поездом в Пекин. На вокзале его радостно встретили настоятели и предводители различных буддийских общин. Упасаки Ли Жэньчао, Е Сяань и Чэнь Чжэньжу отвезли учителя в монастырь Гуанхуа, который вскоре не смог вместить огромные толпы приверженцев, пришедших выразить свое почтение учителю. После этого учитель переехал в монастырь Гуанцзи. Он связался с чиновниками, некоторые из которых были уроженцами провинции Хунань, как и он сам. Другие были его старыми знакомыми по Юньнани, оказывавшими ему поддержку в защите Дхармы. Собралось более сотни представителей от буддийских организаций со всей страны, и было принято решение создать Китайскую буддийскую ассоциацию. Учителя попросили стать ее президентом, но он отказался по причине преклонного возраста и плохого здоровья. Тогда президентом был избран учитель Юань-ин, а Шераб Гьяцо и Чжао Бучу – вице-президентами. После созыва планового комитета учитель послал петицию правительству об издании закона о свободе религии и о заботе государства о сохранении и поддержке буддийских храмов и монастырей по всей стране. Более того, он настаивал на запрете дальнейшего сноса храмов и монастырей и разрушения их статуй и библиотек.

В результате этого правительство Пекина послало телеграмму властям провинции Гуандун с требованием провести расследование по этому делу. Головорезы постепенно ослабили свой контроль над монастырем, но общинная одежда и продовольствие, тем не менее, были ими конфискованы и вывезены. После избиения учитель не мог есть даже жидкую рисовую кашу, а пил только воду. Узнав, что вся провизия конфискована, он сказал монахам: «Мне жаль, что все вы вовлечены в мою тяжелую карму. Раз уж так сложились обстоятельства, вам следует покинуть монастырь и зарабатывать себе на жизнь где-нибудь в другом месте». Ученики отказались его покинуть. Тогда он побудил их отправиться на холмы за монастырем и заняться заготовкой дров, которые можно было продать на ближайших рынках, чтобы купить на вырученные деньги рис для общины. Таким образом, они питались жидкой рисовой кашей и продолжали читать сутры, проводить утренние и вечерние медитации и совершать воскурения. В первой декаде пятого лунного месяца правительство прислало из Пекина несколько официальных представителей в провинцию Гуандун. Двадцать второго дня они отправились в уезд Жуюань и прибыли в монастырь Юньмэнь на следующий день (28 июня по григорианскому календарю). Их сопровождал технический персонал с магнитофонами и фотоаппаратами, призванный произвести расследование на месте. Прежде всего они поинтересовались здоровьем учителя, который был очень серьезно болен и находился в постели. Он едва видел и слышал и не понимал, что из Пекина прибыла официальная делегация. Опознав местных чиновников и полицейских, он отказался говорить. Его спросили, не обращались ли с ним дурно и не нанесен ли ущерб монастырю. Он дал отрицательный ответ. Когда посетители предъявили свои полномочия, учитель попросил их лишь об одном – провести тщательное расследование и доложить о результатах в Пекин. После многократных утешительных заверений в адрес учителя приехавшие приказали местным властям освободить всех арестованных монахов. Таким образом, невзгоды, выпавшие на долю монастыря Юньмэнь в двадцать четвертый день второго лунного месяца, кончились на двадцать третий день пятого месяца. Осенью и зимой учитель отдыхал в монастыре и набирался сил, тогда как община, состоящая примерно из ста монахов, зарабатывала себе на жизнь продажей дров, земледелием и ремеслами. Когда люди с окрестных ста или более того деревень услышали о том, что головорезы ушли из монастыря, они пришли навестить учителя. Его ученики из Пекина и из других мест писали ему утешительные письма, настаивая на том, чтобы он покинул Юньмэнь. Они также писали письма местным властям с просьбой защитить учителя.

Потом он сказал Фа-юню: «Возьми ручку и запиши то, что я продиктую, но не показывай посторонним, чтобы люди не возводили напраслину». Потом он медленно сказал: «Мне приснилось, будто я вошел во внутренние покои будды Майтреи на небесах Тушита. Они превосходят по красоте и величию все, что есть на земле. Майтрея, восседая на троне, проповедовал Дхарму большому собранию, на котором присутствовало около десяти моих покойных знакомых. Среди них были: настоятель Чжи-шань из монастыря Хайхуй в Цзянси, учитель дхармы Жун-цзин с горы Тяньтай, учитель Хуань-чжи с горы Цишань, настоятель Бао-у из монастыря Байсуйгун, настоятель Шэн-синь с горы Баохуа, учитель винаи Ду-ти, настоятель Гуань-синь с горы Цзиньшань, а также учитель Цзы-бай. Я соединил ладони в знак приветствия, и они указали на третье свободное место в первом ряду на восточной стороне, приглашая меня сесть. Арья Ананда был кармаданой (помощник настоятеля, ведавший бытом монахов) и сидел рядом со мной. Майтрея давал наставления по медитации в традиции читтаматры (вэй синь, „только сознание“), но прервал объяснение и обратился ко мне: „Тебе следует вернуться (в свой монастырь)“. Я сказал: „Мое кармическое бремя слишком велико, я не хочу возвращаться“. Он сказал: „Твоя кармическая связь с миром еще не закончена, и ты должен вернуться туда сейчас, дабы вернуться сюда позже“. Затем он прочел нараспев следующую гатху: Чем знание от мудрости отлично?Волна с водою разве не одно?Какая разница в кувшине или чаше, Когда в них то же золото?Возможности природы – в „трижды три“ [ девять миров бытия]. Пеньки прожилка, рог улитки Казаться луком могут, Но с заблуждением болезнь уйдет. Людское тело – это замок снов, Иллюзии, в которых нет просвета. Постигнув иллюзорность, их отбросишь. Отбросив, достигаешь просветленья [из «Сутры полного просветления]. Сияет совершенство просветленья, Мир отражений держит крепкой хваткой. Зря тратится и мирское и святое, Сосуществуют здесь порок и благо. В горе желая переправиться на другой берег жизни Через сотворенное в состоянии иллюзии, Перед лицом кармы кальп Будь бдителен и все осознающим. По морю скорби в лодке состраданья Плыви, не поворачивая вспять. Из грязи ила лотос расцветает, И Будда в сердцевине восседает… Было много других стихов, которые я не помню. Он также дал мне совет, о котором я не буду говорить». В этом глубоком состоянии дхьяна-самадхи учитель был вне всякого рода переживаний страдания и счастья. В прошлом, когда монахов арестовывали, били и пытали, учителя Хань-шань (1546–1623) и Цзы-бай (1543–1604) погружались в то же самое состояние самадхи, которое недоступно тем, кто не реализовал Дхарму. Головорезы, избивавшие и мучившие учителя и позднее ставшие свидетелями его чудодейственной выносливости, шептались друг с другом и начали испытывать страх. Человек, по-видимому, бывший их начальником, спросил одного монаха: «Почему тот старый монах не пострадал от побоев?» Монах ответил: «Старый учитель принимает страдание во благо всех живых существ, а также и во имя вашего спасения. Позже вы узнаете, почему он не пострадал от побоев». Человек этот испытал нервную дрожь, после чего никогда не пытался мучить учителя. Не найдя того, что искали, головорезы испугались, что известие о пытках просочится наружу, и остались в монастыре, присматривая за монахами и запрещая им говорить друг с другом и покидать свои места. Даже пища и питье монахов стали предметом самого серьезного внимания оккупантов. Все это длилось более месяца. В результате избиения и пыток учитель Сюй-юнь испытывал страшные боли и находился в жутком состоянии. Он потерял зрение и слух. Опасаясь, что он может умереть, его ученики побудили его диктовать историю своей жизни. Отсюда его автобиография. На четвертый месяц известия о событиях в монастыре Юньмэнь дошли до Шаочжоу, где монахи храма Дацзянь в Цюйцзяне рассказали о произошедшем последователям учителя в Пекине и китайской буддийской общине, которая после этого объединила усилия по спасению учителя.

Мой 112-й год (1951–1952) Во время чтения наставлений весной в монастыре Юньмэнь случилась беда. ❗️Примечание Цэнь Сюэлюя: Учитель диктует историю своей жизни вплоть до своего 112 года, после чего его помощники регистрировали происходившие далее события вплоть до времени смерти учителя. [В то время произошла коммунистическая революция, и первые потрясения идеологических перемен стали ощутимы.] Той весной огромное количество монахов, монахинь, учеников-мирян – мужчин и женщин – собралось для получения наставлений в монастыре Юньмэнь, община которого состояла тогда из более 120 монахов. В двадцать четвертый день второго месяца банда из более ста головорезов окружила монастырь, не позволяя никому входить и выходить. Сначала они силой заставили учителя оставаться в комнате настоятеля, оставив несколько человек присматривать за ним. Потом, согнав всех монахов в залы дхармы и медитации, стали обыскивать храмовые здания от черепичных крыш до кирпичных полов, включая статуи будд и патриархов, священные культовые предметы и ящики, в которых хранилась Трипитака. Хотя более сотни людей производило обыск в течение двух дней, они не нашли ничего незаконного. В конечном итоге они забрали с собой бхикшу Мин-дуна – управляющего храмом, а также Вэй-синя, У-хуйя, Чжэнь-куна и Вэй-чжана – старших монахов. Они также засунули в оружейные мешки – которые потом унесли – реестры, документы, корреспонденцию и все рукописи учителя, содержащие разъяснения и комментарии к сутрам, наряду с его записанными высказываниями за столетний период. Потом они обвинили общину в совершении всевозможных преступлений. В действительности же они полагались на необоснованные слухи о том, что в монастыре якобы хранились оружие, амуниция, радиопередатчики, золотые и серебряные слитки. Именно это они и искали. В общем были арестованы и жестоко избиты двадцать шесть монахов в попытке добиться от них признания относительно предполагаемого местонахождения оружия и денег. Все они заявили, что им ни о чем подобном не известно. Бхикшу Мяо-юня забили до смерти, а бхикшу У-юнь и Ти-чжи были так безжалостно избиты, что у них оказались переломанными руки. Несколько других монахов пропали без вести. Поскольку головорезы ничего не обнаружили после десяти дней бесплодных поисков, они излили свою злость на учителя. В первый день третьего месяца его перевели в другую комнату, двери и окна которой опечатали. Ему не давали ни есть, ни пить и даже не позволяли выходить, чтобы справить нужду. Комната, тускло освещенная маленькой лампой, напоминала ад. На третий день около десяти крепких мужчин бесцеремонно вошли и приказали учителю сдать золото, серебро и оружие. Он сказал, что у него ничего подобного нет. Они начали его бить. Сначала дубинками, а потом – железными прутьями до тех пор, пока не переломали учителю ребра. Кровь заливала его голову и лицо. При избиении его допрашивали, но он сидел в медитативной позе, чтобы войти в состояние дхьяны. Поскольку удары безжалостно градом сыпались на него, он закрыл глаза и рот, по-видимому, перейдя в состояние самадхи. В тот день они четыре раза зверски его избивали и в конце концов бросили на пол. Увидев, что ему нанесены серьезные ранения, они подумали, что он умер, и покинули комнату. Вскоре после этого охранники также ушли. Учителя донесли до кровати и помогли ему принять медитативную позу. На десятый день, рано поутру, он медленно наклонился вправо (положение, сходное с позой Будды в паринирване). Поскольку учитель оставался неподвижным в течение целого дня и ночи, ухаживающий за ним монах поднес близко к его ноздрям фитиль от горящей лампы. Он не обнаруживал следов дыхания и казался мертвым. Однако его лицо выглядело свежим, как всегда, а тело было все еще теплым. Ухаживающие за ним Фа-юнь и Куань-шань дежурили у его постели. Рано утром одиннадцатого дня учитель издал слабый стон. Ему помогли принять прямую сидячую позу и рассказали, как долго он сидел в дхьяне и лежал на кровати. Учитель медленно произнес: «Я думал, это длилось несколько минут».

Мой 110-й год (1949–1950) После чтения наставлений в монастыре Наньхуа я возвратился в Юньмэнь, где следил за выполнением работ по позолоте более восьмидесяти статуй и сооружению постаментов для них. На это ушло больше года. К тому времени весь монастырь был уже на девяносто процентов реставрирован. Упасака Фан Янцю пригласил меня в Гонконг на церемонию открытия буддийского храма. Я также дал толкование сутрам там, в Праджня вихаре. После месячного пребывания в Гонконге я вернулся в Юньмэнь. В тот год я попросил упасаку Цэнь Сюэлюя издать «Анналы монастыря Юньмэнь». Примечание Цэнь Сюэлюя: Учитель отправился в Гонконг по приглашению упасаки Фан Янцю. Однажды я спросил учителя: «Мир быстро меняется. Куда мне идти (чтобы продолжать свою практику)?» Учитель ответил: «К изучению Дао. Его дом весь мир, и если отбросишь все, тогда место, где ты есть, станет бодхимандалой (местом постижения истины). Пожалуйста успокой свое сознание». Я спросил: «На монастыри окажет сильное влияние происходящее на материке. Почему бы вам не остаться здесь на время и не заняться истолкованием Дхармы во благо все живых существ?» Он ответил: «Есть другие, кто может здесь истолковать дхарму. Мне кажется, я несу особую ответственность (за храмы на материке). Что касается меня, мое сознание за пределами вопросов „уехать или остаться“, но неизвестно, что ждет храмы и монастыри на материке. Если я останусь здесь, кто позаботится о десятках тысяч монахов и монахинь, чье положение ухудшается? Могу ли я сохранять спокойствие (если останусь здесь)? Вот почему я должен вернуться на материк». Мой 111-й год (1950–1951) Весной я отправился в монастырь Наньхуа, где дал наставления и провел неделю чаньской медитации, после которой некоторые участники духовно пробудились. Вернувшись в монастырь Юньмэнь, я начал приводить все свои рукописи в порядок, необходимый для их издания. Это было непросто, так как большинство моих трудов было написано несколько десятилетий назад.

Ци-ши: Вы пересекли океан с тем, чтобы прийти сюда, не убоявшись трудностей далекого путешествия. Какова цель вашего визита? Ананда Дженнингз: Изучение буддадхармы. Ц.: Нужно разобраться с рождением и смертью, когда изучаешь дхарму. Каково ваше мнение о «рождении и смерти»? А.Д.: Поскольку изначально не существует ни рождения, ни смерти, какая польза от рассуждений о том, что по отдельности представляют собой «рождение и смерть»? Ц.: Если не существует ни рождения, ни смерти, какова польза от изучения буддизма? А. Д.: Изначально нет никакого буддизма, а изучащий – это и есть будда. Ц.: У Будды было 32 признака и когда пальцы его ног касались земли, являлся свет «морского отражения». Вы можете это сделать? А. Д.: Как способность сделать это, так и неспособность – не более чем бесполезная софистика. Ц.: Хотя ваша интерпретация глубока и то, что вы говорите, верно, но простой разговор о еде не удовлетворит голода. Это просто фраза, так что же? А. Д.: Это даже не фраза, и у речи нет оснований. Если не вдаваться в сложности и не разводить сумбура разночтений, то просветленная природа вне всяких размышлений, и она мать всего сущего. Ц.: Обо всем уже сказано в деталях и каждое ваше слово согласуется с тем, что имеет в виду Патриарх. Но слово «знание» – врата множества бед. Поскольку вы углубились в вопрос посредством правильных интерпретаций, могу ли я спросить вас: «Без помощи слов и речи, каков подлинный облик? А. Д.: «Алмазная сутра» гласит: «Ануттара-самьяк-самбодхи это не ануттара-самьяк-самбодхи»[131]. Ц.: Кажется, это так, но корень жизни не отсекается в общем и в целом из-за знания и восприятия? Надеюсь на намек от вас. А. Д.: Мои возможности читать сутры были ограниченны. После четырехлетнего затворничества, когда я стала разговаривать с людьми, все они сказали, что мои слова соответствовали буддадхарме. По-моему, понимание, которое не вытекает из простого прочтения сутр, вероятно, не принадлежит всецело человеческому знанию и восприятию. Ц.: То, что не вытекает из чтения сутр и шастр, что обретается в медтиации, – это чань, которое проявляет природную мудрость, которая также является знанием и восприятием. А. Д.: Буддадхарма придает важность истинному подтверждению, а не полагается на знание и восприятие. Так что же? Ц.: Можно не погружаться в трясину сутр и шастр и не цепляться за внутреннюю природу и внешние образы, Дао повсюду, и истина везде. Поэтому можно произвольно назвать ее и «этим». После этого Ананда Дженнингз сопроводила учителя в монастырь Юньмэнь, где они отдали дань почтения останкам учителя Юнь-мэня, и осталась там почти на две недели. Она сказала, что будет распространять буддадхарму в Америке, когда туда вернется.

Мой 109-й год (1948–1949) Весной, после чтения наставлений в монастыре Наньхуа, я отправился в Гуанчжоу на открытие буддийской больницы Чжидэ, где прочел лекцию о Дхарме. Затем – в Гонконг, где давал толкование сутрам в храме Цыхан Цзинъюань в Шатяне. Я провел там недельную медитацию по правилам школы Чистой Земли и знакомил собравшихся с уставом отшельнической жизни и пятью заповедями в храме Чжилинь. Я также провел собрание, посвященное раскаянию и преображению в храме Дунлянь Цзюэюань (Сад Просветления Восточного Лотоса). После этого вернулся в монастырь Юньмэнь. На пятом месяце в Юньнани преставился учитель дхармы Цзе-чэнь. Осенью приехала американская леди, Ананда Дженнингз, и получила наставления. После недели чаньской медитации она уехала очень довольная. Примечание Цэнь Сюэлюя: В том году Ананда Дженнингз, услышавшая об эрудиции и святости учителя, выразила желание посетить Китай и навестить его. Учитель был уведомлен об этом через китайские и американские консульские службы и ответил, что будет рад ее принять. Когда она прибыла в Гонконг, учитель находился в Гуанчжоу. Она направилась туда для встречи с ним. Она сказала, что хочет изучить Дхарму, что ее отец доктор богословия и что сама она изучала сравнительное религиоведение в течение двадцати лет. Раньше она совершала путешествия в поисках ответа на вопросы, связанные с учением Будды. Она побывала в Индии и вела там отшельническую жизнь, потом практиковала Дхарму в уединении на Западе. После трехлетних попыток помочь делу мира во всем мире в Лиге Наций она поняла, что мир может быть достигнут только на более глубоком духовном уровне. Этот поиск привел ее в конечном итоге к высочайшей буддадхарме, которая единственно способна освободить сознание от постоянного возвращения к проблеме войны, в своем стремлении избавиться от нее. Она процитировала: «Когда сознание в покое, все ложные воззрения исчезают сами собой». Учитель взял Ананду Дженнингз с собой в монастырь Наньхуа. Там они почтили шестого патриарха. После совершения ритуального обряда посвящения в монахи ей дали дхармовое имя Куань-хун (Великий Простор). По этому случаю была проведена неделя чаньской медитации и было много гостей отовсюду. Когда чаньская неделя началась, учитель вошел в зал и сказал собравшимся: «Если говорить об этом, то оно по сути своей совершенно – в окружении совершенномудрых не прибавляется, а в окружении мирском не убавляется. Когда Татхагата проходит через 6 сфер воплощений, в каждой сфере слышат о нем, и когда Гуаньинь (букв. «Слышащая Звуки», т. е. винмающая всем страданиям мира) проходит через десять видов живых существ, каждый из них находится в состоянии «естественности». Если все обстоит «таким образом», чего вы ищете и почему вы ищете «это»? Один патриарх сказал: «Только когда появляется различение, сознание теряется в путанице». Даже до того как ваша лодка пришвартовалась, вы уже заслуживали несколько ударов моего посоха. Какая жалость! Вместо того чтобы открыть свою собственную сокровищницу, вы идете в соломенную хижину, чтобы принести ничего не стоящей соломы. Все это из-за отсутствия ясности в одной мысли. Поскольку ваше бешеное сознание не останавливается, вы уподобляетесь человеку, ищущему другую голову, держась за собственную обеими руками. Вы говорите, что испытываете жажду, но ведь вода перед вами. Обладающие высокой добродетелью (обращение к буддийским монахам), зачем вам утруждаться и приходить сюда? Зачем? Но раз уж вам не жалко было потратиться на тростниковые сандалии, то и я не побоюсь открыть свой грязный рот». Затем учитель издал чаньский крик «хэ» и сказал: «Великий Старец Шакья пришел. Цань!» [ чаньский термин, «исследуй» или «загляни в свое сознание» ]. Присутствующие пожилые монахи из других монастырей также выступали на этом собрании. *Ниже приводится чаньский диалог (кит. вэньда, яп. мондо) между Анандой Дженнингз и последователем учителя Сюй-юня по имени Ци-ши (дословно «Нищенствующий»).

Мой 106-й год (1945–1946) В период конца весны и начала лета японские армии вторглись в Северный Гуандун и оккупировали все районы, включая Жуюань. Большинство беженцев устремилось в монастырь Юньмэнь, где разделило с общиной сначала рисовую трапезу, потом жидкую рисовую и, наконец, из ямсовой муки, когда запасы продовольствия истощились. Среди беженцев были плотники, кирпичники и кладчики, составившие группу примерно из ста квалифицированных рабочих, которые предложили свои услуги бесплатно, внося, таким образом, большой вклад в дело реконструкции храмовых зданий. Летом, когда китайские войска перешли на другую линию обороны, местные бандиты подумали, что они отступают, напали на них и захватили значительную часть армейского провианта. Вскоре после этого прибыли подкрепления и планировали нанести удар бандитам более чем в сорока деревнях. Около тысячи деревенских жителей, включая мужчин и женщин преклонного возраста, сбежало со своими пожитками и скотом в горы, населенные местными народностями. Деревенские старики пришли в монастырь и попросили меня заступиться за них. Я обсудил этот вопрос с армейским командованием, и через три дня все награбленное было возвращено армии. Потом было подписано соглашение, и положение нормализовалось. С тех пор деревенские жители стали относиться ко мне как к сострадательному заступнику, как к матери, и хотя японцы оккупировали города, они не появились в Юньмэне, избегая, таким образом, столкновений с враждебно настроенным населением региона. Мой 107-й год (1946–1947) Вторая мировая война закончилась, и все правительственные учреждения возобновили работу на своих прежних местах. Весной я давал наставления и читал сутры, как обычно. Осенью правительство приказало всем монастырям страны провести молитвенные собрания с чтением сутр в упокоение душ людей, погибших на войне. Чиновники и знатные люди пригласили меня в Гуанчжоу в ноябре для проведения аналогичного молитвенного собрания в храме Цзинхуй (известном также под названием Люжун, или Шесть баньянов) в упокой душ погибших. В храме были персиковые деревья, и во время церемонии они неожиданно пышно расцвели. Храм посетили более 100 000 человек. Все были свидетелями этого несезонного цветения, которое было поистине удивительным. По этому случаю упасака Цзэн Бишань сделал вышивку древнего Будды с персиковыми цветами, а упасака Ху Ишэн нарисовал эти знаменательные цветы. После собрания я был приглашен чиновниками и знатными людьми областей Чаочжоу и Шаньтоу провести беседы о буддадхарме в монастыре Кайюань в Чаочжоу, где собралось большое число последователей, желавших получить наставления. В ту зиму умер мой старший ученик Гуань-бэнь. Мой 108-й год (1947–1948) Весной я отправился в монастырь Наньхуа, где читал сутры и давал наставления. Сеть больниц Дунхуа в Гонконге пригласила меня с просьбой организовать молитвенное собрание. Я отправился туда и остановился в Чунланьской школе, где упасака Цзэн Би-шань помогал мне во всем во время проведения собрания, на котором несколько тысяч приверженцев Дхармы стали моими учениками. После этого мои ученики пригласили меня в Макао (Аомэнь) с просьбой дать толкование сутрам и провести медитационную неделю. Несколько тысяч человек после этого стали моими учениками. Упасака Ма Шичуань пригласил меня на гору Чжуншань, где я провел собрание Махакаруны, на котором еще несколько тысяч человек стали моими учениками. После этого вернулся в монастырь Юньмэнь с желанием ускорить его восстановление.

Мой 104-й год (1943–1944) В первом месяце я совершил ритуальные церемонии во благо страны, которые закончились на двадцать шестой день. Президент Линь Сэнь, генерал Чан Кайши, министр Дай, генерал Хо и другие сановники один за другим приглашали меня на вегетарианский обед. Генерал Чан Кайши интересовался Дхармой во всех подробностях, выслушивая различные доводы, касающиеся материализма и идеализма и христианской доктрины в том числе. Я ответил на все его вопросы в письме. Потом читал лекции о Дхарме в храмах Цыюнь и Хуаянь. Эти лекции были записаны моим помощником Вэй-инем. На третьем месяце я возвратился в монастырь Наньхуа и приступил к возведению ступы для упокоения праха умерших учеников. Когда был выкопан фундамент, мы обнаружили четыре пустых гроба, каждый в 1 чжан 6 чи длиной, а также черные плитки в 8 квадратных цуней с изображением птиц и животных наряду с астрологическими символами. Плитки не были датированы. На шестом месяце мы открыли школу винаи для новичков и бесплатную школу для бедных детей этого района. Строительство ступы было завершено зимой. Мой 105-й год (1944–1945) В 1940 г., после того как монастырь Шестого патриарха был полностью восстановлен, я и бхикшу Фу-го отправились в Цюйян на поиски древнего монастыря Линшу, но нам не удалось найти его [1]. Добравшись до горы Юньмэнь, мы обнаружили в лесной чаще полуразрушенный старый храм, в котором покоились останки основателя юньмэньской школы [2]. Увидев это святое место в таком жутком состоянии, я был настолько опечален, что не мог сдержать слез. К счастью, там в одиночестве жил с 1938 г. монах по имени Мин-кун и, несмотря на трудности, продолжал чтить основателя школы. Он поведал мне о своих трудностях и сказал, что если монастырь не перестроить, то он скоро превратится в развалины и будет предан забвению. После этого я вернулся в монастырь Наньхуа. Однажды маршал Ли Цзишэнь и председатель Ли Ханьхунь прибыли навестить меня, и я рассказал им о том, что видел в Юньмэнь. Позже, во время инспекционного тура, председатель Ли, минуя гору Жуюань, увидел развалины монастыря Дацзюэ (Великое Просветление) на вершине горы Юньмэнь. Он был в таком же полуразрушенном состоянии, в каком был монастырь Наньхуа до реконструкции. Он созвал сангху и влиятельных людей на собрание, на котором ко мне обратились с просьбой взять руководство ремонтными работами на себя. Опасаясь приближения военных действий к Наньхуа, я тайно вывез тела шестого патриарха и учителя Хань-шаня в Юньмэнь. Прибыв в Юньмэнь я увидел, что большинство храмовых строений было разрушено, за исключением зала учителя Юнь-мэня, над которым также нависла угроза неизбежного разрушения. Я устроился в жалкой комнатушке за залом бодхисаттвы Гуань-инь, где начал общую реставрационную планировку. Зимой я вернулся в Наньхуа для совершения церемоний упокоения душ людей, умерших на земле и в воде. 1. Монастырь Линшу был храмом учителя Лин-шу (ум. 918), где учитель Юнь-мэнь изучал Дхарму, прежде чем основал свой собственный храм. 2. Учитель Вэнь-янь Юнь-мэнь (ум. 949) был основателем юньмэньской школы. Его монастырь находился к западу от Цюйцзяна, в древности Шаочжоу, на вершине горы Юньмэнь. https://ru.m.wikipedia.org/wiki/%D0%AE%D0%BD%D1%8C%D0%BC%D1%8D%D0%BD%D1%8C_%D0%92%D1%8D%D0%BD%D1%8C%D1%8F%D0%BD%D1%8C

Мой 103-й год (1942–1943) Во время чтения наставлений в ту весну некий дух, живший на монастырском дереве, явился за наставлениями. Учитель Гуань-бэнь, настоятель храма, засвидетельствовал это необычное явление: Во время чтения наставлений явился какой-то монах и попросил дать наставления ему, бхикшу. Он сказал, что его зовут Чжан и что он родом из Цюйцзяна, ему 34 года, но до сих пор он не нашел никого, кто обрил бы ему голову. Его спросили, есть ли у него с собой церемониальная ряса и предметы, необходимые для такого случая. Он ответил, что у него их нет. Поскольку он был откровенен и искренен, ему дали все необходимое и присвоили дхармовое имя. Ожидая своей очереди, он усердно трудился, занимаясь уборкой храма. Он вел себя сдержанно и не разговаривал с другими монахами, когда его пускали в Зал винаи. Oн безукоризненно соблюдал все правила, но, прослушав заповеди бодхисаттвы, куда-то исчез, оставив свою рясу и удостоверение о принятии пострига в Зале винаи. Об этом инциденте вскоре все позабыли. В следующем году перед чтением наставлений учителю Сюй-юню приснился сон, будто этот монах пришел и попросил свидетельство. На вопрос, где он был после получения наставлений, он ответил, что никуда не уходил, так как жил у бога земли… Его свидетельство было потом сожжено в виде жертвоприношения и таким образом вернулось к нему. Летом и осенью мы ремонтировали женский монастырь Уцзинь, для приема всех монахинь, прибывающих в Цюйцзян. Храм Дацзянь был только что перестроен, но ремонт монастыря Наньхуа не был еще завершен. Время от времени я получал консультации из монастыря Гушань по различным вопросам. Таким образом, я был постоянно занят работой. Кроме всего прочего, японские бомбардировщики каждый день беспокоили нас, пролетая над монастырем на свои задания. Примечание Цэнь Сюэлюя: После оккупации японцами Гуанчжоу во время войны столицей провинции стал Цюйцзян, и высокопоставленные военные чины часто заходили в монастырь Наньхуа. Японская разведка узнала, что монастырь используется в качестве места встречи китайских чиновников. На седьмом месяце, когда там собралось большое количество народа, прилетели восемь вражеских бомбардировщиков и стали кружить над монастырем. Учитель знал о намерениях японцев и приказал монахам возвратиться в свои спальные помещения. После того как все гости укрылись в Зале шестого патриарха, учитель пошел в главный зал, где, совершив воскурения, погрузился в медитацию. Один самолет спикировал и бросил большую бомбу, которая упала в роще на берегу реки за пределами монастыря, не причинив вреда последнему. Бомбардировщики вернулись и снова стали кружить над монастырем. Вдруг два из них столкнулись и рухнули на землю в Маба, десятью милями западнее. Оба самолета разбились вместе с пилотами и стрелками. После этого вражеские самолеты больше не осмеливались приближаться к монастырю и старались больше не пролетать над ним по пути к своим целям в тылу. Той зимой, одиннадцатого месяца, президент Линь Сэнь и правительство поручили упасакам Цюй Ингуану и Чжан Цзыляню посетить наш монастырь и пригласить меня в столицу военного времени Чунцин для организации молитвенного собрания во благо страны. Я покинул Наньхуа шестого дня одиннадцатого месяца и по прибытии на священную гору Хэншань в провинции Хунань совершил воскурения в тамошнем монастыре. Потом я встретился с упасакой Сюй Гочжу, посланным маршалом Ли Цзишэнем, который приглашал меня в Гуйлинь. По прибытии туда я остановился на горе Юэя, где монахи, монахини и ученики-миряне обоих полов захотели стать моими последователями. Потом, добравшись до Гуйчжоу, я остановился в монастыре Цяньмин, где настоятель Гуан-мяо попросил меня прочесть лекцию о Дхарме. Когда я снова прибыл в Чунцин, меня встретили правительственные чиновники и представители монастырей. После встречи с президентом Линь-шэнем и упасакой Дайем, ведущим молитвенного собрания, мы решили провести два дхарма-собрания в храмах Цыюнь и Хуаянь.

Мой 100-й год (1939–1940) Во время чтения наставлений весной в монастырь за ними пришло огромное количество людей вследствие разразившейся на севере вражды. Я предложил, в связи с большим количеством жертв как среди солдат, так и среди гражданского населения, всем ученикам Будды каждый день посвящать два часа раскаянию, молитвам в упокоение душ умерших и о скорейшем прекращении всякой вражды. Я также призвал всех экономить деньги на еде для создания фонда помощи нуждающимся. Мои предложения были одобрены и приняты к исполнению. Мой 101-й год (1940–1941) Той весной, как обычно, я давал наставления. Японская армия вскоре заняла Кантон, и все гражданские и военные департаменты были эвакуированы в Цюйцзян. Там собралось огромное число монахов со всех частей провинции. Я произвел ремонт храма Дацзянь (Большое Зеркало) и использовал его как часть монастыря Наньхуа, пригодную для приема посетителей. С той же целью я также отремонтировал монастырь Юэхуа (Лунный Цветок). Мой 102-й год (1941–1942) Весной, после чтения наставлений, я передал правительству провинции сумму в 200 000 юаней, собранную моими учениками и другими преданными буддизму людьми за предыдущие два года на нужды жертв голода в районе Цюйцзяна. Той осенью Гуандунская Буддийская ассоциация переехала в Цюйцзян и выбрала меня президентом, а упасака Чжан Цзылянь стал вице-президентом.

Мой 96-й год (1935–1936) В ту весну генерала Ли Ханьхуня перевели в восточную часть Гуандуна. Мы лишились ценной поддержки, которую он нам оказывал, и начали испытывать все большие и большие трудности в реставрации монастыря. После чтения наставлений я был приглашен сетью больниц Дунхуа в Гонконге совершить обряды в упокоение душ людей, умерших на земле и в воде. Для этой цели были возведены алтари в храмах Дунлянь и Цзюэюань. После совершения обрядов я вернулся в монастырь Гушань и подал в отставку с поста настоятеля. Я попросил управляющего монастырем, старого учителя Шэн-хуя, занять освободившийся пост. Затем вернулся в монастырь Наньхуа, где реставрировал Зал шестого патриарха и построил раку Авалокитешвары, а также спальные помещения. В ту зиму три кедра за монастырем, посаженные во времена династии Сун (960–1279) и увядавшие на протяжении последних нескольких столетий, неожиданно распустили листву. Учитель Гуань-бэнь, руководитель собрания, засвидетельствовал это редкое событие в песне, текст которой был высечен упасакой Цэнь Сюэлюем на каменной плитке в монастыре. Мой 97-й год (1936–1937) После чтения наставлений весной реставрация монастыря Наньхуа постепенно завершилась. Господин Линь Сэнь, президент республики, а также министр Чу Чжэн и генерал Чан Кайши прибыли в монастырь один за одним. Президент Линь и министр Чу учредили фонд, финансирующий перестройку главного зала, а генерал Чан Кайши в качестве своего вклада поставил рабочую силу, так что нам удалось изменить направление течения потока Цаоси, протекавшего мимо монастыря. Однако изменение направления течения этого потока в конечном итоге не потребовало рабочей силы, а стало возможным благодаря помощи духовных стражей дхармы. Примечание упасаки Цэнь Сюэлюя: Первоначально поток Цаоси протекал в 1400 чжанах от монастыря. Поскольку его долгое время не чистили, то, будучи переполненным камнями и илом, он изменил направление течения на северное и направился прямо к монастырю. Чтобы вернуть его назад в прежнее русло, потребовалось бы 3000 рабочих и стоило бы очень дорого. Когда началась подготовка к работе, вечером двадцатого дня седьмого месяца, неожиданно разразилась сильная гроза, продлившаяся всю ночь. На следующее утро сильные водяные потоки разрушили берега Цаоси, образовав новое русло именно там, где мы его планировали. Прежнее русло было переполнено песком и камнями, которые возвышались на несколько футов над прежними берегами. Казалось, будто божественные стражи монастыря помогли нам скорректировать течение этого ручья. Мой 98-й год (1937–1938) Весной, после чтения наставлений, я был приглашен Гуандунской буддийской ассоциацией в Гуанчжоу, где дал толкование сутрам и принял тибетских лам и их последователей. Преданные ученики из соседнего города Фушаня попросили меня провести церемонию открытия ступы, возведенной в храме Жэньшоу. Затем я вернулся в монастырь Наньхуа, где руководил ремонтом храмовых зданий. Мой 99-й год (1938–1939) Весной, после чтения наставлений, я отправился в Гуанчжоу, где дал толкование сутрам, после чего прибыл в Гонконг для совершения обряда Махакаруны* в храмах Дуньлянь и Цзюэюань. После этого я вернулся в монастырь Наньхуа. *Этот обряд обычно включает чтение Дхарани Великого Сострадания (Махакаруны) Авалокитешвары, или бодхисаттвы Гуаньинь. Иногда возводится специальный алтарь с мандалой Гарбхадхату и проводится долгая литургия, цель которой передача концентрированной духовной энергии больным, умирающим или умершим.

Мой 95-й год (1934–1935) Весной, в качестве следующего шага в направлении улучшения работы школы винаи, я попросил учителя дхармы Цы-чжоу стать ее директором. На втором месяце, во время вечерней медитации, находясь в состоянии между сном и бодрствованием, я увидел шестого патриарха*, который подошел ко мне и сказал: «Пора тебе возвращаться». На следующее утро я сказал своему ученику Гуань-бэню: «Прошлой ночью я видел во сне шестого патриарха, который призывал меня вернуться назад. Может быть, моя обусловленная законом причины и следствия жизнь (в этом мире) подходит к концу?» Мы побеседовали с Гуань-бэнем ко взаимному утешению. На четвертом месяце мне опять приснился шестой патриарх, трижды побуждающий меня вернуться назад. Я был очень удивлен этим, но вскоре после этого получил несколько телеграмм от администрации провинции в Гуандуне с приглашением принять и реставрировать храм шестого патриарха. Я вспомнил об этом святом месте шестого патриарха (Хуй-нэна). Оно остро нуждалось в ремонте, который не производился со времен последней реставрации учителем Хань-шанем (1546–1623), так что я отправился в Линнань (древнее название провинции Гуандун). Генерал Ли Ханьхунь, командовавший армией в северной части Гуандуна, в свое время отмечал, что монастырь Наньхуа находится в полуразрушенном состоянии, и произвел кое-какие мелкие ремонтные работы, которые начались в ноябре 1933 г. и закончились в октябре 1934-го. В ту зиму буддийские законники попросили меня дать наставления. Так как некоторые залы и здания монастыря Наньхуа пришли в негодность и спальни были разрушены, мы построили бамбуковые помещения, крытые соломой, чтобы разместить несколько сот гостей. Чиновники и знать Гуандуна прибыли со своими семьями в большом количестве, чтобы получить наставления и стать моими учениками. Вечером семнадцатого дня одиннадцатого месяца во время чтения заповедей бодхисаттвы пришел тигр, будто хотел получить наставления, и напугал всех присутствующих. Но после моих наставлений о правилах отшельнической жизни тигр спокойно ушел. Из заметок ученика Сюй-юня: В 1934 г., второго дня восьмой луны, учитель Сюй-юнь прибыл из Гушаня и в сопровождении местных чиновников, образованных людей и простого люда, направился в Цаоси. Случилось так, что этот день совпал с днем местного народного празднования очередной годовщины дня рождения патриарха, и около десяти тысяч человек устремились в монастырь для совершения воскурений. *Хуй-нэн (638–713) – знаменитый шестой патриарх чаньской школы, после которого доктрина только сознания по-настоящему начала процветать в Китае. В древности монастырь Наньхуа носил название Баолинь (Драгоценный Лес) в честь индийского адепта Трипитаки Джнянабхайсаджьи, китайское имя Чжи-яо которого может быть переведено как «Сведущий в снадобьях», посетившего это место в начале шестого столетия и настоявшего на том, чтобы здесь был построен монастырь. Он также предсказал, что примерно через 170 лет после постройки монастыря там появится бодхисаттва во плоти. До сих пор, телесно присутствуя, он и шестой патриарх сидят в безмятежной позе в Наньхуа.

Мой 91-й год (1930–1931) В прошлом году на горе Гушань мне удалось улучшить жизнь монастыря в организационном отношении. Весной я попросил учителя Вэнь-чжи стать моим помощником в качестве управляющего (кармадана) на время чтения мною заповедей. В первом месяце того года я читал лекции о «Брахмаджала сутре» всему собранию. Во дворе монастыря росли два «железных» дерева с листьями, похожими на хвост феникса, посаженных, по преданию, около десяти столетий назад, во времена династии Тан, одно – принцем государства Минь (современная провинция Фуцзянь), а другое – настоятелем Шэн-цзянем. Эти деревья растут медленно и живут очень долго, распуская только один или два листка в год. В наше время они оба были высотой в десять футов, но никогда не цвели. Говорили, что они расцветут не раньше чем через тысячу лет. Но во время чтения заповедей они расцвели в полную силу. Люди, местные и приехавшие издалека, толпами собирались в монастыре, чтобы взглянуть на них. По этому случаю учитель Вэнь-чжи сделал соответствующую надпись. Мой 92-й год (1931–1932) Я продолжал служить настоятелем монастыря Гушань, где читал заповеди, давал толкование сутрам, основал школу практики винаи и построил храмы Пинчу, Силинь и Юньо. Мой 93-й год (1932–1933) Весной во время чтения заповедей пришел седовласый бородатый старик с необычным лицом и сразу направился в комнату настоятеля, где, встав на колени, стал просить меня обучить его правилам практики винаи. Я спросил, кто он такой. Он ответил, что его фамилия Ян и что он родом из Наньтая. Монах по имени Мяо-цзун, в то время слушающий заповеди, также был родом из Наньтая. Он сказал мне, что никогда прежде не встречал этого старика. Старик бесследно исчез после слушания заповедей бодхисаттвы и раздачи удостверений о принятии пострига. Когда Мяо-цзун вернулся в Наньтай, он обнаружил в храме Лунван (Правитель драконов) статую, не только сильно походившую на того старика, но и державшую в руках удостоверение о принятии пострига. Новость о том, что Правитель драконов получил наставления, распространилась по всему Наньтаю. В то же время в храм пришел с целью получить полное посвящение в духовный сан упасака из Гуандуна по имени Чжан Ютао, бывший академиком во времена предыдущей династии Цин. Ему дали дхармовое имя Гуань-бэнь (Созерцающий корень) и поручили составить каталог сутр в библиотеке монастыря Гушань. После церемонии я попросил учителя Цы-чжоу дать толкование четырех разделов винаи в зале дхармы, а учителей дхармы Синь-дао и Инь-шунь – заняться обучением новичков в школе винаи. Мой 94-й год (1933–1934) В ту весну я попросил учителя дхармы Инь-цы дать толкование «Брахмаджала сутры» в период чтения заповедей. В первом месяце года японская армия заняла шанхайское укрепление и создала напряженность во всей стране. Поскольку Девятнадцатая действующая армия объявила чрезвычайное положение, все храмы провинции отказывались принимать гостей в лице монахов за исключением монастыря Гушань, который все еще принимал монахов, прибывавших морем. Собралось порядка пятнадцати или шестнадцати сотен монахов в нашем монастыре, но, несмотря на наши скудные запасы продуктов, на кашу по утрам и рис на обед хватило. На шестом месяце была завершена подготовка к открытию парка-заповедника для животных. В стае гусей, присланных упасакой Чжэн Циньцяо для заповедника, был один необычный гусак, весивший около шестнадцати цзиней. Заслышав стук монастырского деревянного била, он расправлял крылья и вытягивал шею. В главном зале он весь день глазел на будда-рупу. Месяцем позже он умер, стоя перед изображением Будды, но не упал на пол. Упасака Чжэн удивился такому необычному явлению и попросил кремировать птицу по всем буддийским правилам. На седьмой день во время кремации не чувствовалось никакого запаха разложения. Была вырыта общая могила для пепла всех умерших и кремированных птиц.

В том году должность губернатора провинции была упразднена и заменена административным комитетом. Таким образом, губернатор Тан ушел в отставку, но часто навещал нас, останавливаясь на нашей горе. Мой 87-й год (1926–1927) В том году в провинции Юньнань была тревожная жизнь. Солдаты были расквартированы по частным домам, и никто не знал покоя и не осмеливался пойти в поля для сбора урожая. Я отправился в штаб армии и обсудил ситуацию с командующим. Он издал указ, запрещающий его подчиненным задерживать крестьян, отправляющихся на поля в сопровождении монахов. В результате этого несколько тысяч крестьян пришли в монастырь, где монахи делились с ними сначала рисом, потом рисовой размазней, затем отрубями, когда кончились запасы риса, и, наконец, простой водой, чтобы облегчить муки голода. Они были глубоко тронуты и плакали, видя, что монахи страдают так же, как они. Только с улучшением положения крестьяне вернулись в свои дома, и с тех пор всегда при необходимости, добровольно, по зову сердца, шли защищать монастырь. Став настоятелем монастыря Юньси, каждый год я читал заповеди, давал толкование сутрам и проводил недели чаньской медитации. В том году, когда я читал заповеди, на нескольких высохших деревьях сливы мэйхуа во дворе перед главным залом неожиданно распустилось 10 белых лотосов, а на капусте в огороде распустились синие лотосы, в сердцевинах которых были образы стоящего Будды. Упасака Чжан Чжосянь отметил это необычное явление гатхой, текст которой был вырезан на камне. Мой 88-й год (1927–1928) В том году я, как обычно, излагал основы учения, давал толкование сутрам и проводил недели чаньской медитации. Были выстроены новые залы священных реликвий и спальные помещения, а также реконструирована колокольня. Мой 89-й год (1928–1929) Я отправился вместе с упасакой Ван Цзюлином в Гонконг для сбора средств на изготовление очередных статуй Будды. Губернатор Гуандуна, генерал Чэнь Чжэньжу, послал представителя сопроводить меня в Гуанчжоу, где я остановился в доме престарелых Иянъюане. Мы вместе отправились в храм Нэнжэнь на горе Байюнь, где я вынужден был отказаться от сделанного им предложения вступить в должность настоятеля монастыря Наньхуа в Цаоси. Потом я продолжил свой путь через Амой и Фучжоу, возвращаясь в Гушань, где дал толкование сутрам. После этого я посетил монастырь царя Ашоки в Нинбо и поклонился останкам Будды, а оттуда отправился на остров Путо, где встретил учителя Вэнь-чжи. Он сопровождал меня до Шанхая, где я потом остановился в приюте Сяншань храма Лунгуан. К концу той осени преставился настоятель Дагун из монастыря Гу-шань, и монастырская община прислала за мной своего представителя в Шанхай. Год близился к концу, и я встретил в Шанхае Новый год. Мой 90-й год (1929–1930) В первом месяце я покинул Шанхай и вернулся на гору Гушань. Там я получил предложение стать настоятелем монастыря Гушань. Оно исходило от министра военно-морского флота Ян Шучжуана, административного главы провинции Фуцзянь, и от Фан Шэнтао, бывшего главы, которые пришли в сопровождении местной знати и чиновников. Я вспомнил место, где мне впервые обрили голову при вступлении в сангху, и о моем высокодобродетельном покойном учителе, и не нашел оправдания, позволявшего отказаться от этой должности. В общем, я принял предложение.

Мой 85-й год (1924–1925) В том году мы восстановили все ступы, включая ступу Семи Будд древности на нашей горе, и все статуи Будд (всего 16 мест), а также все Пятьсот архатов в нашем монастыре. В храме Шэн-инь были отлиты три бронзовые статуи для главного зала и вылеплены три глиняные для святыни Западного Рая. Чаньский бхикшу Цзюй-син умер весной, завершив исполнение дисциплинарного кодекса. Я записал историю его жизни в следующих словах. История жизни чаньского бхикшу Цзюй-сина Бхикшу Жи-бянь, известный также под прозвищем Цзюй-син, был родом из Хуйли и в детстве осиротел. Мужчина по фамилии Цэн стал заботиться о нем и позже отдал ему в жены свою дочь. Они имели двух сыновей, но были очень бедны. Когда я появился на горе Петушиная Ступня, вся семья из восьми человек работала при монастыре. В первый год правления под девизом Сюань-тун (1909) после моего возвращения на гору с конвоем, доставившим Трипитаку, я передал ему основы учения. Тогда ему было 20 лет. Когда ему исполнился 21 год, все эти восемь человек изъявили желание присоединиться к сангхе. Он был тугоух, неграмотен и некрасив, днем в поте лица трудился, выращивая овощи, а по вечерам молился бодхисаттве Гуаньинь. Он также практиковал медитацию и иногда изучал сутры, но никогда не обращался за наставлениями к другим. Он усердно трудился и в 1915 г. попросился в отпуск, чтобы посетить ученых наставников в других краях страны. В 1920 г., когда я был в храме Юнь-си, он вернулся и снова стал работать на огороде. Потом он начал декламировать сутры в главном зале, а в свободное время занимался изготовлением одежды и предметов из бамбука для общины. Он раздавал все избытки овощей, заслуживая благоприятную карму, и не хранил ничего, превышающего жизненные потребности, и никогда не говорил без надобности. Когда я был в храме Шэн-инь, я отметил его работу в огороде наряду с его духовной практикой как редкую и достойную подражания. В том году, когда я разъяснял дисциплинарные правила в разных монастырях на нашей горе, он пришел ко мне и попросил полного посвящения, после которого попросил отпустить его в монастырь Шэн-инь. Двадцать девятого дня третьего месяца после полуденной медитации он пришел во двор за главным залом. Там он надел свою рясу, собрал несколько пучков соломы и сел на нее, скрестив ноги, лицом на запад, и стал произносить имя Будды. Затем он поджег под собой солому и стал одной рукой звонить в колокольчик, а другой отбивать ритм в деревянное било в форме рыбы. В храме находилось много людей, но никто поначалу не ведал о том, что случилось. Монахи вне храма, заметившие пламя, войдя в храм, не обнаружили там этого бхикшу. Когда они вышли во двор, то увидели его неподвижно сидящим со скрещенными ногами на пепле. Его одежда осталась нетронутой огнем, хотя рыба-било и рукоятка колокольчика превратились в пепел. Мне сказали о его смерти, но поскольку я готовился к церемонии зачтения заповедей бодхисаттвы в восьмой день следующего месяца, я не мог спуститься с горы. Я написал письмо Ван Чжуцуню, заведующему финансовым управлением, и Чжан Цзюэсиню, начальнику ирригационного отдела, с просьбой присутствовать на его похоронах от моего имени. Увидев это чудо, они доложили губернатору Тану, который пришел со всей семьей, чтобы его засвидетельствовать. Когда колокольчик извлекли из руки бхикшу, его тело, остававшееся до тех пор в прямом сидячем положении, рассыпалось, превратившись в кучу пепла. Присутствующие с благоговейным трепетом отнеслись к увиденному и укрепились в вере в буддадхарму. Губернатор Тан приказал местным властям провести трехдневную памятную службу, которую посетило несколько тысяч человек. После этого он описал этот случай для хранения в библиотеке провинции. Мой 86-й год (1925–1926) В том году после чтения заповедей я занимался толкованием сутр, и провел недельную чаньскую медитацию. Поскольку монастырские владения на горе составляли земельные угодья, большая часть которых нуждалась в вырубке леса, я пригласил сельчан на помощь общине. Они были счастливы, поскольку получали половину вырубленного леса.