PROBUDDA

Они ответили: «Мы получили приказ императора отправиться в столицу и совершить церемонии за упокой души императрицы-матери». Нищий монах спросил: «Можно и мне пойти с вами?» Они ответили: «Куда тебе, такому убогому, идти с нами?» Он сказал: «Я не умею читать сутры, но зато могу нести ваши вещи, а заодно и столицу посмотрю». После этого он собрал все пожитки монахов и пошел вместе со всеми в столицу. Когда император узнал, что монахи вот-вот прибудут, он приказал закопать копию «Алмазной сутры» под порогом. Прибывшие монахи, ничего не зная о сутре, один за другим входили во дворец. И только этот убогий монах, когда оказался у порога, опустился на колени, соединил ладони вместе, но так и не вошел во дворец. Его звали привратники и даже пытались затащить, но он отказался войти. Когда об этом доложили императору, он понял, что пришел святой монах, и лично вышел его встретить. Он спросил: «Почему ты не входишь во дворец?». Монах ответил: «Я не смею, так как под землею „Алмазная сутра“». Император сказал: «Почему ты не встаешь на голову, чтобы войти?» Услышав это, монах поставил руки на землю и перкувыркнулся через порог. Император отнесся к нему с величайшим уважением и пригласил во внутренние покои. Когда монаха спросили об алтаре и церемонии, он ответил: «Церемония состоится завтра утром, во время пятой стражи. Мне потребуется только один алтарь с одним ведущим [чтобы вести дух усопшего в Чистую Землю] флагом и один стол с благовониями и фруктами для жертвоприношения». Император был недоволен излишней скромностью и пока еще опасался, что монах не обладает всеми достоинствами, необходимыми для совершения такой церемонии. Поэтому он прислал двух дворцовых прислужниц помочь ему помыться. Во время омовения его член оставался неподвижным. Девицы доложили об этом императору, чье уважение к монаху выросло, так как он понял, что перед ним был действительно святой человек. Затем были сделаны приготовления согласно инструкциям монаха, и на следующее утро он воссел на свое место, чтобы говорить о дхарме. Поднявшись к алтарю, он соединил ладони вместе в знак приветствия и, держа флаг для ведения души, подошел к гробу и сказал: На самом деле я не прихожу, Но все равно в привязанностях ты. Когда ни одна мысль не рождена, Ты поднимаешься над небесами. После службы монах сказал императору: «Поздравляю Вас с освобождением Ее Величества Матери-Императрицы». Император сомневался в эффективности подобной церемонии, но услышал голос покойной матери, которая сказала: «Теперь я освобождена. Ты должен низко поклониться этому святому учителю». Пораженный и довольный император рассыпался в благодарностях. Во внутренних покоях учителю устроили вегетарианский пир. На императоре тогда были узорные штаны, от которых монах не отводил взгляд. Император спросил его: «Достопочтенному нравятся эти штаны?» и сразу снял их и предложил монаху. Тот сказал: «Благодарю Ваше Величество за милость». С тех пор император присвоил монаху титул императорского учителя «Драконовы Штаны». После пира император повел монаха в императорский сад, в котором была драгоценная ступа. Монах выразил восхищение при виде ступы и остановился, чтобы полюбоваться ею. Император спросил: «Императорскому учителю нравится эта ступа?» Гость ответил: «Она замечательна!» Император сказал: «Я хочу предложить ее вам с почтением». Когда император стал отдавать распоряжения о перевозе ступы в Чжанчжоу, монах сказал: «Нет нужды, я сам ее унесу». Сказав это, он поместил ступу в свой длинный рукав, поднялся в воздух и улетел. Император был поражен и обрадован одновременно этим беспрецедентным происшествием. Дорогие друзья, эта история поистине удивительна, и все это стало возможным просто потому, что с тех пор как этот человек ушел в монахи, он никогда не использовал различающее сознание и был устойчив в своей вере. Он не обращал внимания ни на навестившую его сестру, ни на свою одежду в лохмотьях, – сверток ткани так и пролежал тринадцать лет нетронутым.

Когда неведение навечно отсечено, можно явиться в телесной форме в любом месте Вселенной, чтобы распространять дхарму, подобно Гуань-инь (Авалокитешвара), являющейся в тридцати двух формах, материализующейся с целью обучения дхарме в самой подходящей форме для освобождения страждущего живого существа. Вы будете свободны и ничем не ограничены даже в борделе и в винной лавке, в чреве коровы, кобылы или ослицы, в раю или в аду. В противном случае различающее мышление мгновенно сбросит вас в колесо рождений и смертей. В былые времена жил некто Цинь Хуй [Цинь Хуй (1090–1155) – государственный деятель периода династии Сун, по приказу которого был казнен знаменитый герой, генерал Юэ Фэй. За это он был проклят всеми, а имя его стало синонимом предателя. В прошлой жизни он возжигал благовония бодхисаттве Кшитигарбхе, но не развил целеустремленного сознания и оказался неспособен отсечь корни неведения, обусловленного страстями. Поэтому в следующем воплощении он стал жертвой своего переполненного ненавистью сознания. Это только один пример. Если вера в вашем сознании устойчива, а целеустремленность не ослабевает, то сможете в вашей нынешней телесной форме достичь совершенства будды, если даже вы самый обыкновенный человек. Жил когда-то в Чжанчжоу бедняк, присоединившийся к сангхе в одном монастыре. Он был настроен на самосовершенствование, но совсем не знал, как это делать, и обратиться ему было не к кому. Он просто день за днем занимался тяжелой работой. Однажды в монастыре остановился странствующий монах и, увидев, как этот человек трудится день за днем, спросил, какой практикой он занимается. Человек ответил: «Да я целый день делаю такую вот тяжелую работу. Пожалуйста, научи меня методу самосовершенствования». Монах посоветовал: «Углубись в смысл фразы „Кто повторяет имя будды?“» Этот человек, в согласии со словами странствующего монаха, стал удерживать внимание на слове «кто» в своих тяжелых ежедневных трудах. Позже он уединился на горном островке и продолжил практику, питаясь растениями и используя листья в качестве одежды. Его мать и сестра, которые еще были живы, услышали о том, что он живет отшельником в пещере на островке и терпит лишения, занимаясь самосовершенствованием. Мать послала к нему сестру со свертком ткани и небольшим количеством продуктов. Прибыв туда и увидев его сидящим в медитации, она обратилась к нему, но он не ответил. Она потрясла его, но он не сдвинулся с места. Увидев, что ее брат не соизволил ни посмотреть на нее, ни поздороваться с ней, а продолжал сидеть в медитации, она пришла в ярость и, оставив ткань и еду, вернулась домой. Через тринадцать лет сестра этого человека снова приехала его навестить и увидела тот же сверток, лежащий на том же месте. Позже к нему забрел голодный беженец, увидел монаха в лохмотьях и, войдя в пещеру, попросил поесть. Монах встал, подошел к краю утеса, набрал немного гальки и положил ее в котелок. Поварил ее немного, вытащил и предложил гостю поесть вместе с ним. «Галька» по вкусу походила на картофель, и когда гость насытился, монах сказал ему: «Пожалуйста, не говори никому там о нашей еде». Некоторое время спустя этот монах подумал: «Я занимаюсь здесь самосовершенствованием так много лет, теперь мне следует сделать что-то полезное для других». После этого он отправился в Сямэнь, где построил у дороги соломенную хижину и угощал странников бесплатным чаем. Это происходило во времена правления Вань-ли (1573–1619), приблизительно в год смерти императрицы-матери. Император захотел пригласить выдающихся монахов для совершения буддийских церемоний за упокой скончавшейся матери. Сначала он намеревался пригласить столичных монахов, но в то время в столице не было достойных монахов высокого ранга. Однажды ночью император увидел во сне свою мать, которая сказала ему, что достойные монахи есть в округе Чжанчжоу в провинции Фуцзянь. Император послал туда за местными монахами. Эти монахи со своими пожитками по пути в столицу проходили мимо хижины этого нищего монаха, который спросил их: «Почтенные учителя, чем вы так осчастливлены и куда путь держите?».

🧘‍♂️ 5 день Об этом методе самосовершенствования можно сказать, что он одновременно и легок, и труден. Он легок потому, что нужно всего лишь отбросить всякую мысль, иметь твердую веру и достичь устойчивости и целеустремленности сознания, тогда достигнешь успеха. Он труден потому, что мы боимся трудностей и стремимся к комфорту. Разве вы не знаете, что все в мире требует правильных методов и необходимости периода их изучения, без чего успех невозможен? Тем более, если мы учимся у мудрецов и патриархов, чтобы стать буддами! Можем ли мы достичь цели, если будем небрежны? Поэтому самое главное – это устойчивость сознания, так как занимающийся самосовершенствованием и постижением истины не может избежать препятствий, создаваемых демонами. Эти демонические препятствия представляют собой внешнее кармическое окружение, вызванное нашей тягой ко всякого рода форме, звуку, запаху, вкусу, прикосновению и дхармам, о чем я говорил во вчерашней беседе. Это кармическое окружение – наш враг с рождения до смерти. По этой причине существует много учителей дхармы, занимающихся толкованием сутр, которые не могут стоять твердо на своих собственных ногах, находясь в гуще этого окружения. Это объясняется тем, что их сознание истины недостаточно устойчиво. Следующее по важности – развитие целеустремленности сознания. С момента нашего рождения в этом мире мы сотворили бесчисленные кармы, и если теперь хотим заняться самосовершенствованием с целью освобождения от рождения и смерти, возможно ли стереть все свои привычки одним махом? В старые времена были такие патриархи, как чаньский учитель Чан-цин, который сидел в медитации до тех пор, пока не просидел до дыр семь циновок. А чаньский учитель Чао-чжоу в возрасте 80 лет продолжал странствовать в поисках наставлений, после того как провел 40 лет в медитации над словом «у» [буквально «отсутствие», «не»], без единой лишней мысли в сознании. В конечном итоге он достиг полного просветления, и наследные принцы Янь и Чжао почитали его и подносили ему многочисленные пожертвования. При династии Цин император Юн-чжэн (1723–1735), прочтя его записи бесед и найдя их великолепными, даровал ему посмертный титул «Древнего будды» (гу фо). Его достижения были результатом аскезы длиною в целую жизнь. Если мы сможем сейчас стереть все наши привычки и очистить единственную мысль [то есть сосредоточиться полностью на хуатоу], то станем равными буддам и патриархам. «Шурангама сутра» гласит: «Это подобно отстаиванию мутной воды. Если оставить ее в чистом сосуде и не трогать его, то песок и ил осядут сами собой. Появление чистой воды называется первичным подавлением чуждой пыли страстей. Очищение воды от ила называется навечным отсечением корней неведения». Наши привычные страсти уподобляются илу или осадку, поэтому мы и должны прибегнуть к помощи хуатоу. Хуатоу сравнивается с квасцами, используемыми для очищения мутной воды. Таким же образом обуздываются страсти. Если практикующему удается достичь единства тела и сознания, в результате чего появляется состояние покоя, ему следует быть внимательным и не позволять себе погружаться в него. Необходимо помнить, что это всего лишь начальная стадия и что неведение, вызванное страстями, еще не преодолено. Это все еще заблуждающееся сознание, достигающее стадии очищения, оно подобно воде, уже очищенной от взвеси, но все же содержащей ил и осадок на дне. Поэтому надо приложить дополнительные усилия, чтобы продвинуться дальше. Древний учитель говорил: Сидящий на вершине шеста в сто чи, Хотя все еще воспринимает не то, что реально, Если способен сделать дальше шаг, То себя явит где угодно в мире. *Состояние пустой неподвижности, в котором все мысли отсутствуют, но праджня еще не пробуждена Если не продвинуться вперед, то град иллюзий вы будете считать своим домом, и страсти всколыхнутся вновь. В таком случае трудно стать даже пратьекабуддой. По этой причине ил следует устранить, чтобы осталась лишь чистая вода. Это называется навечным отсечением корней неведения. Только тогда может быть достигнуто совершенство будды.

и бесформенный мир, которые поглощаются океаном рождения и смерти, привязаны к пяти желаниям [пять желаний, порождаемых объектами пяти чувств, вещи видимые, слышимые, обоняемые, осязаемые, ощущаемые на вкус], обмануты своей страстью и неспособны достичь освобождения. Поэтому используется сравнение с цветком сливы мэйхуа, так как эти деревья распускают свои цветы в снежную погоду. Обычно растения рождаются весной, растут летом, приносят плоды осенью и сохраняются зимой. Зимой растения либо умирают, либо впадают в спячку. И пыль земли под чистым снежным покровом не может подняться в воздух. Эти растения и пыль уподоблены результатам отравления тремя ядами нашего сознания, приводящего к ложному мышлению, неведению, зависти [эти три яда – вожделение, ненависть и неведение]. Стоит избавиться от этих нечистот, и сознание станет естественно покойным, подобно тому как аромат цветения сливы разливается вокруг, несмотря на снег. Но вам стоит помнить, что эти сливовые деревья цветут морозной зимой, а не чудесной светлой весной на нежном свежем ветерке в хорошую погоду. Если мы хотим, чтобы расцвели цветы нашего сознания, то это также случается не в разгар счастья, гнева, печали и радости или при различении «я» и «других», «добра» и «зла». Так как если мы не проводим различий относительно этих восьми состояний сознания, то получаем нейтральность. Если совершается дурное, то получаем дурное. Если совершается хорошее, то получаем хорошее. Нейтральность бывает двух видов: нейтральность сна и нейтральность пустоты-исчезновения. В нейтральности сна есть только иллюзии, появляющиеся в сновидениях и забытьи, не связанные с обычной деятельностью, это состояние, когда есть только один ум (мано-виджняна) [то есть когда шестое сознание независимо от первых пяти], в котором есть только нейтральность. Нейтральность пустоты-исчезновения подобна тому, когда в нашей медитации, пребывая в покое, мы теряем хуатоу и попадаем в туманную пустоту, в которой нет абсолютно ничего. Тяга к такому состоянию покоя представляет собой чаньскую болезнь, которой следует всячески избегать. Это и есть нейтральность пустоты-исчезновения. Нам следует весь день удерживать хуатоу осознанно и четко, всеобъемлюще и ясно, и в ходьбе и сидя. По этому поводу один древний учитель сказал: "Когда идешь, чань, Когда сидишь, чань. Говоришь ли, молчишь ли, двигаешься или неподвижен – безмятежен." Патриарх Хань-шань написал: С высоты на вершине горы Виден лишь безграничный простор. В медитации нет знания о человеке, Только луна светит над холодным источником, Но в источнике нет никакой луны. Луна там, в синем небе. Когда поешь эту песню, В ней нет никакого чань. Вы и я объединены единой судьбой, и поэтому мне представилась возможность обратиться к вам с этими словами о чаньской практике. Я надеюсь, вы приложите все силы и достигнете заметного прогресса, и не будете неверно использовать свое сознание. Расскажу вам еще один гунъань (яп. коан). После того как основатель монастыря Си-тань на горе Петушиная Ступня стал монахом, он посещал в качестве ученика просветленных учителей и добился очень хороших результатов в своей практике. Однажды, остановившись на каком-то постоялом дворе, он услышал голос девушки, доносившийся из лавки, торгующей соевым творогом доуфу. Она пела такую песню: Чжан Тофу, Ли Тофу! На подушке ваши мысли устремляются по тысячам дорог, Но завтра поутру будете по-прежнему тофу продавать. Учитель сидел в это время в медитации и, услышав эту песню, достиг мгновенного просветления. Видимо, когда древние практиковались, для постижения истины не было необходимости заниматься в чаньском зале. Самосовершенствование и практика сводятся к концентрации сознания. Ни в коем случае не позволяйте сознанию отклоняться в стороны, если не хотите тратить время зря. В противном случае завтра утром вы опять будете продавать тофу.

🧘‍♂️ 4 день Это четвертый день чаньской семидневки. Вы упорно занимались практикой. Некоторые из вас сочинили стихи и гатхи и представили их мне. Это совсем не просто, но в этой практике вы, похоже, совершенно забыли мои два предыдущих наставления. Вчера вечером я сказал: "Нет в совершенствовании ничего иного. Кроме как – знание пути." Мы здесь для того, чтобы углубиться в хуатоу, это и есть путь, по которому мы должны идти. Наша цель – разделаться с рождением и смертью и достичь совершенства будды. Чтобы разделаться с рождением и смертью, нам нужна помощь хуатоу, его следует использовать в качестве драгоценного меча царя Ваджры, защищающего от «демонов», когда приходят «демоны», и защищающего от «будд», когда приходят «будды», чтобы не осталось ни одного чувства и чтобы не создавалась ни одна вещь (дхарма). Откуда в таком случае взяться ложным мыслям о написании стихов и гатх и о видении таких состояний, как пустота и свет? Если вы так практиковали, я понятия не имею, куда делось ваше хуатоу. Опытные чаньские монахи не нуждаются в дальнейшем обсуждении этой темы, а новичкам следует быть очень осторожными. Беспокоясь о том, что вы можете не владеть практикой, я говорил в течение последних двух дней о цели медитации во время чаньской недели, а также о ценности этого метода нашей школы и о том, как проводить практику. Я объяснял все это одно за другим. Наш метод состоит в углубленной концентрации исключительно на хуатоу, которая не должна прерываться ни днем ни ночью, так же, например, как не следует останавливать текущий поток. Концентрация должна быть осознанной и четкой, всеобъемлющей и ясной. Все мирские чувства, равно как и благородные помыслы, должны быть отсечены ею. Один древний учитель сказал: "Изучение Дао подобно обороне крепости — Врагам прорваться дать нигде нельзя. Без мороза, пронимающего до костей, Откуда взяться благоухающим цветкам сливы?" Эти четыре строки написаны учителем Хуан-бо и имеют два значения. Первые две строчки описывают практикующих чань, которые должны так же прочно удерживать хуатоу, как защищают крепость, в которую не должен проникнуть никакой враг. Это неприступная оборона, так как у каждого из нас есть правитель-сознание. Этот правитель восьмого сознания (виджняна), а также седьмого, шестого и первых пяти сознаний, которые суть пять воров в виде зрения, слуха, обоняния, восприятия вкуса и осязания. Шестое сознание – это вор в виде ума (манас). Седьмое – это сознание (клишта-мано-виджняна), которое с утра до вечера жаждет, чтобы восьмое сознание выделило «субъекта», которого приняло за «я». Оно побуждает шестое вести первые пять по пути стремления к внешним объектам, таким, как форма, звук, запах, вкус и прикосновение. Будучи постоянно обманываемым и связанным, шестое сознание-ум находится в рабстве и неспособно освободиться. По этой причине мы должны прибегать к хуатоу и использовать его «Драгоценный меч царя Ваджры», который поразит всех воров и позволит восьмому сознанию превратиться в «зерцалоподобную мудрость» (адарша-джняна), седьмому – в «мудрость равенства» (самата-джняна), шестому – в «глубоко различающую мудрость» (пратья-векшана-джняна), а первым пяти сознаниям – в «мудрость достижения совершенства» (критьянуштхана-джняна).Первостепенно важно сначала преобразить шестое и седьмое сознания, так как они играют ведущую роль и обладают силой разделения и различения. В то время как вы видели пустоту и свет, сочиняли стихи и гатхи, действовали эти два сознания. Сегодня нам следует использовать это хуатоу для преобразования различающего сознания в «глубоко различающую мудрость», а ум, который проводит грань различия между эго и личностью, – в «мудрость равенства». Это называется преобразованием сознания в мудрость и преобразованием мирского в святое. Важно не позволять напасть этим ворам, жаждущим формы, звука, запаха, вкуса, прикосновения и дхармы. Поэтому говорится об обороне крепости. "Без мороза, пронимающего до костей, Откуда взяться благоухающим цветкам сливы?" Эти две последние строки символизируют живые существа в трех мирах существования - мир желания, мир формы

Потом говорили о том, что Дэ-шань кричал на монахов, а Линь-цзи [основатель чаньской школы линьцзы, которая в последствии в Японии будет известна как школа риндзай] бил их палкой. Но таким ли, как они, печалиться о невозможности прекращения рождения и смерти? После Дэ-шаня были Янь-тоу и Сюэ-фэн. После Сюэ-фэна были Юнь-мэнь и Фа-янь [вся линия передачи чаньских школ здесь], а также императорский учитель Дэ-шао и Юн-мин-шоу. Все они постигли истину благодаря палке (Дэ-шаня). В течение прошлых пяти династий школой управляли великие патриархи и учителя. Вы здесь собрались на чаньскую семидневку и хорошо понимаете эту высшую доктрину, которая позволяет беспрепятственно достичь прямого проникновения в сущностную природу и освобождения от рождения и смерти. Однако если вы отнесетесь к ней как к детской забаве и не будете усердно трудиться, если вы предпочтете с утра до вечера смотреть на «привидения на пороге» или обосноваться «в логове слов и выражений», вы никогда не избежите рождения и смерти. Ну а теперь прилежно займемся практикой.

Затем он пошел в монастырь Лунтань (Пруд Дракона). Войдя в зал дхармы, он сказал: «Я давно хотел увидеть Пруд Дракона, но здесь не видно ни пруда, ни дракона». Услышав это, учитель Лун-тань подошел к нему и сказал: «Ты на самом деле прибыл в Пруд Дракона». Дэ-шань ничего не сказал, но после этого остался в этом монастыре. Однажды поздним вечером, когда он стоял в качестве помощника около Лун-таня, последний сказал ему: «Уже поздно. Почему ты не идешь к себе?». Пожелав учителю спокойной ночи, он ушел, но тут же вернулся и сказал: «На улице очень темно». Лун-тань зажег бумажный фитилек и передал его ему. Дэ-шань уже было собирался взять фитилек, но Лун-тань задул пламя. Это привело Дэ-шаня к полному просветлению. Он низко поклонился учителю в знак благодарности. Учитель спросил: «Что ты узрел?» Дэ-шань ответил: «С сегодняшнего дня больше не о чем сомневаться в сказанном старыми монахами Поднебесной». На следующий день Лун-тань поднялся на свое место и сказал собравшимся: «Есть тут парень, чьи зубы как листья деревьев, поросших мечами, а рот словно кровавая баня [парень, внушающий благоговейный страх, как два ада с холмами из мечей или деревьями с листьями-мечами и кровавыми банями для наказания грешников. Лун-тань предсказал, что Дэ-шань будет очень строго принимать, наставлять и обучать своих учеников]. На удар палки он даже головы не повернет. В свое время он поднимет мою доктрину на уединенную горную вершину». Дэ-шань сложил в кучу на земле у зала дхармы все свои листы с «Комментарием Цин-луна» и, подняв факел, сказал: «Пытаться исчерпать аргументы о сокровенном все равно что кидать волосок в великую пустоту. Напрягать все силы все равно что стряхивать каплю воды в огромное море». После этого он сжег рукопись, простился с учителем и покинул монастырь. Он отправился прямо в монастырь Гуйшань, со своми пожитками вошел в зал дхармы и пересек его с запада на восток, а затем обратно – с востока на запад. Он посмотрел на настоятеля (учителя Гуй-шаня) и сказал: «Все, что есть? Все, что есть?» Гуй-шань сидел в зале, но не обратил никакого внимания на посетителя. Дэ-шань сказал: «Ничего, ничего», и вышел из зала. Дойдя до главной двери монастыря, он сказал сам себе: «Даже если так, недопустима такая грубость». Затем он вернулся назад и снова вошел в зал в разгар церемонии. Вступив на порог, он вытащил свою нисидану [коврик для сидения] и, подняв ее вверх, призвал: «Почтенный упадхьяя!» [упадхьяя – общее понятие «монах»]. Когда Гуй-шань наклонился, чтобы поднять метелку, Дэ-шань издал крик и быстро вышел. В тот же вечер Гуй-шань спросил руководителя собрания: «Новый пришелец еще здесь?» Руководитель ответил: «Покидая зал, он повернулся спиной к нему, надел свои соломенные сандалии и вышел». Гуй-шань сказал: «Этот человек потом отправится на какую-нибудь уединенную горную вершину, где соорудит соломенную хижину. Он будет ругать будд и поносить патриархов» [Дэ-шань будет ругать нереальных «будд» и поносить нереальных «патриархов», которые существуют только в загрязненном сознании заблуждающихся. Учение Дэ-шаня основывалось только на абсолютной праджне]. Дэ-шань пробыл в Лияне тридцать лет. Во время гонений на буддистов при императоре У-цзуне (прав. 841–848) во времена династии Тан учитель жил отшельником в каменной хижине на горе Дуфу (в 847 г.). В первые годы правления под девизом Да-чжун наместник Улина Се Тинван восстановил былую славу и статус монастыря Дэ-шаня и присвоил ему звание Чаньского монастыря древней добродетели. Он подыскивал человека выдающихся способностей, который мог бы возглавить монастырь, и услышал о репутации учителя. Несмотря на несколько предложений, Дэ-шань отказался спуститься с горы (Дуфу). В конце концов наместник придумал интригу и учителя обвинили в контрабанде чая и соли. А когда за нарушение закона его доставили в центр округа, наместник низко ему поклонился и настоятельно попросил возглавить чаньский храм, где Дэ-шань впоследствии начал широко распространять учение этой школы.

🧘‍♂️ 3 день Время проходит поистине быстро. Кажется, мы только что открывали чаньскую семидневку, а сегодня идет уже третий день. Те, кто должным образом занимался хуатоу, получили возможность угомонить свои страсти и ложные мысли. Им можно уже сейчас сразу идти домой [учитель имеет ввиду чаньскую идиому, означающую возвращение к своей сущностной природе, т. е. постижение реальности. «Дом» – это будда нашей сущностной природы]. По этому поводу один древний учитель сказал: Нет в совершенствовании ничего иного, Кроме как – знание пути. Стоит только найти путь, Отпадут и рождение, и смерть. Путь состоит из освобождения от ноши*, тогда как наш дом совсем близок. *Ноша – «мое» тело, «мой» ум и все, к чему есть привязанность. Шестой патриарх сказал: «Когда в предыдущей мысли не рождается, это сознание. Когда в следующей мысли не пропадает, это будда». В основе своей наши четыре элемента пусты, а пять совокупностей (скандх) не существуют. Только вследствие настойчивости ложных мыслей мы привязаны к иллюзии непостоянного мира и потому в рабстве. Поэтому мы не в состоянии постичь пустоту четырех элементов и осознать, что рождения и смерти не существует. Но если возникает одна-единственная мысль не-порождения [то есть постижение, что нет «порождаемого», отличного от истинной природы. Истинная природа – единственно существующее], то отпадет необходимость в тех вратах дхармы, о которых говорил Будда Шакьямуни. Так разве не прекратятся рождение и смерть? По этой причине дхарма нашей школы действительно освещает бесконечные просторы пространства в десяти направлениях. Учитель Дэ-шань был уроженцем города Цзяньчжоу в Сычуани, в миру носил фамилию Чжоу. Он покинул дом в возрасте 20 лет. После полного посвящения в духовный сан изучал Виная-питаку [один из трех разделов Трипитаки, подчеркивающий важность дисциплины. Два других раздела – сутры (проповеди) и шастры (трактаты)], суть которой постиг в совершенстве. Он часто публично давал толкование «Алмазной сутры» и получил прозвище «Алмазный Чжоу». Своим сотоварищам по учебе он однажды сказал: Когда волосок океан поглощает, От океана природы не убывает. От брошенного зернышка горчицы Не сдвинется острие иглы. О шайкше и ашайкше* Знаю только я. *Шайкша, необходимость изучения. Ашайкша, больше не изучающий, вне изучения, состояние архата, четвертая из стадий шраваки. Предыдущие три стадии требуют изучения. Когда архат освобождается от всех иллюзий, ему больше нечего изучать. Услышав, что на Юге процветает чаньская школа, он не мог сдержаться и сказал: «Тем, кто уходит в монахи, тысячи кальп понадобятся на изучение достойных манер Будды и десять тысяч кальп на изучение мельчайших поступков Будды и тогда они обретут совершенство Будды. Как эти демоны с Юга смеют говорить, что прямое указание на сознание ведет к постижению внутренней природы и достижению совершенства Будды? Я должен поехать на Юг, стереть с лица земли их логово и уничтожить это отродье, чтобы воздать Будде за милость» [под демонами с Юга имеются ввиду последователи буддийской школы Тхеравады]. Он покинул провинцию Сычуань, взяв с собой «Комментарий Цин-луна [комментарий к «Алмазной сутре», данный Дао-инем из монастыря Цинлун]. Добравшись до Лияна, он встретил на обочине старуху, продававшую лепешки. Он остановился, снял ношу, так как ему захотелось немного сладостей (дяньсинь, букв. «освежить сознание»). Старуха указала на его ношу и спросила: «Что это за писания?» Дэ-шань ответил: «Комментарий Цин-луна». Старуха спросила «К какой сутре?» Дэ-шань ответил: «К „Алмазной сутре“». Старуха сказала: «Задам тебе вопрос. Если ответишь, я дам тебе сладостей. А если не сможешь, тогда уходи ни с чем. В „Алмазной сутре“ сказано: „Ни прошлое, ни настоящее, ни будущее сознание невозможно обрести“. Так что за сознание ты хочешь освежить?» Дэ-шаню было нечего сказать.

Настоящие учителя советовали своим ученикам не останавливаться на этой стадии], не впадая в пустоту и ничего не достигая [достижение «чего-то», определяемое как «пустота», «истина», «абсолютное» и как угодно еще, – это все еще определяемое, а значит, не подлинное, не абсолютное]. А если удерживать слишком слабо, то легко отвлечься, а когда вами овладеют посторонние мысли, их уже трудно подавить. Поэтому в это время в расслабленности должна быть усиленность, а в усиленности – расслабленность, лишь тогда практика будет успешной, а движение и покой сольются в единстве. В былые времена я бывал на медитациях ходьбы в Цзиньшане и других монастырях, и когда кармадана [ управляющий, второе лицо в монастырской иерархии ] получал благовонные палочки, его ноги словно летели [ после медитации монахи обычно быстро ходили по кругу, чтобы размять ноги. Первым шел кармадана, а за ним настоятель и вслед за ним остальные монахи], и монахи, следующие за ним, тоже почти бежали, но по одному слову замирали на месте, неподвижные, как мертвецы. Разве такие могут отвлечься или впасть в забытье? В настоящее время, хотя мы тоже ходим в медитации, какая большая разница между теми временами и нашими! В сидячей медитации не следует поднимать хуатоу вверх, так как это еще скорее приведет к впадению в забытье. И не следует держать в груди, так как это вызовет в ней боль. Также не нужно опускать его вниз, потому что от этого раздуется живот, и вы опуститесь в царство пяти скандх и будете страдать от всяческих болезней. Требуется только обычное сознание и настрой на покой, чтобы проявлять о слове «кто» ту же заботу, с которой курица сидит на яйце или кошка набрасывается на мышь. Когда хуатоу занимаешься правильно, корень жизни отсекается сам собой. Этот метод, очевидно, не прост для начинающих, но вы должны постоянно и неустанно стараться. Сейчас я приведу вам еще пример. Самореализацию можно сравнить с добыванием огня при помощи куска кремня. Надо знать метод добывания огня, иначе мы никогда не разведем огонь, даже если разобьем кремень на куски. Метод состоит в использовании кусочка трута и стали. Трут помещают под кремнем, а сталью ударяют по верхней части кремня так, чтобы направить искры на трут. Это всего лишь метод разведения огня при помощи кремня. Хотя нам хорошо известно, что наше сознание – это будда, мы все еще неспособны принять это как факт. По этой причине используется предложение хуатоу в качестве кусочка стали для высечения огня. Все происходило таким же образом, когда в древние времена Почитаемый миром достиг совершенного просветления, глядя ночью на звезды. Мы не имеем ясного представления о внутренней природе, потому что не знаем, как добыть огонь. Наша сокровенная сущностная природа и будда не отличаются друг от друга. Просто из-за своего извращенного мышления мы еще не достигли освобождения. Таким образом, будда все еще «Будда», а мы все еще «мы». Теперь, когда мы знаем метод, если сможем вникнуть в суть вопроса, это явится высшим собранием по велению судьбы! Я надеюсь, что каждый, здесь присутствующий, приложит все усилия, чтобы «шагнуть еще выше верха шеста длиной сто чи», и станет избранником будды в этом зале, сможет воздать будде за его милость на небесах и освободит живые существа здесь на земле. Если в буддадхарме не появляются способные люди, то это только потому, что никто не хочет напрячь все силы. Об этом больно говорить. Если наша вера в клятвенные слова учителей Юн-цзя и Юань-мяо действительно глубока, мы непременно также постигнем истину. Теперь пора приступить к делу!

Сухому сломанному древу в лесу холодном хорошо, Весну встречая за весной, оно не жаждет перемен. И даже дровосеку оно не пригодится, Зачем же мастеру за ним гоняться? В пруду цветущих лотосов не счесть нарядов разных, И шишек с сосен – всех не переесть. Прибежище мое нашли миряне —Придется хижину перенести подальше в горы. Ма-цзу услышал о том, что Да-мэй живет в горах, и послал к нему монаха с вопросом: «Что ты получил, когда навещал великого учителя Ма-цзу, и что тебя заставило остаться здесь?» Да-мэй ответил: «Великий учитель сказал мне, что сознание – это будда. Именно поэтому я решил остаться здесь». Монах сказал: «У великого учителя теперь другая буддадхарма». Да-мэй спросил: «Ну и какова же она теперь?» Монах ответил: «Он говорит, что это ни сознание, ни будда». Да-мэй сказал: «Старик вносит смятение в умы людей, и конца всему этому не будет. Пусть говорит, что это ни сознание, ни будда. А я считаю, что сознание – это будда». Когда монах вернулся и изложил приведенный выше диалог, Ма-цзу сказал: «Слива (мэй-цзы) теперь созрела» [ Да-мэй» значит «большая слива». Ма-цзы подтвердил, что учитель Да-мэй созрел, т. е. достиг просветления]. Это показывает, насколько древние были компетентны и лаконичны. Лишь из-за наших слабых корней и извращенного мышления учителя учили нас удерживать хуатоу в уме, им просто приходилось это делать. Учитель Юн-цзя сказал: «После устранения эго и дхармы достижение реальности разрушит ад авичи в момент (кшана). Если я лгу и обманываю живые существа, я согласен провалиться в ад, где выдирают язык (в качестве наказания за то, что согрешил словом)» [Цитата из «Песни просветления», написанной Юн-цзя. Авичи – это последний и самый глубокий из восьми огненных адов, где грешники беспрерывно страдают, умирают и мгновенно рождаются для новых страданий. Кшана – это наименьшая единица времени, тогда как кальпа – наибольшая.] Учитель Юань-мяо из Гаофэна сказал: «Чаньская практика походит на бросание в глубокий пруд черепка, который погружается на самое дно. Рассматривая хуатоу, следует рассматривать его до самого конца, до его полного разрушения». Учитель Юань-мяо также поклялся: «Если кто-то, удерживая хуатоу и не давая возможности появиться другим мыслям, не постигнет Дао в течение семи дней, я готов буду провалиться в ад, где вырывают язык». Единственная причина, по которой мы не достигаем нужных результатов в практике, это недостаток нашей веры в хуатоу, а также то, что мы не можем положить конец нашему неправильному мышлению. Если мы твердо решили избежать круговерти рождений и смертей, хуатоу не ускользнет. Учитель Гуй-шань сказал: «Если сможешь никогда не отступаться, можно надеяться на достижение состояния будды». Все новички склонны поддаваться всякого рода отвлекающим мыслям. И ноги у них болят, и как практику проводить они не знают. На самом деле необходимо просто быть твердым в своем решении избежать рождений и смертей, удерживать хуатоу независимо от того, идешь ли, стоишь, сидишь или лежишь. С утра до вечера следует углубляться в слово «кто», пока оно не станет таким же ясным «как луна, отражающаяся в прозрачном пруду». При условии ясного и глубокого проникновения в суть, без впадения в забытье и неустойчивость, к чему тогда печалиться о недостижимости состояния будды? Если наступает забытье, можно широко открыть глаза и выпрямить спину, тогда дух воспрянет. В это время хуатоу не следует удерживать слишком слабо или слишком сильно, слишком сильное удерживание легко вызывает впадение в пустоту и забытье. В пустоте воспринимается только полный покой, что очень приятно, но именно в этот момент нельзя отвлекаться от хуатоу, и только тогда получится шагнуть дальше «верха шеста» [тот момент, когда человек ощущает только покой и испытывает удовольствие в связи с этим, в чаньской практике называется «достижением верха шеста высотой в сто чи».

🧘‍♂️ 2 день Чаньская семидневная медитация – лучший метод, дающий возможность постижения истины через непосредственный опыт в ограниченных временных рамках. В древние времена этим методом не пользовались, так как древние имели крепкие корни. Он постепенно стал входить в употребление со времен династии Сун (пала в 1278 г.). Во времена династии Цин (1622–1910) она вошла в моду, император Юнчжэн (прав. 1722–1735) часто проводил чаньские семидневки в своем императорском дворце. Он испытывал большое уважение к этой школе, и качество его чаньского самадхи было превосходным. Более десяти человек постигли истину под руководством императора, и учитель Тянь-хуй-чэ из монастыря Гаоминь в Янчжоу достиг просветления во время таких встреч во дворце. Император также пересмотрел и усовершенствовал некоторые дисциплинарные правила этой школы, которая процветала и давала стране столь многих незаурядных людей. Строгое соблюдение правил имеет, таким образом, первостепенное значение. Этот метод постижения истины на собственном опыте в ограниченных временных рамках похож на конфуцианские экзамены, когда пишут сочинения на заданную тему в заданный период времени. А тема нашей чаньской семидневки – чаньская медитация. По этой причине этот зал называется чаньским. Чань – это дхьяна на санскрите и означает «мышление в покое». Существует несколько видов чань, таких как махаянский и хинаянский, материальный и нематериальный, чань шраваков и других школ. Чань нашей школы называется высшим чань. Если кому-то в этом зале удастся проникнуть сквозь свои сомнения и, сидя в медитации, разрубить корень жизни [неведение], он уподобится Татхагате. По этой причине чаньский зал называют также местом избранния будды. Его называют залом праджни. Дхарма, которой обучают в этом зале, – дхарма недеяния. «Недеяние» (у вэй) означает «отсутствие деяний». Другими словами, достигнуть [буддовости] невозможно никаким способом, никаким действием. Если будет делание (самскрта)[ активное, творческое, производящее, функционирующее, причинное, феноменальное, проистекающее из законов кармы], то будет рождение и смерть. Если же можно достичь, то можно и потерять. По этому поводу в сутре сказано: «Есть только слова и выражения, но у них нет никакого реального значения». Чтение сутр и проведение ритуалов и богослужений относятся к деланию (самскрте) и представляют собой лишь уловки, используемые в обучающей школе. В нашей школе учение сводится к прямому самопознанию без множества слов и выражений. Когда-то к старому учителю Нань-цюаню пришел ученик и спросил: «Что такое Дао?» Нань-цюань ответил: «Обычное сознание – это Дао». Каждый день мы надеваем рясу и едим рис, мы выходим работать и возвращаемся отдыхать. Все это происходит не где-то, а в Дао. Лишь из-за того, что обусловливаем себя любой ситуацией, мы не понимаем, что наше собственное сознание есть будда. Когда чаньский учитель Фа-чан с горы Дамэй впервые пришел к Ма-цзу, он спросил последнего: «Что такое будда?» Ма-цзу ответил: «Сознание и есть будда». Это привело Да-мэя к полному просветлению. Покинув Ма-цзу, он отправился в район Сымин и поселился в хижине отшельника, где раньше жил Мэй Цзычжэнь (Мэй Фу, династия Хань). При династии Тан (785–804) в годы Чжэнь-юань один монах, который был учеником Янь-гуаня, заблудился в горах и оказался около хижины. Он спросил Да-мэя: «Как долго ты здесь находишься?» Да-мэй ответил: «Я вижу только, как горы вокруг зеленеют и снова желтеют». Монах спросил: «Как мне выбраться отсюда?» Да-мэй ответил: «Следуй потоку». Вернувшись, монах рассказал о том, что он видел в горах, Янь-гуаню. Янь-гуань сказал: «Однажды я видел одного монаха в провинции Цзянси и с тех пор больше ничего о нем не слышал. Это, случайно, не тот монах?» Затем Янь-гуань послал этого монаха в горы, чтобы пригласить Да-мэя к нему. В ответ Да-мэй прислал следующее стихотворение:

Фраза звучит так: «Кто повторяет имя будды?» Прежде чем эта фраза произносится, она называется хуатоу (дословно «голова фразы»). Как только произнесена, она становится хвостом фразы (хуавэй). Исследуя хуатоу, нам следует исследовать слово «кто»: что это до своего появления? Например, я повторяю имя будды в зале. Неожиданно кто-то меня спрашивает: «Кто повторяет имя будды?» Я отвечаю: «Это я». Он снова задает мне вопрос: «Если это ты повторяешь имя будды, ты повторяешь вслух или в уме? Если вслух, то почему ты не повторяешь его заснув? Если в уме, то почему ты не повторяешь его умерев?» Мы подвергаем сомнению этот вопрос, и углубляться следует именно в это сомнение. Нам следует попытаться узнать, откуда появилась эта фраза, и увидеть, какова она, исследовать ее, обратив всю силу внимания внутрь, что также называется «обращением слуха внутрь, чтобы услышать внутреннюю природу». При совершении воскурений шея соприкасается с воротником рясы, ноги ступают след в след за ногами идущего впереди, сознание в полном покое, не следует смотреть по сторонам, сознание должно быть занято только хуатоу (чжаогу хуатоу). В сидячей медитации грудь не следует слишком сильно выпрямлять, а энергию ци не следует ни поднимать вверх, ни опускать вниз. Пусть она остается в естественном состоянии, но шесть органов чувств должны быть под контролем, а все мысли остановлены. Вас должно заботить только хуатоу, о нем нельзя забывать. Удерживание внимания на хуатоу не должно быть слишком слабым, иначе когда оно «всплывет», его не задержишь. Оно не должно быть и слишком напряженным, иначе станет расплывчатым и падет в пустоту. В обоих случаях не будет достигнуто никакого результата. Если заботиться о хуатоу должным образом, практика сама собой станет легкой и привычной, а все прежние привычки сами собой отпадут. Начинающему покажется это трудным, но не следует бояться или беспокоиться, тем более не следует ни предвкушать пробуждение мудрости, ни стремиться ее обрести, так как цель его участия в чаньской семидневке уже заранее определена как пробуждение и достижение мудрости. Настраивать ум в поисках этой цели – значит ставить еще одну голову поверх своей собственной [Чаньский термин, означающий нежелательную вещь, мешающую самореализации]. Теперь мы знаем, что должны заниматься только своим хуатоу и тогда все получится. Если в начале практики это не получается, не переживайте, когда возникают мысли, не гоните их прочь, просто занимайтесь хуатоу и они сами уйдут, оставленные без внимания. Вот почему говорят: «Следует беспокоиться не столько по поводу возникающих мыслей, сколько по поводу того, что поздно их заметили». Если мысли возникают, пусть их осознавание пригвоздит к ним хуатоу. А когда хуатоу ускользает, мы должны снова заняться им. Первые медитации с воскурением благовоний походят на сражение с возникающими мыслями. Со временем хуатоу будет хорошо освоено, и не составит особого труда удерживать его непрерывно на протяжении всего времени горения благовонной палочки [около часа]. Мы можем ожидать хороших результатов в том случае, если будем его надежно удерживать. Все сказанное лишь пустые слова. Давайте же займемся практикой, не щадя усилий.

Первая семидневка 🧘‍♂️ 1 день Почтенный Вэй-фан, настоятель этого монастыря, поистине сострадателен, а старшие монахи очень усердны в распространении дхармы. Кроме этого, все миряне (упасаки), присутствующие здесь, усердно стремятся постичь истину и пришли принять участие в неделе чаньской медитации. Все просили меня руководить семидневной медитацией, и это можно назвать велением судьбы. Правда, последние несколько лет я болел и поэтому не могу много говорить. Почитаемый миром провел около сорока лет, разъясняя дхарму, экзотерически и эзотерически, и учение его находится в двенадцати разделах канона махаяны в Трипитаке. И лучшее, что я могу сделать, это обратиться к словам, уже сказанным Буддой и учителями. Что касается дхармы нашей школы, то когда Будда поднялся на свое место для сидения в последний раз, он поднял вверх золотистый цветок сандалового дерева и показал его собравшимся. Этот цветок был подарен ему царем восемнадцати брахмалок (Махабрахмой Дэвараджей). Все присутствовавшие люди и боги (дэвы) не поняли, что Будда имел в виду. Только Махакашьяпа выразил свое понимание широкой улыбкой. После этого Почитаемый всем миром провозгласил: «У меня есть зеница ока правильной дхармы, чудесное сознание нирваны и реальность без формы, я передаю это тебе». Такова передача вне учения, без слов и писаний, представляющая собой непревзойденный путь прямого постижения дхармы. Позже люди обобщили это в чань (дхьяна на санскрите и дзэн на японском). В «Махапраджняпарамита сутре» упоминается более 20 видов чань, но ни один из них не является высшим. Чань нашей школы не различает ступеней и определяется как высшее в прямом постижении сущностной природы и достижении совершенства Будды. Это не имеет ничего общего с сидением или не сидением в медитации во время чаньской семидневки. Однако в силу того что живые существа имеют слабые корни и вынашивают свои многочисленные ложные мысли, древние учителя изобрели разного рода методические уловки для наставления их на путь истинный. Со времен Махакашьяпы вплоть до наших дней сменилось около семидесяти поколений. Во времена династий Сун и Тан (619–1278) чаньская школа распространялась во всех частях страны, и как она тогда процветала! В настоящее время она в крайнем упадке, и только такие монастыри, как Цзиньшань, Гаоминь и Баогуан, все еще могут как-то держаться. Именно поэтому люди выдающихся способностей теперь встречаются так редко, и чаньские семидневки чаще всего не соответствуют своему названию. Когда седьмой патриарх Син-сы с горы Цинъюань спросил шестого патриарха: «Что нужно делать, чтобы не впасть в заблуждение о ступенях продвижения?», патриарх спросил: «Что ты в последнее время практиковал?» Син-сы ответил: «Я не практиковал даже благородных истин». Патриарх спросил его: «Тогда как ты можешь впасть в заблуждение о ступенях?» Син-сы ответил: «Если не практикуются даже благородные истины, то где тогда ступени продвижения?» Шестой патриарх высоко оценил это. Вследствие слабых корней наших великие учителя были вынуждены использовать методические уловки и побуждать своих последователей исследовать фразу хуатоу. Так как среди буддистов школы Чистой Земли многие занимались повторением имени будды, великие учителя давали указания исследовать хуатоу: «Кто повторяет имя будды?» В наше время эта методическая уловка применяется в чаньской практике по всей стране. Однако многие не имеют четкого представления о том, что она означает, и просто непрерывно повторяют слова: «Кто повторяет имя будды?» Таким образом, они превращаются в просто повторяющих хуатоу и не исследуют его значение. Исследовать – значит углубляться внутрь в своем вопросе. По этой причине четыре китайских иероглифа чжаогу хуатоу (буквально «заботиться о начале фразы») всегда написаны на видном месте во всех чаньских залах. Чжао указывает на направление света вовнутрь, а гу означает «наблюдать». Вместе они означают «направить свет внимания внутрь, на собственную природу». Это также значит направить внутрь ум, склонный выскакивать наружу и блуждать по сторонам, и это все называется исследованием хуатоу.

114-й год Сюй-юня (1953–1954) В конце молитвенного собрания, когда учитель собирался покинуть Шанхай, монахи и приверженцы пригласили его провести неделю чаньской медитации, чтобы оживить чаньскую традицию в Храме Нефритового Будды (Монастырь Юйфо) с его большим залом для медитации. К учителю пришла делегация во главе с настоятелем Вэй-фаном, состоящая из упасак Цзянь Юйцзе, Ли Сыхао и других знаменитых приверженцев буддизма. Учитель принял приглашение. Медитация началась 22 февраля 1953 г., и когда закончилась, они попросили продлить ее еще на одну неделю. На обоих собраниях учитель читал проповеди, которые были тщательным образом записаны.

Со временем хуатоу будет хорошо освоено, и не составит особого труда удерживать его непрерывно на протяжении всего времени горения благовонной палочки [около часа]. Мы можем ожидать хороших результатов в том случае, если будем его надежно удерживать. Все сказанное лишь пустые слова. Давайте же займемся практикой, не щадя усилий.

Вследствие слабых корней наших великие учителя были вынуждены использовать методические уловки и побуждать своих последователей исследовать фразу хуатоу. Так как среди буддистов школы Чистой Земли многие занимались повторением имени будды, великие учителя давали указания исследовать хуатоу: «Кто повторяет имя будды?» В наше время эта методическая уловка применяется в чаньской практике по всей стране. Однако многие не имеют четкого представления о том, что она означает, и просто непрерывно повторяют слова: «Кто повторяет имя будды?» Таким образом, они превращаются в просто повторяющих хуатоу и не исследуют его значение. Исследовать – значит углубляться внутрь в своем вопросе. По этой причине четыре китайских иероглифа чжаогу хуатоу (буквально «заботиться о начале фразы») всегда написаны на видном месте во всех чаньских залах. Чжао указывает на направление света вовнутрь, а гу означает «наблюдать». Вместе они означают «направить свет внимания внутрь, на собственную природу». Это также значит направить внутрь ум, склонный выскакивать наружу и блуждать по сторонам, и это все называется исследованием хуатоу. Фраза звучит так: «Кто повторяет имя будды?» Прежде чем эта фраза произносится, она называется хуатоу (дословно «голова фразы»). Как только произнесена, она становится хвостом фразы (хуавэй). Исследуя хуатоу, нам следует исследовать слово «кто»: что это до своего появления? Например, я повторяю имя будды в зале. Неожиданно кто-то меня спрашивает: «Кто повторяет имя будды?» Я отвечаю: «Это я». Он снова задает мне вопрос: «Если это ты повторяешь имя будды, ты повторяешь вслух или в уме? Если вслух, то почему ты не повторяешь его заснув? Если в уме, то почему ты не повторяешь его умерев?» Мы подвергаем сомнению этот вопрос, и углубляться следует именно в это сомнение. Нам следует попытаться узнать, откуда появилась эта фраза, и увидеть, какова она, исследовать ее, обратив всю силу внимания внутрь, что также называется «обращением слуха внутрь, чтобы услышать внутреннюю природу». При совершении воскурений шея соприкасается с воротником рясы, ноги ступают след в след за ногами идущего впереди, сознание в полном покое, не следует смотреть по сторонам, сознание должно быть занято только хуатоу (чжаогу хуатоу). В сидячей медитации грудь не следует слишком сильно выпрямлять, а энергию ци не следует ни поднимать вверх, ни опускать вниз. Пусть она остается в естественном состоянии, но шесть органов чувств должны быть под контролем, а все мысли остановлены. Вас должно заботить только хуатоу, о нем нельзя забывать. Удерживание внимания на хуатоу не должно быть слишком слабым, иначе когда оно «всплывет», его не задержишь. Оно не должно быть и слишком напряженным, иначе станет расплывчатым и падет в пустоту. В обоих случаях не будет достигнуто никакого результата. Если заботиться о хуатоу должным образом, практика сама собой станет легкой и привычной, а все прежние привычки сами собой отпадут. Начинающему покажется это трудным, но не следует бояться или беспокоиться, тем более не следует ни предвкушать пробуждение мудрости, ни стремиться ее обрести, так как цель его участия в чаньской семидневке уже заранее определена как пробуждение и достижение мудрости. Настраивать ум в поисках этой цели – значит ставить еще одну голову поверх своей собственной [Чаньский термин, означающий нежелательную вещь, мешающую самореализации]. Теперь мы знаем, что должны заниматься только своим хуатоу и тогда все получится. Если в начале практики это не получается, не переживайте, когда возникают мысли, не гоните их прочь, просто занимайтесь хуатоу и они сами уйдут, оставленные без внимания. Вот почему говорят: «Следует беспокоиться не столько по поводу возникающих мыслей, сколько по поводу того, что поздно их заметили». Если мысли возникают, пусть их осознавание пригвоздит к ним хуатоу. А когда хуатоу ускользает, мы должны снова заняться им. Первые медитации с воскурением благовоний походят на сражение с возникающими мыслями.

114-й год Сюй-юня (1953–1954) В конце молитвенного собрания, когда учитель собирался покинуть Шанхай, монахи и приверженцы пригласили его провести неделю чаньской медитации, чтобы оживить чаньскую традицию в Храме Нефритового Будды (Монастырь Юйфо) с его большим залом для медитации. К учителю пришла делегация во главе с настоятелем Вэй-фаном, состоящая из упасак Цзянь Юйцзе, Ли Сыхао и других знаменитых приверженцев буддизма. Учитель принял приглашение. Медитация началась 22 февраля 1953 г., и когда закончилась, они попросили продлить ее еще на одну неделю. На обоих собраниях учитель читал проповеди, которые были тщательным образом записаны. Хуатоу – это сознание в состоянии, предшествующем появлению мысли. Эта техника была изобретена просветленными учителями, учившими своих последователей сосредоточивать внимание на уме с целью остановить все мысли, чтобы добиться сфокусированности ума для постижения внутренней природы Первая семидневка 🧘‍♂️ 1 день Почтенный Вэй-фан, настоятель этого монастыря, поистине сострадателен, а старшие монахи очень усердны в распространении дхармы. Кроме этого, все миряне (упасаки), присутствующие здесь, усердно стремятся постичь истину и пришли принять участие в неделе чаньской медитации. Все просили меня руководить семидневной медитацией, и это можно назвать велением судьбы. Правда, последние несколько лет я болел и поэтому не могу много говорить. Почитаемый миром провел около сорока лет, разъясняя дхарму, экзотерически и эзотерически, и учение его находится в двенадцати разделах канона махаяны в Трипитаке. И лучшее, что я могу сделать, это обратиться к словам, уже сказанным Буддой и учителями. Что касается дхармы нашей школы, то когда Будда поднялся на свое место для сидения в последний раз, он поднял вверх золотистый цветок сандалового дерева и показал его собравшимся. Этот цветок был подарен ему царем восемнадцати брахмалок (Махабрахмой Дэвараджей). Все присутствовавшие люди и боги (дэвы) не поняли, что Будда имел в виду. Только Махакашьяпа выразил свое понимание широкой улыбкой. После этого Почитаемый всем миром провозгласил: «У меня есть зеница ока правильной дхармы, чудесное сознание нирваны и реальность без формы, я передаю это тебе». Такова передача вне учения, без слов и писаний, представляющая собой непревзойденный путь прямого постижения дхармы. Позже люди обобщили это в чань (дхьяна на санскрите и дзэн на японском). В «Махапраджняпарамита сутре» упоминается более 20 видов чань, но ни один из них не является высшим. Чань нашей школы не различает ступеней и определяется как высшее в прямом постижении сущностной природы и достижении совершенства Будды. Это не имеет ничего общего с сидением или не сидением в медитации во время чаньской семидневки. Однако в силу того что живые существа имеют слабые корни и вынашивают свои многочисленные ложные мысли, древние учителя изобрели разного рода методические уловки для наставления их на путь истинный. Со времен Махакашьяпы вплоть до наших дней сменилось около семидесяти поколений. Во времена династий Сун и Тан (619–1278) чаньская школа распространялась во всех частях страны, и как она тогда процветала! В настоящее время она в крайнем упадке, и только такие монастыри, как Цзиньшань, Гаоминь и Баогуан, все еще могут как-то держаться. Именно поэтому люди выдающихся способностей теперь встречаются так редко, и чаньские семидневки чаще всего не соответствуют своему названию. Когда седьмой патриарх Син-сы с горы Цинъюань спросил шестого патриарха: «Что нужно делать, чтобы не впасть в заблуждение о ступенях продвижения?», патриарх спросил: «Что ты в последнее время практиковал?» Син-сы ответил: «Я не практиковал даже благородных истин». Патриарх спросил его: «Тогда как ты можешь впасть в заблуждение о ступенях?» Син-сы ответил: «Если не практикуются даже благородные истины, то где тогда ступени продвижения?» Шестой патриарх высоко оценил это.

Поэтому я призываю всех вас верить в практику школы Чистой Земли и следовать примеру вашего учителя, чьим девизом было «Только искреннее повторение имени будды», для того чтобы развить непоколебимую решимость, сильный ум и почитать Чистую Землю единственной целью своей жизни. Начинающим чань и Чистая Земля кажутся совершенно разными методами, но для опытных практикующих это одно и то же. Техника хуатоу в чаньской медитации, которая останавливает поток рождения и смерти, также требует твердой веры для достижения результатов. Если точно не придерживаться хуатоу, чаньская практика не будет успешной. Если сознание преисполнено веры и упорства, а хуатоу практикуется абсолютно точно, до того, что не замечаешь даже, как пьешь чай или ешь, тогда результат не заставит себя ждать. Когда органы чувств отделены от мирской пыли, проявится великая эффективность; при освоении практики произнесения имени будды открывается Чистая Земля. И в том и в другом состоянии ноумен и феномен сливаются, сознание и будда не суть два, но как и будда, так и все живое это подобно одному, а не двум. Так в чем же тогда разница? Поскольку все вы последователи школы Чистой Земли, я надеюсь, что имя будды станет для вас опорой в жизни и что вы будете искренне и преданно произносить его непрерывно.

Речь учителя Сюй-юня от 21 декабря 1952 г., посвященная двенадцатой годовщине смерти учителя дхармы Инь-гуана, святого Чистой Земли Сегодня мы отмечаем двенадцатую годовщину смерти учителя дхармы Инь-гуана, возродившегося в Западном Раю (Амитабхи). Все вы, его последователи, собрались в этом зале по этому случаю. Подобно пьющим воду и думающим о ее источнике, вы сегодня, с почтением отмечая эту дату, вспоминаете о пестовавшем вас учителе-отце. В буддизме учитель – это отец вашей дхармакаи, так что отмечать день смерти своего учителя значит испытывать сыновние чувства к нему. Этот сыновний пиетет гораздо глубже чувства, испытываемого нами по отношению к своим родителям. Я все еще помню, как встретил учителя с острова Путо в двадцатый год правления под девизом Гуан-сюй (1894). Настоятель Хуа-вэнь попросил его дать толкование «Сутры Амитабхи» в храме Цяньсы. Учитель остался там более чем на двадцать лет для чтения Трипитаки. Он уединился и стал практиковать метод Чистой Земли. Хотя он считался авторитетом по буддийским сутрам, он пользовался только одним словом «Амитабха», которое произносил в течение всего дня. Он никогда не претендовал на то, что его глубокое знание сутр может заменить ему простую практику школы Чистой Земли. Все методы, которым учил Будда, хороши для излечения мирских болезней, и повторение имени будды – агада (лекарство), излечивающее все болезни. Однако каждый из этих методов требует твердой веры, несгибаемой решимости и длительной практики. В этом случае он даст хорошие результаты. Если ваша вера сильна, вы достигнете одного и того же совершенства – сосредоточиваетесь ли вы на мантрах, практикуете ли чань, или повторяете имя будды. Если же корни вашей веры не прочны, и вы полагаетесь лишь на свои крошечные корни благости, поверхностные знания и неустойчивый ум, или если вы запомнили несколько буддийских терминов, несколько гунъаней и беспрестанно ведете бесцельные разговоры, хваля одних и осуждая других, вы только усиливаете воспроизводящие карму привычки. После смерти вы последуете за своей кармой и снова воплотитесь в самсаре. Очень жаль, не правда ли? Здесь все ученики учителя Инь-гуана. Отмечая дату смерти учителя, следует отмечать его истинную практику и соблюдение дхармы. Он был непреклонен в своей практике и шел в ногу с древними. Он понимал средство совершенствования бодхисаттвы Махастхамы, состоящее в концентрации всех мыслей на будде. Он сделал это предметом своей ежедневной практики и достиг состояния самадхи, явившегося результатом сосредоточения на Амитабхе. Потом он стал распространять дхарму Чистой Земли на благо всех живых существ, неуклонно и неустанно на протяжении нескольких десятилетий. Сегодня таких людей, как он, не найти. Истинный практик никогда не проводит грани различия между собой и другими, но опирается только на имя будды, мысль о котором удерживает и утром и вечером, и сидя и при ходьбе, не прерываясь ни на мгновение и в конце концов достигая совершенства в практике, открывающей путь в Чистую Землю Амитабхи, благо которой невозможно передать другому. Чтобы достичь этого, ум должен быть преисполнен прочной веры и неуклонно направлен на будду Амитабху. Если ум будет колебаться, ничего нельзя достичь. Если же кидаться от одного к другому, и услышав от кого-то, что чань лучше, начинать практиковать чань и прекращать повторять имя будды, а услышав, что лучше школа сутр, бросать чань и переключаться на изучение сутр, потерпев же неудачу в изучении последних, заняться мантрами, – практикуя буддадхарму таким образом, только запутаешься, не достигнув никакого результата. А если еще вместо того чтобы обвинять себя самого в неэффективности своей практики, обвинить Будду в том, что он вводит в заблуждение живые существа, то, клевеща на Будду и очерняя дхарму, вы будете беспрестанно создавать этим самым дьявольскую карму (авичи).