cor tempestātis.
Open in Telegram
2 099
Subscribers
-224 hours
-47 days
-1130 days
Posts Archive
2 099
Пересматриваю снимки с последней прогулки: воздух затоплен светом, плакучие ивы, двойник камня и леса в воде, будто кем-то придуманный и написанный, я смеюсь |удивительное везение кадра|, вспоминаю тот полдень, словно был не вчера, тогда всё исчезло, остались только ивы безвременные и свет. А сегодня уже свет — уж не знаю, этот же или нет — затапливал стены в альма-матер, мы обсуждали гуманитарные границы карнавала определений вокруг искусственного интеллекта, и мир снова исчез, но уже как-то иначе. Подарили книгу о споре Адорно и Гелена, — шикарный повод узнать что-то впервые о втором и новое о первом и завязать приличные отношения с литературой на бумажных носителях, а то скоро моя материальная коллекция оживёт и начнёт небрежно бросать в мою сторону: ‘интеллектом явно не изуродована’. Пока живу ещё летними снами наяву в забытьи, но уже возвращаюсь к прежнему помешательству. Хотя и оно тоже в каком-то смысле — моё забытье.
2 099
|Munch, Vampire|.
Утренняя истома, читаю литературу, — конечно, к курсовой, — в перерыве показываю подруге чей-то отвлечённый очерк, она говорит, что написано очень точно, а я отвечаю, что писатели вообще выбирают точное вместо красивого, хотя нет, не так, скорее эстетски-точное. Как у Тарковского, который нарочитую красоту кадров истреблял, только чтобы в трещины не утекли мысли. Вспомнила, что хотела вам рассказать про литературу двадцатого, хотя эпохальный пафос как-то сгинул за этот год в моих привычках, осталась только одержимость случайными идеями, не дающими покоя. Вот, например, гассетовская дегуманизация, когда вдруг изображённый человек в искусстве теряет всё, напоминающее человеческое, персонажи становятся, как в набоковском романе, карточным набором, их можно тасовать, выбрасывать, а потом, как только наскучат, — признаться, что здесь никогда человека и не было, только коллекция податливых образов. Люблю намёки на игру в искусстве и авторов, которые заигрываются со словами без претензии на власть над всеми этими символами.
2 099
Считаю самым недооценённым древнеримским изобретением улицу. Представьте: сначала живёте в древнегреческой цивилизации с домами, где окна выходят только в ваш собственный двор, так что, наблюдайте себе за звёздами и семейными сюжетами. Другим ваши причуды неведомы, а вам неведома жизнь за пределами дома, пока из него не выйдете. Потом римляне рассекают полотно города вдоль и поперёк |буквально| и открываются глаза вчера родившихся домов, глядящие уже наружу, — окна. Эпоха улиц оказалась на редкость живучей: достаточно взять в руки изящное устройство, как-то механически-высокопарно именуемое телефоном, — и всё, вы наблюдаете за миром, выглядывая в своё личное переносное окно. Такая странная иллюзия уединения возникает: даже бродя по просторам виртуального мира, никем не замеченный, человек не остаётся один, потому что приватность — это взаимная невидимость, а она в таком случае, признаемся, напоминает вымирающий вид. Теперь не могу отделаться от двух мыслей: что мой телефон похож на какое-то магическое зеркало из Белоснежки, в котором могу увидеть что угодно, и — что хочу сделать для вас игру, которая определяет принадлежность древнеримскому или древнегреческому сообществу…
2 099
Обыкновенно навязчивые желания что-то сотворить с интерьером канала запускают цепь неизбежных переворотов вплоть до названия, но будем тешиться надеждами, что моя мания найдёт себе другую жертву, ограничившись здесь переворотом визуальных кодов. А вообще я хотела вам предложить в преддверии осени рассказать, о чём вам хочется здесь ещё почитать и послушать. Подумываю о книжной культуре возрождения и о письменности античности пока… Отправляйте свои письма здесь или в сообщения канала.
2 099
Устала от привычки думать над предисловиями, иногда хочется вторгнуться в вашу душу и разложить ни с того ни с сего свои бессонные мысли, мол — а теперь вы делайте с этим, что хотите. На истории культуры нам как-то сказали, что Платон, прочитанный с экранов, не тот же Платон, которого читали когда-то на пергаментах. Поменялся медиум, через которого человек окунался в чужое мироощущение, и всё — считайте, перед вами уже другой текст. А я всё думаю про наше с вами ‘сейчас’: страшнее всех — незамеченные посредники существования, потому что к ним привыкаешь настолько, что даже не искушаешься заветным ‘иначе’. Я порой мучаюсь от такого злоключения: могу писать вам письма здесь, отправлять даже свой голос в разные части света, мгновенно перемещать изображения и свои слова, но не замечать, что начало и конец таких капризных записок предопределены посредниками — моими касаниями со стройным полчищем букв, именуемым клавиатурой, экраном, на котором часть текста вечно исчезает за верхним краем, пространством, где письменность похожа больше на бесконечный свиток, чем на книгу. Эта обречённость на взгляд эпохи, выпавшей мне случайно, и трепетна, и пронзительно-тосклива. Как-то написала, что, рождаясь в конкретном месте, душа выбирает свой первый язык. А теперь думаю, что нам вообще много всего поразительного выпадает случайно.
2 099
Меня спрашивали, до какого числа можно присоединиться к нашему эстетическому сообществу, а я подумала и решила, что до 24 августа. Все материалы сохранятся у вас до ноября. Следующая программа уже на новую тему будет скорее всего зимой или поздней осенью, что до этой — пока не уверена, что буду повторять, уж слишком люблю выдумывать каждый раз что-то этакое. Но это всё без обещаний, возможно, в этом году я буду только и делать, что разбираться с литературой к курсовой всё свободное и несвободное время. Недавно вышло эссе про Одоевского, а скоро грядут романтики. Словом — если захотите закончить лето красиво.
2 099
Давно ничем с вами не делилась, пусть сегодня будет Лоос — короткое эссе как раз от критика орнамента.
2 099
+5
В другой жизни я, возможно, согласилась бы с критиками орнаментальности — уж слишком язвительные, а у меня к такому слабость — но метаморфозы в ‘ауре’, Беньямином описанные, превратили рекламу и обложки журналов из двадцатых прошлого столетия в какую-то декадентскую сказку, так что, моя эстетическая приверженность лишила порицателей орнамента моей же академической поддержки.
2 099
«Как раньше» — подлый соблазн.
|это я перечитываю свои дневниковые записи, эта — прошло-осенняя|.
2 099
Всё начнётся завтра.
|так красиво ударение бьёт по слогам, что захотелось аж абрис стиха вывести|.
2 099
День такой — взбалмошный, случайный, странный, когда принадлежишь происходящему чуть больше, чем самому себе, и можно забыться. Ветер путается в листве и волосах, — те от влажного воздуха сходят с ума и из волн грозят завиться, а мысли как гости — скользят, что-то подбрасывают рассудку и затихают, будто им убеждать никого не хочется в своих правах на истину, даже озвученности не хочется, только шанса присутствия. Приятно иногда — затеряться в чём-то кроме себя.
2 099
День настал.
Мои дорогие, приглашаю вас в программу по эстетической мысли рубежа XVIII-XIX веков!
Цикл для тех, кто хочет потеряться в эстетических концепциях прошлого и пройти путями, которыми искусство поселялось в умах мыслителей, иначе взглянуть на своё творчество, отточить язык или заразиться идеями и вопросами для новых своих произведений и жизни. Словом — для исследователей, деятелей искусства и влюблённых в красоту безумцев.
Будем изучать эстетические идеи Карамзина, Татищева, Канта, Одоевского, Шлегеля, Новалиса, Шеллинга, Надеждина и Гегеля. В цикле шесть эссе в аудио и текстовом формате с материалами и штудиями. Творческие штудии — задания для деятелей искусства, желающих поиграть в шарады воображения и переоткрыть своё творчество. Исследовательские — для желающих создать свою систему знаний и побродить в лабиринтах эстетических воззрений прошлого. Можно выбирать любую штудию после каждого эссе или делать обе. Конечно, всё это с сообществом таких же любопытных безумцев. Программа будет длиться до конца лета, начнём — в эти выходные, 2 августа.
Оплатить входной билет.
2 099
Такая песня… хочется добровольно сойти куда-нибудь вниз по лестнице рассудка, пока слушаю.
2 099
Мне тут напомнили, что ждут моей образовательной программы, которую я обещала на июль — так что, держу вас в курсе: сам цикл аудио-эссе готов, остались технические тонкости оформления закрытого канала и некоторых материалов. К каждому аудио-эссе, например, будет прикреплён его двойник в виде эссе обыкновенного |звучит, как ступень эволюции| — чтобы вы выбирали удобный формат. Из-за своей патологической помешанности на деталях теперь превращаю всех двойников из расшифровок в полноценные текстовые лекции. Подробности расскажу чуть позже, про тему цикла и программу тоже, но будет два трека — исследовательский и творческий. Можно выбрать любой или идти обеими тропами, если захочется быть жадными. Обещаю пригласить вас до конца июля. И целую.
2 099
Люблю, когда мир оспаривает мысли или клише, перчатку бросая в сонное лицо воображения. Часто, конечно, такие потрясения рассудка, который уже преисполнился и надумал всяких уверенных в себе правил, происходят из-за людей. Ах, вы бы знали, как я люблю людей, которые своим существованием подрывают покой какого-то убеждения во мне. Я как неприкаянный охотник с cabinet de curiosités хочу постоянно находить в течении времени очередное нарушение миропорядка в виде чьей-то души. Нежные сердца с почти эстетской жаждой власти, ночные фурии из преисподней, в доброте которых можно мир утопить дважды так, что ещё останется на другое измерение, расчётливые интеллектуалы с трепетом ко всему хрупкому и дальше, дальше, дальше. Ещё люблю играющих, даже заигрывающих с жизнью, мне такой лёгкости мифотворчества порой не хватает, особенно сейчас, даже со словом я больше исследователь, чем игрок. Мой азарт тягучий, медленный, может выжидать годами, а потом выбросить нужные карты и всё — черти начинают костями бряцать над сорванным кушем. Внезапно уйти, уехать, сбросить кожу или две, вместе со старыми отпечатками пальцев оставить у прежних порогов. Люблю игры с тектоническим треском после исхода, пусть даже в письме — я всё ходила по краю каких-то старых привычек, а недавно раз — и кинулась в другое мироощущение, в другое отношение со всеми этими материальными и воображаемыми чернильными символами.
2 099
Что изучить и почитать летом? — по вашей просьбе.
I. Джеффри Александер. О социальном конструировании нравственных универсалий: «Холокост» от военных преступлений до драмы травмы.
I. Бенедикт Андерсон. Воображаемые сообщества.
I. Ханна Арендт. Организованная вина.
I. Письма Арендт и Хайдеггера. — их не читала, но хочется, пишите, если уже читали.
I. Атлас «Мнемозина» Аби Варбурга.
I. Ольга Вайнштейн. Денди: мода, литература, стиль жизни.
I. Книга моды Красавчика Браммелла. — из рук великого денди, что называется. Сегодня начала.
I. Мишель Пастуро. Символическая история европейского средневековья.
А вообще летом предпочитаю фильмы 2000-2010-х, знаете…) Как избавиться от парня за 10 дней, Блондинка в законе, Предложение, Жизнь, как она есть, Другая женщина, Отпуск по обмену.
P.S. Чтобы понять мой вкус, достаточно посмотреть на коллекции, которые начинаются с литературы про Холокост и заканчиваются фильмами эпохи счастливого кинематографа.
2 099
Четвёртая сессия в году теперь может наконец-то стать воспоминанием, поэтому я к вам возвращаюсь после разлуки! Строить планов на лето не хочется, но в июле-таки ждёт нас с вами новая программа, которую уже создала. Пока ощущаю себя Эль Вудс и готовлю коллекции того, что хочу изучить до осени (такая уж печать судьбы выпала этому лету — быть потопленным под книгами и статьями). Не буду лукавить: наслаждаюсь.
2 099
Пока рассказывала о Гадамере, подумала ещё и о том, что вообще не люблю оппозиции. Хотя нет, ‘нелюбовь’ — это что-то неточное, скорее я их не понимаю, уж слишком категоричны. Если я с чем-то не согласна, то необязательно исповедую противоположное, будто третьего не дано. Мне всегда дано третье. И четвёртое, и пятое, и шестое тоже. И дело не в том, что во мне могут противоположности плескаться, посмеиваясь над порождёнными внутренними конфликтами, нет. Дело в самих оппозициях. Каждая ведь — это упрощение, удобная карикатура на сложность, которую в схематичную форму облекли, чтобы от зыбкости мира с ума не съехать в пропасть по наклонной. Возьмём какой-нибудь извечный вопрос, ‘разум или чувства’, — например. Почему они вообще противоположны и зачем идти на поводу у конвенции, если та ничего не описывает? Вы как-то спрашивали про интеллектуальную пошлость в повседневных разговорах: не знаю насчёт интеллектуального, но мне, например, быстро наскучивает инерция. В языке уже есть ходы и лазейки, блестящие клише и сочетания, которые так и просят озвученности в нужный момент. Оппозиции — такие вот любимцы риторической податливости. Но, произнесённые, превращаются в папье-маше: форма есть, а под кожу не проникают. А вообще… одна из самых притягательных черт разговора — вдумчивость и в-чувственность в другого, желание преодолевать инерцию языка и говорить точное, по-настоящему ваше, непредопределённое. Такие люди и слова опьяняют.
