Время Ч

Виталий Комар, Александр Меламид. Революционный лозунг, плакат, 1972 г. #комар #меламид

Андрей Седых об Иване Бунине

Ехали мы как-то ночью в такси. В те годы множество шофёров такси в Париже были русские. Узнать их можно было сразу по акценту, по тому, как сосредоточенно сидели они за рулём, держась за него двумя руками, даже по крепким, каким-то особенно русским затылкам. Но вот, на этот раз мы не узнали, – дали адрес и шофёр повёз по тёмным улочкам, дальней дорогой, и Бунин вдруг начал ругаться сочными, отборными словами. Шофёр обернулся к нам и добродушно, словно вся эта ругань к нему не относилась, сказал: – А вы, господин, должно быть из моряков? Ловко выражаетесь. – Я не моряк, – как-то строго и скороговоркой ответил Бунин. – Я – почётный академик по разряду изящной словесности.

Андрей Седых (настоящее имя Яков Моисеевич Цвибак, 1902–1994) — писатель, журналист, автор мемуаров, личный секретарь Бунина. С 1973 года был главным редактором значимой для эмигрантского сообщества газеты «Новое русское слово». #седых #бунин

Николай Телешов. Письмо И. Бунину, Москва, 29 марта 1910 г. Милый Иван Алексеевич. С удовольствием тебе сообщаю, что один неведомый тебе читатель, ознакомившись с твоей повестью «Деревня», где напечатаны непечатные выражения, воскликнул: «Господин Бунин — известный мáто-граф»! Поздравляю тебя с графским достоинством и крепко целую! Привет Вере Николаевне. Поклон Нилусу и Фёдорову. Напиши откуда-нибудь «открытку» — идёт ли работа с повестью. Опубликованная часть — вещь значительная, хорошая, и я искренно рад за тебя. Твой Митрич #телешов #бунин

Корней Чуковский. Дневник 1901-1929 г. 8 ноября. В поезде. Только что миновали Ростов. Еду в купе с Кутскими и Муромцевым. Чудесные люди. <...> Муромцева я, помню, встречал на Плющихе у Бунина. Бунин в то время только что был сделан почётным академиком — и в благодарность решил поднести Академии — «словарь матерных слов» — и очень хвастал этим словарём в присутствии своей жены, урождённой Муромцевой. Разговаривая с М[уромцевым] о Бунине, я вспомнил, как Б[унин] с Шаляпиным в «Праге» рассказывали гениально анекдоты, а я слушал их с восторгом, пил, сам того не замечая, белое вино — и так опьянел, что не мог попасть на свою собственную лекцию, которую должен был читать в этот вечер в Политехническом Музее. 10/XI 1928. <...> Муромцев рассказывает о Бунине. Когда Б. пишет, он ничего не ест, выбежит из кабинета в столовую, пожует механически и обратно — пишет, пишет все дни. Революция ему ненавистна, он не мог бы и дня выжить при нынешних порядках. Вывез он из деревни мальчишку, чтобы помогал ему собирать матерные слова и непристойные песни, мальчишка очень талантлив, но жулик, стал потом токарем, потом спекулянтом, часто сидел в тюрьме. #чуковский #бунин

Корней Чуковский. Дневник 1901-1929 г. 8 ноября. В поезде. Только что миновали Ростов. Еду в купе с Кутскими и Муромцевым. Чудесные люди. <...> Муромцева я, помню, встречал на Плющихе у Бунина. Бунин в то время только что был сделан почётным академиком — и в благодарность решил поднести Академии — «словарь матерных слов» — и очень хвастал этим словарём в присутствии своей жены, урождённой Муромцевой. Разговаривая с М[уромцевым] о Бунине, я вспомнил, как Б[унин] с Шаляпиным в «Праге» рассказывали гениально анекдоты, а я слушал их с восторгом, пил, сам того не замечая, белое вино — и так опьянел, что не мог попасть на свою собственную лекцию, которую должен был читать в этот вечер в Политехническом Музее. 10/XI 1928. <...> Муромцев рассказывает о Бунине. Когда Б. пишет, он ничего не ест, выбежит из кабинета в столовую, пожует механически и обратно — пишет, пишет все дни. Революция ему ненавистна, он не мог бы и дня выжить при нынешних порядках. Вывез он из деревни мальчишку, чтобы помогал ему собирать матерные слова и непристойные песни, мальчишка очень талантлив, но жулик, стал потом токарем, потом спекулянтом, часто сидел в тюрьме. #чуковский #бунин

Писателям на заметку В журналистике трудно обойтись без клише. Причём, это не зависит от стороны баррикады, как ярко продемонстрировал Довлатов. Всё же, писатель – не журналист. Он обязан иметь индивидуальность. (Херлуф Бидструп. Индивидуальность) #бидструп

Сергей Довлатов. Филиал Барри Тарасович продолжал: — Не пишите, что Москва исступленно бряцает оружием. Что кремлёвские геронтократы держат склеротический палец… Я перебил его: — На спусковом крючке войны? — Откуда вы знаете? — Я десять лет писал это в советских газетах. — О кремлёвских геронтократах? — Нет, о ястребах из Пентагона. #довлатов

Фёдор Сологуб. Белые, серые, чёрные и красные В одном большом доме жил мальчик Кисынька. Папа и мама у него баловники были, на своего Кисыньку надышаться не могли, — и стал Кисынька капризным мальчишкой. Всё хочет сделать по-своему. А так как он ещё был мал и глуп, то и выходило всё у него нехорошо. И всё-то он капризничает, всё-то буянит, на маму ножкой топает, стёкла бьёт, сестрёнок и братишек колотит, а то с соседскими мальчишками в драку увяжется. Приходит в синяках, ревёт, жалуется, а сам не унимается. И уж такой озорной стал мальчишка, — у соседей стёкла бьёт, папе с мамой платить приходится, а ему хоть бы что. Вот и собрались за печкою Домашние, — нежити малюсенькие; они вместе с людьми всегда обитают, только люди их не все примечают. Не всякому тоже дано эти дела понимать. Собрались маленькие Домашние, сидят, толкуют, шепчутся своими шелестиными голосочками, паутинными ручками помахивают, незримыми головками потряхивают: — Надо Кисыньку образумить, а то вырастет Кисынька большой шалопай, со глупа ума натворит бедовых дел, осрамит на весь свет весь наш честной дом. Пошептались, да и порешили, — послать белых Кисыньку образумливать. Пошли к Кисыньке белые. Чистенькие, весёленькие, живыми водицами умытые, белыми тафтицами прикрытые, кудри светлые развеваются, губы алые улыбаются. Стали Кисыньку улещивать ласково: — Милый Кисынька, будь умником, веди себя хорошенечко, папе, маме не дерзи, малых деточек не обижай, о себе много не думай. Мы тебе, голубчик, невиданных игрушек надарим, коли ты паинькой будешь. А Кисынька закричал: — Убирайтесь, куклы тараканьи. Со всякой мелюзгой не стану разговаривать. А сам маминой кошечке на хвост наступил. Ушли от него белые, пришли серые. Все словно пылью покрытые, сами кислые да сердитые. Говорят Кисыньке скучные слова: — Стыдно, Кисынька, капризничать да шалберничать. Людей бы ты постыдился, Бога бы ты побоялся. Папа с мамой терпят, терпят, да и за прут возьмутся. А он им кричит: — Пошли к чорту, не мешайте. А сам бабушкину собачку за окошко вышвырнул. Ушли от него серые. Пришли чёрные. Все, как арапы чёрные, а глаза угольками горят. Кричат Кисыньке: — Не смей шалить, а то будет худо. А Кисынька им отвечает: — Вот нашалюсь, тогда и перестану. Сабелькою помахивает, лампадку опрокинул, деревянным маслом мамино любимое кресло измазал. Потом на пол сел, стал спички чиркать и на ковёр бросать. Тут чёрные ушли, пришли красные. Как с цепи сорвались, кричат, визжат, беснуются. Зажжённые Кисынькины спички подхватывают, к занавескам на окнах их приставляют. Начался тут пожар, весь дом сгорел, и уже после пожара вытащили Кисынькины обгорелые косточки. Плакали папа с мамой, да поздно. #сологуб

Сигизмунд Кржижановский. Странствующее «Странно» ​ Ещё год тому назад, работая по фольклору, я ознакомился довольно точно с нравами и обычаями этой мелкой домашней нежити, обычно ютящейся по стенным трещинам комнат и странствующей вместе с домашним сором из угла в угол, с тем чтобы серой, скучнящей всё пылью пропылиться человеку в глаз и в уши, в мозг и в самые его мысли, делая ему работу неспорой, а жизнь неладной. Это злыдни, засев внутрь игольного ушка, мешают, вороша мохнатыми лапками, вдеться нитке в иглу; это злыдни же, пробравшись внутрь уха, умеют зашептать одинокого насмерть. Не могло быть никакого сомнения: сейчас я слышал именно их. #кржижановский

Кабинет Ивана Бунина в Орловском музее (Георгиевский пер. 1)

Кабинет Ивана Бунина в Парижской квартире (ул. Жана Оффенбаха, д. 1), 1961 г.

Корней Чуковский об Иване Бунине. Дневник, 6 апреля 1968 г. В это время на сцене появляется Бунин с неподвижным, обиженным и гордым лицом. Не подходя к столику, он останавливается у левого края и долго ждёт, когда кончится постыдное бегство ошалелой толпы. 📚 Читать 5 минут 🫢 #чуковский #бунин

Василий Розанов. Опавшие листья. Короб второй * * * Печальны и запутанны наши общественные и исторические дела... Боже! если бы стотысячная, пожалуй, даже миллионная толпа «читающих» теперь людей в России с таким же вниманием, жаром, страстью прочитала и продумала из страницы в страницу Толстого и Достоевского, — задумалась бы над каждым их рассуждением и каждым художественным штрихом, — как это она сделала с каждою страницею Горького и Л. Андреева, то общество наше выросло бы уже теперь в страшно серьёзную величину. Ибо даже без всякого школьного учения, без знания географии и истории, — просто «передумать» только Толстого и Достоевского — значит стать как бы Сократом по уму, или Эпиктетом, или М. Аврелием, — люди тоже не очень «знавшие географию» и «не кончившие курса в гимназии». Вся Греция и Рим питались только литературою: школ, в нашем смысле, вовсе не было! И как возросли. Литература, собственно, есть естественная школа народа, и она может быть единственною и достаточною школою... Но, конечно, при условии, что весь народ читает «Войну и мир», а «Мальву» и «Трое» Горького читают только специалисты-любители. И это было бы, конечно, если бы критика, печать так же «задыхались от волнения» при появлении каждой новой главы «Карениной» и «Войны и мира», как они буквально задыхались и продолжают задыхаться при появлении каждой «вещи» в 40 страничек Леонида Андреева и М. Горького. Одно это неравенство весов отодвинуло на сто лет назад русское духовное развитие, — как бы вдруг в гимназиях были срезаны старшие классы, и оставлены одни младшие, одна прогимназия. Но откуда это? почему? Как же: и Л. Андреев, и М. Горький были «прогрессивные писатели», а Достоевский и Толстой — русские одиночки-гении. «Гений — это так мало»... Достоевский, видевший всё это «сложение обстоятельств», желчно написал строки:

«И вот, в XXI столетии, — при всеобщем рёве ликующей толпы, блузник с сапожным ножом в руке поднимается по лестнице к чудному Лику Сикстинской Мадонны: и раздерёт этот Лик во имя всеобщего равенства и братства»... «Не надо гениев: ибо это — аристократия».

Сам Достоевский был бедняк и демократ: и в этих словах, отнесённых к будущему торжеству «равенства и братства», он сказал за век или за два «отходную» будущему торжеству этого строя. #розанов

Журнал «Шут» № 41, 1903 г. Карикатура на писателей Максим Горький – Богатыри, братцы, едут! Сила... Не стушеваться ли нам?.. (Всматривается) Леонид Андреев – Чего тушеваться?.. Мы им не пара... Трогать нас не станут... Степан Петров (Скиталец) – Верно! Они по себе, а мы по себе... Трим-бим-бом... Лев Толстой – Что за люди сидят на соломенных пьедесталах? (Всматривается) Владимир Короленко – Должно быть пропойцы какие-нибудь, жулики... (Вынимает меч) Антон Чехов – Эге-ге... да никак Андреев, Горький, Скиталец там!? #пресса

Александр Варакин. Он Он говорил мне о том, как он меня ненавидит. Он объяснил мне, что сейчас разделается со мной, потом отсидит, сколько положено; зато меня в его жизни больше не будет, а значит, он станет свободен как ветер. Он велел мне приготовиться и передернул затвор. 📚 Читать 2 минуты 😰 #варакин

Александр Варакин. Он Он говорил мне о том, как он меня ненавидит. Он объяснил мне, что сейчас разделается со мной, потом отсидит, сколько положено; зато меня в его жизни больше не будет, а значит, он станет свободен как ветер. Он велел мне приготовиться и передернул затвор. 📚 Читать 2 минуты 😰 #варакин

Смотрите, какую прелесть я обнаружил в «Книге прощания»: Юрий Олеша. Книга прощания

На старости лет я открыл лавку метафор. Знакомый художник сделал для меня вывеску. На квадратной доске размером в поверхность небольшого стола, покрытой голубой масляной краской, карминовыми буквами он написал это название, и так как в голубой масляной краске и в карминовых буквах, если посмотреть сбоку, отражался, убегая, свет дня, то вывеска казалась очень красивой. Если посмотреть сильно сбоку, то создавалось впечатление, как будто кто-то в голубом платье ест вишни. Я был убеждён, что я разбогатею. В самом деле, у меня был запас великолепных метафор. Однажды даже чуть не произошёл в лавке пожар от одной из них. Это была метафора о луже в осенний день под деревом. Лужа, было сказано, лежала под деревом, как цыганка. Я возвращался откуда-то и увидел, что из окна лавки валит дым. Я залил водой из ведра угол, где вился язык пламени, и потом оказалось, что именно из этой метафоры появился огонь. Был также другой случай, когда я с трудом отбился от воробьёв. Это было связано как раз с вишнями. У меня имелась метафора о том, что когда ешь вишни, то кажется, что идёт дождь. Метафора оказалась настолько правильной, что эти мои вишни привлекли воробьёв, намеревавшихся их клевать. Я однажды проснулся от того, что лавка трещала. Когда я открыл глаза, то оказалось, что это воробьи. Они прыгали, быстро поворачивались на подоконнике, на полу, на мне. Я стал размахивать руками, и они улетели плоской, но быстрой тучкой. Они порядочно исклевали моих вишен, но я не сердился на них, потому что вишня, исклёванная воробьем, ещё больше похожа на вишню, — так сказать, идеальная вишня. Итак, я предполагал, что разбогатею на моих метафорах. Однако покупатели не покупали дорогих; главным образом покупались метафоры «бледный как смерть» или «томительно шло время», а такие образы, как «стройная как тополь», прямо-таки расхватывались. Но это был дешёвый товар, и я даже не сводил концов с концами. Когда я заметил, что уже сам прибегаю к таким выражениям, как «сводить концы с концами», я решил закрыть лавку. В один прекрасный день я её и закрыл, сняв вывеску, и с вывеской под мышкой пошёл к художнику жаловаться на жизнь.

Я, конечно, знал, на что Олеша был способен на подъёме своего творчества. Хотя бы, вот по такому отрывку из «Зависти» https://t.me/time_che/43 Но, всё равно, блестяще! Особенно для посмертного произведения... #олеша

Андрей Битов. Чужая собака На работе объявили выговор. Соседи объявили бойкот. Жена сбежала с другом детства. Я, конечно, могу сходить к тётке, погулять с её собакой... У неё, у собаки, сегодня день рождения. Тётка приготовит торт. Этот молодой жирный боксёр, я ничего не имею против. Сильный зверюга. Он идёт, виляя обрубком хвоста, натягивая поводок. Всё время приходится тормозить, словно бежишь под горку. Морда у него, с точки зрения обывателя, малосимпатичная. По-моему, это красивое животное. А я надеваю тёмные очки от солнца и веду его, жёлтенького, песочного, по Невскому. А про него говорят: — У-у-у! Черчилль... чертяка! Мизантроп этакий... А про меня говорят: — А хозяин-то... Ещё очки надел! А одна говорит: — Бедный... Такой молодой — и уже слепой! А один другому говорит: — С-суки! Жизнь-то у них какая!.. Нам бы такую... А мальчик кричит: — Хочу собачку! Хочу-у-у! А один говорит: — Почему собака без намордника?! А я думаю: «На тебя бы намордник...» А я иду по улице в тёмных очках, с боксёром... И у меня к нему симпатия. Да он бы и не обратил внимания на этого типа! Он вообще ни на кого не обращает внимания. Наверно, у него свой, собачий мир, и он меня туда не пускает. Я его уважаю за это. Мы бы с ним нашли общий язык. Но мой мир его не интересует. Умный, зверюга! Лоб мыслителя. А глаза? Чтобы у всех людей — такие глаза! Люди зыркают на него — на меня, на меня — на него. А он ни глазом, ни ухом — всё тянет и тянет меня вперёд. Сосредоточенность и целеустремлённость во всём. Он явно идёт куда-то. Наверно, ему стыдно показать, что он идёт просто так... И я, тоже вот, — гуляю с собакой... У неё сегодня день рождения. Тётка приготовит торт... А ещё я могу — не пойти к тётке... 9 февраля, 1960 г. #битов

Антон Чехов с Каштаном и Тузиком #чехов

Александр Куприн. Памяти Чехова Во дворе жили: ручной журавль и две собаки. Надо заметить, что Антон Павлович очень любил всех животных, за исключением, впрочем, кошек, к которым он питал непреодолимое отвращение. Собаки же пользовались его особым расположением. О покойной Каштанке, о мелиховских таксах Броме и Хине он вспоминал так тепло и в таких выражениях, как вспоминают об умерших друзьях. «Славный народ — собаки!» — говорил он иногда с добродушной улыбкой. Журавль был важная, степенная птица. К людям он относился вообще недоверчиво, но вёл тесную дружбу с Арсением, набожным слугой Антона Павловича. За Арсением он бегал всюду, по двору и по саду, причём уморительно подпрыгивал на ходу и махал растопыренными крыльями, исполняя характерный журавлиный танец, всегда смешивший Антона Павловича. Одну собаку звали Тузик, а другую — Каштан, в честь прежней, исторической Каштанки, носившей это имя. Ничем, кроме глупости и лености, этот Каштан, впрочем, не отличался. По внешнему виду он был толст, гладок и неуклюж, светло-шоколадного цвета, с бессмысленными жёлтыми глазами. Вслед за Тузиком он лаял на чужих, но стоило его поманить и почмокать ему, как он тотчас же переворачивался на спину и начинал угодливо извиваться по земле. Антон Павлович легонько отстранял его палкой, когда он лез с нежностями, и говорил с притворной суровостью: — Уйди же, уйди, дурак... Не приставай. И прибавлял, обращаясь к собеседнику, с досадой, но со смеющимися глазами: — Не хотите ли, подарю пса? Вы не поверите, до чего он глуп. Но однажды случилось, что Каштан, по свойственной ему глупости и неповоротливости, попал под колеса фаэтона, который раздавил ему ногу. Бедный пес прибежал домой на трёх лапах, с ужасающим воем. Задняя нога вся была исковеркана, кожа и мясо прорваны почти до кости, лилась кровь. Антон Павлович тотчас же промыл рану тёплой водой с сулемой, присыпал её йодоформом и перевязал марлевым бинтом. И надо было видеть, с какой нежностью, как ловко и осторожно прикасались его большие милые пальцы к ободранной ноге собаки и с какой сострадательной укоризной бранил он и уговаривал визжавшего Каштана: — Ах ты, глупый, глупый... Ну, как тебя угораздило?.. Да тише ты... легче будет... дурачок... Приходится повторить избитое место, но несомненно, что животные и дети инстинктивно тянулись к Чехову. #куприн #чехов