СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК. Поэзия

Юргис Балтрушайтис. НА УЛИЦЕ Стою один на перекрестке Средь шума улиц городских, Вникая праздно в пыль и блестки, В покой и важность лиц людских… Какое хитрое сплетенье – Без явной связи и межи – И сна и горького смятенья, Слепой правдивости и лжи! Снуют наряды, перстни, бусы, И жадность уст и алчность глаз, Ханжи бродячие и трусы, Тщета и глупость напоказ. И видны-видны сквозь румяна Земного счастия кроха, Печать корысти и обмана, Клеймо позора и греха… Ползет чудовищем стоногим, Чей темный голод глух и нем, Толпа, довольная немногим, Неутоленная ничем… И каждый носит в сердце сонном Свободу, ставшую рабой, Случайность, ставшую законом, И жребий прихоти слепой… И жуток свет во взглядах смелых, И грозен всюду знак судьбы На пальцах, горько загрубелых, На спинах, согнутых в горбы… И всех равняет знаком сходства, Приметой божьего перста, Одно великое сиротство, Одна великая тщета! Юргис Балтрушайтис. ГОРНАЯ ТРОПА. Часть II #балтрушайтис

Юргис Балтрушайтис. НА ОТМЕЛИ Божий мир для нас – как море... Мы на темном берегу Глухо плачем о просторе, Кто на радость, кто на горе, Каждый – в замкнутом кругу... Здесь, в истоме повседневной, Счет изведанных часов... Там – разгул свободы гневной, Вечно новой и напевной, Трепет смелых парусов... Тщетно нашу мысль уводит К синим далям дальний дым, Тщетно кровь кипит и бродит, – Наша молодость проходит В споре с сердцем молодым... Мы живем в плену суровом, Вечно в той же полумгле, Где печаль о часе новом Лишь смущает тщетным зовом Сон прикованных к земле... Ослепленными очами Мы глядим, рабы теней, В мир, сверкающий пред нами, Расширяя только снами Жребий малости своей! Юргис Балтрушайтис. ДЫМНЫЕ ДАЛИ (Сб. ЗЕМНЫЕ СТУПЕНИ) #балтрушайтис

Юргис Балтрушайтис. НА БЕРЕГУ Средь пенья волн, в часы их зова, Горька прибрежная роса, И от тщеты труда земного Уносят сердце паруса… В час бренных дум и боли праздной, Моих испытанных подруг, От их игры однообразной Нагорный звон влечет мой слух… Нежданный миг иль вихрь случайный Приблизит сердце к забытью, В простор своей суровой тайны Уносят звезды мысль мою. К кресту земли, во львиной яме, Мой дух тоскующий, ты весь Прикован древними цепями, Но в вечной жажде ты – не здесь! Юргис Балтрушайтис. ЛИЛИЯ И СЕРП #балтрушайтис

Юргис Балтрушайтис. НА БЕРЕГУ Как привольно, протяжно и влажно Одинокие волны поют... Как таинственно, плавно и важно, Чуть белея, их гребни встают... Божий шум так ласкающе ровен, Божья ласка так свято нежна! Этот трепет и чист и бескровен, Эта вещая ночь так нужна! Только звездная полночь и дышит, Только смертная грудь и живет, Только вечная бездна колышет Колыбель несмолкающих вод! И безбольно, с отрадною грустью, Трепетанием звезд осиян, Как река, что отхлынула к устью, Я вливаюсь в святой океан... Юргис Балтрушайтис. СБОР ВИНОГРАДА (Сб. ЗЕМНЫЕ СТУПЕНИ) #балтрушайтис

Александр Блок. На Вас было черное закрытое платье... На Вас было черное закрытое платье. Вы никогда не поднимали глаз. Только на груди, может быть, над Распятьем, Вздыхал иногда и шевелился газ. У Вас был голос серебристо-утомленный. Ваша речь была таинственно проста. Кто-то Сильный и Знающий, может быть, Влюбленный В Свое Создание, замкнул Вам уста. Кто был Он – не знаю – никогда не узнаю. Но к Нему моя ревность, и страх мой к Нему. Ревную к Божеству, Кому песни слагаю, Но песни слагаю – я не знаю, Кому. 15 мая 1903. Петербург Александр Блок. РАСПУТЬЯ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ. КНИГА ПЕРВАЯ) #блок

Александр Блок. СТИХОТВОРЕНИЯ. КНИГА ВТОРАЯ (1904-1908) #блок

Александр Блок. НОЧНАЯ ФИАЛКА. Сон Миновали случайные дни И равнодушные ночи, И, однако, памятно мне То, что хочу рассказать вам, То, что случилось во сне. Город вечерний остался за мною, Дождь начинал моросить. Далеко, у самого края, Там, где небо, устав прикрывать Поступки и мысли сограждан моих, Упало в болото, – Там краснела полоска зари. Город покинув, Я медленно шел по уклону Мало застроенной улицы, И, кажется, друг мой со мной. Но если и шел он, То молчал всю дорогу. Я ли просил помолчать, Или сам он был грустно настроен, Только, друг другу чужие, Разное видели мы: Он видел извозчичьи дрожки, Где молодые и лысые франты Обнимали раскрашенных женщин. Также не были чужды ему Девицы, смотревшие в окна Сквозь желтые бархатцы... Но все посерело, померкло, И зренье у спутника – также, И, верно, другие желанья Его одолели, Когда он исчез за углом, Нахлобучив картуз, И оставил меня одного (Чем я был несказанно доволен, Ибо что же приятней на свете, Чем утрата лучших друзей?). Прохожих стало все меньше. Только тощие псы попадались навстречу, Только пьяные бабы ругались вдали. Над равниною мокрой торчали Кочерыжки капусты, березки и вербы, И пахло болотом. И, пока прояснялось сознанье, Умолкали шаги, голоса, Разговоры о тайнах различных религий, И заботы о плате за строчку, – Становилось ясней и ясней, Что когда-то я был здесь и видел Все, что вижу во сне, – наяву. Опустилась дорога, И не стало видно строений. На болоте, от кочки до кочки, Над стоячей и ржавой водой Перекинуты мостики были, И тропинка вилась Сквозь лилово-зеленые сумерки В сон, и в дрему, и в лень, Где внизу и вверху, И над кочкою чахлой, И над красной полоской зари – Затаил ожидание воздух И как будто на страже стоял, Ожидая расцвета Нежной дочери струй Водяных и воздушных. И недаром все было спокойно И торжественной встречей полно: Ведь никто не слыхал никогда От родителей смертных, От наставников школьных, Да и в книгах никто не читал, Что вблизи от столицы, На болоте глухом и пустом, В час фабричных гудков и журфиксов, В час забвенья о зле и добре, В час разгула родственных чувств И развратно длинных бесед О дурном состояньи желудка И о новом совете министров, В час презренья к лучшим из нас, Кто, падений своих не скрывая, Без стыда продает свое тело И на пыльно-трескучих тротуарах С наглой скромностью смотрит в глаза, – Что в такой оскорбительный час Всем доступны виденья. Что такой же бродяга, как я, Или, может быть, ты, кто читаешь Эти строки, с любовью иль злобой, – Может видеть лилово-зеленый Безмятежный и чистый цветок, Что зовется Ночною Фиалкой. Так я знал про себя, Проходя по болоту, И увидел сквозь сетку дождя Небольшую избушку. Сам не зная, куда я забрел, Приоткрыл я тяжелую дверь И смущенно встал на пороге. В длинной, низкой избе по стенам Неуклюжие лавки стояли. На одной – перед длинным столом – Молчаливо сидела за пряжей, Опустив над работой пробор, Некрасивая девушка С неприметным лицом. Я не знаю, была ли она Молода иль стара, И какого цвета волосы были, И какие черты и глаза. Знаю только, что тихую пряжу пряла, И потом, отрываясь от пряжи, Долго, долго сидела, не глядя, Без забот и без дум. И еще я, наверное, знаю, Что когда-то уж видел ее, И была она, может быть, краше И, пожалуй, стройней и моложе, И, быть может, грустили когда-то Припадая к подножьям ее, Короли в сединах голубых. И запомнилось мне, Что в избе этой низкой Веял сладкий дурман, Оттого, что болотная дрема За плечами моими текла, Оттого, что пронизан был воздух Зацветаньем Фиалки Ночной, Оттого, что на праздник вечерний Я не в брачной одежде пришел. Был я нищий бродяга, Посетитель ночных ресторанов, А в избе собрались короли; Но запомнилось ясно, Что когда-то я был в их кругу И устами касался их чаши Где-то в скалах, на фьордах, Где уж нет ни морей, ни земли, Только в сумерках снежных Чуть блестят золотые венцы Скандинавских владык. Было тяжко опять приступить К исполненью сурового долга, К поклоненью забытым венцам, Но они дожидались, И, грустя, засмеялась душа Запоздалому их ожиданью. Обходил я избу, Руки жал я товарищам прежним, Но они не узнали меня. Наконец, за огромною бочкой (Верно с пивом), на узкой скамье Я заметил сидящих Старика и старуху. И глаза различили венцы, Потускневшие в воздухе ржавом, На зеленых и древних кудрях. Здесь сидели веками они, Дожидаясь привычных поклонов, Чуть кивая пришельцам в ответ. Обойдя всех сидевших на лавках, Я отвесил поклон королям; И по старым глубоким морщинам Пробежала усталая тень; И привычно торжественным жестом Короли мне велели остаться. И тогда, обернувшись, Я увидел последнюю лавку В самом темном углу. Там, на лавке неровной и шаткой, Неподвижно сидел человек, Опершись на колени локтями, Подпирая руками лицо. Было видно, что он, не старея, Не меняясь, и думая думу одну, Прогрустил здесь века, Так что члены одеревенели, И теперь, обреченный, сидит За одною и тою же думой И за тою же кружкой пивной, Что стоит рядом с ним на скамейке. И когда я к нему подошел, Он не поднял лица, не ответил На поклон, и не двинул рукой. Только понял я, тихо вглядевшись В глубину его тусклых очей, Что и мне, как ему, суждено Здесь сидеть – у недопитой кружки, В самом темном углу. Суждена мне такая же дума, Так же руки мне надо сложить, Так же тусклые очи направить В дальний угол избы, Где сидит под мерцающим светом, За дремотой четы королевской, За уснувшей дружиной, За бесцельною пряжей – Королевна забытой страны, Что зовется Ночною Фиалкой. Так сижу я в избе. Рядом – кружка пивная И печальный владелец ее. Понемногу лицо его никнет, Скоро тихо коснется колен, Да и руки, не в силах согнуться, Только брякнут костями, Упадут и повиснут. Этот нищий, как я, – в старину Был, как я, благородного рода, Стройным юношей, храбрым героем, Обольстителем северных дев И певцом скандинавских сказаний. Вот обрывки одежды его: Разноцветные полосы тканей, Шитых золотом красным И поблекших. Дальше вижу дружину На огромных скамьях: Кто владеет в забвеньи Рукоятью меча; Кто, к щиту прислонясь, Увязил долговязую шпору Под скамьей; Кто свой шлем уронил, и у шлема, На истлевшем полу, Пробивается бледная травка, Обреченная жить без весны И дышать стариной бездыханной. Дальше – чинно, у бочки пивной, Восседают старик и старуха, И на них догорают венцы, Озаренные узкой полоской Отдаленной зари. И струятся зеленые кудри, Обрамляя морщин глубину, И глаза под навесом бровей Огоньками болотными дремлют. Дальше, дальше – беззвучно прядет, И прядет, и прядет королевна, Опустив над работой пробор. Сладким сном одурманила нас, Опоила нас зельем болотным, Окружила нас сказкой ночной, А сама все цветет и цветет, И болотами дышет Фиалка, И беззвучная кружится прялка, И прядет, и прядет, и прядет. Цепенею, и сплю, и грущу, И таю мою долгую думу, И смотрю на полоску зари. И проходят, быть может, мгновенья, А, быть может, – столетья. Слышу, слышу сквозь сон За стенами раскаты, Отдаленные всплески, Будто дальний прибой, Будто голос из родины новой, Будто чайки кричат, Или стонут глухие сирены, Или гонит играющий ветер Корабли из веселой страны. И нечаянно Радость приходит, И далекая пена бушует. Зацветают далеко огни. Вот сосед мой склонился на кружку. Тихо брякнули руки, И приникла к скамье голова. Вот рассыпался меч, дребезжа. Щит упал. Из-под шлема Побежала веселая мышка. И старик и старуха на лавке Прислонились тихонько друг к другу, И над старыми их головами Больше нет королевских венцов. И сижу на болоте. Над болотом цветет, Не старея, не зная измены, Мой лиловый цветок, Что зову я – Ночною Фиалкой. За болотом остался мой город, Тот же вечер и та же заря. И, наверное, друг мой, шатаясь, Не однажды домой приходил И ругался, меня проклиная, И мертвецким сном засыпал. Но столетья прошли, И продумал я думу столетий. Я у самого края земли, Одинокий и мудрый, как дети. Так же тих догорающий свод, Тот же мир меня тягостный встретил. Но Ночная Фиалка цветет, И лиловый цветок ее светел. И в зеленой ласкающей мгле Слышу волн круговое движенье, И больших кораблей приближенье, Будто вести о новой земле. Так заветная прялка прядет Сон живой и мгновенный, Что нечаянно Радость придет И пребудет она совершенной. И Ночная Фиалка цветет. 1905-1906

Александр Блок. НОЧНАЯ Они Ее видят! В. Брюсов Тебе, Чей Сумрак был так ярок, Чей Голос тихостью зовет, – Приподними небесных арок Все опускающийся свод. Мой час молитвенный педолог – Заутра обуяет сон. Еще звенит в душе осколок Былых и будущих времен. И в этот час, который краток, Душой измученной зову: Явись! продли еще остаток Минут, мелькнувших наяву! Тебе, Чья Тень давно трепещет В закатно-розовой пыли! Пред Кем томится и скрежещет Суровый маг моей земли! Тебя – племен последних Знамя, Ты, Воскрешающая Тень! Зову Тебя! Склонись над нами! Нас ризой тихости одень! Александр Блок. РАСПУТЬЯ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ. КНИГА ПЕРВАЯ) #блок

Александр Блок. НОЧНАЯ Спи. Да будет твой сон спокоен. Я молюсь. Я дыханью внемлю. Я грущу, как заоблачный воин, Уронивший панцырь на землю. Бесконечно легко мое бремя. Тяжелы только эти миги. Все снесет золотое время: Мои цепи, думы и книги. Кто бунтует, – в том сердце щедро, Но безмерно прав молчаливый. Я томлюсь у Ливанского кедра, Ты – в тени под мирной оливой. Я безумец! Мне в сердце вонзили Красноватый уголь пророка! Ветви мира тебя осенили... Непробудная... Спи до срока. Александр Блок. РАСПУТЬЯ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ. КНИГА ПЕРВАЯ) #блок

Александр Блок. НОЧЬ НА НОВЫЙ ГОД Лежат холодные туманы, Горят багровые костры. Душа морозная Светланы В мечтах таинственной игры.       Скрипнет снег – сердца займутся –       Снова тихая луна.       За воротами смеются,       Дальше – улица темна.       Дай, взгляну на праздник смеха,       Вниз сойду, покрыв лицо!       Ленты красные – помеха,       Милый глянет на крыльцо...       Но туман не шелохнется,       Жду полуночной поры.       Кто-то шепчет и смеется,       И горят, горят костры...       Скрипнет снег, – в морозной дали       Тихий, крадущийся свет.       Чьи-то санки пробежали...       «Ваше имя?» Смех в ответ...       Вот поднялся вихорь снежный,       Побелело все крыльцо...       И смеющийся, и нежный       Закрывает мне лицо... Лежат холодные туманы, Бледнея, крадется луна. Душа задумчивой Светланы Мечтой чудесной смущена... 31 декабря 1901 Александр Блок. СТИХИ О ПРЕКРАСНОЙ ДАМЕ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ. КНИГА ПЕРВАЯ) #блок

Александр Блок. НОЧЬ Маг, простерт над миром брений, В млечной ленте – голова. Знаки поздних поколений – Счастье дальнего волхва. Поднялась стезею млечной, Осиянная – плывет. Красный шлем остроконечный Бороздит небесный свод. В длинном черном одеяньи, В сонме черных колесниц, В бледно-фосфорном сияньи – Ночь плывет путем цариц. Под луной мерцают пряжки До лица закрытых риз. Оперлась на циркуль тяжкий, Равнодушно смотрит вниз. Застилая всю равнину, Косы скрыли пол-чела. Тенью крылий – половину Всей подлунной обняла. Кто Ты, зельями ночными Опоившая меня? Кто Ты, Женственное Имя В нимбе красного огня? 19 ноября 1904 Александр Блок. РАЗНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ. КНИГА ВТОРАЯ) #блок

Александр Блок. НОВАЯ АМЕРИКА Праздник радостный, праздник великий, Да звезда из-за туч не видна... Ты стоишь под метелицей дикой, Роковая, родная страна. За снегами, лесами, степями Твоего мне не видно лица. Только ль страшный простор пред очами, Непонятная ширь без конца? Утопая в глубоком сугробе, Я на утлые санки сажусь. Не в богатом покоишься гробе Ты, убогая финская Русь! Там прикинешься ты богомольной, Там старушкой прикинешься ты, Глас молитвенный, звон колокольный, За крестами – кресты, да кресты... Только ладан твой синий и росный Просквозит мне порою иным... Нет, не старческий лик и не постный Под московским платочком цветным! Сквозь земные поклоны, да свечи, Ектеньи, ектеньи, ектеньи – Шепотливые, тихие речи, Запылавшие щеки твои... Дальше, дальше... И ветер рванулся, Черноземным летя пустырем... Куст дорожный по ветру метнулся, Словно дьякон взмахнул орарем... А уж там, за рекой полноводной, Где пригнулись к земле ковыли, Тянет гарью горючей, свободной, Слышны гуды в далекой дали... Иль опять это – стан половецкий И татарская буйная крепь? Не пожаром ли фески турецкой Забуянила дикая степь? Нет, не видно там княжьего стяга, Не шеломами черпают Дон, И прекрасная внучка варяга Не клянет половецкий полон... Нет, не вьются там по ветру чубы, Не пестреют в степях бунчуки... Там чернеют фабричные трубы, Там заводские стонут гудки. Путь степной – без конца, без исхода, Степь, да ветер, да ветер, – и вдруг Многоярусный корпус завода, Города из рабочих лачуг... На пустынном просторе, на диком Ты все та, что была, и не та, Новым ты обернулась мне ликом, И другая волнует мечта... Черный уголь – подземный мессия, Черный уголь – здесь царь и жених, Но не страшен, невеста, Россия, Голос каменных песен твоих! Уголь стонет, и соль забелелась, И железная воет руда... То над степью пустой загорелась Мне Америки новой звезда! 12 декабря 1913 Александр Блок. РОДИНА (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ. КНИГА ТРЕТЬЯ) #блок

Александр Блок. НЕТ ИСХОДА Нет исхода из вьюг, И погибнуть мне весело. Завела в очарованный круг, Серебром своих вьюг занавесила... Тихо смотрит в меня,       Темноокая. И, колеблемый вьюгами Рока, Я взвиваюсь, звеня, Пропадаю в метелях... И на снежных постелях Спят цари и герои       Минувшего дня В среброснежном покое – О, Твои, Незнакомая, снежные жертвы! И приветно глядят на меня:       «Восстань из мертвых!» 13 января 1907 Александр Блок. СНЕЖНАЯ МАСКА (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ. КНИГА ВТОРАЯ) #блок

Александр Блок. НЕОКОНЧЕННАЯ ПОЭМА (Bad Nauheim. 1897-1903) 1 Я видел огненные знаки Чудес, рожденных на заре. Я вышел – пламенные маки Сложить на горном алтаре. Со мною утро в дымных ризах Кадило в голубую твердь. И на уступах, на карнизах Бездымно испарялась смерть. Дремали розовые башни, Курились росы в вышине. Какой-то призрак – сон вчерашний – Кривлялся в голубом окне. Еще мерцал вечерний хаос – Восторг, достигший торжества, – Но все, что в пурпур облекалось, Шептало белые слова. И жизнь казалась смутной тайной... Что в утре раннем, полном сна, Я вскрыл, мудрец необычайный, Чья усмехнулась глубина? 2 Там на горах белели виллы, Алели розы в цепком сне. И тайна смутно нисходила Чертой, в горах неясной мне. О, как в горах был воздух кроток! Из парка бешено взывал И спорил с грохотом пролеток Веками стиснутый хорал. Там – к исцеляющим истокам Увечных кресла повлеклись, Там – в парке, на лугу широком, Захлопал мяч и lawn-tennis. Там – нить железная гудела, И поезда вверху, внизу Вонзали пламенное тело В расплавленную бирюзу. И в двери, в окна пыльных зданий Врывался крик продавщика Гвоздик и лилий, роз и тканей, И cartes postales, и kodak'a. 3 Я понял: шествие открыто, – Узор явлений стал знаком. Но было смутно, было слито, Терялось в небе голубом. Она сходила в час веселый На городскую суету. И тихо возгорались долы, Приемля горную мечту... И в диком треске, в зыбком гуле День уползал, как сонный змей... Там счастью в очи не взглянули Миллионы сумрачных людей. 4 Ее огнем, ее Вечерней Один дышал я на горе, А город грохотал безмерней На возрастающей заре. Я шел свободный, утоленный... А день в померкшей синеве Еще вздыхал, завороженный, И росы прятались в траве. Они сверкнут заутра снова, И встанет Горная – средь роз, У склона дымно-голубого, В сиянии золотых волос... 8-12 мая 1904 Александр Блок. РАЗНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ. Часть третья, 1903-1915 (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНОЕ СОБРАНИЕ) #блок

Александр Блок. НЕНУЖНАЯ ВЕСНА 1 Отсеребрилась; отзвучала... И вот из-за домов, пьяна, В пустую комнату стучала Ненужно ранняя весна. Она сера и неумыта, Она развратна до конца. Как свиньи тычатся в корыта, Храпит у моего крыльца. И над неубранной постелью Склонилась, давит мне на грудь, И в сердце, смятое метелью, Бесстыдно хочет заглянуть. Ну, что же! стисну зубы, встречу И, выбрав хитрый, ясный миг, Ее заклятьем изувечу И вырву пожелтелый клык! Пускай трясет визгливым рылом: Зачем непрошеной вошла, Куда и солнце не входило, Где ночь метельная текла! 2 В глазах ненужный день так ярок, Но в сердце неотлучно – ночь. За красоту мою – в подарок Старуха привела мне дочь. «Вот, проводи с ней дни и ночи: Смотри, она стройна, как та. Она исполнит все, что хочешь: Она бесстыдна и проста». Смотрю. Мой взор – слепой и зоркий. «Она красива, дочь твоя. Вот, погоди до Красной Горки: Тогда с ней повенчаюсь я». 3 Зима прошла. Я болен. Я вновь в углу, средь книг. Он кажется доволен, Досужий мой двойник. Да мне-то нет досуга Болтать про всякий вздор. Мы поняли друг друга? Ну, двери на запор. Мне гости надоели. Скажите, что грущу. А впрочем, на неделе – Лишь одного впущу: Того, кто от занятий Утратил цвет лица, И умер от заклятий Волшебного кольца. 18 марта 1907 Александр Блок. РАЗНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ. Часть третья, 1903-1915 (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ОСНОВНОЕ СОБРАНИЕ) #блок

Александр Блок. НЕИЗБЕЖНОЕ Тихо вывела из комнат,       Затворила дверь. Тихо. Сладко. Он не вспомнит,       Не запомнит, что теперь. Вьюга память похоронит,       Навсегда затворит дверь. Сладко в очи поглядела       Взором, как стрела. Слушай, ветер звезды гонит, Слушай, пасмурные кони Топчут звездные пределы       И кусают удила... И под маской – так спокойно       Расцвели глаза. Неизбежно и спокойно Взор упал в ее глаза. 13 января 1907 Александр Блок. СНЕЖНАЯ МАСКА (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ. КНИГА ВТОРАЯ) #блок

Александр Блок. НЕЗНАКОМКА По вечерам над ресторанами Горячий воздух дик и глух, И правит окриками пьяными Весенний и тлетворный дух. Вдали, над пылью переулочной, Над скукой загородных дач, Чуть золотится крендель булочной, И раздается детский плач. И каждый вечер, за шлагбаумами, Заламывая котелки, Среди канав гуляют с дамами Испытанные остряки. Над озером скрипят уключины, И раздается женский визг, А в небе, ко всему приученный, Бессмысленно кривится диск. И каждый вечер друг единственный В моем стакане отражен И влагой терпкой и таинственной, Как я, смирен и оглушен. А рядом у соседних столиков Лакеи сонные торчат, И пьяницы с глазами кроликов «In vino veritas!» кричат. И каждый вечер, в час назначенный, (Иль это только снится мне?) Девичий стан, шелками схваченный, В туманном движется окне. И медленно, пройдя меж пьяными, Всегда без спутников, одна, Дыша духами и туманами, Она садится у окна. И веют древними поверьями Ее упругие шелка, И шляпа с траурными перьями, И в кольцах узкая рука. И странной близостью закованный Смотрю за темную вуаль, И вижу берег очарованный И очарованную даль. Глухие тайны мне поручены, Мне чье-то солнце вручено, И все души моей излучины Пронзило терпкое вино. И перья страуса склоненные В моем качаются мозгу, И очи синие бездонные Цветут на дальнем берегу. В моей душе лежит сокровище, И ключ поручен только мне! Ты право, пьяное чудовище! Я знаю: истина в вине. Озерки. 24 апреля 1906 Александр Блок. ГОРОД (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ. КНИГА ВТОРАЯ) #блок

Александр Блок. НЕВИДИМКА Веселье в ночном кабаке. Над городом синяя дымка. Под красной зарей вдалеке Гуляет в полях Невидимка. Танцует над топью болот, Кольцом окружающих домы, Протяжно зовет и поет На голос, на голос знакомый. Вам сладко вздыхать о любви, Слепые, продажные твари? Кто небо запачкал в крови? Кто вывесил красный фонарик? И воет, как брошенный пес, Мяучит, как сладкая кошка, Пучки вечереющих роз Швыряет блудницам в окошко... И ломится в черный притон Ватага веселых и пьяных, И каждый во мглу увлечен Толпой проституток румяных... В тени гробовой фонари, Смолкает над городом грохот... На красной полоске зари Беззвучный качается хохот... Вечерняя надпись пьяна Над дверью отворенной в лавку... Вмешалась в безумную давку С расплеснутой чашей вина На Звере Багряном – Жена. 16 апреля 1905 Александр Блок. ГОРОД (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ. КНИГА ВТОРАЯ) #блок

Александр Блок. НЕВЕДОМОМУ БОГУ Не ты ли душу оживишь? Не ты ли ей откроешь тайны? Не ты ли песни окрылишь, Что так безумны, так случайны... О, верь! Я жизнь тебе отдам, Когда бессчастному поэту Откроешь двери в новый храм, Укажешь путь из мрака к свету!.. Не ты ли в дальнюю страну, В страну неведомую ныне, Введешь меня – я вдаль взгляну И вскрикну: «Бог! Конец пустыне!» 22 сентября 1899 Александр Блок. ANTE LUCEM (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ. КНИГА ПЕРВАЯ) #блок

Александр Блок. НЕ ПРИШЕЛ НА СВИДАНЬЕ Поздним вечером ждала У кисейного окна Вплоть до раннего утра. Нету милого – ушла. Нету милого – одна. Даль мутна, светла, сыра. Занавесила окно, Засветила огонек, Наклонилась над столом... Загляни еще в окно! Загляни еще разок! Загляни одним глазком! Льется, льется холодок. Догорает огонек. «Как он в губы целовал... Как невестой называл...» Рано, холодно, светло. Ветер ломится в стекло. Посмотри одним глазком, Что там с миленьким дружком?.. Белый саван – снежный плат. А под платом – голова... Тяжело проспать в гробу. Ноги вытянулись в ряд... Протянулись рукава... Ветер ломится в трубу... Выйди, выйди из ворот... Лейся, лейся, ранний свет, Белый саван, распухай... Приподымешь белый край – И сомнений больше нет: Провалился мертвый рот. Февраль 1908. Ревель Александр Блок. ГОРОД (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ. КНИГА ВТОРАЯ) #блок