MIRMUSE

Нечто похожее происходит и в психоаналитических отношениях: пациент, испытывая страх быть отвергнутым или покинутым, может проявлять агрессию, нанося символические «удары» — словом, тоном, опозданием, забыванием оплатить сессию, обесцениванием терапевта и процесса терапии. Эти «проверки» нередко направлены не на разрушение контакта, а на подтверждение — выдержит ли терапевт, останется ли рядом, не отвергнет ли. И когда терапевт способен выдержать эту проекцию, не разрушаясь и не отвечая отвержением, у пациента постепенно формируется то же самое доверие как у младенца к матери: «Я могу злиться — и всё равно быть в отношениях. Меня не уничтожают и я не уничтожаю другого».

Нечто похожее происходит и в психоаналитических отношениях: пациент, испытывая страх быть отвергнутыми или покинутым, может проявлять агрессию, нанося символические «удары» — словом, тоном, опозданием, забыванием оплатить сессию, обесцениванием терапевта и процесса терапии. Эти «проверки» нередко направлены не на разрушение контакта, а на подтверждение — выдержит ли терапевт, останется ли рядом, не отвергнет ли. И когда терапевт способен выдержать эту проекцию, не разрушаясь и не отвечая отвержением, у пациента постепенно формируется то же самое доверие как у младенца к матери: «Я могу злиться — и всё равно быть в отношениях. Меня не уничтожают и я не уничтожаю другого».

Дональд Винникотт, размышляя об агрессии младенца, вводит трогательное и глубокое понимание: ребёнок бьёт не потому, что ненавидит, а потому что хочет проверить — «выдержишь ли ты мою ярость?». Винникотт, говоря об агрессии ребёнка, напоминал: удары по объекту — это проверка его прочности. Если мать выдерживает, рождается вера в её реальность и в возможность жить. Агрессия — это часть любви. Это испытание объекта на реальность, на прочность, на способность остаться. Только если мать не рухнет под агрессией младенца, у ребёнка возникает надежда: «Я могу быть злым — и всё равно быть любимым. Я могу существовать».

Однажды клиент поделилась: «Я на вас так разозлилась, но меня отпустило, как только я поняла, что мы можем это обсудить». Можете ли вы поговорить о своей злости с близким человеком, не ранив, а сохраняя отношения с ним? Способность перевести свою злость (как и любой аффект) в слова является фундаментом честной взрослой близости и психологического здоровья. Замалчивая, мы разрушаем и себя, и отношения. Потому что, когда о злости не говорят, она отыгрывается, ищет выход в действии. Тогда, часто таким действием, символическим «убийством», становится избегание и разрыв отношений с психотерапевтом, другом, мужчиной, матерью, отцом. Это способ избавиться от внутреннего напряжения, но ценой потери контакта и невозможности интеграции переживания. Поэтому, когда клиент спустя время, зачастую долгое время, оказывается способен завести разговор «о нас», можно отметить его переход к новому уровню развития.

З. Фрейд в практике заметил, что пациенты вместо того, чтобы рассказать о том, что с ними происходило в детстве и как они себя чувствовали, начинают это отыгрывать в переносе со своим терапевтом. Из этого наблюдения возник принцип навязчивого повторения. То, что в популярной психологии называют повторяющимися сценариями. Принцип означает, что то, что не было интегрировано в психику, то больное, неприятное и неприемлемое, что было вытеснено и отщеплено, будет повторяться до тех пор, пока не интегрируется. Все это оттого, что наша психика, наше Я стремится к целостности. Мы будем наступать на те же грабли, повторять прошлые истории и воспроизводить сценарии в отношениях пока не переработаем проблему.

З. Фройд в практике заметил, что пациенты вместо того, чтобы рассказать о том, что с ними происходило в детстве и как они себя чувствовали, начинают это отыгрывать в переносе со своим терапевтом. Из этого наблюдения возник принцип навязчивого повторения. То, что в популярной психологии называют повторяющимися сценариями. Принцип означает, что то, что не было интегрировано в психику, то больное, неприятное и неприемлемое, что было вытеснено и отщеплено, будет повторяться до тех пор, пока не интегрируется. Все это оттого, что наша психика, наше Я стремится к целостности. Мы будем наступать на те же грабли, повторять прошлые истории и воспроизводить сценарии в отношениях пока не переработаем проблему.

Не знает и не понимает свои желания часто тот, кто будучи ребенком являлся отражением, этаким экраном, на который мать проецировала свои нереализованные нарциссические желания, амбиции, страхи и потребности. Эта перегруженность «чужим» обнаруживается в терапии, в явлении переноса образа матери на терапевта. Так клиент испытывает сложности с формулировкой запросов и пожеланий, с идентификацией и озвучиванием чувств, избегает злости, утаивает разочарование, и бессознательно воспроизводит сценарий, в котором «развлекает», «радует» и «оберегает» терапевта, как свою мать. Часто это выражается в форме заботы, например, клиент следит за временем, контролирует рамки терапии, словно: • защищая терапевта от собственных чувств и тем самым продолжая заботиться о нём больше, чем о себе; • или же пытаясь сохранить «безопасного» другого и не допустить материнского раздражения или отвержения. Выходом из такого положения будет установление контакта со своей злостью, которая сформирует границы и чувство «Я». Вместе с этим проживание горя о том, что не получилось когда-то разместить свои чувства рядом с матерью; и утраты связи, эмоционального слияния, которое может сильно ощущаться и на расстоянии, в уже самостоятельной жизни по внешним признакам. Это болезненно, но необходимо. Потому что нельзя усидеть на двух стульях. Нельзя быть взрослым, знать свои желания, строить здоровые отношения и не пройти сепарацию с матерью. Увы. Сначала сепарация, потом все остальное.

Похоже, я адаптировалась к новому расписанию по случаю старта магистерской психоаналитической программы. И хочется в прежнем режиме писать посты про наш весомый и сложный, но невероятно интересный внутренний психический мир, побочным эффектом, соблазняя вас начать терапевтическую работу, если вы пока ещё, по каким-то причинам, сопротивляетесь этой идее.

Про уверенность в себе. Чтобы растить уверенность, нужно найти хотя бы одного человека, который продемонстрирует нам уверенность в своей способности находиться с нами любыми в контакте, в отношениях. В своей способности выдерживать нас любыми — успешными, сияющими, разбитыми, азартными, убитыми горем, болеющими, завидующими, любящими, злыми, раздраженными, запутавшимися, совершающими ошибки. Человека, который покажет, что можно сохранять устойчивость при столкновении с тем самым нашим внутренним миром, и, тем самым, подарит надежду: раз у другого получается так по отношению ко мне, значит, однажды и я смогу так же уверенно держаться в контакте с самим собой и с миром. Уверенность, в моем представлении, не про веру в свою правоту, сильные стороны или что-то подобное. Она про веру в то, что даже если мы окажемся не правы в чем-либо, мы сможем это признать, но при этом не развалимся, не потеряем от этого лицо, найдём опору внутри и останемся устойчивыми. Эта устойчивость обретается только через контакт с кем-то другим. Например, поддерживающим родителем, партнером или психологом.

Делать что-то для других можно из страха отвержения, чувства вины или стыда. Но тогда вы будете злиться, ждать «оплаты», и обижаться, что ваши усилия не вознаградились.

Терапия учит выстраивать отношения именно через выдерживание и озвучивание различных чувств. С психологом тоже есть отношения, просто они безопасные, так как регулируются сеттингом и деньгами. И к психологу тоже неизбежно возникнет злость или обида, или теплые чувства, как благодарность, которую обычно даже страшнее озвучить и сложнее выдержать, потому что сначала нужно столкнуться со своей уязвимостью и нуждаемостью в другом. Этот навык человек уже забирает во все отношения в своей жизни. Навык быть собой, не отказываясь от своей чувствительности.

Принципы, которых я придерживаюсь со своим психологом и рекомендую всем, кто хочет увеличить прогресс от своей терапии: - говорить о той злости, или обиде, или симпатии, которая возникает в процессе, совершая усилие, так как порой действительно очень трудно на это решиться. - говорить о всём скрытном и стыдном, что приходит в голову; то, что удерживается из-за того, что это разрушило бы ваш особенный образ; и всегда, когда есть выбор сказать или промолчать, лучше говорить.

Принципы, которых я придерживаюсь со своим психологом и рекомендую всем, кто хочет увеличить прогресс от своей терапии: - говорить о той злости, или обиде, которая возникает в процессе, совершая усилие, так как порой действительно очень трудно на это решиться. - говорить о всём скрытном и стыдном, что приходит в голову; то, что удерживается из-за того, что это разрушило бы ваш особенный образ; и всегда, когда есть выбор сказать или промолчать, лучше говорить.

«Многие клиенты, начиная терапию, ощущают себя исключительными в своем несчастье; они убеждены в том, что только у них есть мысли и фантазии столь ужасные, запретные, садистские, эгоистичные и сексуально извращенные. Раскрытие подобных мыслей в психотерапии превосходно умиротворяет и дает великолепный опыт: «добро пожаловать в человечество». Ирвин Ялом

Наткнулась на видео, где психолог выбрасывает коробки с надписями «тревога», «вина», «страх», «стыд» — демонстрируя, вероятно, идею избавления от этих чувств в результате терапии, и даже краткосрочной. Дабы не говорить годами с психологами, а начать делать действия, зажить счастливо. Такая перспектива звучит очень привлекательно и имеет хороший спрос, особенно у тех, кто не сталкивался с глубинной терапией. Я подумала о себе: как первые двадцать часов личного анализа завуалированно формулировала похожий нарциссический запрос — освободиться от страха, злости, отчаяния, стыда, вины и фрустрации. Конечно, это потому что мне казалось, что эти переживания связаны со слабостью, а не с самим фактом живого человеческого опыта. Да и кому хочется жить с таким набором. Благо, мой психоаналитик объясняла мне, что для этого нужно вырезать часть мозга, и что от чувств не избавляются, их в терапии делают выносимыми и переносимыми. И важно понимать, что не существует способа, который навсегда избавил бы человека от тревожных или других так называемых «негативных» чувств. Когда кто-то утверждает, что живёт без них, это либо форма защитного механизма (отщепление, вытеснение), влекущая психосоматические симптомы. Либо определённая выгодная интерпретация опыта (особенно в соц. сетях). Ну либо вас на что-то соблазняют, продают какой-то способ для счастливой жизни без страха и тревоги, например.

Сначала чувствуем, потом понимаем. В психоанализе всегда есть приоритет опыта над его осмыслением. Сначала выдержать, потом интерпретировать. Сначала — чувствовать. Идентифицировать свои чувства и побыть в них. Сначала позволить аффекту произойти, дать ему быть, не спешить обрамлять его словами и объяснениями. Потому что любое немедленное «понимание» вытекает в защитный механизм — в рационализацию, в интеллектуализацию, в обход живого переживания. Понимание приходит позже, как плод работы психики, как результат «пережитого» аффекта. Но если мы ставим голову впереди сердца, то лишаем себя самого процесса проживания. Так «сначала чувствуем, потом понимаем» — это не призыв к импульсивности, а напоминание: не контейнировать чувства осознанностью слишком скоро. Осознанное мышление без чувства превращается в пустую форму защиты, тогда как чувство без понимания всё ещё остаётся живым движением психики, из которого уже может родиться смысл.

Читаю второе произведение в составе книжного клуба. Это оказался настолько интересный процесс коллективного исследования текста, где каждый взгляд добавляет глубину сюжету и новые смыслы поступкам героев. Книга будто оживает. Очень рекомендую такой формат чтения ради полного погружения и формирования своего отношения к происходящему. Ну и конечно, общее движение дисициплинирует, стараешься успевать по порогам, чтобы поучаствовать в рассуждениях, которые могли бы длиться вечно, уж так захватывает)

«Насколько исповедь другому действует сильнее и глубже, чем исповедь самому себе, настолько психоанализ эффективнее самоанализа». Шандор Ференци