Химера жужжащая

Собственно, фотография из предыдущей записи. Пусть побудет.

Опустевший фейсбук — да, можно через vpn, но... лень отклеивать, суетиться — подкинул в воспоминаниях фотографию от марта 2019 года. Мы тогда сидели на балкончике-галерее, и я, воспитанная фотографом-репортажником, на старой "Практике" учёная, увидела вдруг красоту, которую только в ч/б можно было уловить. Заведение пало ещё под копытами первого коня, и теперь, глядя на фотографию, думаешь: неужели эта жизнь была? Неужели она была у нас? Я росла в старых домах, на руинах прежнего быта, дитя девятой Трои, которому земля нет-нет да отдаст если не приамово золото, то медную пряжку или наконечник эгейской стрелы. Оттого у соседки Марии Михайловны на коммунальной кухне с бугристыми от напластований краски зелёными стенами и ободранной раковиной с эмалированным фартуком у чёрной двери тарелки стояли на дощатой полке с ситцевой занавесочкой, но ложки-вилки лежали в кривом шкафчике в проржавевшей до кружева на углах эйнемовской жестянке. А у кого-то валялась в ящике трюмо прабабушкина шляпная булавка, страшное оружие, пятнадцать сантиметров хорошей стали с обморочной, космической красоты стеклянным шариком на головке; под ним когда-то болтался на цепочке защитный колпачок, осталась пара звеньев. Лежали в глубине шкафа в коробке с лоскутами, пуговицами и чулочными резинками пожелтевшие перчатки до локтя, прозрачная выползина с перламутровыми каплями пуговок сбоку и тонкими вышитыми цветами. Дедушкин янтарный мундштук, схваченный двумя серебряными кольцами, сделанными из старой, прадедовской ещё, ложки, когда наметилась трещина от подпала — внуки не сразу наловчились прикуривать с мундштуком. Щипцы для сахара. Флакон из-под духов с чайного цвета осадком на стенках и донышке, который подносили к носу, убеждая себя, что пахнет ещё, пахнет, тем самым "лориганом" из книжки. Гранёная пробка от давно разбившегося графина, при взгляде сквозь неё мир дробился, подёргивался радугами и сиянием, делался совсем волшебным. Войдя в некоторый разум годам к двенадцати, я смотрела на "саламандровскую" плашку между окнами второго этажа соседнего дома и думала о тех, при ком её вешали. Через десять лет, через двадцать, через, через — каково им было её видеть, если дожили? Теперь, кажется, начинаю понимать.

Пусть сегодня вечером на вас посмотрит моя любимая Мэри, леди Скудамор, написанная Маркусом Герартсом-младшим. 12 марта 1614 года — это день свадьбы сына леди Скудамор, Джона, а цветы и надпись No Spring Till Now говорят, скорее всего, о надежде на новую жизнь, которую семья связывала с этим браком. Собрание Национальной портретной галереи, Лондон.

И немножко переводческой кухни. Странно сейчас про книжки в работе, но Лозинский в 1942 году Дантовский "Рай" переводил. Doing my bit.

Doing my bit, как и было сказано. Очередная история.

Всем, кто хотел запись лекции и потерял ссылку в комментариях, даю её отдельным постом.

Как раз, когда хочется лечь лицом к стене и прекратиться, приходит в личку человек и пишет: Здравствуйте, Екатерина! Снова хочу Вас поблагодарить за Ваши беседы. Какое счастье, что Вы это делаете! Между работами и организацией гуманитарной помощи Украине, подготовкой встречи беженцев, новостными лентами и домашней рутиной, - Ваши лекции - как глоток родниковой воды. И снова можно ровнее дышать, и снова можно делать свою работу, хотя толком не спим уже почти неделю. И рукава и собачки, и трудности перевода Шекспира и всё всё всё! Это так ценно! Спасибо! ----------------- Значит, будем продолжать, раз это кому-то помогает. Doing my bit, как говорили британцы.

Компьютер во время лекции сбойнул и не дал показать моего любимца, Уильяма Аранделла. Долгое время молодого человека считали Томасом, старшим братом Уильяма, бароном Аранделлом Вардурским, но потом картину почистили, и оказалось, что над первой птичкой в гербе — полумесяц, знак младшего сына, а это как раз Уильям. Джордж Гауэр написал его в 1580 году, Уильяму здесь двадцать. Он смотрит на нас с весёлым вызовом, а слева от него девиз: Non spirat qui non aspirat — Не дышит тот, кто ни к чему не стремится. У кого ни от чего не перехватывает дыхание, если попытаться перевести поближе к оригиналу с игрой слов.

Мы с Яной решили, что лекция в понедельник будет. Если мы её отменим, легче никому не станет Хотите загадочных говорящих портретов — пишите Яне.

В общем, кукушке нет необходимости никуда ехать. Ей достаточно ясно и томно, как у Фета, произнести своё золотое ку-ку, и — смотрите на свои загнутые пальцы, всё там. А чего ж она едет? Да вслед за крышей, по законам языка — и не только. Кукушка из Псалтыри Латтрелла устремляется куда-то, держите её семеро.

В качестве итогов года — да что там, двух — заинтересовалась происхождением выражения "поехать кукухой". Популярная в русскоязычном интернете версия возводит его к часам с кукушкой: дескать, когда часы ломаются и начинают бить в неурочное время — это и есть поехавшая кукушка; что, конечно, чушь собачья, потому что "ку-ку", без отъезда, но с характерным жестом у виска про дурковатых говорили ещё во времена моих прабабушек без всякой связи с ходиками, и вообще в европейских языках это значение отмечается с XVI века, устойчиво. А шварцвальдский часовщик Франц Антон Кеттерер, придумавший в XVIII столетии часы с кукушкой, вообще пытался сделать механизм, воспроизводящий крик петуха, традиционно ассоциирующегося с указанием времени, просто петушок немного не удался. То есть, часы ни при чём. У кукушки в европейской традиции вообще занятная роль: песни её чётко связываются с весной, как голос горлинки в Библии (собственно, есть между ку-ку и свойственным горлинке ту-ту некое сходство, обе птички поют, как маневровый тепловоз), а где весна, там, разумеется, буйное пробуждение природы, брачные игры и прочее торжество жизни. В античности кукушка — птица Геры/Юноны, наряду с павлином, поскольку именно в образе кукушки к ней подкатил изобретательный Зевс, и наивная юная Гера птичку приласкала. Интересно, кстати, что атрибуты Геры, гранат и кукушка, по-гречески созвучны, так что неизвестно ещё, что было раньше, у граната коннотации те же. Грекам прекрасно известно и то, что птичка божия кукушка не знает ни заботы, ни труда и гнезда тем более не свивает, практикуя гнездовой паразитизм. Логично, что Аристофан в "Птицах" называет утопический птичий город, эдакую страну дураков на афинский манер, Нефелококкигией, "землёй кукушек в облаках" (в переводе Соломона Апта для этого придуман блистательный эквивалент "Тучекукуевск"). Следите за руками: блудливая беззаботная птица, по весне выносящая всем мозг своей незатейливой, но настойчивой песенкой; поверье, что пение кукушки может свести с ума, существует независимо в самых разных культурах, вплоть до юго-восточной Азии. На эту же полочку положим и то, что в английском и французском средневековье кукушка даёт имя обманутым мужьям, кормящим чужих детей — гнездовой паразитизм, не забываем. Кукушка вообще знатный паразит: согласно Исидору Севильскому, ссылающемуся на античные источники, она прилетает весной, сидя на спине коршуна, потому что сама слабовата для дальних путешествий. Там же, в "Этимологиях", упоминается, что из слюны кукушки рождаются кузнечики... птичья слюна, всё, как мы любим. В средневековой Германии кукушка довольно устойчиво означает дурака, есть прелестная история про герцога Вюртембергского, Ульриха VI, который услышал в лесу пение кукушки и повелел жителям деревни Ботнанг (сегодня район Штутгарта) отыскать гнездо этой дивной птицы. Селяне почесали затылки, не понимая, издевается герцог, или просто эээ ку-ку, и на всякий случай подарили ему весь лес. При этом кукушка ещё и бесовская птица, во-первых, потому что служит эмблемой греха прелюбодеяния, во-вторых, и в главных — потому что архаичные индоевропейские представления связывают её с судьбой, жребием, оглашением участи и гаданием, кукушка-кукушка, а что так ма?.. Эта переменчивая судьба-кукушка в русском языке замечательно представлена словом "куковать" в значении "застрять в неблагоприятном положении" — опоздаем на электричку, будем до утра на вокзале куковать, например. И фамилиарами кукушки работают, и женщины со сложной биографией в них перекидываются очень охотно, если верить фольклорной традиции. Загибаем пальцы ещё раз: весна, буйство плоти, безумие, разврат, нечистая сила, судьба, невезение, срок жизни. То есть, когда у Хармса в рот персонажу залетает при зевании кукушка, это не наобум выбранная птица; остаётся поступить самым остроумным способом, который, конечно, не назван.

Дэниэл Гарднер, "Портрет Элизабет Лэм, виконтессы Мельбурн, Джорджианы Кавендиш, герцогини Девонширской, и скульптора Энн Сеймур Дэймер в виде ведьм из Макбета", 1775. Всё, что вы хотели знать о ведьмах, но боялись спросить.

"Мама, я змея купил", — как бы говорит нам лорд Эдвард Расселл с копии портрета, сделанной в XIX веке Джорджем Пёрфектом Хардингом с оригинала 1573 года, хранящегося в поместье Уоберн Эбби. На самом деле там на ленте написано, что верность человеков — что змейское коварство, и лорд Эдвард таким образом змеюк окоротил. Правда, в сугубо моральном смысле, так как помер от неизвестных причин как раз за год до написания портрета, оставив молодую вдову.

На этом портрете Венишии Стэнли, леди Дигби, кисти Питера Оливера (сына знаменитого миниатюриста Айзека Оливера) мы видим писк английской моды начала XVII века — воротник-рафф шафранового крахмала. Монополию на шафрановый крахмал в Англии держала Энн Тёрнер, дама предприимчивая и лихая; известна она, помимо изготовления плоёных воротников, тем, что владела домами свиданий, где могли украдкой встречаться парочки, не состоявшие в законном браке. После того, как миссис Тёрнер в 1615 году повесили за участие в отравлении сэра Томаса Овербери, мода на шафрановый крахмал сошла на нет, уступив место моде на подсинённое бельё. Собственно, миссис Тёрнер и казнили-то по распоряжению верховного судьи в шафрановом раффе, которыми она снабжала весь двор — немудрено, что носить их приличная публика расхотела.

Продолжаем читать "Антония и Клеопатру". Второе действие, четверг, 11 ноября, 20.00 по Москве. Регистрация по ссылке, запись будет.

А вот, кто хотел медленного чтения Шекспира. Через неделю, в четверг 4 ноября, в восемь вечера по Москве начинаем читать в зуме "Антония и Клеопатру". Первое действие, со сравнением переводов и прояснением тёмных мест — как я обычно делаю в записях о переводах Шекспира. Желающие могут регистрироваться по ссылке, им придёт письмо с подробностями. Запись, наверное, будет, о ней потом отдельно поговорим.

Ну, про "будет изменять" там дальше, где Бирон говорит, что Аргуса к ней приставь она всё равно исхитрится, но вместо смоляных шаров, пуль и мячей имеем "невинные глаза", вместо бархата атлас и совершенно канонический высокий лоб, а контрастной, немодной, внешности нет вовсе. Такое вот разнообразие. И это всего лишь черноглазая бледная Розалина, а если бы про Гамлета?.. костей бы не собрали.