сЧётчик Родионова

Раз уж написал, что не люблю топы и списки, то вот шесть современных русских авторов, новые книги которых я точно всегда куплю на бумаге и прочту: – Л.Юзефович – Гиголашвили – Елизаров – Прилепин – В.Пелевин – Селуков

P.P.S. И да, специально для Телеграма – тут, в отличие от иных соцсетей, подписываются и отписываются как-то порывисто и спонтанно. Чтоб не утруждать уважаемую публику лишний раз, напишу и закреплю. Лучше не подписываться сразу. 1. Автор хоть и кличет себя блогером, но маркетинговые хреновины ему использовать, уж простите, западло. "Топ-5 книг для...", тесты, опросы, озорные юморески, запросы социальной справедливости, эмоциональные возгласы – не ко мне. Я публикую свои рецензии, реже – литературные новости вообще или касающиеся конкретно меня (афиши, анонсы). И иногда – просто что взбредёт в голову. 2. Со скеписом отношусь к тому, что считаю мейнстримным книжным блогингом. "Работа с целевой аудиторией", "обратная связь" и прочее – это не сюда. 3. И да, автор мракобес и ретроград, но предпочитает просто игнорировать то, на чем он не специализируется, и то, что ему не нравится. Кроме случаев в духе "хватит это терпеть". Потому Попкорнбуксов или Фридомлеттерсов здесь не будет никогда. 4. Общность, фэндом и прочие муравейные книжные братья по интересам избранности и сопричастности – это не здесь и не сюда. Для этого есть много иных хороших книжных пабликов. Репостов у меня тоже, как видите, нет. Тех, кто не оскорбился вышесказанным, обнял. Да здравствует хорошая литература.

Сейчас много говорят про "экопрозу", cli-fi или "экофикшн" как жанры экзотические и, простите, социально прогрессивные – например, скандинавские. А что, если такая книга скоро выйдет и у нас? Отличная проза, неожиданная для этого автора, но очень крутая. Разрыв шаблона, дамы и господа, полагающие, что о природе и животных сейчас пишут исключительно хрупкие мизантропы. P.S. Книга выйдет через две-три недели, написал рецензию и отправил в один журнал – надеюсь, она выйдет достаточно скоро. Обязательно поделюсь.

Штош, ещё одна нечаянная радость: прошёл отбор и в сентябре на 21 день еду в писательскую резиденцию в Переделкино! Периодически спрашивают: зачем мне такие поездки? Самому уже пора учить авторов, а не разъезжать по мастерским. И вообще – чуть ли не занимаю места неких "молодых". Стыдно! Всё так. Только вот именно по мастерским (кроме любимой Школы критики) пару лет как не езжу. И с тем, чтобы самому учить, тоже всё в порядке: скоро будут ещё новости. А Переделкино – это резиденция. Подавался на общих основаниях, и отбор туда был жесточайший. Не знаю, сколько человек было отсеяно на этапе заявок, но до финального этапа добралось 25 авторов (очень даже достойных), из которых в резиденцию поедут восемь. Хорошо, но зачем? Конкретно здесь лучше всего подходит латинская максима, ставшая русской народной мудростью: чтобы совместить приятное с полезным. Про полезное. У меня есть цикл статей про насекомых в творчестве русских поэтов. Пять из них опубликованы в "Новом мире", ещё одна – в "Перископе". И уже пару лет как есть план: добить число статей примерно до двадцати, замиксовать их с комментариями товарища-энтомолога и собрать научпоп-книжицу. Только вот дома всегда хватает более насущных дел, тем более что работа над подобными статьями и кропотлива, и даже нудновата. Где над ними корпеть, как не в резиденции? И про приятное. Побывал почти во всех окололитературных местах, в которых хотел. Осталось два. Переделкино, в котором ни разу не был – предпоследнее из таких мест. А если все будет хорошо, до конца года "закрою" и последнее. В общем, работаем!

Написал для "Литературной газеты" о книге Алексея Пурина "Утраченные аллюзии": "Читатель по первым двум главам уже знаком с авторскими интонациями – и выясняется, что они вполне узнаваемы и в критике. Оказывается, можно писать профессионально и по делу – и обходиться без «опоязывающего лишая» литературоведческого жаргона. Более того – можно писать живо, хлёстко, не прятаться за «дискурсами и коннотациями» как за ложно понятой объективностью. И – о ужас! – текст без неуместной терминологической абракадабры становится не только ярче, но и точнее. Эта книга – настоящая проза поэта. Не в снисходительно-гиппиусовском смысле, а в самом прямом – без любых аллюзий, в том числе и утраченных. Потому и читается она легко – это не статья в научный журнал, да и бесконечные подмигивания «достойным и избранным» автору не нужны". Читать рецензию целиком можно здесь: https://lgz.ru/article/-32-6897-16-08-2023/pochti-polnoe-sobranie-sochineniy/

Вышел августовский номер очень любопытного литературного журнала "Нате". Есть в номере и моя рецензия — на книгу Юлии Гайнановой "Бутылка. Книга для тех, кто любит выпить". Номер можно как читать онлайн, так и скачать в электронном виде: https://nate-lit.ru/nomera-zhurnala/

Вышел августовский номер очень любопытного литературного журнала "Нате". Есть в номере и моя рецензия — на книгу Юлии Гайнановой "Бутылка. Книга для тех, кто любит выпить". Номер можно как читать онлайн, так и скачать в электронном виде: https://nate-lit.ru/nomera-zhurnala/

Сегодня Всемирный день книголюбов. Книголюб – какое хорошее всё-таки слово! И точное, и благозвучное. В мой однушке – четыре тысячи книг, и они периодически вываливаются из всех шкафов и полок. Зачем так много? Разумеется, прочёл я их не все. Но лично меня утешает сама возможность по хотенью и произволу взять в любой момент ту или иную книгу, порой неожиданную – и прочесть. Что, собственно, и практикую. Так что пусть падают – хоть на голову. Минимализм переоценен, к чёрту его. С нашим праздником, книголюбы!

Русский Кинг во многом невозможен именно потому, что сложно поверить в иррациональное в реалиях, допустим, средней полосы. И здесь на помощь Ханипаеву приходят хорошо знакомые ему дагестанские реалии. Таким образом убиваются сразу два зайца. С одной стороны, герой (хоть и уроженец Дагестана, но урбанизированный, столичный) без сюжетных натяжек ощущает себя в этом горном селе совершенно чужим. С другой стороны, такой подход — едва ли не единственная адекватная возможность выписать отечественную версию Юга: консерватизм, замкнутость общества, религиозность, круговая порука, странные для чужака традиции… В общем, знакомое и классическое «ты же городской парень, сам по себе?.. тогда не поймешь». Кинговское нагнетание и южноготический сеттинг, как оказывается, вполне себе сочетаются. И не просто сочетаются, но и смотрятся живыми и настоящими. Не адаптацией. Что еще? Ханипаев мастерски играет на обмане ожиданий. Его подвешенные ружья — от уже упомянутых упавшего героя и девичьего дневника до намеков на неоднозначность личности убитого и возможность «Восточного экспресса» — при ближайшем рассмотрении оказываются не ружьями вовсе, но деталями. Работающими не на раскрытие преступления, но на ту самую иррациональность. По этой причине читатель, попавший на удочку хештегов #нуар или #триллер, в конце может остаться несколько разочарованным. Он ждал, что все нити свяжутся в узлы, а окажется, что этого и не планировалось. Расчесть зло алгеброй логики для ханипаевского героя оказалось невозможным — но не так ли обстоит дело и в реальности? И последнее. На жанровом уровне «Холодные глаза» — внезапно традиционный роман воспитания. Велик соблазн рассматривать этот роман как «Юность» — после «Детства», явленного в «Типа я» (правда, «Отрочество» куда-то пропало). Параллелей действительно много. Но и без подобных аналогий «Холодные глаза» — вполне себе история взросления. Герой ищет свое «я», проходит все необходимые инициации и кризисные жизненные этапы, пусть и в несколько экстремальных условиях. И проходит с честью, надо сказать, — надламывается, но не ломается. Вокруг неизвестность, диккенсовский гротеск — чудаковатые старики, странные подростки. Вокруг смерть — сначала убитые Гамзатовы превратились в белых журавлей, потом гибнут уже знакомые Арсену люди. А он делает что должно. И будь что будет — и таков путь уже не юноши, но мужа. Как, собственно, и повелось издавна — видимо, с самого начала времен.

Премия «Большая книга»-2023 Длинный список ⠀ Ислам Ханипаев, «Холодные глаза» («Альпина нон-фикшн», 2022) Ружья, сугробы, деталь (опубликовано в журнале "Юность", 04.23) ⠀ Вторая книга Ислама Ханипаева не укладывается в прокрустово ложе заявленного жанра, и это хорошо. В книге три части. В первой из них молодой журналист из Махачкалы, которого зовут Арсен, по воле случая оказывается втянут в жуткие события: в тихом дагестанском селе убиты местный прокурор и три его дочери. Любопытный самоуверенный репортер постоянно вмешивается в ход расследования, но в итоге, когда ложный след обрывается, помогает полиции найти вероятного злоумышленника. Проходит пять лет, арестованный умирает в тюрьме, и после этого убийства возобновляются — кто-то мстит всем, кто так или иначе связан с этим делом. Нервы Арсена расшатаны, его личная жизнь не клеится, а тут еще оказывается, что из-за него был, скорее всего, осужден невиновный. Завершается вторая часть тем, что героя едва не убивают. Проходит еще три года. Убийца все еще на свободе. Которого Арсен в конце концов все-таки найдет, и его отпустит (вторую часть этого предложения можно и нужно понимать по-разному). Путаницу, способную навести большую суету в сознании читателя романа, невольно спровоцировали некоторые рецензенты книги, ее бэкграунд. Почитайте: в каждом втором отзыве будет звучать слово «нуар», иногда с прибавлением определения «скандинавский». Вот уж заход, что называется, совсем мимо кассы. Но читатель ждет уж рифмы «морозы»: Стига Ларссона там, Хёга или Несбё. Ничего такого в книге нет. Разве что зима и ночь. В отличие от амбивалентных циничных скандинавских алкоголиков с их тараканами в голове размером с арбуз, Арсен, натурально, — зожник (к середине книги, справедливости ради, начнет — о ужас — покуривать) и агент нормы, самый здоровый человек на Земле. Или хотя бы в Дагестане. От особенно жестоко-кровавых кадров герой отворачивается — и прячет их от нас. А что до кошмаров или бессонницы — так это как раз адекватная реакция организма на дикий стресс. Еще и лайтовая. Плюс кинематографически красивые сцены: вот жуткий сон, а вот герой в отчаянии сидит на лестнице. Но обязательной скандинавской джекилохайдовщины с протагонистом, отягощенным злом, в «Холодных глазах» нет. А что есть? Во-первых, страшное. Оно здесь не внутри, а вовне, не в человеке, а в том, что помимо него. В атмосфере, в которой что-то не так. В иррациональности зла, над искоренением которого, как и в старые недобрые времена, никогда не трудились ни полицейские, ни психотерапевты. Ибо абсурдно, тут нужен скорее священник. Пугает в романе готическое, а не психологически-триллерное. Звучит несколько банально, но в «Холодных глазах» есть многое от стивен-кинговской традиции, причем в любопытном, почти оксюморонном изводе. Перекличек с королем ужасов в книге действительно много. Особенно много — на уровне зацепок, отзвуков, перекличек, упоминаний — со знаменитым романом Pet Sematary. С его «дразнящей неизбежностью» доворотов зла, с его некрофобией. Окончательной смерти нет, но это не жизнь вовсе. Оттого кажется, что один из героев, упавший в пропасть, обязательно вернется, на чем Ханипаев аккуратно играет. Кстати, с именем Кинга связан один забавный анахронизм, читающийся отчасти как предсказание. Действие первой главы происходит в январе 2014 года. Ближе к концу мы узнаем, что одна из погибших девочек вела дневник, в котором, среди прочего, отметила, что перечитывала «КлаТбище домашних жЫвотных». Это важная деталь — на уровне лейтмотивов. Но дело в том, что перевод с искаженным, как в оригинале, названием появился на русском лишь в 2016-м («АСТ», перевод Т. Покидаевой). Оттого это упоминание смотрится изначально загробным, идущим из небытия. А оксюморонность ханипаевской готики вот в чем. Мистики в «Холодных глазах» нет, иррациональность пляшет от атмосферы. Но у Кинга события чаще всего происходят в штате Мэн, где неожиданно появляются индейцы, цыгане, демоны, инопланетяне и еще бог весть кто. А Мэн — это все-таки американский Север. Странное там чужое, нехарактерное.

О, да это новая рецензия. И достаточно необычная, надо сказать. Во-первых, это рецензия на аудиосериал. Никогда не увлекался ни аудиосериалами, ни аудиокнигами, но этот опыт вышел интересным. И да: только после написания рецензии обнаружил, что на "Букмейте", где вышла "Комната Вагинова" Антона Секисова, тексты аудиосериалов можно и читать. Во-вторых, это парная рецензия. Двоемирие "Комнаты Вагинова" мы поделили пополам – за современность отвечал я, а за исторически-филологическую составляющую – отличный критик Анна Нуждина. Вышла эта красота на дорогом "Годе Литературы". Приятного чтения: https://godliteratury.ru/articles/2023/08/04/komnaty-vaginova-i-sekisova

В издательстве Перископ-Волга. Издательский дом вышел сборник стихотворений Никиты Бунтавского. По совпадению, Дмитрий Воденников, представляя книгу, написал про замочную скважину, а я – про ключ. В любом случае, это не самая простая поэзия – но тем интереснее её читать.

Если вы из Иркутска или области, не могу не поделиться афишей интересного осеннего литературного мероприятия. По ссылке – группа фестиваля. А ещё там можно прочесть моё мини-интервью – про критику, поэзию и житие-бытие: https://vk.com/wall-221822831_9

Большая книга-2023 Длинный список Кирилл Рябов, "Лихо". "Городец", 2022 Критики и эксперты часто оказывают художнику медвежью услугу, желая при этом блага: подталкивают его к экспериментам, когда он сам к этому ещё не готов. "Самоповторы и стагнация, – говорят они, – нужен скачок, нужны перемены". Ситуацию усугубляет то, что автор обыкновенно сам стремится к новому и недолюбливает "старые хиты". Но фальстарт может стать фатальным – художник теряет старых поклонников, а новый стиль оказывается ему не по размеру. Такое сплошь и рядом случается в мире музыки. Но и в литературе бывает тоже. К счастью, Кирилл Рябов доброхотов не слушает и "выходы на принципиально новый уровень" не практикует. Более того, убедившись, что на романную форму ему немного не хватает дыхания, возвращается к наиболее органичным для него повести и рассказу. При этом Рябов, конечно, эволюционирует. Бытовой макабр-реализм его ранних вещей в последних книгах напитался, так сказать, иллюзорной инфернальщиной в духе булгаковской "Дьяволиады": происходит вроде чёрт знает что, ан приглядишься – никакой мистики-то и нет. Повесть "Лихо" – классический Рябов в самом хорошем смысле: вначале есть некое странное допущение, а потом от него начинают расходиться концентрические круги весёлого безумия. Начинается заглавная повесть как мем. К главному герою, учителю рисования по фамилии Выдрин, приходят сотрудники таинственного Управления "Ч" и забирают его лысого кота Диего (названного в честь то ли Веласкеса, то ли Риверы) – видимо, тот натворил что-то страшное. Герой, пусть вяловато, пытается как-то помочь ему, что приводит к череде кафкианских встреч и диалогов с соседями, адвокатами и психотерапевтами. Кот, кстати, в финале вернётся – но это уже совсем другой кот. Мохнатый, чёрный, а зовут его теперь Казимиром. Видимо, свой путь героя он прошёл и вернулся, как полагается, не тем, кем был. Но изменился ли его хозяин? Почти во всякой рецензии на книги Рябова говорится про кинематографичность его историй – но что поделать, если всё так и есть? Частая смена кадра. Хлёсткие диалоги – и при этом с умолчаниями, чтоб каждый мог вчитать в них что-то своё. Баланс динамичных и статичных сцен. Наконец, саундтрек. Интересно, что в первой половине повести он будто из западного интеллектуального блокбастера (Franz Ferdinand, The Cure, Blue October), а во второй – из отечественного авторского кино (Майя Кристалинская, старый немецкий марш, Шестая симфония Чайковского).  И ещё немного Булгакова. Герои "Мастера и Магариты" чертыхаются, а "Собачьего сердца" – лаются и говорят "пёс его знает". В рябовской повести тоже есть бешеное количество зоологических деталей и чёрточек – помимо, собственно, наличия кота и говорящей фамилии главного героя. У следователя – монобровь-сколопендра. Выдрин обзывает кого-нибудь про себя то козлом, то скотиной, а через ближе к финалу проговаривает эти зооругательства вслух. Его самого называют индюком, а его случайную спутницу – дикой кошкой. Директора школы задрал белый медведь, сошедший с ума психотерапевт сделался собакой, а сосед учит Выдрина успокаиваться при помощи специфической практики – нужно жужжать, издавать звуки "мыу-мыу-мыу" и "клек-клек-клек". Такая вот занимательная зоология. При всей своей странности "Лихо", слава богу, не сваливается в оголтелый постмодернизм или пресловутую "психоделику". Да, "правда ведь всегда безумна", как говорит один из героев повести. Но это если смотреть в упор. А если, как иногда делают художники, отойти на расстояние, поднести кисть к лицу и прищурить один глаз, то уже и не особо. В смысле, не особо безумна – правда как правда. Порой жестокая, животная, а иногда – весёлая, фантасмагоричная. Как, собственно, и сама жизнь. Пастернак, как мы помним, называл жизнь своей сестрой, а Пастернака очень любит Тарантино – где-то тут круг и замыкается. В книге ещё есть жутковатая повесть "Живодёрня" и рассказ "Маленький Г." – всё это тоже классический Рябов. Что ж, возвращаться к истокам не придётся, если ты никуда от них не уходил.

Пастернак, как мы помним, называл жизнь своей сестрой, а Пастернака очень любит Тарантино – где-то тут круг и замыкается. В книге ещё есть жутковатая повесть "Живодёрня" и рассказ "Маленький Г." (привет предыдущему сборнику) – всё это тоже классический Рябов. Что ж, возвращаться к истокам не придётся, если ты никуда от них не уходил. В общем, тех, кто Рябова давно читает и любит, книга как минимум не разочарует. Вместе с тем, со сборника "Лихо" можно и начинать знакомство с творчеством петербургского писателя. Тем, кто с рябовскими текстами пока не знаком, он даст исчерпывающее (пока!) представление о стиле, приёмах и темах автора.

Большая книга-2023 Длинный список Кирилл Рябов, "Лихо" - М.: "Городец", 2022 Критики и эксперты часто оказывают художнику медвежью услугу, желая при этом блага: подталкивают его к изменениям и экспериментам, когда сам творец к этому ещё не готов. "Самоповторы и стагнация, – говорят они, – нужен скачок, нужны перемены". Ситуацию усугубляет то, что автор обыкновенно сам стремится к экспериментам и недолюбливает "старые хиты". Но фальстарт в подобных случаях может стать фатальным – художник теряет старых поклонников, а новый стиль оказывается ему не по размеру. Такое сплошь и рядом случается в мире музыки. Но и в литературе бывает тоже. К счастью, Кирилл Рябов доброхотов не слушает и "выходы на принципиально новый уровень" не практикует. Более того, убедившись, что на романную форму ему немного не хватает дыхания, возвращается к наиболее органичным для него повести и рассказу. При этом Рябов, конечно, эволюционирует. Бытовой макабр-реализм его ранних вещей в последних книгах напитался, так сказать, иллюзорной инфернальщиной в духе булгаковской "Дьяволиады": происходит вроде чёрт знает что, ан приглядишься – никакой мистики-то и нет.П овесть "Лихо" – классический Рябов в самом хорошем смысле: вначале есть некое странное событие или допущение, а потом от него начинают расходиться концентрические круги весёлого безумия. Начинается заглавная повесть как мем. К главному герою, учителю рисования по фамилии Выдрин, приходят сотрудники таинственного Управления "Ч" и забирают его лысого кота Диего (названного в честь то ли Веласкеса, то ли Риверы) – видимо, тот натворил что-то страшное. Герой, пусть вяловато, пытается разузнать о судьбе питомца и как-то помочь ему, что приводит к череде кафкианских встреч и диалогов с соседями, адвокатами и психотерапевтами. Кот, кстати, в финале вернётся – но это уже совсем другой кот. Мохнатый, чёрный, а зовут его теперь Казимиром. Видимо, свой путь героя он прошёл и вернулся, как полагается, не тем, кем был. Но изменился ли его хозяин? Почти во всякой рецензии на книги Рябова говорится про кинематографичность его историй – но что поделать, если всё так и есть? Частая смена кадра. Хлёсткие диалоги – и при этом с умолчаниями, чтоб каждый мог вчитать в них что-то своё. Баланс динамичных и статичных сцен. Наконец, саундтрек. Интересно, что в первой половине повести он будто из западного интеллектуального блокбастера (Franz Ferdinand, The Cure, Blue October), а во второй – из отечественного авторского кино (Майя Кристалинская, старый немецкий марш, Шестая симфония Чайковского). Кой-где видны стилистические переклички с пьесами Дмитрия Данилова – с той разницей, что на сцене драматург обыкновенно отсутствует совсем, а в кино режиссёр может взять зрителя за руку и весело показывать пальцем то на одну деталь, то на другую. Чтоб фокус внимания не сбивался. И ещё немного Булгакова. Герои "Мастера и Магариты" чертыхаются, а "Собачьего сердца" – лаются и говорят "пёс его знает". В рябовской повести тоже есть бешеное количество зоологических деталей и чёрточек – помимо, собственно, наличия кота и говорящей фамилии главного героя. У следователя – монобровь-сколопендра. Выдрин обзывает кого-нибудь про себя то козлом, то скотиной, а через ближе к финалу проговаривает эти зооругательства вслух. Его самого называют индюком, а его случайную спутницу – дикой кошкой. Директора школы задрал белый медведь, сошедший с ума психотерапевт сделался собакой, а сосед учит Выдрина успокаиваться при помощи специфической практики – нужно жужжать, издавать звуки "мыу-мыу-мыу" и "клек-клек-клек". Такая вот занимательная зоология. При всей своей странности "Лихо", слава богу, не сваливается в оголтелый постмодернизм или пресловутую "психоделику". Да, "правда ведь всегда безумна", как говорит один из героев повести. Но это если смотреть в упор. А если, как иногда делают художники, отойти на расстояние, поднести кисть к лицу и прищурить один глаз, то уже и не особо. В смысле, не особо безумна – правда как правда. Порой жестокая, животная, а иногда – весёлая, фантасмагоричная. Как, собственно, и сама жизнь.

И к предыдущему. Буду писать обзор на короткий список премии им.Катаева, в котором расскажу про десять рассказов-финалистов. Если всё будет хорошо, обзор выйдет в "Юности". В десятой для меня – мини-юбилейной. Предыдущие девять – на фото (захотелось поделиться красивым).

Штош, наше Малое (но вполне себе удалое) жюри сформировало короткий список премии им.Катаева. Теперь дело за Большим жюри – Сергем Шаргуновым, Владиславом Отрошенко, Андреем Геласимовым, Валерией Пустовой и Софьей Ремез. Победитель станет известен в сентябре. А шорт-лист получился бодрым и сбалансированным: 1. Вера Богданова «Когда она станет хорошей» 2. Валерия Фролова «По пятницам танцуем» 3. Роман Сенчин «Темир-орлан» 4. Кирилл Рябов «Маленький Г.» 5. Анна Маркина «Рыба моя рыба» 6. Игорь Белодед «Неумирающий» 7. Анна Матвеева «Свеча святой Анны» 8. Евгений Кремчуков «Соцветие» 9. Рагим Джафаров «В будущее возьмут не всех» 10. Владимир Лидский «Мёртвые ничего не знают»

Если вам вдруг неожиданно понадобились три хороших сборника рассказов от современных русских писателей, они, как говорится, есть у меня. Вот они, слева направо: ранний чёткий Селуков, разносторонний Шипнигов ("Есть ли жизнь до "Стрима"?" – "Есть!") и душевный Кубрин.