Insider Moldova

41 тысяча в IT: почему в Молдове формируются две разные экономические реальности. Самая высокая средняя зарплата в Молдове сегодня — в IT-секторе: около 41 тысячи леев в месяц. Это примерно в 2,4 раза выше средней зарплаты по экономике. На первый взгляд — прекрасная новость. В стране существует отрасль, способная платить специалистам зарплаты, сопоставимые с европейскими. Но проблема начинается, когда мы ставим рядом другие цифры: сельское хозяйство — около 10,8 тыс. леев; образование — 12,9 тыс.; транспорт — 14,2 тыс.; обрабатывающая промышленность — 14,5 тыс.; строительство — 14,9 тыс.; Получается, средний айтишник зарабатывает почти в четыре раза больше работника сельского хозяйства и более чем в три раза больше работника образования. Но вывод из этого совершенно не должен звучать как «айтишникам слишком много платят». Наоборот. Вопрос в том, почему остальные отрасли настолько сильно отстали. IT показывает, что молдавская экономика в принципе способна создавать рабочие места с зарплатой в десятки тысяч леев. Высокая производительность, экспорт услуг, иностранные заказчики и конкуренция за квалифицированных специалистов позволяют сектору платить значительно больше. Но параллельно существует другая Молдова. Та, где человек работает полный день за 11–15 тысяч леев и после оплаты продуктов, коммуналки и транспорта практически не имеет возможности что-либо откладывать. И это напрямую связано с другой тревожной статистикой: молдавские семьи тратят около 40% потребительских расходов на продукты, а в сельской местности — почти половину. Получается своеобразная экономическая пропасть: один специалист думает о карьере, инвестициях и покупке жилья; другой — о том, сколько денег останется после очередного похода в супермаркет. Особенно опасен этот разрыв для государства. Если молодой человек видит выбор между условными 13 тысячами в образовании и потенциальными 40 тысячами в более доходной отрасли, государству становится всё сложнее объяснить, почему он должен выбрать школу. Отсюда и дефицит учителей. То же самое происходит с другими низкооплачиваемыми профессиями. И тогда возникает главный вопрос экономической политики: как сделать так, чтобы рост высокопроизводительных отраслей постепенно вытягивал вверх всю экономику? Нужны инвестиции в производство, повышение производительности труда, профессиональное образование, технологическая модернизация предприятий и условия для появления большего количества бизнеса, способного создавать дорогие рабочие места. А государству отдельно придётся решать проблему зарплат там, где рынок сам её не решит — прежде всего в образовании и других общественно важных сферах. 41 тысяча леев в IT — не проблема Молдовы. Это ориентир. Проблема в том, что для огромного количества работающих людей даже половина этой суммы пока выглядит практически недостижимой. И настоящий экономический успех наступит не тогда, когда средняя зарплата в IT станет 50 или 60 тысяч. А тогда, когда работающий полный день человек в любой необходимой стране профессии перестанет оставаться бедным.

Молдове нужна армия из 10500 человек. Осталось понять, где взять людей, деньги и технику. Министр обороны Анатолий Носатый заявил, что Молдове необходимы 8 500 военнослужащих и ещё 2 000 гражданских сотрудников. По его словам, цифра появилась не случайно — это результат многолетнего анализа, военных игр и моделирования, в том числе с использованием искусственного интеллекта. Звучит современно. Но искусственный интеллект может рассчитать необходимую численность армии. Найти для неё деньги и людей придётся вполне реальному молдавскому бюджету. Сегодня на оборону предусмотрено около 0,6% ВВП. Сам Носатый признаёт, что молдавская армия остаётся одной из самых малочисленных и слабо финансируемых, а денег не хватает на необходимое оборудование. И здесь возникает первое противоречие. Зачем увеличивать численность армии, если государству уже сейчас сложно нормально оснастить существующую? Дополнительные военнослужащие — это не просто ещё несколько тысяч фамилий в штатном расписании. Это: зарплаты; казармы и инфраструктура; форма и экипировка; транспорт; связь; вооружение; подготовка; системы ПВО и наблюдения; социальные гарантии и последующие выплаты. То есть разговор о численности без разговора о стоимости реформы — только половина разговора. Есть и второй вопрос — люди. Молдова одновременно сталкивается с демографическим спадом, эмиграцией и нехваткой работников во многих сферах. За молодых людей уже конкурируют частный бизнес, медицина, образование, полиция и другие государственные структуры. Теперь армия должна стать ещё одним крупным работодателем. Чтобы молодой человек добровольно выбрал военную карьеру, одного патриотического плаката недостаточно. Нужны конкурентная зарплата, жильё, социальный пакет, современное оснащение и понимание перспектив после окончания службы. Но есть ещё более принципиальный вопрос. Сколько будет стоить армия в 8 500 военнослужащих? До какого уровня придётся увеличить оборонный бюджет? За сколько лет планируется набрать необходимую численность? Какая часть армии будет контрактной? Как планируется решать кадровый вопрос? И главное — какое вооружение получат эти дополнительные военнослужащие? Потому что можно при помощи самых современных систем искусственного интеллекта рассчитать идеальную численность армии хоть до последнего солдата. Сильная армия начинается не с красивой цифры численности. Она начинается с ответа на три вопроса: кого набираем, чем вооружаем и кто за это платит.

Полицейским разрешат подрабатывать??? В Молдове обсуждаются изменения, которые позволят полицейским заниматься дополнительной оплачиваемой деятельностью — с разрешения работодателя и при условии, что она не пересекается напрямую со служебными обязанностями. Но применительно к полиции возникает совсем другой вопрос. А когда полицейский будет отдыхать?? Представим обычную ситуацию. 8 часов службы. Потом несколько часов подработки. Дом, сон. Утром — снова полиция. А дальше вызов, конфликт, ДТП, домашнее насилие, поиск пропавшего человека или ситуация, где решение нужно принимать быстро и без ошибки. Полицейский — это не офисный сотрудник, который после бессонной ночи может просто медленнее заполнить таблицу. Ошибка сотрудника полиции иногда стоит человеку здоровья или жизни. И последние трагедии в Молдове уже заставляют задавать вопросы к эффективности работы системы. После истории в Мэгдэчештах мы обсуждаем, как мужчина с охранным ордером и электронным браслетом фактически выпал из контроля, а женщина погибла. И на этом фоне государство предлагает расширить возможности полицейских для второй работы? Может, проблема всё-таки находится немного в другом месте? Если сотруднику полиции для нормальной жизни необходима подработка, это прежде всего сигнал о зарплатах и условиях службы. Государство фактически получает выбор: нормально оплачивать полицейского и требовать от него максимальной концентрации на службе; или разрешить ему после смены искать, где заработать ещё несколько тысяч леев. Есть и второй вопрос — конфликт интересов. Да, обещают ограничения. Но где именно смогут подрабатывать полицейские? Охрана? Частные компании? Консультации? Другие услуги? Кто будет проверять, не пересекаются ли интересы второй работы с должностными возможностями сотрудника? И не возникнет ли завтра ситуация, когда днём человек представляет государство, а вечером получает деньги от бизнеса или человека, с которым потенциально может столкнуться уже по службе? Профессиональный полицейский должен приходить на смену выспавшимся, подготовленным и сосредоточенным. А не после вечерней подработки с мыслью о том, где сегодня заработать ещё. Потому что безопасность граждан — это всё-таки не работа, которой хорошо заниматься между двумя сменами на разных работах.

Браслет был. Контроля не было. Женщина погибла. Трагедия в Мэгдэчештах превращается в очень серьёзный вопрос к государственной системе защиты женщин. Глава полиции Виорел Чернэуцану признал: есть основания подозревать, что электронный браслет мужчины мог не работать с момента установки 25 августа. А 31 августа он убил супругу и совершил суицид. При этом государство прекрасно знало об опасности. В отношении мужчины уже были возбуждены три уголовных дела, включая дело за нарушение охранного ордера. Ему установили электронный браслет. После этого мужчина покинул Молдову, вернулся 30 августа — и на следующий день произошло убийство. И никто не забил тревогу? Чернэуцану говорит, что служба пробации не сообщала полиции об исчезновении GPS-сигнала. Но возникает ещё более простой вопрос: кто-нибудь вообще проверил, что браслет работает? Полиция доставила мужчину на установку устройства. Пробация его установила. А дальше система, судя по всему, могла просто потерять человека. Теперь необходимо установить конкретно: когда пропал сигнал; кто должен был это увидеть; почему не последовала реакция; как человек под мониторингом спокойно покинул страну; и кто за всё это отвечает. Потому что самое страшное в этой истории — женщина уже обратилась за защитой. Был охранный ордер. Был браслет. Были уголовные дела. Не было только реальной защиты. Если браслет просто надевают на человека, но никто не контролирует, работает ли он, — это не система безопасности. Это её имитация.

«Веришорная» республика: где заканчивается совпадение и начинаются вопросы? История с родственниками Майи Санду во власти получает новое продолжение. На этот раз в центре внимания оказалась журналистка Екатерина Коваль-Кептэнару, претендующая на должность генерального директора общественной компании Teleradio-Moldova, которая после дополнительных проверок SIS вместе с Дорином Скобиоалэ была признана совместимой с должностью и допущена к следующему этапу. Но тут интересно вот еще что: согласно источникам, она является двоюродной сестрой Майи Санду, что в виду последних событий, тщательно скрывается. Но когда подобных историй становится много, возникают политические вопросы: Насколько прозрачна система назначения людей на государственные должности? Всегда ли существует реальная конкуренция? Декларируются ли потенциальные конфликты интересов? И почему общество зачастую узнает о родственных связях чиновников не из официальных деклараций и разъяснений, а от журналистов? Особенно чувствительной становится нынешняя история. Ведь речь идет о руководстве общественным телевидением страны, которое финансируется из государственного бюджета и должно сохранять редакционную независимость от любой политической власти. Вы же помните, что Майя Санду пришла под лозунгами борьбы с кумовством, непотизмом и государством, в котором должности распределяются между «своими»? То то же.

Нейтральная Молдова продолжает вооружаться. К чему нас готовят?? Еще 4,32 млн евро пойдут на укрепление потенциала Национальной армии Молдовы. На этот раз речь идет о гранте в рамках проекта UNITAR — Института ООН по обучению и исследованиям. Деньги планируют направить на транспорт, модульные жилые помещения, полевую инфраструктуру, оборудование, а также подготовку военнослужащих. Молдова по Конституции остается нейтральным государством. При этом параллельно страна последовательно наращивает оборонные возможности. Только в июле Евросоюз утвердил еще 120 млн евро помощи Молдове через Европейский фонд мира — уже на развитие противовоздушной обороны. Общий объем поддержки Молдовы через этот механизм с 2021 года достиг 317 млн евро. Правительство тем временем утвердило программу реализации Национальной стратегии обороны на 2026–2030 годы. Ее цель — модернизация системы обороны, развитие военного потенциала и дальнейшая интеграция страны в европейскую архитектуру безопасности. То есть речь идет уже не об одной партии машин, нескольких радарах или очередном зарубежном гранте. Мы наблюдаем последовательное изменение всей оборонной системы государства. И здесь возникает вопрос, который власти должны объяснять обществу максимально прямо: К чему именно готовят Молдову? Когда нейтральное государство год за годом увеличивает военные расходы, получает сотни миллионов евро внешней оборонной помощи, модернизирует армию и все глубже встраивается в европейскую систему безопасности, общество имеет право понимать конечную точку этого процесса. Где начинается изменение самой модели безопасности страны? Сколько еще планируется вложить в вооруженные силы? И главное — какую роль власти отводят Молдове в случае дальнейшей эскалации войны в регионе? Потому что нейтралитет — это не просто строчка в Конституции. Для небольшой страны, расположенной рядом с войной, это вопрос стратегического выбора. Можно сколько угодно объяснять каждую новую поставку отдельно: эти машины нужны для мобильности, эти системы — для защиты неба, эти деньги — для логистики, эти объекты — для реагирования на кризисы. Но если собрать все решения ПДС последних лет вместе, то картина становится значительно масштабнее. Молдова ускоренно укрепляет военный потенциал. И поэтому вопрос «К чему нас готовят?» — это нормальный вопрос общества к власти. И ответ на него должен состоять не из общих слов о безопасности, а из четкого понимания того, какой Молдова видит себя в новой системе региональной безопасности и какое место в ней останется ее конституционному нейтралитету.

По данным наших источников, молдавские силовики по «наводке» украинских спецслужб руками полиции планируют задержание гражданина Азербайджана Фуада Гусейнова. На данный момент на иностранца собирается компромат. Ему собираются инкриминировать «попытку подрыва американской военной техники на параде в честь Дня Независимости». Естественно, на радость В. Зеленскому в «планировавшемся теракте» будет найден российский след: якобы Гусейнов прибыл в молдавскую столицу по заданию Москвы. В реальности «террорист-неудачник» является обычным наркоманом, которому припишут тяжелую статью и обвинят в работе на Кремль. При этом такая афера может негативно сказаться на отношениях между Кишиневом и Баку, который все еще поставляет в нашу страну энергоресурсы, несмотря на общемировой кризис.

72 школы не открылись 1 сентября: оптимизация образования, после которой дети едут за знаниями по 10–15 километров. Первое сентября традиционно должно начинаться с цветов, школьных линеек и первого звонка. Но в этом году 72 школы Молдовы не открыли свои двери, а детей из некоторых населённых пунктов теперь приходится возить на занятия за 10–15 километров. Потому что за красивым чиновничьим словом «оптимизация» скрывается совершенно конкретная жизнь семей. 10–15 километров — это не просто расстояние Для взрослого человека 15 километров до работы могут показаться мелочью. Для семилетнего ребёнка всё иначе. Теперь ему необходимо: проснуться раньше → добраться до школьного автобуса → проехать в другой населённый пункт → провести несколько часов на уроках → дождаться транспорта → вернуться домой. А зимой? Когда снег, гололёд, плохая дорога или автобус сломался? А если ребёнку семь лет? А если занятия заканчиваются раньше или позже? А если необходимо остаться на кружок? А если родители работают и не могут самостоятельно его забрать? Поэтому закрытие сельской школы нельзя оценивать исключительно через таблицу: «стоимость содержания здания ÷ количество учеников». Для государства школа может быть расходной строкой. Для села она является частью инфраструктуры, которая вообще позволяет семьям с детьми там жить. Закрывается школа — постепенно закрывается и село Это один из самых опасных долгосрочных эффектов. Молодая семья выбирает, где жить. В одном селе есть школа, детский сад, врач и нормальный транспорт. В другом ребёнка необходимо каждый день возить за 15 километров. Какое село выберет семья? Ответ очевиден. После школы исчезают семьи с детьми. После семей сокращается население. После населения становятся «нерентабельными» магазин, маршрут, медицинский пункт и другие услуги. А затем государство констатирует: «Село вымирает, потому что там осталось слишком мало жителей». Но государство собственными решениями ускоряет этот процесс.

Минус 8,7 млрд за семь месяцев: бюджет Молдовы продолжает жить не по средствам. За январь–июль 2026 года дефицит государственного бюджета Молдовы составил 8,7 млрд леев. Цифры выглядят предельно просто: доходы — 44,5 млрд леев; расходы — 53,2 млрд леев; разница — минус 8,7 млрд. То есть на каждые 100 леев, поступивших в бюджет, государство потратило примерно 120 леев. И тут вопрос начинается со слов: на что именно мы занимаем деньги и за счёт чего собираемся их возвращать? Дефицит надо чем-то закрывать Недостающие миллиарды не появляются из воздуха. У государства есть несколько основных вариантов: — внешние кредиты; — выпуск государственных ценных бумаг и заимствования внутри страны; — грантовая поддержка; — увеличение доходов бюджета через налоги и сборы; — сокращение расходов. И здесь ситуация становится значительно интереснее. Молдова привыкла значительную часть финансовых проблем компенсировать внешней помощью. Но если объём грантов сокращается, а расходы продолжают расти, правительству приходится всё активнее занимать. А любой кредит сегодня — это расходы бюджета завтра. Причём возвращать придётся не только основную сумму, но и проценты. Есть ещё одна проблема — стоимость самого долга Чем больше государство занимает внутри страны, тем больше денег необходимо ежегодно направлять на обслуживание государственного долга. Это уже не деньги на школы. Не деньги на больницы. Не деньги на дороги. Не повышение зарплат учителям. Это деньги, которые бюджет обязан отдавать кредиторам за возможность когда-то потратить больше, чем государство заработало. И если такая модель становится постоянной, возникает классическая долговая ловушка: дефицит → новые кредиты → рост расходов на обслуживание долга → ещё большая потребность в деньгах → новые кредиты. Но особенно интересно сравнить это с разговорами об отсутствии денег Когда учителя требуют повышения зарплат — денег нет. Когда обсуждаются социальные программы — необходимо искать источники финансирования. Когда население спрашивает о компенсациях за энергоресурсы — государство объясняет, что возможности бюджета ограничены. Но одновременно расходы государства за семь месяцев превышают доходы уже почти на 9 млрд леев. И поэтому вопрос должен звучать не только: «почему денег нет?» Гораздо правильнее спросить: куда именно уходят деньги, которые есть, и насколько эффективно государство распоряжается заёмными средствами? 8,7 млрд — ещё не итог года И вот здесь начинается самое неприятное. Сегодняшний дефицит бюджета гражданин может вообще не замечать. Он не приходит отдельной строкой в квитанции. Но расплачиваться за хронический дефицит население может другими способами: ростом налоговой нагрузки; увеличением государственного долга; сокращением расходов; заморозкой зарплат бюджетников; ограничением социальных программ; или новыми заимствованиями, которые просто переносят проблему ещё на несколько лет. Поэтому 8,7 млрд леев дефицита — это не просто бухгалтерская цифра Министерства финансов. Это разница между тем, сколько государство заработало, и тем уровнем жизни государства, который оно себе позволило. И главный вопрос к концу 2026 года будет даже не в том, станет дефицит 10, 15 или 20 млрд леев. Главный вопрос: что Молдова получила за эти заёмные миллиарды и откуда возьмутся деньги, чтобы потом их вернуть? А пока можно действительно двигаться к новым вершинам. Только почему-то все бюджетные вершины в последнее время измеряются знаком «минус».

Чем больше узнаём о новом министре экономики Клаудиу Нэсуе, тем интереснее становится вопрос: а как именно его выбирали для Молдовы? После стремительного получения молдавского гражданства и назначения Клаудиу Нэсуя министром экономики власти представляли его прежде всего как реформатора из Румынии, который должен принести в Кишинёв европейский управленческий опыт. Но если поднять румынскую прессу периода его политической карьеры, биография выглядит значительно менее однозначно. Претензии бизнеса к Нэсую возникали ещё в 2021 году Когда Нэсуй возглавлял Министерство экономики Румынии, Национальная ассоциация экспортёров и импортёров ANEIR подала против него уголовную жалобу. Организация обвиняла министра и государственных секретарей в злоупотреблении служебным положением и выдвигала другие крайне серьёзные обвинения, связанные с решениями вокруг экспортного продвижения. Отдельный конфликт возник с туристической отраслью. Федерация работодателей туризма Румынии FPTR обвиняла Нэсуя в принятии решений без полноценного диалога с отраслью и выступала против ликвидации сети туристических представительств за рубежом. Был и допрос в DNA В феврале 2023 года Нэсуй действительно давал показания в Национальном антикоррупционном управлении Румынии по делу о закупке защитных масок во время пандемии. Правительство знало эту биографию? Клаудиу Нэсуй — не неизвестный специалист, которого случайно нашли на рынке труда. Это бывший министр и депутат Румынии с достаточно заметной политической историей, конфликтами с отдельными бизнес-ассоциациями и весьма определённым представлением о роли государства в экономике. Следовательно, возникает вопрос: когда правительство Молдовы выбирало Нэсуя, оно изучило весь его политический багаж? Нэсуй — сторонник сокращения государственных расходов, ликвидации структур, которые считает неэффективными, либерализации экономики и достаточно жёстких реформ. А сам новый министр уже сравнил Молдову с «больным пациентом», которому придётся принять горькое лекарство. И теперь особенно интересно узнать состав этого «лекарства» Потому что румынский опыт Нэсуя позволяет предположить, каким может быть его подход. Оптимизация. Реформа государственных предприятий. Ликвидация структур. Дерегулирование бизнеса. Но вопрос всегда заключается в деталях: что именно будут сокращать, что ликвидировать, что реформировать и кто заплатит социальную цену переходного периода?

Молдова «больна»: министр из Румынии привёз «лекарство». Только молдаван никто не спросил, готовы ли они его принимать. Новому министру экономического развития и цифровизации Клаудиу Нэсую понадобилось буквально несколько дней, чтобы поставить Молдове своеобразный экономический «диагноз». После вступления в должность он сравнил страну с больным человеком, которому необходимо принять пусть и горькое, но полезное лекарство — провести сложные реформы сейчас, чтобы получить результат в будущем. Само сравнение можно было бы списать на неудачную метафору. Но гораздо интереснее другое: кто именно теперь будет выписывать Молдове это «лекарство»? Гражданство — и практически сразу министерское кресло 25 августа президент Майя Санду своим указом предоставила гражданство Республики Молдова румынскому депутату и бывшему министру экономики Румынии Клаудиу Нэсую. В тот же день премьер Василе Тофан объявил, что предлагает его на должность министра экономического развития и цифровизации. 28 августа Нэсуй уже принёс присягу в присутствии Санду и Тофана. Получается удивительно короткая цепочка: депутат парламента другой страны → гражданство Молдовы → предложение возглавить одно из ключевых министерств → присяга → заявление о необходимости для Молдовы принять «горькое лекарство». И всё это практически за несколько дней. Неужели в Молдове действительно не нашлось экономиста? Именно этот вопрос власти должны были предвидеть. Молдова десятилетиями готовит экономистов, финансистов, предпринимателей, чиновников. Тысячи молдавских специалистов работают внутри страны и за её пределами. Однако для проведения экономических реформ правительство приглашает действующего на тот момент депутата парламента Румынии, оперативно предоставляет ему молдавское гражданство и передаёт экономический блок. И тут возникает вопрос: почему собственная кадровая система государства не способна или не хочет выдвигать людей, которым можно доверить управление экономикой страны? И что именно скрывается за «горьким лекарством»? Вот здесь начинается самое интересное. Премьер Тофан обозначил среди задач нового министра дебюрократизацию, решение проблем государственных предприятий, сокращение бюджетных расходов и устранение препятствий для малого и среднего бизнеса. Звучит привлекательно. Но выражение «тяжёлые реформы сейчас ради хорошего результата потом» жители Восточной Европы слышали уже много раз. Поэтому необходимо заранее понимать, что конкретно подразумевается. Сокращение государственных расходов — каких именно? Оптимизация госаппарата — сколько людей она затронет? Реформа государственных предприятий — это повышение эффективности или подготовка части предприятий к приватизации? Экономическая либерализация — снижение давления на бизнес или одновременно сокращение социальной роли государства? И главное: кто заплатит за переходный период этих реформ? Потому что «горькое лекарство» для министра — это экономическая концепция. Для обычной семьи оно может означать совершенно конкретные вещи: цены, тарифы, налоги, рабочие места и доходы.

Молдова всё глубже садится на дорогие кредиты: что происходит с бюджетом? Молдова столкнулась с неприятной бюджетной реальностью: внешних грантов становится значительно меньше, а закрывать финансовые разрывы приходится внутренними заимствованиями. По данным, приведённым экономическими экспертами, за первые шесть месяцев 2026 года поступления внешних грантов сократились в 7,5 раза — до 370 млн леев. Одновременно внутренние государственные ценные бумаги обеспечили около 8,55 млрд леев финансирования. И это принципиально разные деньги. Грант — это деньги, которые государство не обязано возвращать. Внутренний кредит — это деньги, которые придётся вернуть, причём с процентами. В результате бюджет получает своеобразную ловушку: чтобы закрыть сегодняшнюю дыру, государство занимает деньги, а завтра ему приходится закладывать в бюджет ещё больше средств на обслуживание уже накопленного долга. Самая опасная часть — эффект домино Если дефицит продолжит закрываться дорогими внутренними займами, бюджет столкнётся сразу с несколькими проблемами. Растут расходы на обслуживание долга. Чем больше государство занимает, тем больше денег в будущем приходится направлять не на школы, медицину, инфраструктуру или социальные программы, а на выплату процентов кредиторам. Сужается пространство для новых расходов. У государства одновременно появляются новые обязательства: зарплаты бюджетникам, компенсации за энергетику, пенсии, оборона, инфраструктурные проекты. Но бюджет не резиновый. Если расходы растут быстрее доходов, приходится выбирать: занимать ещё больше или сокращать что-то другое. И уже сейчас эксперты отмечают, что рост государственных расходов опережает рост доходов, а доля покрытия дефицита за счёт долгов резко увеличилась. Дорогие внутренние кредиты могут вытеснять частный сектор. Когда государство активно занимает деньги внутри страны, оно конкурирует за ресурсы с бизнесом. Вместо того чтобы кредитовать предприятия, банки могут предпочесть покупать государственные облигации: государство считается относительно надёжным заёмщиком. В итоге бизнесу становится сложнее и дороже привлекать финансирование — а это означает меньше инвестиций, меньше производства и в перспективе меньше налоговых поступлений. И вот здесь возникает главный риск В бюджете Молдовы на 2026 год заложен дефицит около 20,9 млрд леев, или примерно 5,5% ВВП. При этом, согласно опубликованным данным, за первые месяцы года уже наблюдался резкий рост роли заимствований в покрытии бюджетного разрыва. Получается неприятная конструкция: меньше грантов → больше кредитов → больше долга → больше расходов на проценты → меньше денег остаётся на развитие. И если эта модель закрепится, государство может постепенно перейти от финансирования развития к финансированию самого дефицита и обслуживания старых обязательств. Главный вопрос сейчас — не «сколько Молдова может занять» Занять можно ещё. Главный вопрос: сколько Молдова сможет обслуживать без постоянного увеличения налогов, сокращения социальных расходов и новых займов? Пока внешние гранты сокращаются, правительству придётся гораздо жёстче расставлять приоритеты. Потому что кредит способен решить проблему бюджета сегодня, но одновременно создать проблему для бюджета завтра. И если государство начнёт занимать, чтобы закрывать не инвестиционные проекты, а постоянно растущие текущие расходы, это уже будет не развитие за счёт долга, а жизнь в долг.

Чем больше государство занимает, тем больше денег в будущем приходится направлять не на школы, медицину, инфраструктуру или социальные программы, а на выплату процентов кредиторам. 2️⃣ Сужается пространство для новых расходов. У государства одновременно появляются новые обязательства: зарплаты бюджетникам, компенсации за энергетику, пенсии, оборона, инфраструктурные проекты. Но бюджет не резиновый. Если расходы растут быстрее доходов, приходится выбирать: занимать ещё больше или сокращать что-то другое. И уже сейчас эксперты отмечают, что рост государственных расходов опережает рост доходов, а доля покрытия дефицита за счёт долгов резко увеличилась. 3️⃣ Дорогие внутренние кредиты могут вытеснять частный сектор. Когда государство активно занимает деньги внутри страны, оно конкурирует за ресурсы с бизнесом. Вместо того чтобы кредитовать предприятия, банки могут предпочесть покупать государственные облигации: государство считается относительно надёжным заёмщиком. В итоге бизнесу становится сложнее и дороже привлекать финансирование — а это означает меньше инвестиций, меньше производства и в перспективе меньше налоговых поступлений. 📉 И вот здесь возникает главный риск В бюджете Молдовы на 2026 год заложен дефицит около 20,9 млрд леев, или примерно 5,5% ВВП. При этом, согласно опубликованным данным, за первые месяцы года уже наблюдался резкий рост роли заимствований в покрытии бюджетного разрыва. Получается неприятная конструкция: меньше грантов → больше кредитов → больше долга → больше расходов на проценты → меньше денег остаётся на развитие. И если эта модель закрепится, государство может постепенно перейти от финансирования развития к финансированию самого дефицита и обслуживания старых обязательств. 🏗️ Поэтому предложение сократить дефицит, но сохранить инвестиции — принципиально важное Просто «резать расходы» тоже нельзя. Если государство начнёт экономить на инфраструктуре, образовании, здравоохранении и проектах развития, это даст краткосрочную экономию, но может ещё сильнее ударить по экономическому росту. Задача правительства намного сложнее: сократить неэффективные текущие расходы, одновременно сохранив инвестиции, которые способны увеличить будущие доходы бюджета. Иначе получится замкнутый круг: экономика растёт слабо → налоговые поступления растут медленно → дефицит закрывается кредитами → долг увеличивается → проценты съедают всё больше бюджета. 🔥 Главный вопрос сейчас — не «сколько Молдова может занять» Занять можно ещё. Главный вопрос: сколько Молдова сможет обслуживать без постоянного увеличения налогов, сокращения социальных расходов и новых займов? Пока внешние гранты сокращаются, правительству придётся гораздо жёстче расставлять приоритеты. Потому что кредит способен решить проблему бюджета сегодня, но одновременно создать проблему для бюджета завтра. И если государство начнёт занимать, чтобы закрывать не инвестиционные проекты, а постоянно растущие текущие расходы, это уже будет не развитие за счёт долга, а жизнь в долг. не «сколько Молдова может занять» Занять можно ещё. Главный вопрос: сколько Молдова сможет обслуживать без постоянного увеличения налогов, сокращения социальных расходов и новых займов? Пока внешние гранты сокращаются, правительству придётся гораздо жёстче расставлять приоритеты. Потому что кредит способен решить проблему бюджета сегодня, но одновременно создать проблему для бюджета завтра. И если государство начнёт занимать, чтобы закрывать не инвестиционные проекты, а постоянно растущие текущие расходы, это уже будет не развитие за счёт долга, а жизнь в долг.

Молдова всё глубже садится на дорогие кредиты: что происходит с бюджетом? Молдова столкнулась с неприятной бюджетной реальностью: внешних грантов становится значительно меньше, а закрывать финансовые разрывы приходится внутренними заимствованиями. По данным, приведённым экономическими экспертами, за первые шесть месяцев 2026 года поступления внешних грантов сократились в 7,5 раза — до 370 млн леев. Одновременно внутренние государственные ценные бумаги обеспечили около 8,55 млрд леев финансирования. И это принципиально разные деньги. Грант — это деньги, которые государство не обязано возвращать. Внутренний кредит — это деньги, которые придётся вернуть, причём с процентами. В результате бюджет получает своеобразную ловушку: чтобы закрыть сегодняшнюю дыру, государство занимает деньги, а завтра ему приходится закладывать в бюджет ещё больше средств на обслуживание уже накопленного долга. Самая опасная часть — эффект домино Если дефицит продолжит закрываться дорогими внутренними займами, бюджет столкнётся сразу с несколькими проблемами. Растут расходы на обслуживание долга. Чем больше государство занимает, тем больше денег в будущем приходится направлять не на школы, медицину, инфраструктуру или социальные программы, а на выплату процентов кредиторам. Сужается пространство для новых расходов. У государства одновременно появляются новые обязательства: зарплаты бюджетникам, компенсации за энергетику, пенсии, оборона, инфраструктурные проекты. Но бюджет не резиновый. Если расходы растут быстрее доходов, приходится выбирать: занимать ещё больше или сокращать что-то другое. И уже сейчас эксперты отмечают, что рост государственных расходов опережает рост доходов, а доля покрытия дефицита за счёт долгов резко увеличилась. Дорогие внутренние кредиты могут вытеснять частный сектор. Когда государство активно занимает деньги внутри страны, оно конкурирует за ресурсы с бизнесом. Вместо того чтобы кредитовать предприятия, банки могут предпочесть покупать государственные облигации: государство считается относительно надёжным заёмщиком. В итоге бизнесу становится сложнее и дороже привлекать финансирование — а это означает меньше инвестиций, меньше производства и в перспективе меньше налоговых поступлений. И вот здесь возникает главный риск В бюджете Молдовы на 2026 год заложен дефицит около 20,9 млрд леев, или примерно 5,5% ВВП. При этом, согласно опубликованным данным, за первые месяцы года уже наблюдался резкий рост роли заимствований в покрытии бюджетного разрыва. Получается неприятная конструкция: меньше грантов → больше кредитов → больше долга → больше расходов на проценты → меньше денег остаётся на развитие. И если эта модель закрепится, государство может постепенно перейти от финансирования развития к финансированию самого дефицита и обслуживания долга. 🔥 Главный вопрос сейчас — 💰🇲🇩 Молдова всё глубже садится на дорогие кредиты: что происходит с бюджетом? Молдова столкнулась с неприятной бюджетной реальностью: внешних грантов становится значительно меньше, а закрывать финансовые разрывы приходится внутренними заимствованиями. По данным, приведённым экономическими экспертами, за первые шесть месяцев 2026 года поступления внешних грантов сократились в 7,5 раза — до 370 млн леев. Одновременно внутренние государственные ценные бумаги обеспечили около 8,55 млрд леев финансирования. И это принципиально разные деньги. 🎁 Грант — это деньги, которые государство не обязано возвращать. 🏦 Внутренний кредит — это деньги, которые придётся вернуть, причём с процентами. В результате бюджет получает своеобразную ловушку: чтобы закрыть сегодняшнюю дыру, государство занимает деньги, а завтра ему приходится закладывать в бюджет ещё больше средств на обслуживание уже накопленного долга. ⚠️ Самая опасная часть — эффект домино Если дефицит продолжит закрываться дорогими внутренними займами, бюджет столкнётся сразу с несколькими проблемами. 1️⃣ Растут расходы на обслуживание долга.

Молдавский парад при участии американцев, Румыния, Украина: и при чем тут Приднестровье. Сегодняшняя повестка в Кишинёве выглядит необычно насыщенной с точки зрения региональной безопасности. Майя Санду, президент Румынии Никушор Дан и президент Украины Владимир Зеленский провели сегодня трёхстороннюю встречу. В программе значились переговоры и совместные заявления. В то же время, американские военнослужащие сегодня официально участвуют в параде в Кишинёве. И здесь возникает интересный вопрос: где заканчивается символическое участие союзников в празднике и начинается постоянное военное присутствие? Согласно нашим источникам, участие иностранных военнослужащих используется как удобный повод для ротации и дополнительного ввода военного персонала на территорию Молдовы. Но возникает простой вопрос: зачем нейтральной стране превращать свою территорию в площадку для всё более активного военного присутствия иностранных государств? Кроме этого, на сегодняшний встрече Санду, Дана и Зеленского, согласно источникам, вновь поднимался вопрос о «наведении конституционного порядка» в Приднестровье. Зеленский уже не первый год пытается уговорить Санду принять участие в операции против ПМР, рассчитывая, что Россия включится и таким образом, будет открыт второй фронт. Те же источники сообщают, что президент Румынии готов поддержать Зеленского и «помочь» Санду «вернуть» контроль над Левобережьем. Однако, очевидно, что любая попытка решить приднестровский вопрос силовым путём способна превратить Молдову из страны, находящейся рядом с войной, в непосредственного участника регионального конфликта. А участие Румынии или других государств в подобном сценарии означало бы дальнейшее повышение ставок. По данным источников, в случае подготовки какой-либо силовой операции вокруг Приднестровья, Румыния обещает усилить молдавскую армию военнослужащими, вооружением и другими ресурсами. При этом формально, румыны будут проходить как военнослужащие Молдовы. В случае их участия им будут давать паспорта Молдовы по сценарию румынского депутата Клаудиу Нэсуй. Иначе говоря, получат молдавский булетин за одну ночь.

Власти обещают бюджетникам миллиарды на зарплаты. Но где взять деньги? Правительство Молдовы готовит масштабную реформу оплаты труда бюджетников с 1 января 2027 года. Фонд зарплат планируется увеличить более чем на 5 млрд леев — до свыше 38 млрд. Базовая часть зарплаты должна составлять не менее 70%, а разрыв между минимальной и максимальной оплатой хотят сократить с 1:15 до 1:10,5. На бумаге всё выглядит красиво. Учителям обещают повышение примерно на 10–15%, работникам здравоохранения и социальной сферы — около 17%, военным — 19%, правоохранителям и госуправлению — около 15%. Но есть одна проблема, которую уже успели почувствовать сами бюджетники. На повышение зарплат учителям с сентября денег в бюджете не оказалось. Именно это правительство признало на фоне протестов педагогов. Вместо полноценного повышения сейчас предлагаются разовые выплаты: работникам образования — по 4 тысячи леев, другим категориям — по 2–3 тысячи. Само повышение перенесено на 1 января 2027 года. И вот здесь возникает главный вопрос: если сегодня денег нет, откуда завтра появятся дополнительные 5 миллиардов? Правительство рассчитывает, что необходимые ресурсы появятся благодаря налогово-бюджетной политике, сокращению неэффективных расходов и другим мерам. Но 5 млрд леев — это не разовая выплата. Это увеличение фонда оплаты труда, которое государству придётся обеспечивать из года в год. А значит, источники финансирования должны быть устойчивыми. Иначе возникает очень неприятный сценарий: сначала — обещание повышения → затем — нехватка денег → потом — новые налоги, заимствования или сокращение других расходов. И самое опасное — ожидания уже сформированы Учителя уже вышли на протесты, требуя обещанного повышения с сентября. Теперь им говорят: подождите до января. Но с января одновременно обещают повышение уже не только учителям, а практически всему бюджетному сектору. Если правительство снова столкнётся с нехваткой денег, социальное напряжение может быстро вернуться. Потому что одно дело — сказать человеку: «У нас сейчас нет возможности повысить зарплату». И совсем другое: «Подождите несколько месяцев — с 1 января точно повысим». После этого невыполнение обещания будет восприниматься уже не как финансовая проблема, а как обман. Поэтому риск новых протестов действительно никуда не исчез Особенно если к этому добавить рост цен, дорогую энергетику, дефицит бюджета и необходимость обслуживать государственный долг. Правительству сейчас необходимо не просто объявить красивую цифру — 38 млрд леев. Нужно показать обществу расчёт: откуда берутся дополнительные 5 млрд; какие доходы бюджета должны вырасти; сколько придётся занимать; какие расходы будут сокращены; насколько повышение зарплат сможет финансироваться в последующие годы. Потому что зарплату можно повысить указом. Но деньги для этой зарплаты указом не появляются. И если сейчас государство говорит учителям, что денег на повышение нет, а через несколько месяцев обещает масштабное увеличение фонда оплаты труда на миллиарды, вполне закономерно возникает вопрос: что изменится между сентябрём и январём — кроме политических обещаний?

«Неприличные зарплаты» чиновников: закон написали сами — а потом сами же убрали. История с зарплатами в государственных структурах Молдовы выглядит особенно цинично на фоне нынешних заявлений властей о необходимости контролировать государственные расходы. Стало известно, что ещё в прошлом году PAS подготовила законопроект, который должен был ограничить чрезмерно высокие зарплаты на отдельных государственных должностях. Проект даже внесли в парламентскую повестку. А затем произошло самое интересное: депутаты PAS сами инициировали снятие законопроекта с обсуждения. То есть проблема была признана. Решение вроде бы подготовили. Документ внесли в парламент. А потом — передумали. Раду Мариан тогда объяснял ситуацию тем, что руководители структур с высокими зарплатами якобы сами установили для себя ограничения. Но если система действительно способна самостоятельно себя контролировать, возникает очевидный вопрос: зачем вообще был нужен закон? А теперь — самое показательное По информации источников, доход родственницы Майи Санду, работавшей в MoldATSA, вырос примерно с 80 тысяч до 120 тысяч леев в месяц. И вот здесь история перестаёт быть просто разговором о зарплатах. Потому что государство может сколько угодно рассказывать гражданам об экономии, бюджетном дефиците и необходимости затягивать пояса. Но когда одновременно существуют государственные должности с доходами в десятки и сотни тысяч леев, общество закономерно спрашивает: где заканчивается достойная оплата труда и начинается привилегированная система для своих? Особенно раздражает другое Власти любят говорить о прозрачности, борьбе с коррупцией и европейских стандартах управления. Но европейский принцип — это не только высокий уровень зарплат чиновников. Это ещё и понятные правила, отсутствие двойных стандартов и прозрачность решений. Если действительно существовала проблема чрезмерных зарплат — почему законопроект сняли? Если зарплаты государственных руководителей справедливы — почему тогда вообще понадобилось писать закон об их ограничении? А если власти действительно «случайно» узнают о происходящем из прессы, возникает ещё более неприятный вопрос: а чем тогда занимается система государственного контроля? Обычный пенсионер получает несколько тысяч леев. Работник государственного учреждения получает десятки тысяч. Руководители отдельных госструктур — значительно больше. А когда гражданам говорят, что «денег в бюджете нет», они имеют полное право спросить: почему нет денег на пенсии? почему нет денег на зарплаты бюджетников? почему нет денег на социальные программы? но при этом находятся средства на зарплаты в 100–120 тысяч леев в государственных структурах? Именно здесь и появляется ощущение двух Молдова. Одна — для людей, которым объясняют, что нужно экономить. Вторая — для тех, кто работает внутри системы и получает совершенно другой уровень доходов. Самое циничное в этой истории, это когда власть сначала признаёт проблему, сама готовит закон, затем сама же убирает его с рассмотрения, а после этого делает вид, что ничего необычного не происходит.

Территориальный вопрос, который неожиданно прозвучал на юбилее независимости Молдовы. На торжественном заседании, посвящённом 35-летию провозглашения независимости Молдовы, прозвучало заявление, которое трудно назвать обычной патриотической риторикой. Медик Ион Мереуцэ, обращаясь к теме национальной идентичности, заявил, что Молдова должна помнить о территориях, которые сегодня находятся в составе Украины — Херца, Буковина, Аккерман и другие исторические земли. Это территории современных Черновицкой и Одесской областей Украины. И тут принципиально другое — контекст и площадка, на которой прозвучали эти слова. Речь шла не о частной дискуссии историков, а о государственном мероприятии в присутствии президента Майи Санду и представителей власти. И здесь возникает важный политический вопрос: было ли это личным мнением выступающего или подобная риторика постепенно становится частью общественного дискурса Молдовы?

Зарплата министра за день — пенсия пенсионера за месяц. История с Раду Мустяцэ выглядит как очень наглядная иллюстрация разрыва между доходами представителей государственной системы и обычных граждан. Согласно приведённым данным, за два дня работы министром сельского хозяйства Мустяцэ получил 6 716,09 леев — около 3 358 леев в день. Для сравнения: минимальная пенсия по возрасту составляет 3 264,66 лея, а для людей со стажем 40 и более лет — 3 525,72 лея. Получается почти символичная картина: пенсионеру — около 3,3 тыс. леев за месяц; министру — около 3,3 тыс. леев за один день. Но самое интересное начинается дальше. Согласно указанным данным, Мустяцэ также получил 472 027,82 лея в ANSA и ещё 60 000 леев процентов по банковским вкладам. И здесь уже речь не столько о зарплате конкретного министра, сколько о прозрачности всей системы государственных доходов. Потому что общество вправе понимать: из чего складываются такие выплаты; какие должности и функции дают право на дополнительные доходы; почему человек может одновременно получать сотни тысяч леев в государственных структурах и занимать министерскую должность; насколько эти выплаты соответствуют объёму реально выполненной работы. Особенно на фоне ситуации с пенсионерами. Человек может 40 лет работать, платить налоги и отчисления, а затем получать чуть больше 3 тысяч леев в месяц. В это же время чиновник способен получить сопоставимую сумму буквально за несколько дней работы на высокой государственной должности. Когда пенсионеру говорят, что на достойной выплаты «нет денег», а в государственных структурах одновременно обнаруживаются сотни тысяч леев дополнительных доходов, у общества закономерно возникает вопрос: а действительно ли проблема в отсутствии денег — или в том, как государство распределяет имеющиеся средства? Для одного — несколько тысяч леев за день. Для другого — столько же за месяц. И именно такие цифры заставляют людей особенно остро чувствовать разрыв между «государством для чиновников» и государством для граждан.

Румынский депутат — в министры экономики Молдовы. 25 августа президент Майя Санду подписала указ о предоставлении гражданства Республики Молдова румынскому депутату Клаудиу Нэсую. А теперь — самое интересное: премьер-министр Василе Тофан заявил, что именно Нэсую планируют назначить министром экономики Молдовы. Действующий министр экономики Евгений Осмокеску при этом должен перейти на пост министра сельского хозяйства. Получается довольно необычная последовательность: румынский политик; получает гражданство Молдовы; практически сразу становится претендентом на руководство экономическим блоком правительства. И здесь возникает главный вопрос: почему именно сейчас власти решили сделать ставку на человека, который до недавнего времени представлял другую страну? Сторонники такого решения наверняка скажут: опыт, профессиональные связи с ЕС, понимание европейской экономики и возможность привлечь дополнительные инвестиции. Но у оппозиции возникает совершенно другой вопрос — какова кадровая политика молдавского правительства и насколько собственные специалисты востребованы в управлении ключевыми государственными структурами? Особенно когда речь идёт не о рядовом чиновнике, а о министре экономики — человеке, который будет участвовать в определении налоговой, инвестиционной, промышленной и экономической политики страны. Кроме того, перестановка Осмокеску с экономики на сельское хозяйство означает очередную серьёзную перестройку экономического блока правительства. Также вызывает интерес конкретная программа нового министра. Что он собирается делать с экономическим ростом? Как будет привлекать инвестиции? Что предложит бизнесу? Как будет решать проблему дефицита бюджета и государственного долга? И главное — будет ли эта политика учитывать интересы молдавской экономики или исключительно европейские интеграционные ориентиры? Пока вопросов больше, чем ответов.