Киберготика Метароссии

Под брусчаткой - ты В её отражении я вижу Современную российскую историю – Рождена в акватории уездного города, Цветы росли из груди бессилия – Первые годы домашнего насилия Отзывались эхом в пролётах парадных, Мечтала о светлом завтра. Де-экзальтация, Как полуденное солнце во дворе, Где сверстники гуляют. Но некогда, себя направляет Назад, к центру логоса, Регистры перебирать, За книжный стол Ночами рефлексию предавать. Но ночью свершений требуют массы: Кричит девушка за стеной от экстаза, Пьяный дебош по соседству, Куда бы тебе опереться? Монолитами трепещут российские многоэтажки, В многоэтажках жить страшно, Один шаг от массового убийства, Неловкое молчание в лифтах, Но детский смех за окном На китайских площадках Нещадно возвращает веру в жизнь. Ты помнишь, была такой же? Играла со сверстниками В танчики, Но потом ей сказали, не играй с Мальчиками, ГэУЕ – гендерные уставы едины, От Платона до Плотина, Исключают женщин из Трансцендентного, Из актуального и равноправного. Даже Прилежных и неспрашивающих, Эмоции на показ раскрывающих и продающих, Самих об этом не догадывающихся. Апартеид социализации – Неизбежна стандартизация Образования и влечения. Каждый выход из дома – Выход навстречу социальным приключениям, Разочарованиям и вдохновению, Отторжению поверхностности – Ты видишь сквозь лица начётчиков И апологетов современности. Лишь зелёной траве в районном парке Раскрываешь секреты нетленности, На этом берегу вечности всё понятное и неувядающее. А на том – несть неизведанное, Созревающее. Отсюда и контакты, Располагающие. А душа – божья червоточина, Рожать – искусство. В червоточине пусто, А тебе грустно, Ведь телесность сакральна, Но так не думают номера телефонов На площадях привокзальных. Воспарить над всем и всеми бестелесной птицей Ты бы так хотела. Но если работнику не принадлежит свой труд, То тебе не принадлежит Своё тело.

Многие утонули в клавесине Сердце стучит за дверью закрытою В многоэтажке все спят как убитые, Все, кроме меня Со дня На день истлевающего в шалаше своего одиночества, Перед сном читаю Отче наш, Сапогом из барного столика, До колик смешон ты, А в ней всё горит, Пертрубации храма любви партитурами вводятся, В край навылет залети, любовь моя, нитями, Есть пробитие, Из-за диктатуры косм и космоса Стенаю под стенами Питера. Глаголит правду человек с акцентом, Что не нужны братские запевалы, Запиваю и заливаю Морок мой, заедаю Марокканскими апельсинами, А небо синее осветит мне полицейскую управу, Где за околотком избивают молодость: Голодает дитя классовой борьбы, Пьёт из ручья, страдать себя заставив. Сжальтесь над преступником, Инсургентом-отступником, Цепи - это не всё, что у нас есть, Хромаем, обходим околоток, Не счесть Тех, кто сгинул там во имя лучшего мира. А что у нас осталось? Лишь сонм ревнителей и невротическая смерть От беспамятства наших хранителей, Ревнителей сознательного пустословия – Родился палач в рубашке, Утирает слёзы промокашкой, Дешёвым хлебом в Карусели, губкой Прибавочного продукта, Трупами белых гениев, Белых, как твоя кожа под полуденным солнцем, Что светит в оконце, Но так хорошо в ритме пения Сладострастного смотреть на прибой страны мёртвых. Вот и праздник стозевный стучится в дверь, Если не боишься, то проверь, Кто ломится ночью к тебе в болезненный альков? Треск угольков мандража откроет правду, Кто прав, а кто виноват, Кто чем и как богат, Но вряд ли.

Самокритика буржуазного человека Ты красуешься на передовице, будто Маоист на корочке партбилета в мае 68го, Слеза ещё не засохла на роговице, а Плечист и всепоглощающ твой объект желания – Объектно отказаться от него всё равно, что Отказаться от научного подопечного прогрессивного знания. Два года жить и изживать в кабинетах софизм! Лучше бы посадили за экстремизм Меня, как анархистов Сети, На крыльях в прекрасный СИЗО улети, Где благоухают травы, И подбрасывают травы, Где нежится креативный класс в послеобеденном променаде: Нате! Говорят, А головы летят по мостовой в стихах обывателя, Переложенного и напомаженного, Насаженного на кол И сотню раз расстрелянного, В Стрельне живущего, Лозунгами разговаривающего. Я – лицо без национальности, Знание раскрепощающее, Стозевно во флакончиках, Выльется из-под переходника На застеклённых балкончиках Улицы Коллонтай, Где круглый год – Красный май Без флуктуаций безвременных, Диссертаций, Беременных Постидеологичным выкидышем высоких кафедр, Уличными наставниками, Громкими съездами, Провинциальными переездами, Районными комитетами, Жёлтыми жилетами На уровне грунта – Но бьём мимо кассы, Мои любимые пролетарские массы, Переворачивающие талмуды старые Вождей прошло и настоящего, Пальчиком системе грозящие, После работы усталые Домой приходящие – Разобью лоб в пролетарском бессилии Об стену Красного мая - Пока вожди делают ролики, Подыхает мир настоящего, Откровенного и искреннего, От продавщиц и учителей, Строителей и музыкантов, До бюджетных расточителей, Буржуазных талантов. Пока вы защищаете прошлое, Красную тряпку советской экзистенции, Где-то от абстиненции мучается Один зигующий школьник, Ест лампы люминесцентные, Чтобы внутри светилась его белая раса И белая кожа. На что это похоже, господа красные патриоты? На перверсивный объект желания С кроваво-красной роговицей. Насажены спицы пурпурного неба, На первый луч классового сознания.

Паралич сковал день, проведённый в жалости, Шалость удалась, сказал мой капеллан, Каплями пота вымученного утонув в подушке, Лучше слушай, как горит июньский воздух, Духом раскрыв половицы в домах Вашего Благородия, Но вроде и не ставился вопрос мордой в пол, В альковах нашего разума тебя я нашёл. Округло и ласково твоё сердце, Ставиться лучше всего на улице Герцена, Там смрад парадных растлевает оползни, Задуши её и назад отползи, Поползи по пыли, Липово выползи. Бенефис капеллана в храме Ландышем давится в сломанной раме, А ты такая недотрога, что ах! Роговицы как синицы в руках, Страх, Это наливные яблочки И молимся Харе Раме, Бусы с ванилью в зубах, Мальчики и мячики, шевроны на рукавах, Это значит, что готова братская могила. Даже на войне уходим из жизни красиво, Сделай селфи на хлорном погосте, В шесть утра к тебе ворвутся уже другие гости, У них шевроны до колен, блистают ксивы, И вот ты уже гегемонообязанный, По рукам и ногам связанный,

Это я расстрелял Муссолини, Это я защищал «Ла Монеду», Я читал приговор каудильо, Одержал я на Кубе победу. Я в бригадах Народного фронта Бил франкистов в окопах Мадрида, И я в джунглях расстреливал «контрас», Мстя фашистам за тело Сандино. Господа, чья богата наследственность - В истерике бьетесь незрелые! Беру на себя ответственность За каждого мертвого белого. За забитых штыком коммунистов Эскадронами смерти Перона, За закопанных антифашистов Под туманной стеной Альбиона. За РАФ, убитых в Штамхайме, За белый террор на Дальнем Востоке, За наксалитов и сапатистов - Хоронят их в джунглях глубоких. За Вьетконг, погибавшим в напалме, За последний бой Красных бригад, За студентов, убитых жандармами - Не увидят они баррикад. Ради всех, в Дигнидаде замученных, Ради газом травимых в Дахау, Там, где флаги реют коричневых, Я всегда буду Троцким и Мао В Революции каждом приказе, В пуле, в бомбе, в народном декрете, До тех пор, пока белые мрази Не исчезнут на этой планете. Пусть ломится стол безбедности На крови рабочих без тела - Беру на себя ответственность За каждого дохлого белого! Пусть не дрогнет боец плечистый, Разивший фалангиста, На этой священной войне: Ответственность ваша - на мне!

Сейчас это когда мы глотаем Непокорная моя любовь Там светит солнце мечты Глаукомой язвы сознания Утони в кататонии раскрытых ран Порознь спаянных в единстве антикапиталистического марева Удовольствий царства живых и мёртвых Лизергиновые помады страсти Сыграют нам, Любовь моя, А перманганат натрия сотрет в порошок противоречия Я пуст внутри, но и ты пуста тоже Наполняешь меня страстных соком кожицы Кипятка своего естества Где по тонким началам предводителя радуг Мы направляемся в первый центр страстных душ пидоров, Распятых в пучине всеславной вакуоли чесоточного клеща, Погибающего под аспидными жерлами нейротоксинов, Которые появляются, словно ригидроновый порошок В твоих дофаминовых рецепторах, Экхолокированных внутри наших тел, Край навылет отразится в спектре кастрированных удовольствий И стенаний рабочего класса: Жить в состоянии постоянного неглижа является постыдным, Потому что так сказали тебе на приёме у бюрократического врача- Гинеколога от рода сирых и убогих, Круглый год закупайся в дьявольских коридорах дисконта, Спрыгивай с кровати, потому что там ты, мёртвый и такой смешной В своих оторванных от реальности голосах в набриолиненой голове, Твой любимый кумир и правда мёртв, он не увидит как ты кончаешь жизнь Во мраке болезно-жёлтой психбольницы под названием "Русский мир", А последнее, что ты увидишь это крен старого балкона над тобой. Новому Октябрю нужен новый ты, но Революция это не просто жижа на пути к твоему доебавшему оргазму, Но как же хороши эти молодые активистки, сажающие тебя на кол истории, В коих мы находим боль и наслаждение С наслаждением и утонем.

Калёное железо мраморной статуи Вниз смотри, и Пришвартовывай баржи, тяни Базальтом сжиженного воздуха, Мы сидим на корме порознь, Застывает пот под Водолазками, В воду лазь скорей. Напрасно же Летают чайки надо льдом со струпьями, Моряки в майках из чистых водорослей, Транзит машин желания - прибыльная отрасль. Венозная кровь застыла в полярном холоде, От голода съедены все мобидики, А русалки заколоты и изнасилованы, А на Родине железные колья стынут Выдрапированы и остры Гостро востро обоюдоостры

Коматоз у ворот в городской парк Пус Тите меня в карман полости, Область несбыточных надежд порождает робости Состояния загазованности восприятия une spectacle, Купаемся в озёрах радуги вечности, в замках облизывая сливовые Перечницы. В левой ноздре - 96 сердец из чистого бетона, Не нужно молчать скромно. "Стрелять в ноги, стрелять в ноги!", - Кричит старшина, поднятый по тревоге. Потому как толпа занюхала правую ноздрю, а в не Й. Немного прогрессивной идеологии намешано. Ух, ну и капут же им! Миеж тупаки ухну! Да так ухнем, что Польётся пластилиновое нечто На них, ну а что? Сами виноваты, что вас грабят, и что ходят голые, Социальная реальность дана нам по приколу! Пока красные флаги роятся роем, Социалисты строятся строем, Феминистки гендером гендерятся - Всем ли нам в ад ли? Капиталистического общества спектакля? Выдавливайте раба по капле! По эмансипирующей струе, Нельзя о которое всуе, Всунут и переварят! Навярят Ся. Вот пластилиновое нечто и полилось, У нас с тобой не срослось. Девочка стройная-стройная, Душу ее упокой, на ней Нет живого места от сигаретных прожигов и счастливой спермы, Твоей грустной скверны не надо ей! Девочка хочет свободы от угнетения, а ты Снова о бизнесе и семье идеологически талды чишь. И кри чишь, что Нас всех наебали. Ты прав. Ипотека навсегда отобьет твой нрав Выходить, вылезать, выбегать из комнаты, Продавать себя и труд свой, быть с боссом на ты, Мечтать о чём-то большем. Ты просто забудь мечты.

Любовный фашизм Введи в меня руки под звуки имперских маршей, Наша парадигма – по-людски гонимая, Рождается оползень чувств под жеманный расстрел – Качается мальчик над пропастью, холодно вроде, Легко согреться на костре Экологически выверенным Эмотивно прошаренным Левым Просвирниным, На всё согласным. Постель обоюдоострая И юдофобная, Девочка в коммуне водная, Вводная и так же на всё согласная, Радостная и вытатиурованная, Гомогенно гетеронормативная, Про неё пишу эссе об освобождении, Жалостью пронизанная, Травмоопастная, Полиаморная, Расставила прерогативы мне И приоритеты. Модно быть Левым Просвирниным В тусовке эгалитарнордеющих, Отчужденнозаигрывающих На биеннале носом вдыхающих, В околотке Нас защищающих, Текут закладки остервенело По нашей по носоглотке, Ловко в открытый рот Влетают херувимы Звезда бездомных Горит в вестибюлях. Из ночлежек гонимы, На холодном металле Трупами расписываются, На погрешность рассчитывают, И ждут коммунизма, Бредёт кастрат в альков сексизма. Маков не счесть на русском поле, А воля там, за забором из ушек игольных, Фривольно маршируют диверсанты Самодовольные Антидепрессанты забыл на оргии, Пил там из лоно гормональных терзаний, Лакрицей болен радужный повеса. Пока я ем стекло, Штабная крыса разбивает сердце, А за дверцей спорят кто тут больше русский. Вижу отражение твоё В туалетной бумаге, И стало грустно от приспешника дефлораций. Канта читал перед сном, Боязно от пертурбаций Пожара на фабрике ночных кошмаров, От множественных фрикций Живот болит, Гранатовая кровь на мантии творца. Холодное лето 2017го, Октябрь горит В художественной кататонии Какафонии перформанса, Розовато-коричневого Комплекса Криков и оползней, Конец лазурного святилища – В заколоченной комнате Актрис и вчерашних насильников. А небо синее-синее. На прощание поцелуй В будуаре в Италии, Среди криков технооптимистов И заёбанных пролетариев. На вкус мы все едины, Мрамором с барного столика, Разобьём вместе потолок стеклянный, Спьяну выдумал я тебя – Идеальная королева эмансипации, Зачем соглашаться на меньшее? Хочу остаться в состоянии полуподвешенном, Внешний лик объявляет развратом, А в загонах под мифы антикапиталистические, Растёт бюрократия, Антигуманная хартия. Трое – совсем не лишние, А уже почти партия.

Что-то кислое на губах Вкус а-скорбинки в каждый дом, Скорби-ка за убитых детей в нём. За убитых анархистов за убытие из политического поля, Оно же почти как поле футбольное - Вольному воля, сказал Владимир Владимирович из синего экрана. Рано радуетесь, господин Пре зидент, Ре зидент общественных мнений из фабрики на улице Савушкина, Сегодня убьете родную матушку, а завтра повысите планку пенсионного возраста? Гроб Господень видно из космоса, он освящает струю активизма - Никакого гуманизма врагам свободы. Мне так сказали на невротики на съезде партии. После приёма сильных наркотиков борьба с системой становится чем-то необъяснимо необходимым, А марксистов и взять нечего, что ходит на проходные заводов, Заведено у нас говорить о 10 ударах товарища Троцкого, Стройся и следуй букве съезда большевиков, Больше нико гда! Да и ко гда? Цветы на могиле Рембо завяли от сибирского холода. Молотом будем давить буржуазную гадину, молотом! Нуарный рассадник идеологической тошноты второсортной жизни: Как правильно насиловать женщин я узнал на канале "Его нижняя". У неё вместо тонального крема - звёздочка, Купленная в пятёрочке на сдачу с молока просроченного, По утрам ест размоченные в нём хлопья по 35 рублей, Не болей, покупатель новоизданных книг - Миг покупки биографии Франкфуртской школы заменит тебе все нафтизины мира. Подставка излишков знаний пустой квартиры. Я теряю витамин Ц, не-скорбинку мне! Не-не скорбил? Я за всех отпущу и сам не попрошу, Разрешу разрезать труп прогрессивной идеи русского народа. Разве это много? Просить.