АРТ-терапия «Два гуся»

«Я люблю тебя — и в этом начало и конец всего »

работа на конкурс коллажей автор: ohweksis

по au «цепи любви»

6️⃣/6️⃣ Явное смущение при вопросе о фантазиях просто не могло ускользнуть от внимания герцога, поэтому он едва заметно ухмыльнулся, делая себе мысленную пометочку, что эту тему определённо стоит поднять ещё много раз, пока Арсений не признается во всём, что прячется в грешных углах его симпатичной головушки. Почему-то Антон был уверен, что «лучший из лучших» омега хранит в себе много тайн и страстных желаний, которые уж очень хотелось выведать и исполнить, доставив при этом максимальное удовольствие. Альфа откровенно сходил с ума, упиваясь тем, что под ним сейчас дрожит тот самый юный барин, который так уверенно его отвергал — только было в этом всём что-то иное, нежели при обычной победе. Помимо наслаждения собственным превосходством, Шастун испытывал по отношении к Арсению искреннее восхищение и настоящую страсть, оттого и сознание плыло сильнее, и в груди сидело волнение разочаровать супруга в близости. Слава Всевышнему, омега выглядел довольным, пускай и смущённым до полусмерти. — Всё, что пожелаешь, любовь моя, — бархатно проговорил герцог и следом же ловко перевернул мальчишку, наклоняясь к его припухшим губам и забирая с них сладкий поцелуй. Альфа продолжил плавные, но глубокие движения, выцеловывая шею и ключицы Попова. Порой он шептал комплименты, говорил о том, какое у Арсения невероятное тело, как потрясающе тот пахнет, пленя собой. Омега, имея возможность обнимать альфу за шею и плечи, отвечать на его поцелуи и видеть помутневшим взглядом его самого и его действия, ещё больше расслабился, чувствуя себя максимально комфортно. Приятные ощущения всё ещё сбивали с толку, потому что омега не понимал, почему все всегда говорили ему о том, что первая брачная ночь — это больно, неприятно и страшно, если всё сейчас было совсем не так. От каждого комплимента альфы по телу юноши пробегали мурашки, и его снова и снова бросало в жар — никогда раньше ещё он не реагировал так на слова, которые слышал до этого уже множество раз. Мужчина чувствовал, что с каждой минутой он всё сильнее приближается к концу. Поэтому, обхватив одной рукой член мальчишки, добавляя приятных ощущений, он подобрал подходящее место на шее и без предупреждения впился в нежную кожу клыками. Арсений протяжно, но тихо заскулил и прикрыл глаза, инстинктивно расслабляясь и удобнее подставляя шею, показывая тем самым своё подчинение сильному полу. Глаза Антона моментально окрасились алым. Оторваться казалось невозможным, омега был поистине сладким. Герцог не знал, сколько времени наслаждался происходящим, но когда оторвался, то сразу же взглянул на лицо своего супруга, пытаясь считать его реакцию и надеясь, что темнота всё так же прячет красноту радужки. Антон едва держался, чтобы не излиться до того, как поймет, что именно почувствовал Арсений. Боль от укуса была для омеги совсем незначительной и вместе с остальным наслаждением только добавляла контрастов — Арсений с силой провёл ногтями по спине альфы, не имея возможности иначе выразить свои эмоции. Было даже немного пугающе осознавать, что весь процесс, включая метку, приносит одно удовольствие, и всю эту бурю ощущений, от страха и до восторга, Антон Андреевич мог увидеть в глазах омеги, как только заглянул в них. Несколько секунд зрительного контакта — и взгляд сменился другим. Более спокойным, серьезным, а вместе с тем и более преданным — Арсений будто говорил взглядом: «вот и всё, теперь я полностью ваш и буду рядом с вами, что бы ни случилось, а то, какой будет моя жизнь, зависит теперь только от вас. Так... какой она будет?» Вновь прикрыв глаза, потому что держать зрительный контакт в такой момент было крайне сложно, Арсений сам несколько раз толкнулся бёдрами в руку мужчине и содрогнулся в оргазме, выгибаясь всем телом и часто дыша. Всё накопленное напряжение, волнение, смущение и страх покинули тело в один момент, оставляя после себя лишь сладость удовольствия, спокойствия и неги. Как только омега излился, Шастун и сам отпустил последний контроль, пряча лицо и сдавленный стон в чужой шее. Спустя время подняв голову и следом растянувшись на постели с довольной ухмылкой, все ещё разгорячённый Шастун мягко докоснулся кончиками пальцев взмокших волос омеги, перебирая темные прядки. — Как ты себя чувствуешь? — хрипло уточнил он, разглядывая чужое лицо. Омега, разнеженный и расслабленный, не отдавая себе отчёта уткнулся носом альфе в грудь, прикрывая глаза от приятных прикосновений к волосам. Мысли о том, что правильно, а что нет, растворились вместе с гордостью в удовольствии, и на губы непроизвольно лезла улыбка, скрывать которую не хватило бы сил. — Мне... — Арсений робко поднял голову и взглянул в глаза мужчине. — Мне говорили, что всё будет совсем не так, — он неуверенно закусил губу, не разрывая зрительного контакта, и тише добавил: — А мне было хорошо. Арсений прижимался ближе к мужчине, чувствуя сейчас в этом для себя поддержку, и смотрел с таким уязвимым доверием, как будто вот-вот отбросит все свои страхи и перестанет думать о том, что герцог взял его в мужья только для того, чтобы поразвлечься и поиздеваться. Но нет. Не перестанет. Так же, как и Антон Андреевич не перестанет издеваться — и это стало понятно по одному только взгляду. — Я рад, что это так... — альфа приобнял Арсения, крепко прижимая его к себе и чуть поглаживая по спине вдоль позвоночника, и тихо фыркнул со смехом, не удерживаясь от очередной дразнящей реплики: — Значит, в недотрогу играть больше не будешь? Или мне каждый раз заново тебя на секс у папеньки с маменькой в присутствии императора отпрашивать? Арсений поменялся в лице моментально, поджимая губы в тонкую линию и готовый то ли взвыть, то ли наброситься на герцога с шипением и ударами кулаков. Вместо и того, и другого, омега дёрнулся назад, порываясь выбраться из объятий, но альфа лишь крепче прижал его к себе, пряча улыбку в тёмной макушке и переплетая с Арсением ноги. — Хам, нахал и невежда... — всё же тихо прошипел омега, против своей воли сдаваясь в крепких объятиях, но ответом ему стал уже только сонный смешок. Место укуса немного пульсировало, и Арсения, уже в полусонном состоянии, в последний раз за сегодня бросило в жар — от полного и окончательного понимания, что он теперь занятый омега. Он — омега Его Светлости герцога Антона Андреевича Шастуна.                 — Schedar & arsissuv  —

5️⃣/6️⃣ По телу Антона приятным теплом разбежались мурашки, стоило ему только ощутить на своей коже острые зубки. Пускай Шастун прекрасно осознавал, что вкладывает в эти действия омега не только страсть, но и некоторые негативные чувства, менее приятно не становилось вовсе. Каждое прикосновение, каждый вздох и даже взгляд от такого «идеального» по всем стандартам супруга можно было считать наградой. Альфа старался не торопить Попова, не напирал на него и контролировал свое тело, чтобы случайно никак не подать якобы знак о том, что пора бы уже приступить к большему. Он послушно дожидался, пока омега сам попросит, пока сам поймет, что готов. Арсений медлил с тем, чтобы просить продолжения, время от времени ловя губы супруга для очередного поцелуя, но по его виду было понятно, что всё хорошо, нужно лишь время на то, чтобы привыкнуть. Поймав себя на том, что действия мужчины уже не приносят дискомфорта, а когда тот останавливается ненадолго, хочется просить его продолжать, Арсений заглянул в зелёные глаза, поджимая губы. Щёки снова покраснели, когда омега понял, что именно ему придётся произнести, придётся самому заявить о своей готовности к большему, но язык так и не повернулся, чтобы сказать об этом прямыми словами. — Мне кажется... Я не знаю, но думаю, что уже можно, — неуверенно прошептал он. — Можно? — губы альфы растянулись в хитрой ухмылке. — Что можно, Арсений? Ты так упорно не хочешь называть вещи своими именами... — Шастун неожиданно резко перевернул Арсения на живот, вынуждая его подавиться воздухом, подхватывая под бёдра и оставляя поцелуй на загривке, где-то там, где скоро должна будет красоваться метка. — Можно войти в тебя и дать почувствовать то, к чему ты так долго и упорно готовился, стараясь быть самым лучшим, чтобы тебе достался только богатый и знатный муж? — горячо шептал мужчина, дразнясь и поглаживая колечко мышц собственной плотью. Он терзал этим не только Арсения, но и себя, но уж очень хотелось немного посмущать супруга. — Можно проникнуть в тебя на всю длину и начать ритмично вбивать твоё юное тело в постель своими движениями, чтобы ты срывал голос, переходя на крики из-за удовольствия, которое получаешь? Каждое слово альфы разливалось жаром по телу Арсения, вызывая желание зарыться носом в подушку, лишь бы не показывать больше миру своего смущения, которого сегодня было уже чересчур много. Омега ведь и правда готовился к этому, готовился стать желанным супругом для какого-нибудь знатного альфы, а это обязательно подразумевало и необходимость удовлетворять мужа в постели, ублажать его, слушать желания и выполнять. Арсений прекрасно знал, как и что происходит, но никогда не думал, что на практике ему будет настолько неловко. Наверное, это всё только потому, с кем именно юноша сегодня теряет свою невинность. Ровно со своими словами Антон медленно и аккуратно, но уверенно проник в мальчишку. В том было невероятно влажно и тепло, поэтому герцог ни на секунду не сомневался, что Арсений готов принять его без новых манипуляций — альфа справился со своей задачей «возбудить до предела» настолько, насколько это было возможно, и о боли, какой её любили описывать, не могло идти и речи. Арсений протяжно застонал, наконец почувствовав, каково это — принимать альфу, и сжал руками простыни, теряясь от новых ощущений. — Я хочу, чтобы ты был громким, Арсений. Слышишь меня? — склонившись над телом под собой, горячо прошептал герцог. — Стони, вскрикивай, хватай меня за руки, да хоть дерись, если тебе захочется. Только не лежи безучастно. Говори, чего тебе хочется, ты меня понял? — Шастун сделал небольшую паузу и ухмыльнулся. — Не просто говори. Требуй. Ты имеешь на это право. Имеешь право приказывать и заставлять меня. Тебе должно быть хорошо. Проведя носом по затылку омеги, Шастун наконец-то приступил к тому, чего так долго ждал — к властным, грубым, насыщенным толчкам внутри желанного тела. Пока Арсений пытался свыкнуться с таким ярким и новым ощущением заполненности, из его груди вырывались лишь глухие стоны, близкие к поскуливаниям, хоть Антон Андреевич и сказал быть громким. Эти стоны время от времени действительно становились громче, но Арсений напрочь забыл то, что от него требовали, потому что голова была занята совсем не этим. Грубые толчки сами по себе выбивали из груди новые звуки, то сдавленные, то протяжные, но в этот раз Арсений не готов был на большее, к такому ему ещё нужно прийти. — Можно... немного помедленнее... немного нежнее, пожалуйста, — на выдохе попросил он, поняв через время, что к резкости пока совсем не готов, а плавные, размеренные движения позволяют почувствовать удовольствие. Услышав просьбу Арсения, герцог послушно замедлился, переходя из ритмичных и грубых движений в плавные и глубокие, несмотря на собственное желание почувствовать всё сполна. Для Антона в приоритете стояло удовольствие супруга, а потом уже личные прихоти, которые, возможно, удастся воплотить в следующие разы, когда Арсений привыкнет к происходящему и решит пробовать новое. Шастун шумно дышал, скрывая за этим практически неподвластное рычание, порой выпуская с уст глухие, низкие стоны. Он сам не привык быть громким, не привык открываться полностью во время близости, несмотря на то, что хотелось невыносимо. Однако герцог искренне считал, что ни один омега не будет доволен тем, что его альфа может трепетно протягивать голосом все, что испытывает. Тем более, Арсений. Антон не сомневался ни секунды, что тот будет первым среди тех, кто с подобного рассмеется, стреляя надменным взглядом, поэтому контролировал себя даже в этом. Для омеги уже не стало неожиданностью, что герцог выполнил просьбу, но это по-прежнему казалось слишком необычным и фантастическим, чтобы быть правдой. В какой-то момент Арсений застонал ещё слаще и сам сильно выгнулся в пояснице, впервые проявляя свою гибкость где-то кроме танцев и надеясь, что Антон Андреевич никогда ему этого не припомнит. — Арсений... Ты так красив.... Ты себе даже не представляешь, — откровенно подавившись воздухом на прогибе, горячо выдохнул Шастун, целуя омегу за ушком вместе с очередным движением, которым в этот раз попал точно по нужному месту. Поняв это, альфа усмехнулся и принялся повторять действия под тем же наклоном, постепенно обнажая клыки и выбирая место для метки. Для омеги было слишком необычно слышать комплименты о своей красоте, когда при этом она уже принадлежит не самому Арсению, как раньше, а его альфе. Альфе, который сейчас окончательно присваивал юношу себе, лишая его невинности, но при этом даря что-то совершенно новое, вынуждая постанывать, покорно выгибаясь в пояснице навстречу, пока дыхание было сбито, щёки горели, а ресницы дрожали от переизбытка ощущений и эмоций. — Арсений, — мягко позвал герцог. — Чего тебе хочется? Не смей отвечать «ничего». Ты, разумеется, самый послушный и покорный по всеобщему мнению... Но я ни за что не поверю, что во время течки ты отказывал себе в возможности пофантазировать. Что ты представлял? Скажи мне. Я хочу знать. Я даю тебе шанс отыграться на мне за мою наглость, которая тебя так раздражает, я исполню всё, что ты сейчас скажешь... Арсений по новой залился краской и уткнулся носом в подушку от внезапно накатившего стыда. Потайные желания действительно были, но таких не озвучивают альфам, никогда. Таких не озвучивают никому и прячут в себе всю жизнь, потому что приличному омеге о таком нельзя даже думать. Ведь омега — для альфы, он должен быть покорным мужу и удовлетворять его желания, а не свои, и никак иначе. Арсений пока не верил, что герцог действительно хочет услышать от него то странное искреннее, что не раз было в мыслях. — Я нич... — омега запнулся, вспомнив, что ему запретили говорить это слово. — Я только хочу видеть ваше лицо, — выбрав из всех своих мыслей самую безобидную, прошептал Арсений. — Хочу держаться за ваши плечи, когда... — по телу прошла дрожь от мысли об острых клыках на своей шее, — ...когда полностью стану вашим. ⤵️⤵️⤵️

4️⃣/6️⃣ Арсений опустил руки на край штанов, безо всякой задней мысли проводя вдоль и касаясь кожи, пока руки не оказались впереди, развязывая шнуровку. Медленно и никак не решаясь, омега всё же потянул штаны вниз, наклоняясь, чтобы стянуть их с бёдер и дать и дальше упасть самим. Стоило этому случиться, и Арсений моментально выпрямился, не зная, куда деть свой взгляд, потому что смотреть на открывшуюся картину и при этом оставаться в сознании он не мог. Краем глаз всё-таки приходилось зацепляться за то, чего видеть Арсений совсем не хотел, и он выставил вперед ладони, касаясь ими тела Антона Андреевича, чтобы скрыть от себя его обнаженный вид. — Мне холодно, — слегка надув губы, буркнул он, выдав первое, что пришло в голову, лишь бы хоть как-то скрыть свое смущение. — Холодно? — усмехнулся Шастун. Собственная нагота его нисколько не смущала. Он не в первый раз обнажается перед кем-то, да и своим телом альфа, откровенно говоря, гордился, поэтому ощущал себя абсолютно комфортно, стоя подобным образом перед супругом. — Я недостаточно стараюсь для того, чтобы твое тело горело изнутри, согревая себя? Это удар по моему самолюбию, — бархатно рассмеялся альфа. Арсений лишь слегка повёл бровью, но не успел ничего ответить из-за того, что герцог снова увлёк его в поцелуй, бесстыдно положив руки на ягодицы, и грубо сжал их, оставляя отпечатки пальцев. Поначалу поцелуй был медленным и чувственным, но с каждой новой секундой он становился все ритмичнее и глубже. Шастун не просто целовал супруга, а невербально присваивал его себе, пробираясь внутрь языком и исследуя всё. Он прикусывал, втягивал, отпускал и вновь увлекал, блуждая ладонями по телу омеги. То ли на Арсения так действовал адреналин в крови, то ли юноше ему просто действительно начало нравиться происходящее, но теперь уже ему не казалось ужасным и страшным провести с герцогом такую близкую ночь. Каждое прикосновение всё ещё вызывало сумасшедшее смущение, но вместе с этим разливало по телу будоражащее тепло, действительно согревая и смешивая все эмоции в интересный коктейль. Арсений даже не заметил, как в какой-то момент и сам стал тянуться к губам альфы, когда тот ненадолго отстранялся, и сам стал прижиматься ближе, желая ощутить чужое тепло. В какой-то момент, окончательно потеряв остатки спокойствия, мужчина ловко подхватил мальчишку на руки под бёдра, прижимая к себе юное тело, после чего рухнул с ним на постель, нависая сверху и вновь переходя поцелуями на шею, теперь уже оставляя на ней яркие отметины. Как же хотелось дождаться подходящего момента для главной метки, но пока герцог терпеливо возбуждал Арсения, желая, чтобы тот почувствовал нечто большее, чем страх и смущение, чтобы сам захотел уже начать. — У тебя невероятный запах... И потрясающее тело... — горячо шептал альфа, пробираясь руками к члену Попова. Запах самого альфы чувствовался для Арсения гуще, чем когда-либо, а его слова вызывали не отторжение, как раньше, а лёгкое приятное головокружение, которое тут же хотелось ощутить снова. Где-то на уровне своего самовлюблённого характера Арсению нравилось то, как сильно увлечен им Антон Андреевич, хоть юноша еще не скоро признается в этом даже сам себе. — Чёрт... — тихо вырвалось из уст омеги, когда всё тело содрогнулось от прикосновения мужчины к одному из самых интимных мест. Шастун обхватил чужую плоть ладонью, смоченной слюной перед этим, и принялся мягко играть с головкой, поглаживая, отводя и порой оттягивая вниз, при этом не прекращая выцеловывать шею и грудную клетку. Тихое рычание слетало с губ, но Антон старательно сдерживал его, ластясь к Попову, превращая грозные звуки в настоящее мурчание. Арсений тихо замычал в поцелуй, и, совсем не контролируя свои действия от совершенно новых ощущений, провёл ногтями по спине и плечам Антона Андреевича, одновременно с этим слегка кусая его губу. Ощутив, как нежные руки омеги неожиданно сменились прикосновением ногтей, герцог судорожно выдохнул, а губы его растянулись в самодовольной улыбке. Арсению определённо начинает нравиться процесс, его интересует и влечёт происходящее, а это то, чего хотелось достичь больше всего. Невинный и чересчур правильный омега тает в руках, предвкушая близость — что может быть желаннее на этом свете? Арсений, почувствовав, как между ног стало мокро, и зная точно, что альфа это быстро поймет по запаху, робко заглянул в глаза мужчине, желая увидеть его реакцию и от смущения сильно сжимая бёдра. Стоило только Антону почувствовать сладкий аромат, как с его губ сорвалось тихое рычание. Мужчина опустил глаза, стараясь скорее избавиться от их красноты, ведь понимал, что Арсений ждёт реакции, ощущал его пристальный взор, направленный на себя. Подавив зверя, Шастун сцепился взглядом с мальчишкой, позволяя тому увидеть восторг в собственных глазах, истинное желание и удовольствие. Герцог бережно коснулся щеки Арсения тыльной стороной ладони, мягко оглаживая, и увлёк в новый поцелуй, рукой спускаясь обратно вниз, но в этот раз проходя пальцами мимо разгорячённой плоти. — Не пугайся, хорошо? Я обещаю, что больно не будет, — тихо предупредил Антон, после чего, коснувшись пальцем мокрого отверстия, начал водить по нему. Дыхание омеги снова участилось, и он усилием воли заставил себя не зажиматься, а послушно поддаться, чуть раздвинув ноги в стороны. Внутрь альфа пока что не проникал, позволяя привыкнуть к ощущениям, и всматривался в лицо омеги, считывая его эмоции, чтобы лучше понимать, когда будет можно. — Ты можешь царапаться. Можешь даже кусаться, хорошо? Выражай все, что чувствуешь. Это наша постель и здесь наши правила, ты меня понял? — сосредоточено произнёс альфа, тут же медленно вводя одну фалангу внутрь и сцеловывая каждый звук с уст Арсения. Обхватив супруга за плечи обеими руками, юноша снова протяжно промычал в поцелуй, в этот раз от не самых приятных ощущений. Но Антон Андреевич не соврал — было не больно, скорее просто очень странно и непривычно. Альфа действовал медленно, старался замечать каждую перемену в лице Арсения, чтобы оставить того удовлетворенным. Поначалу это было желанием показать тому, что такое настоящий, приятный секс, оставив обескураженным, но со временем пришло осознание, что это будет ещё и игрой в долгую. Если всё пройдет приятно, то сколько мальчишка потом протянет без близости? Сколько пройдёт до момента, пока сам не попросит? Антон определённо решил не прикасаться к тому снова, пока юный герцог не соизволит хотя бы явно намекнуть о своем желании. — Скажи мне, как будешь готов к большему, хорошо? — двигая внутри Арсения уже двумя пальцами, прошептал альфа, прикусывая того за мочку ушка. Так нестерпимо хотелось войти в супруга, нависнуть сверху, позволить тому почувствовать всё во всей красе, а потом, близясь к завершению, впиться зубами в сладкую шею, оставляя брачную метку. Арсений уткнулся носом в шею альфы, вдыхая его головокружительный запах и стараясь отвлечь себя им, но ногти всё равно впивались в спину мужчине, оставляя краснеющие отметины. Омега старался не думать о стыде и о том, как он вообще будет смотреть в глаза герцогу после сегодняшней ночи, и только кусал собственные губы в попытках справиться с эмоциями. В какой-то момент этого стало мало — Арсению хотелось куда-то выливать всё, что он ощущает, но сейчас уж точно было не до слов, и омега укусил теперь уже Антона Андреевича, несильно сжимая зубами кожу на его шее. Укусил и ещё раз, тихо поскуливая, когда почувствовал третий палец и сам сильнее вжался в тело альфы, неосознанно стараясь быть ближе в поисках поддержки. В эти укусы и царапания, наконец-то дорвавшись до возможности как-то выражать свои чувства, омега вкладывал ещё и накопившуюся злость и обиду на герцога за все его прошлые выходки. ⤵️⤵️⤵️

3️⃣/6️⃣ Арсений слегка приподнял таз, чтобы мужчине было легче снять с него бельё и чтобы тот без слов понял ответ на свой вопрос, и неуверенно закусил губу, но взгляд его ясно говорил об одном: омега готов попробовать довериться этим одновременно сильным и нежным рукам. Этот призывный жест и подавно свёл Антона с ума, заставляя подавиться воздухом. — Умница... — тихо прошептал герцог, медленно стягивая прозрачную ткань с омеги и любуясь открывшимся перед ним видом. Арсений задохнулся смущением, когда в его адрес была произнесена такая будоражащая фраза. Значит, по меркам герцога, он делает всё правильно, вот только можно ли считать это комплиментом — вопрос интересный. Альфе потребовалось несколько секунд, чтобы проморгаться и прийти в себя — Арсений был невыносимо привлекательным. Шастун вновь поцеловал стопы мальчишки и медленно стал подниматься поцелуями наверх, постепенно раздвигая его ноги. Добравшись до внутренней стороны бёдер, альфа задержался там на пару минут, оставляя поцелуи и несколько темных пятен, а также пару укусов. Сдерживать рычание было крайне сложно, как и красный цвет глаз, и оставалось лишь надеяться, что в темноте супруг не разглядит необычный оттенок, если альфа не справится с контролем. Арсению хотелось прятать глаза от неловкости, но он, точно заворожённый, продолжал наблюдать за действиями альфы, тихо охая и вздрагивая, когда тот целовал и кусал его бедра — места, куда уж точно не было доступа ни у кого и никогда. Каждое прикосновение отдавалось новым импульсом, потому что все они были первыми и всё ощущались так ярко, что у Арсения уже рвались из груди тихие постанывания, которые он сдерживал, не готовый еще пока к таким проявлениям эмоций. Альфа не сделал ещё ничего, что было бы юноше неприятно, и это только ещё больше вгоняло его в краску: разве должен он получать яркое и непристойное удовольствие от таких действий супруга? Не должно ли приличному омеге быть за это стыдно? Антон, постепенно перебравшись от бедер к животу и пока пропуская самое интересное, оставил лёгкий поцелуй под уровнем талии и над ним, после чего навис сверху над Арсением, расправляя широкие плечи и рассматривая лицо своего супруга. Лёгкая улыбка озарила лицо, в очередной раз показывая наслаждение, которое испытывал мужчина от своего трофея. Арсений чувствовал силу и превосходство в каждой детали — запах мужчины, его глаза, улыбка — и невольно вжимался в кровать, инстинктивно чувствуя перед ними трепет и необходимость быть покорным. Обычно инстинкты немного приглушались характером, но сейчас, когда альфа давил одним только своим самодовольным взглядом, Арсению хотелось только продолжать таять под ним, не думая ни о чём другом. Шастун наклонился ближе и провёл кончиком носа по щеке омеги, прижимаясь своим пахом к его, чтобы дать в полной мере прочувствовать, как лишь один вид супруга действует на тело. Ощутить возбуждённую плоть герцога не мешали даже его штаны, поэтому он был уверен, что Арсений всё понимает. — Я очень тебя хочу, — горячо выдохнул мужчина, прикусывая мочку ушка Попова. — Ты невероятный, — альфа оставил ещё несколько поцелуев на шее омеги и, оперевшись на одну руку, бережно снял с того верх, оставляя полностью обнаженным. Арсений шумно втянул носом воздух и едва не заскулил. От горячего шёпота в самое ухо и от прижимающегося к нему тела омеге в голову ударила кровь, и по телу разлились новые, неожиданно приятные ощущения, несмотря на всё волнение и ещё оставшийся страх. Антон Андреевич, как ни странно, сейчас внушал доверие, и Арсений интуитивно чувствовал, что вся эта сила и властность не будут сегодня направлены против него. Совсем нет. Омега всю жизнь чувствовал, что такое — быть желанным. Но кажется, что только сейчас он начал понимать, что значит быть по-настоящему желанным. Таким взглядом, как у герцога, на него ещё не смотрел никто. Чувствовать чужое восхищение, когда ты обнажён, слышать при этом, какой ты красивый... Арсений честно старался дышать, но у него совсем не получалось. Антон медленно поднялся на ноги, отходя от постели на шаг, и жадно осмотрел юное тело, полностью принадлежавшее теперь ему. Омега сначала растерянно захлопал глазами, не понимая, что успело случиться, а потом его взгляду снова вернулось недоверие. Герцог же, гулко сглотнув скопившуюся слюну, провёл крепкой ладонью по своей шее, стараясь сконцентрироваться на происходящем, а не просто упиваться красотой супруга. — Помоги мне раздеться, — тихо произнес он. — Я буду послушно стоять, позволяя тебе делать всё, что вздумается. Трогай, смотри, исследуй... Пытайся засмущать меня, если у тебя это получится, — Шастун ухмыльнулся и протянул Арсению руку. Мужчина просил — или требовал — того, на что Арсений сейчас, казалось, и вовсе не был способен. С щёкни на минуту не сходила краснота от смущения собственной наготы, но юноша покорно подал руку и поднялся на ноги, снова оказываясь рядом с мужчиной. — Вас разве можно смутить хоть чем-то, Ваша Светлость? — с едва заметным нервным смешком в голосе спросил он, намекая на всё то, как герцог вёл себя с самого их знакомства. Даже сейчас, когда Арсения едва ли не колотило от волнения, в его поведении проскальзывал характер, который никуда нельзя было деть. Герцог оказался бы последним лжецом, если бы сказал, что смущение Арсения не приносит ему удовольствия. Как было приятно видеть лёгкую дрожь, румянец и подрагивающие ресницы, как нравилось ему слышать шумное дыхание омеги. Все это определенно стоило приложенных к свадьбе усилий и воздержания от близости с момента встречи со своим супругом. Однако из головы не на секунду не выходило волнение. Альфа мучился в догадках, как совершить идеально самое главное, как при этом не сорваться, выпуская внутреннего зверя наружу. Вряд ли мальчишка обрадуется, узнав, что сердце герцога кое-что тяготит, из-за чего он так хорош в контроле... В контроле, который почему-то значительно слабел рядом с этим омегой. Арсений ёжился от прохлады, ощущаемой обнаженным телом, и от смущения под взглядом мужчины, неосознанно сжимая бедра в глупой попытке куда-то спрятать свою наготу. Глубоко вздохнув, он мельком заглянул мужчине в глаза, а после потянулся подрагивающими пальцами к пуговицам его рубашки, начиная медленно расстёгивать их сверху вниз. Затаив дыхание, юноша рассматривал открывающуюся взгляду из-под рубашки полоску тела, и то ли ему уже совсем поплохело от волнения, то ли оно наоборот отступило, сменяясь интересом, но этот вид его пленил и вызывал лёгкое восхищение. Разум спрашивал: неужели — можно? И омега, расстегнув уже последнюю пуговицу, осторожно коснулся кончиками пальцев живота альфы, а затем начал медленно подниматься выше, как будто изучая, каково это — прикасаться к чужому телу. Интерес стал сильнее нерешительности, особенно сейчас, когда адреналин бил в голову, прогоняя оттуда все привычные рассудительные мысли. Арсений, поднявшись пальцами к груди, скользнул обеими руками под рубашку, всё ещё совсем невесомо. Одной рукой он случайно задел сосок и, почувствовав, как альфа едва заметно вздрогнул,, на несколько секунд замер, не убирая пальцы, а после окончательно поднялся руками к плечам, скидывая с них рубашку. Пришлось сделать шаг ближе, чтобы стянуть её полностью, и Арсений, как бы ни старался поначалу отводить взгляд от открывшегося вида, в итоге всё равно не удержался и стал любоваться, уже не скрывая своего восхищения. Антон Андреевич был до ужаса привлекателен внешне, и было бы глупо это отрицать даже Арсению, потому что на красивых и статных альф заглядывались все. Все омеги понимали, что выдать их могут за совершенно отвратительных и неприятных внешне мужчин, а потому Антон Андреевич для многих был бы пределом мечтаний. Но, с учетом всего произошедшего между ними и разных, как солнце и луна, характеров, не для Арсения. Омега, выходя из какого-то транса, вдруг понял, что снимать с Антона Андреевича ему придётся не только рубашку. Подняв на мужчину вопросительно-уточняющий взгляд и получив молчаливое утверждение, омега закусил губу, борясь со смущением. Альфа сказал — нужно выполнять, несмотря на то, что щёки пылают. ⤵️⤵️⤵️

2️⃣/6️⃣ Антон ловко скинул верхнюю рубашку с тела Арсения и осторожно подвёл того к постели, после чего бережно усадил на край. От прозрачной ткани, сквозь которую было видно всё, что омега так долго хранил, дыхание участилось, объявляя гонку ритму сердца. Арсения волнение накрывало с головой, и он стал дышать ещё чаще, вель альфа оставил на полу единственный элемент одежды, что хоть немного прикрывал его тело. Арсений много раз слышал, как проходят ночи альф и омег, и все эти рассказы были совершенно разными, но всё равно чаще всего сводились к одному: альфы обычно не церемонятся и спустя всего несколько поцелуев переходят к самому главному, иногда даже не раздеваясь полностью. Арсений думал, что так и будет, в особенности с Антоном Андреевичем, но... Альфа вдруг медленно опустился на колени перед ним и, нежно обхватив одну ногу того крепкой ладонью, стянул с него чулок, проделывая следом то же самое со вторым. Он старался не смотреть сейчас поверх колен, сосредоточившись лишь на стопах. Большими пальцами герцог мягко оглаживал область у косточек, любуясь их видом. Неожиданно он слегка приподнял ногу Арсения, поднёс её к своим губам и оставил лёгкий поцелуй, а затем ещё один, ещё и ещё, принимаясь бесстыдно выцеловывать верхнюю и боковые поверхности стопы, ластясь к ней и позволяя себе передать власть на время. Уделив достаточно внимания одной, альфа переключился на вторую, не позволяя ни единому участку кожи остаться без следа от его собственных губ. Хотелось лишь надеяться, что Арсений немного успокоится и поймет, что никто не сделает ему больно или плохо. Хотелось, чтобы секс остался приятным и желанным в голове супруга. Во взгляде омеги не осталось ничего, кроме растерянности и шока, по телу вновь бежали мурашки, и Арсений сам не осознавал, что уже несколько минут как заворожённый и почти не моргая смотрит на то, как герцог целует его ноги. Прикосновения мягких губ были такими приятными, что омега неосознанно затаил дыхание, будто боясь спугнуть момент, и совершенно ничего не понимал, глядя на Антона Андреевича полными удивления большими глазами. Закончив со стопами, мужчина ловко скользнул руками на бедра, поднимая на омегу открытый, совсем чистый и беззащитный перед его видом взгляд снизу вверх. Аккуратно приблизившись, всё ещё стоя на коленях, Шастун вынудил Арсения чуть наклонится, забирая очередной поцелуй, после чего зацепился пальцами за нижнюю часть белья, постепенно стягивая ее, не отрываясь от губ мужа. — Ляг, пожалуйста, как тебе удобно. Хочешь на спину, хочешь на живот, — тихо попросил герцог, напоследок оставляя ещё один лёгкий поцелуй на губах Попова. Стоило только Арсению почувствовать, как с него стягивают остатки одежды, как к нему мгновенно вернулись волнение и страх. Они и не уходили — просто притупились ненадолго, а теперь снова дали о себе знать, мешая успокоиться и чувствовать себя хорошо, хоть это и было возможно. Арсений не успел сообразить, что делает, как вдруг рефлекторно перехватил руки альфы, крепко сжав запястья и глядя мужчине прямо в глаза. Антон распахнул глаза, оголяя глубину их зелени, и удивлённо вскинув брови, стоило только ощутить, как руки оказались в крепкой хватке, а в лицо был направлен такой взор, словно герцог и правда успел совершить непростительную ошибку, на почве которой Арсений имеет повод противится. Альфа даже ожидал получить смачную пощёчину, но вместо неё лицезрел лишь виноватый взгляд, сопровождающийся ещё большим смущением со стороны омеги, чему не смог не умилиться. Ещё несколько секунд осознания — и юноша отпустил, робко опуская взгляд. Он на такие действия не имеет права, и как бы альфа не разозлился, подумав, что Арсений пытается ему противиться... А того просто одолело смущение, и сейчас он неосознанно пытался прикрыть свое тело руками, какими бы бесполезными не выглядели эти попытки. От волнения половина слов Антона Андреевича прошла мимо ушей, и Арсений не сообразил, что от него требуют, пока пытался выравнивать дыхание. Справиться с переживаниями было сложно, и юноша прикрыл глаза, слегка жмурясь от неловкости и захлёстывающих его эмоций. — Я... я не знаю, как нужно, — тихо ответил он, не поняв, что ему предложили выбор, а не потребовали что-то конкретное. Эта реплика вовсе выбила Антона из колеи, и он наконец-то осознал, что именно происходит с Арсением. Мальчишка наверняка ждёт всех тех ужасов, о которых только и твердят омеги, рассказываю про свою первую брачную ночь. Антон и сам слышал всё это из первых уст, однако большого значения не предавал, но, видимо, стоило. Так бы он знал, как успокоить супруга, а теперь придётся подбирать слова на ходу, надеясь, что найдёт правильный подход. — Арсений, взгляни на меня, пожалуйста, — Шастун мягко коснулся подбородка мужа и приподнял его лицо, вынуждая смотреть в глаза. — Я не прошу «как нужно», я прошу, как тебе удобно, как тебе хочется. Если хочешь, то можешь даже пока что забраться под одеяло. Главное, оставь мне хотя бы одно место для поцелуев, чтобы я смог тебя хоть немного расслабить, — альфа усмехнулся и вновь поцеловал Арсения, но очень мягко и нежно, а потом ещё и ещё раз, всё так же, почти не напирая. Арсений с нескрываемым недоверием слушал то, что говорил ему Антон Андреевич таким ласковым и добрым голосом, что его хотелось слушать и слушать, никогда не переставая. Из-за всего того, что происходило между ними до свадьбы, из-за всех шуток и напора альфы Арсений сделал о нём выводы, как о жестоком и безнравственном человеке, а сейчас видел совсем иное, и диссонанс в голове совершенно сбивал с толку. Омега сам не заметил, как после таких слов, будто загипнотизированный мягким голосом, на новые поцелуи отвечал уже не потому, что надо, а потому, что где-то в груди наконец начал просыпаться скрытый интерес к происходящему, а сердце немного успокоило свой ритм. Герцог, неожиданно уткнувшись носом в шею омеги, принялся оставлять дорожку их мелких, тягучих поцелуев на ней, пока ладонями обхватил руки Арсения и уложил одну на свою голову, позволяя сжать волосы, а вторую на грудную клетку, чтобы тот мог трогать альфу, если пожелает. Юноша тихо охнул, чувствуя прикосновения горячих губ к своей шее, пускающих импульсы по всему телу, и рукой, положенной Антоном Андреевичем ему на грудь, скользнул на его плечо, а от него, едва касаясь, на шею. Большим пальцем он едва заметно провел по коже, будто на пробу, но тут же одёрнул руку, будто испугавшись своих ответных действий от ещё не ушедшей робости. Дышать явно стало легче, а в голубых глазах, куда посмотрел Антон Андреевич, когда всё же оторвался от супруга через несколько минут, можно было разглядеть старательно скрываемый интерес. Арсений уже понял, что его брачная ночь пройдёт, видимо, совсем не так, как ему рассказывали, и это не могло не разогревать ещё сильнее его интерес, однако доверять омега не спешил. Альфа провёл руками по его бёдрам, вновь касаясь нижней части белья. — Позволишь? Или сначала хочешь улечься поудобнее? — шёпотом поинтересовался он, всматриваясь в глубину голубых глаз Арсения и любуясь ей. — Ты очень красивый... Арсений, смущённо взмахнув ресницами и снова покраснев от нового комплимента, подумал некоторое время, полный благодарности супругу за то, что тот его не торопит, и медленно лег на спину, не разрывая зрительного контакта. С припухших от поцелуев губ мужчины тихо сорвался кроткий выдох облегчения, когда он понял, что выбрал верный подход, помогающий Арсению поистине успокоить свой неимоверный страх перед неизбежной близостью. До чего все же омега был красив... Шастун с трудом мог отвести взгляд от него, мечась между лицом и телом, что влекли одинаково сильно. Хотелось любоваться своим супругом, наблюдать за его мягкими, неуверенными движениями, слышать дыхание и биение сердца. В голове герцога появились мысли о том, что, возможно, ему когда-нибудь удастся уговорить того устроить «шоу» наслаждения своим телом, пока альфа будет наблюдать из кресла за всеми действиями. От подобных идей внизу живота затянуло ещё сильнее. ⤵️⤵️⤵️

1️⃣/6️⃣ По завершении пиршества Антон громогласно поблагодарил всех присутствующих, отдал приказ проследить за тем, чтобы каждого расположили в ближайших усадьбах и поместьях, потому как оставлять кого-то на ночлег в своём доме герцог не особо любил, и лично проводил Императора, который, как и предполагалось, ненадолго задержал его, поручая очередную работу и назначая дату новой встречи. Несмотря на злость по отношению к новой ответственности, альфа был благодарен, что правитель вошёл в его положение и не стал сильно забивать голову в такой день. Вовсе не хотелось в первую брачную ночь не суметь удовлетворить супруга из-за загруженного проблемами разума — Антон и без того внезапно начал немного переживать. Очень хотелось, чтобы Арсению всё понравилось, однако волнение захватывало всё сильнее с каждой секундой. Мужчина омыл тело и вышел на балкон в главном коридоре поместья. Он стоял на прохладном воздухе в лёгкой рубахе и широких штанах, холодом отрезвляя разум и очищая его от тревожных мыслей. Для Арсения прощание с гостями и родителями прошло так сумбурно и шумно, что он не успел опомниться, как оказался на пороге комнаты, которую слуги обозначили, как его. Двери перед ним открыли, проводя внутрь, и Арсений в очередной раз за день обомлел от увиденного. — Это... Мои покои? Мои личные? Не совместные с Антоном Андреевичем? — не поверил омега, застывая на пороге. В свете огней комната вся переливалась золотом, будто бы и сделана вся была из него или и вовсе из кусочков солнца, каким-то образом добытых Антоном Андреевичем. Среди богатой знати было абсолютно обычным, что супруги жили в разных комнатах, но Арсений никогда даже и представить себе не мог, что ему одному, омеге, могут отдать такую комнату. — Его Светлость пожелали подготовить и выдать именно эти апартаменты вам, Арсений Сергеевич, — ответил кто-то из слуг, проводя ошарашенного юношу внутрь. — Пройдёмте, пожалуйста, негоже заставлять герцога ждать. Опомнившись, Арсений вновь почувствовал ком в горле от волнения, и слепо последовал за слугами, позволяя им делать с собой всё что нужно, потому что собраться с мыслями самостоятельно теперь уже было невозможно. Юноше помогли снять его свадебный наряд и провели к ванной — Арсений и думать не мог, что такие огромные и роскошные вообще бывают, но долго осматриваться ему не дали, спешно крутясь вокруг него и помогая во всём, как безвольной тряпичной кукле, какой он сейчас и являлся. Омеги часто натирали свои тела всякими пахучими маслами и брызгались духами, чтобы пахнуть ярче и привлекательнее, но в первую брачную ночь было принято от этого воздержаться, чтобы не заглушать собственный запах, который уже совсем скоро изменится, когда альфа оставит на теле свою метку. Стоило Арсению только представить острые клыки на своей шее, как его начинало мутить, а страх сковывал лёгкие, мешая дышать полной грудью. Уже одеваясь обратно, Арсений дошел до пика волнения и ощущал уже настоящую сильнейшую панику — раньше он никогда бы не подумал, что будет так сильно волноваться перед брачной ночью, но получилось, как получилось. Сердце бешено колотилось в груди, отчаяние от безвыходности своей судьбы накрывало с головой, и Арсений даже не сразу понял, что его, проведя в другую комнату, уже оставили одного. После шумного вечера, таких же шумных слуг и своих собственных шумных мыслей тишина казалась чем-то невозможным, и в ней было ещё сложнее сосредоточиться, но после нескольких глубоких вдохов омега смог разглядеть помещение, на ватных ногах проходя немного вперед. В полумраке и тёмном интерьере Арсений, одетый во всё лёгкое, нежное и белое, казался тут слишком выделяющимся и слишком чужим, будто и вовсе попал сюда по ошибке. Тело мелко дрожало от волнения, Арсений шумно дышал, а минуты тянулись невыносимо долго, только усиливая нервозность юноши и добавляя ему поводов для тревог. Думать о том, что именно на нём надето, омега и вовсе не хотел: в подаренной ему герцогом шкатулке не могло оказаться ничего целомудренного, и теперь полупрозрачное бельё с дорогой вышивкой и такие же чулки прикрывала лишь очень свободная ночная рубашка в пол. Но даже не открытый образ сейчас был самым пугающим — а понимание того, что вскоре на Арсении и вовсе ничего не останется. — Антон Андреевич, Ваша Светлость, вас ожидают, — склонив голову, тихо проговорил слуга, вторгаясь в пространство балкона голосом, отчего альфа немного вздрогнул, не ожидая услышать тут никого. Прохлада приятно покалывала тело, напоминая о том, что время не ждёт и продолжает свой путь даже в момент отдыха. Нет сил, способных поставить жизнь на паузу, поэтому нет лишних минут для собственной рефлексии. Нельзя перенести или отменить ночь, которую не мог дождаться. — Хорошо, я иду, — Шастун перевёл взгляд на слугу и сдержано кивнул, после чего поправил ворот рубахи и выдвинулся с балкона в сторону своих покоев. — Можешь отдыхать. Уверенность постепенно возвращалась к нему, но всё же герцог замер перед дверью, несколько раз глубоко вдохнув, чтобы окончательно сбросить оковы неизведанного страха. У него не было провалов в близости, и сегодняшняя ночь не станет исключением — Арсению понравится. В голове всё уже было спланировано, оставалось только воплотить мысли в реальность. Наконец, найдя в себе смелость, Антон толкнул дверь и вальяжно прошёл внутрь, возвращая себе прежнюю уверенность. Арсений слабо вздрогнул, когда послышался звук открывающейся двери, а запах альфы, которым и так была наполнена эта комната, стал ещё ярче. Юноша смущённо ёжился, пряча глаза и стараясь не думать о том, в каком виде он сейчас находится перед мужчиной. Перед своим мужчиной, перед альфой, которому отдан и который смотрит на него сейчас полным желания взглядом. Один на один, в его особняке, в его покоях, рядом с постелью, где герцог может теперь делать со своим омегой всё. А Антону от одного только вида мальчишки хотелось пасть на колени и предложить ему весь мир взамен на возможность любоваться подобной красотой — внешность омеги поистине сводила с ума, пленила и дурманила. Где-то в глубине души Шастун прекрасно осознавал, что не только интерес к игре повлиял на его решение сыграть свадьбу, однако признать это себе альфа пока был не готов. — Арсений... — начал Антон, но голос предательски дрогнул, выдавая восхищение. Герцог судорожно выдохнул и тихо прокашлялся, после чего продолжил уверенно, словно ничего не произошло, — ...выглядишь восхитительно. Шастун подошёл к супругу вплотную и, мягко коснувшись тыльной стороной ладони его щеки, бережно провёл по ней. Попытки смотреть исключительно в глаза были бесстыдно провалены, потому что взгляд скользил по всему лицу и телу, не в силах наглядеться вдоволь. Герцог непроизвольно ухмыльнулся, довольствуясь тем, что смог забрать себе такой лакомый кусочек, и наклонился ближе, увлекая Арсения в нежный, но очень глубокий поцелуй, порой посмеиваясь от неумелых действий того. Внизу живота впервые за долгое время проснулись настоящие бабочки, затягивая узел, разогнав воздух крыльями. Арсению пока ещё были слишком непривычны касания чужих губ к своим, и поцелуй сбивал дыхание, но по телу бежали мурашки, а нежность, с которой Антон Андреевич целовал его, вызывала какие-то новые, странные для него, но неожиданно приятные ощущения. — Невероятный. Весь мой. Абсолютно весь, — альфа тихо зарычал, но вовремя одёрнул себя, прекрасно осознавая, что сегодня ему нужно сдерживаться поначалу, пока Попов сам не войдёт во вкус. — Мой трофей, — напоминая остаткам наглости, что эта ночь ещё и победа в игре, прошептал он прежде, чем окончательно сдаться в сегодняшнем бое, который мальчишка одним своим существованием оставил за собой. Это повторяющееся «мой» полушёпотом-полурычанием бросало всё тело Арсения в жар, и он чувствовал, как щёки его наливаются краской. Слышать подобное в такой интимной обстановке — настоящая катастрофа, осилить которую омега пока был не способен. ⤵️⤵️⤵️

«цепи любви» 🪷 [ омегаверс!au, в которой Арсений — юный барин и безупречно воспитанный по всем традициям омега, какого рад был бы заполучить в мужья каждый альфа, а Антон — плевавший на все эти традиции нахальный герцог, которому очень нравится выводить прилежных омег из себя ] 🤩 топ!шаст, NC-17 💌 некоторые метки: исторические эпохи, альтернативная Российская империя XIX века, светское общество, выдуманные города, традиции и некоторые исторические моменты, от ненависти до любви, романтика, флирт, принудительный брак, рейтинг за секс, много смущения и хорни сцен, юмор, наличие грубости и жестокости (не много и не между основной парой), резкость в общении, но и тонна нежности, флафф, мужскаая беременность, счастливый финал 🤩 глава 8.2/? теги: #au #цепи_любви авторки: #schedar & #arsissuv 🤩назад | содержание | вперёд 🤩 ⤵️⤵️⤵️

Вообще-то такие картинки нейронки не генерируют из-за цензуры, блокируют запросы... Но что-то вдруг сломалось после моих долгих уговлров, поэтому теперь у нас есть образ Арсения для сегодняшней главы ау «цепи любви» 😌

«Я люблю тебя — и в этом начало и конец всего »

работа на конкурс коллажей автор: ohweksis

по au «цепи любви»

6️⃣/6️⃣ На губах Арсения появилась мягкая улыбка, когда он стоял в ожидании музыки под руку с альфой — эта улыбка была для зрителей, как и положено, но в глазах Арсения можно было заметить искорки и настоящей, неподдельной радости. Сделанный ему такой большой подарок не мог пройти мимо его настроения, и на какое-то время получилось забыть свои тревоги, забыть злость на Антона Андреевича и отдаться восторженным эмоциям в предвкушении головокружительного вальса. Арсений не мог поверить, что всё действительно происходит, как он и хотел, и происходит по воле того, от кого он совсем этого не ждал. Герцог казался ему последним, кто может что-то сделать для него, а не для себя, поэтому такой сюрприз оказался еще более неожиданным. Оркестр, дождавшись идеальной тишины, заиграл свою мелодию, и молодожёны закружились в быстром, ритмичном, невероятно красивом вальсе. Шастун внимательно смотрел на Арсения, стараясь считать каждую его эмоцию. — Я могу всё, что захочу сам, и всё, чего пожелаешь ты, — продолжил альфа. — Одно слово — и пионы будут в нашем поместье хоть круглый год, — специально используя слово «наше», альфа вновь напомнил Попову, что теперь его дом тут. Мелодия была настолько изящной и завораживающей, что ноги сами неслись в пляс вместе с сердцем, заставляя непроизвольно улыбаться от появляющегося внутри лёгкого адреналина. Антон не сводил с супруга взгляда ни на секунду, и до него, сквозь пелену веселья, доносились возгласы, наполненные радостью и трепетом по отношению к новоиспечённой супружеской паре. Шастун не следил за временем, за телом — всё шло само по себе, сбивая дыхание обоих, и завершилось невероятно красивым наклоном Арсения чуть вниз. — Благодарю вас за этот невероятный танец, любовь моя, — произнес герцог, ставя супруга на ноги, делая шаг назад и кланяясь, после чего обернулся к гостям. — Попрошу уделить ещё минуту внимания. Мой дорогой муж желает произвести на нашей свадьбе необычную церемонию, пришедшую с запада... — Антон детально объяснил суть задумки и несколько раз подчеркнул, что до Арсения в Империи никто такого не делал, чтобы все, кто решит воплотить задумку и на своей свадьбе, обязательно говорили о том, кто положил её начало в их краях. Слышать от альфы фразу «любовь моя» всё ещё казалось Арсению странным — как будто омега ещё не до конца осознал, что теперь он замужем, — но сейчас, в порыве эмоций, такие слова не вызывали страха или отторжения. Арсению вынесли шикарный букет, а Антон вернулся за их личный стол, вальяжно рассаживаясь на кресле и наблюдая за новым обычаем. С порозовевшими после танца щеками юноша бросал букет незамужним омегам, упиваясь получаемым со всех сторон вниманием, и даже от Антона Андреевича не стал прятать своей воодушевлённой улыбки. Шастун, как и все, пустился в аплодисменты, когда одному из омег удалось поймать букет, а потом пригласил супруга к себе. — Пожалуйста, хорошо поешь, ночью тебе потребуются силы, — герцог любезно принялся пододвигать различные блюда к омеге. — Не стесняйся, бери всё. Стоило альфе напомнить о ночи, как Арсений снова смутился, но он всё же был действительно голодным и к трапезе приступил вместе со всеми. Кухня постаралась на славу, герцог не мог не отметить этого и мысленно записал себе в список важных дел выдать хорошее вознаграждение поварам за их усилия и старания к свадьбе. Судя по тому, с каким искренним удовольствием гости уплетали угощения, понравилось всё не только одному Шастуну. Помимо восхитительной еды, всё празднество вышло поистине прекрасным, а у Арсения, видимо, очень хороший вкус, ведь украшения и внешний вид были сделаны по его неофициальному заказу. И как же Шастун был горд собой за то, что смог вызвать на лице омеги восторженную улыбку в день, от которого у того страх сковывал тело. Но он не знал, что чем дольше шло торжество, тем больше Арсений возвращался мыслями к тому, что предстоит после этого, и снова терялся в неловкости и смущении. Волнение нарастало с каждой минутой, и Арсению уже снова сложно было его скрывать, как и пытаться избавиться от навязчивых мыслей и образов в голове. Не зная, куда себя девать, омега нашел возможный выход в поставленном перед ним слугами бокале вина. По этикету свободные омеги обычно отказывались от алкоголя, если только его не предлагал ухаживающий за ними альфа, а омега, у которого есть пара, по правилам приличия должен был спросить разрешения, если хочет выпить. Арсений поймал взгляд Антона Андреевича, надеясь, что тот не станет ему отказывать. Вино помогло бы снять волнение и прилично притупить сознание, и тогда ночью омеге всё стало бы казаться менее важным. — Можно мне?.. — спросил он, указывая взглядом на вино, но этот вопрос откровенно рассмешил Антона. — Любовь моя, — альфа медленно дотянулся до бокала и демонстративно отставил его от Арсения подальше, чтобы тот не сумел сделать даже одного глотка в момент, когда альфа случайно отвлечётся. — В любой другой день я готов вручить тебе в распоряжение весь свой винный погреб, поверь. Но не сегодня. Я хочу, чтобы ты был трезв, чтобы твой разум был ясен, а память крепка. Всё-таки тебя ждёт важное событие, и нужно, чтобы ты его как следует запомнил во всех подробностях, — Шастун наклонился к Попову и оставил лёгкий поцелуй на его щеке, как последнее слово. По телу омеги прошла холодная дрожь от слов Антона Андреевича, и он обречённо проводил взглядом бокал, который у него отобрали вместе с, казалось, последней надеждой справиться с паникой и волнением. Если сперва, ещё до свадьбы, Арсений ощущал лишь злость и ненависть к мыслям о близости с герцогом, которые преследовали его наяву и во снах, то сейчас на смену ненависти и уязвлённой гордости давно пришли и остались в сердце лишь страх и волнение. Юноша уже и не думал о предстоящем в том ключе, что отдаться придётся альфе, которому всегда хотелось отвечать только отказом и чей самоуверенный наглый взгляд бесил с самого начала. Арсений думал только о том, что брачной ночи по-любому быть, а как пройдет она — одному Всевышнему известно. И лишь в самых дальних уголках сознания у омеги шевелился давно скрываемый к этой треклятый ночи и стыдливый, но искренний и жгучий интерес.                 — Schedar & arsissuv  —

5️⃣/6️⃣ Антон не собирался давить на Арсения, скорее наоборот — показывал, что стоило тому только соизволить вернуться, как его желание исполнилось. И совсем не важно, что приказ отдал альфа, Арсений-то этого не видел. Омега не смог удержаться от того, чтобы, отвернувшись от герцога, закатить глаза на его реплики. Такое поведение уж явно не шло ни в какие рамки приличия, и Арсений прекрасно понимал, что Антон Андреевич спокойно и мог заметить этот жест, но бунтарская натура, задавленная годами родительского воспитания, иногда давала о себе знать такими незначительными, но очень показательными моментами. Вскоре они догнали экипажи гостей, а в глаза Антону уже бросались знакомые деревья. Родовое поместье было совсем близко, а вскоре и начал слышаться гомон гостей. Сказать, что светского народу прибыло много — ничего не сказать. В соборе были только самые близкие и важные люди, а здесь их собралось столько, сколько поместье в принципе могло бы вместить. Но Шастун был полностью готов к подобному приему. Поместье сияло чистотой и очаровывало украшениями, выполненными исключительно для Арсения. Когда экипаж молодоженов замер, герцог вышел из него и подал руку супругу, чуть склоняя голову, чтобы публично проявить своё к нему уважение. Восторженные возгласы и томные вздохи послышались со всех сторон: в глазах каждого Антон Андреевич был истинным кавалером и завидным женихом. — Добро пожаловать домой, любовь моя, — тепло улыбнулся альфа, позволяя вновь услышать эти слова гостям, встречающим их у ворот. Арсений ворочал головой с широко распахнутым взглядом, и по его спине пробежали мурашки от того, насколько величественно смотрелось всё вокруг. Восторга в глазах скрыть не получилось бы даже при особом желании, а от того, что Антон Андреевич назвал это место домом, напоминая омеге, что у него теперь тоже есть права на это всё, юноше показалось, что он снова вот-вот потеряет сознание. Прогулка сквозь шикарный сад была необходимой. Арсений шел под руку с супругом, не отставая от его темпа не только потому, что так полагалось, а ещё и потому, что буквально обомлел от вида поместья герцога. Казалось, что стоит отпустить руку Антона Андреевича — и Арсений заблудится тут навсегда, настолько огромным казалось здесь всё. Но куда большим удивлением для омеги было увидеть цветы — пионы! — на своей свадьбе и осенью, чёрт возьми! Как? Откуда? Их же наверняка пришлось везти из-за границы, потому что это весенние цветы, которые любят тепло и солнце, а по их сильному запаху, заполнившему всё вокруг, было точно ясно, что они настоящие. У Арсения брови на лоб полезли от удивления, и чем больше он оглядывался по сторонам, тем больше замечал деталей, на которые всю жизнь едва ли не слюни пускал с чужих свадеб и рассказов. Но всё-таки, как?! Шастун гордо держал осанку, пока двигался с супругом сквозь арки, целиком украшенные пионами — ох, сколько денег было отдано за такое количество цветов. Они украшали всё и везде так плотно, как только было возможно. Владения Антона отлично можно было рассмотреть с центра сада, но долго задерживаться там они не стали, понимая, что все ждут начала пира. Добравшись наконец до поместья, Антон помог Арсению пройти внутрь, всё время придерживая за спину. Шастун чуть ли не каждую секунду смотрел на лицо мужа, проверяя, заметил ли тот свои исполненные желания, вызвало ли это хотя бы каплю удовольствия у омеги, который явно ещё долго будет чувствовать себя неуютно в чужом доме. Под завораживающую музыку лучшего оркестра Империи герцог провёл Арсения до их места — отдельного стола на возвышенности, откуда можно было наблюдать всю залу. Только тогда Арсений перевел полный удивления и восторга взгляд на Антона Андреевича, ища в его глазах ответ на уже явно известный тому вопрос. — Как вы... Это всё... Но откуда вы взяли пионы? И как вы успели это... — Арсений понизил голос, потому что задавать такие вопросы громко сейчас не хватило бы духу. Шастун не смог сдержать самодовольной улыбки, когда до его слуха донёсся соскользнувший с притягательных уст вопрос Арсения. Было крайне приятно осознавать, что все непосильные старания приложены не зря, и омега не просто заметил их, но и оказался поистине счастлив, получив свадьбу своей мечты, пускай в роли жениха и не выступал возлюбленный сердцем. В конце концов герцог всё равно являлся завидным кавалером, подходящим Арсению под стать по всем параметрам: начиная от приятной внешности и заканчивая статусом и обширными владениями. — Это всё для меня? — продолжал омега. — Это ведь не может быть совпадением... — с придыханием закончил он. — Припоминаешь лист бумаги, который ты швырнул в меня напоследок, когда я приходил проведать тебя во время течки? — тихо протянул Антон, глядя в толпу гостей и не переставая улыбаться. Он всё ещё не собирался называть этот прекрасный на его взгляд процесс «омежьими делами» или прочим заменяющим бредом. — Я развернул его в экипаже и обнаружил там целый список пожеланий. Разве я мог отказать тебе в прекрасной свадьбе? — альфа перевёл взгляд на Арсения и мягко провёл по его щеке тыльной стороной ладони. — Ты недооцениваешь красоту своего личика. Лишь ей одной ты можешь выпросить всё, что захочешь. Арсений поджал губы, осознавая, каким путём альфа узнал обо всех его пожеланиях, но очередная нелепая ситуация сейчас совершенно не шла в сравнение с тем, во что она в итоге вылилась. Арсению показалось это таким неважным, когда он смотрел на зал и видел буквально всё, чего так сильно хотел. Забыть бы ещё про то, что он до сих пор считал эту свадьбу игрой герцога, которая неизвестно чем должна закончиться, и всё окончательно стало бы прекрасным сном, о котором нельзя и мечтать. И слышать от Антона Андреевича комплимент, а не очередное напоминание о своей неуклюжести — ого, такое вообще бывает? Арсений старался сохранять лицо, но всё увиденное и услышанное было так неожиданно и приятно, что омега весь светился даже сквозь попытки это скрыть. Шастун дотянулся до бокала и сделал глоток, прикрывая глаза. Он чувствовал, что перед предстоящим вальсом его немного накрывает волнение. На фоне Арсения альфа явно будет выглядеть так, словно вчера впервые встал на ноги, несмотря на любовь к танцам и годы тренировок. И если на общих балах подобное было простительно, то сейчас абсолютно все взгляды будут направлены исключительно на их пару. Не хотелось отставать от супруга. — По завершении вальса я объявлю о новой традиции, которую ты откроешь, — Антон, заметив, что люди уже собрались в ожидании, протянул супругу руку, приглашая на танец. — Тебе принесут букет, и ты, как и мечтал, бросишь его омегам, обозначая того, кто выйдет замуж следующим. После чего мы сможем наконец-то расслабиться и поесть. Я, признаться, очень голоден. Омега, подавая супругу руку для танца, привычно вскинул подбородок, чтобы выглядеть максимально грациозно и утонченно во время вальса. В чём-чём, а в танцах Арсений был идеален на все сто, и этого не мог опровергнуть никто. И танцевать он любил безумно. Кружиться на виду у всех под руку с высоким, красивым и статным альфой.. Хоть что-то прекрасное было в этом дне, на удивление благодаря Антону Андреевичу. — Получается, надо почаще швырять в вас чем-нибудь, когда ваши речи выходят за все рамки приличия? — тихо, чтобы услышал только Антон Андреевич, с лёгким лукавством спросил Арсений, при этом глядя в толпу, а не на него. — Если вы даже пионы достали в холодном ноябре, — продолжил он, всё ещё поражённый тем, что эти цветы действительно здесь, — что же для вас есть тогда невозможного, Антон Андреевич? — Ответ «ничего» тебя устроит? Антон взглянул на Арсения, упиваясь тем, что омега видит сейчас его власть и силу. От подобного по телу прошла лёгкая, незаметная ни для кого, но очень ощутимая для герцога дрожь. Непроизвольно сверкнув глазами, он сделал размеренный, глубокий вдох и, под всеобщие взгляды и восторженные вздохи выведя супруга в центр залы, принял начальную позицию для танца. ⤵️⤵️⤵️

4️⃣/6️⃣ Арсений боялся представлять то, о чём говорил герцог, не верил ему и считал, что, видимо, именно так он должен будет вести себя с мужем — показывать своё довольство происходящим, при этом превозмогая боль, о которой так часто ему говорили, и всевозможные унижения. Ещё ведь существует и метка — юноше много раз рассказывали, как альфы любят обновлять её даже тогда, когда это вовсе не нужно, кусая своими острыми клыками в шею или загривок, и как это бывает больно. Омеги привыкли терпеть, передавали необходимость это делать своим детям, и многим, кто жил в браках не по любви, даже и в голову не приходило, что что-то может быть иначе. Антон был весел и счастлив, довольствуясь очередной невыносимо очаровательной реакцией Арсения на свои слова, но ровно до тех пор, пока не заметил, как омега почему-то начал бледнеть на глазах. Мысли о плохом, волнение о свадьбе и тонны тревог и страхов привели к тому, что Арсению действительно стало дурно. Он понял это, когда перед глазами потемнело, а дышать уже совсем было нечем, и тут же в панике взмолился: — Остановите лошадей... пожалуйста, остановите! Это насторожило альфу в момент, однако поинтересоваться самочувствием он не успел — Арсений закричал с просьбой остановить экипаж раньше, чем Шастун успел вымолвить хотя бы слово. Поняв, что дело плохо, герцог так же звонко крикнул о том, чтобы лошади замерли. Благо они с Арсением, как подобает молодежёнам, ехали позади всех, чтобы при входе в родовое поместье гости не отвлекались больше ни на кого, успев разглядеть всех остальных прибывших раньше. Уже теряя связь с реальностью, омега даже и не понял, отдал ли Антон Андреевич приказ остановиться или нет — юноша лишь поднялся с места, когда его ноги уже не держали его, а перед глазами возникла темнота. Свадьба без обморока омеги — не свадьба, как говорили многие, привыкшие к тому, что юные особы от волнения и, вдобавок, туго перетянутых корсетов, в какой-то момент рано или поздно лишаются чувств. Арсений и тут не стал исключением. — Арсений! Эй, ты чего? — подхватив юного герцога на руки, альфа ногой толкнул дверь, вынося супруга на свежий воздух, чтобы тот скорее пришёл в себя. Шастун держал Попова на руках, не желая марать прекрасный костюм того о землю. Силами мужчина обделён не был, да и омега был крайне лёгок, так что удерживать его тело не составляло труда. — Арсений... Ну же, приходи в себя, давай. Арс, — тихо шептал герцог, чуть покачивая омегу, чтобы тот скорее вернулся в сознание. Спустя время заметив, как ресницы супруга начали трепетать, Шастун облегчённо выдохнул и отогнал взволнованных слуг. А поняв, что Арсений уже достаточно вернулся в мир, чтобы понимать чужую речь, альфа тихо рассмеялся: — Спасибо, что не в торт и не на Императора, непутёвый ты мой. Арсений постепенно приходил в себя, вдыхая прохладный осенний воздух. Вернувшись в нормальное состояние и поняв, что произошло, омега протяжно застонал от стыда и безысходности: опять он выставил себя в нелепом свете перед Антоном Андреевичем, опять альфа над ним смеётся. — Пустите, — тихо буркнул он, сгорая от стыда и неловкости, но при этом с радостью чувствовал, что дышать стало гораздо легче, чем до обморока, и голова уже не кружилась. Антон улыбнулся краешком губ, послушно опуская омегу на ноги. Всё же было нечто милое в том, как тот старается выглядеть идеально, однако судьба, видимо играя за сторону герцога, каждый раз рушила этот приторный образ без изъянов какими-то нелепыми, но крайне очаровательными событиями. Оказавшись на земле, Арсений ещё полминуты прижимался к альфе, боясь, что если сделает шаг в сторону без него, то снова упадёт. Шастун позволял держаться за себя, не ёрничая и даже не подшучивая, хотя очень хотелось, — времени ещё будет достаточно. Теперь-то уж точно... До самой смерти. Словно только сейчас осознав, что с Арсением теперь предстоит провести всю жизнь, альфа гулко сглотнул, наконец-то принимая реальностью происходящего. Жизнь уже не станет прежней: в поместье не будет пусто, спальня не станет обжигать холодом одиночества по ночам, сумасшедшие вылазки с Выграновским заставят нервничать не только главного по дому, но и супруга. С этим придётся научиться жить, однако... В глубине души Антон уловил нечто приятное и тёплое — радость от подобных перемен. Он давно собирался заключить брак, видимо, ожидая всех этих событий, просто скорость, с которой совершилась свадьба, не дала в полной мере подготовиться к ним морально. Омега хмурился, скрывая за этим свое смущение и стыд и стараясь хотя бы сейчас не краснеть. Ему быстро полегчало, но от одной только мысли о возвращении в трясущийся экипаж тут же начинало мутить. — Нас ведь подождут, если мы задержимся ненадолго? Пожалуйста, я хочу немного подышать воздухом. И не смотрите на меня так, это из-за вас всё! — Арсений, нахмурившийся и злой, то ли на Антона Андреевича, то ли на самого себя, всё же сделал шаг в сторону и тут же немного пошатнулся. — Осторожнее, — вынырнув из рефлексии, Шастун мягко коснулся талии Арсения со спины, придерживая. Альфа чуть приблизился, оставляя лёгкий поцелуй за ушком супруга и следующий чуть ниже на шее. — Боюсь, я не найду приличного для тебя оправдания, если ты явишься на церемонию весь в земле после поездки со мной в экипаже, когда мы задержались... — не выдержав, все же бархатно рассмеялся герцог. Арсений соврал бы, если бы назвал прикосновения Антона Андреевича неприятными, но перестать смущаться он не мог никак. Гордость, которая помнила все моменты с альфой, начиная со знакомства, не позволяла теперь быть с ним милым — Арсению хотелось выпускать когти на каждую реплику и действие герцога, пусть даже тот теперь имел на них полное право. Арсения бесило, что он не может теперь возмутиться ни на руку мужчины на своей талии, ни на его губы на своей шее, ни на шутки с подтекстом — Антон Андреевич теперь имел право на всё. Поняв, что замер уже слишком надолго и что альфа может это заметить, Арсений выскользнул из его цепких рук, избегая прикосновений. Несколько глубоких вдохов — и юноше окончательно полегчало. — Вы правы, не нужно задерживаться, — демонстративно проигнорировав шутку Антона Андреевича, стойко заявил Арсений. — Мне уже лучше, можно ехать, — добавил он, и тут же развернувшись, вернулся в экипаж, не дожидаясь позволения. Герцог устало покачал головой, когда Арсений вновь отодвинулся от него, возвращая свой надоедливый официальный тон. И как с этим мальчишкой выстраивать контакт, если на каждую шутку, прикосновение, попытку снизить давление по отношению к тому, как к омеге, Арсений реагировал совершенно неверно, только усиливая рамки, в которые его и без того заперло общество. Изначально Шастун был уверен, что всему виной дурацкие границы, выстроенные из-за отсутствия брака, но теперь ничего не мешало юному герцогу поддержать беседу или проявить интерес, однако тот продолжал строить из себя недотрогу... Или действительно являлся таким, что крайне усложняло задачу. Но кто сказал, что Антон Андреевич против сложных игр? Главное — делать всё упорно и заметно, постепенно сближаясь и показывая Арсению новые возможности. Не только те, которые дал статус, но и те, которые перед ним открывает сам Шастун, ставя омегу на один уровень с собой, с альфой. Незаметно кивнув головой извозчику, чтобы тот тронулся якобы по решению Попова, герцог и сам забрался в экипаж. Арсений, продолжая хмуриться от смущения из-за ситуации, отвернулся к окну, лишь бы не встречаться взглядом с Антоном Андреевичем, но было кое-что, что не давало ему покоя. — Не говорите никому про обморок, пожалуйста, — не выдержав, повернулся он к альфе. — Сами смейтесь, сколько хотите, но, прошу, не говорите другим. Арсений не любил, когда над ним смеются. Не любил выглядеть глупо в глазах других и переживал, что Антон Андреевич решит подшутить над ним прилюдно, выставляя с нелепой стороны. — Не волнуйся, мне вовсе не хочется, чтобы кто-то ещё знал, какой непутевый муж мне достался, — бархатно рассмеялся мужчина, потирая переносицу. — Только в следующий раз объясни причину, по которой ты решил, что можешь без моего разрешения руководить экипажем и возвращаться в него раньше меня, — на губах скользнула ухмылка. ⤵️⤵️⤵️

3️⃣/6️⃣ О, сколько раз Антон представлял себе этот момент, находясь вдали от Арсения. Ему тягостно было ждать свадьбы, ведь игра так сильно увлекла, что за всё время нахождения в родном городе Попова герцог так и не сумел развлечься с кем-нибудь, концентрируясь только на своей цели. А после помолвки... Не хотелось. Герцога, конечно, никто не обязывал хранить верность с её момента, да и после брака альф не судили за разгульность, но Шастун был не из таких. Предложение руки и сердца уже стало для него серьёзным шагом, поэтому, даже находясь в Северограде, он не стал делить постель с кем-то ещё, игнорируя свои потребности, отчего внутренний зверь по ночам порой выпускал пар в виде кошмаров или легкого жара. Единственное, что до сих пор казалось проблемой — незнание, как правильно преподнести Арсению информацию о своей болезни. Антон твердо решил скрывать проблему и поведать о ней только тогда, когда прятаться станет невозможно. Он должен оберегать и защищать своего супруга, а не пугать его. Быть покровителем, в честь чего сейчас и совершал этот красивый жест — единственный, в котором видел смысл среди всех традиций — надеть собственный плащ на плечи новоиспечённого герцога. Неожиданный трепет в сердце вызвал волну мурашек, отчего мужчина непривычно для себя тепло улыбнулся на мгновение, не сводя взгляда с Арсения. Омега казался таким беззащитным и нежным сейчас, что в душе разливалось тепло. Антон, совершенно не напирая, бережно коснулся его щеки, второй рукой придерживая за талию, после чего уверенно наклонился ближе, наконец-то соприкасаясь с ним губами. Арсений мелко дрожал, и по спине тут же побежали мурашки, а тело бросило в жар. Юноша положил ладони мужчине на грудь, слабо касаясь её и неумело отвечая на поцелуй, пока сердце стучало уже где-то в горле, а дыхание прерывалось, и щеки розовели от осознания всего происходящего. От накалившихся эмоций Антон почувствовал, как глаза вспыхнули красным пламенем, но успел вовремя прикрыть веки, углубляя поцелуй, чтобы иметь возможность успокоить своё тело. Он целовал немного дольше положенного, но вся картина была настолько красива и нежна со стороны, что никто не смог бы найти это пошлым или неприятным. Скорее наоборот — гости любовались романтикой и чувствами молодоженов. Всё же оторвавшись от Арсения, герцог не смог сдержать самодовольной ухмылки, адресованной исключительно омеге. Он осмотрел его взглядом, в котором отчётливо читалось наглое, уверенное и властное «мой». От такого взгляда Арсению хотелось скрыться под землёй, но прятаться и бежать было уже некуда — теперь этот взгляд и эта ухмылка будут преследовать омегу до конца его дней. Стоило им покинуть собор, как вся толпа, собравшаяся у ворот, звонко загремела — сыпались поздравления, комплименты, радостные возгласы и даже чьи-то слёзы счастья за своего герцога. Он действительно хорошо относился к горожанам, подлежащим его власти: выслушивал просьбы, помогал в сложных ситуациях, заботился и решал важные проблемы. Именно поэтому с каждым годом в его ответственность входило всё больше территорий. Через несколько лет, а может, и быстрее, он явно станет обладателем самых больших земель среди герцогов. — Я так счастлив за тебя... Вы восхитительно смотритесь, — ехидно рассмеялся Выграновский, всё ещё иронизирующий над тем, что изначально эта свадьба была простой игрой, а теперь в глазах Антона помимо удовлетворения от победы сверкают ещё и огоньки удовольствия, свойственные каждому альфе, который заполучил желанного омегу в брак. Антон на эти слова друга лишь незаметно толкнул его в бок, вызывая у того новую волну смеха, за что уже отец Выграновского приструнил сына, лишь бы тот не позорил семейство перед Императором. Шастун старался не думать о том, как обстоят дела в его родовом поместье, потому что неожиданно для себя обнаружил, что волнуется о том, всё ли понравится Арсению, всё ли совпадёт с представлениями того. И главное... Пройдёт ли остаток дня среди не близких гостей так же хорошо, как официальная часть. Для Арсения вся дорога до экипажа прошла в сплошном шуме голосов, от которых кружилась голова и путались мысли, и только в экипаже омега облегчённо выдохнул, но ненадолго, ведь следом за ним появился и его новоиспеченный супруг. Оказавшись с омегой в одном экипаже, Шастун сел напротив, рассматривая Попова сверху вниз. Он ухмылялся, понимая, что теперь без зазрения совести может касаться супруга. — Поцелуешь меня? — издеваясь, протянул альфа. Арсений растерянно замер, услышав сказанное, и с непониманием уставился на Антона Андреевича, пытаясь по его взгляду понять, шутка это или требование как от альфы к омеге, которое Арсений обязан теперь выполнять, следуя своей клятве быть покорным мужу и слушаться его во всём. От ухмылки герцога становилось душно, и Арсений не знал, куда себя деть, чувствуя теперь свою полную беззащитность перед желаниями Антона Андреевича. — А вы прикажете? — в голосе проскользнуло презрение. — Ежели не захочу вас целовать, заставите, да? — с вызовом сверкнул глазами омега. Обоим в этом экипаже было ясно, что Арсений не станет противиться, если от него чего-то потребуют. Не станет сопротивляться, если альфа сядет сейчас рядом и поцелует его сам. Арсений слишком воспитан, чтобы идти против правил общества, идти против желаний альфы, что стал его мужем, но на словах он Антону Андреевичу ещё не раз покажет, как относится к нему. Пусть такой протест и покажется герцогу смешным и беспомощным, но Арсений способен только на него — на единственное, что ему остаётся, чтобы сохранять свою гордость, насколько это возможно. Смятение на лице юноши явно стоило того, чтобы задать ему подобный вопрос, однако дальнейшая реакция оказалась куда интереснее, вынуждая Антона невольно улыбнуться от понимания, что омега настроен по отношению к нему всё ещё крайне гневно. Выпускает свои маленькие иголки в надежде хоть как-то приструнить альфу — подобное не может не позабавить. Шастун тихо рассмеялся, качая головой, после чего вновь взглянул на Арсения и, наклонившись, медленно коснулся щеки того рукой, а большим пальцем провёл возле нижней губы. — Боишься, что заставлю? — герцог придвинулся чуть ближе, опаляя горячим дыханием. — Нет нужды этого делать, Арсений, поверь мне, — загадочно протянул он и отодвинулся назад, отпуская лицо омеги. Антон в очередной раз окинул супруга взглядом, облизывая губы. — Я не стану заставлять тебя. Знаешь, почему? Потому что сегодня ночью, в порыве страсти, ты сам будешь ластиться ко мне, желая получить как можно больше. Твоё невинное тело внутри изнемогает от желания наконец-то ощутить все прелести супружеской жизни. Обещаю, тебе понравится настолько, что ты сам попросишь меня повторить, — мужчина говорил всё это настолько спокойно и уверенно, словно рассказывал о прогулке по саду, а не о близости. В отличие от Арсения, она уже давно не пугала альфу. Он знал свои умения и был в себе более чем уверен, поэтому с нетерпением ждал ночи. Для себя Шастун давно решил, что не станет никогда принуждать Арсения, и всё же сегодня всё обязательно должно случиться, иначе им тяжело будет прийти к постели другими путями. Арсений всегда старался ограждать себя от всех мыслей, что были не целомудренны и не чисты, чтобы вот так спокойно слушать вещи, подобные тем, которые говорил Антон Андреевич. Омега попросту не знал, куда себя деть в этом замкнутом пространстве и как справляться с накатившим жаром, а потому постоянно ёрзал и пытался хоть куда-нибудь спрятать взгляд, слушая всё то, о чём напоминает ему альфа. Совместная дорога уже начала казаться Арсению пыткой, потому что с каждой минутой ему становилось всё более душно и жарко, а дышать становилось сложнее, и это всё только ещё больше усиливало волнение, пускающее всё по замкнутому кругу. ⤵️⤵️⤵️

2️⃣/6️⃣ Все в соборе затаили дыхание, слушая важную речь, внимая каждому слову, а сам Антон в голове прокручивал слова клятвы, которую вот-вот предстояло произнести. — Если кто-то из присутствующих знает причину, по которой эти двое не могут сочетаться браком, пусть скажет сейчас или молчит вечно, — проговорил священник и, спустя какое-то время тишины, в которую он ждал возражений, передал право голоса герцогу, как альфе, чтобы тот начал первым: — Арсений, я неустанно рад находиться рядом с вами. Стоя под куполом священного места, я счастлив представать перед Всевышним в лице вашего супруга и покровителя, и я ответственен за все свои последующие слова собственной душой и жизнью. Я даю клятву вам и всевышнему оберегать, поддерживать, защищать... — слова стекали с уст мужчины уверенно, твёрдо и громко, позволяя каждому гостю расслышать их. Антон не сомневался в своей клятве, не боялся дать ложных обещаний, ведь знал, что способен выполнить каждое своё слово. Он не сводил взгляда с омеги, не колебался, проговаривая всё размеренно и даже слегка строго для сохранения статуса. Арсений уже не мог отвести взгляда от глаз Шастуна, будто заворожённый глядя в самую их глубь и пытаясь добраться до сердца. Есть ли оно вообще у Антона Андреевича? Словам императора омега хотя бы верил — просто не мог иначе, понимая, перед кем стоит, но когда свою речь произносил Антон Андреевич... Арсений слушал его с замиранием сердца, отчаянно желая верить этому гордому и уверенному взгляду, но собственные страхи уже так глубоко въелись в сердце, что омега до сих пор считал, что это всё — всего лишь игра. Игра по правилам Антона Андреевича, привыкшего получать всё, что он хочет, где главный приз — невинность Арсения, которую альфа беспощадно заберёт, а потом потеряет в юноше любую необходимость. Есть ли хоть капля правды в обещаниях герцога оберегать и защищать своего омегу до конца своих дней? Или всё это — обычная ложь и игра на публику? Ведь, зная Антона Андреевича, можно сделать выводы, что он и Всевышнего не боится, а значит, и клятвы ему нипочём. Закончив свою речь, Шастун медленно кивнул, ожидая ответа омеги. Пришла очередь Арсения говорить, и он нервно сглотнул, медля и стараясь справиться с волнением, а когда наконец собрался с духом, негромко начал свою часть клятвы. — Для меня нет большего счастья, чем стать супругом такого благородного и достойного человека, как вы, Антон Андреевич, — произнёс он официальным тоном, а глазами говорил: «Вы прекрасно знаете, что таким я вас не считаю». — Я буду рад провести свою жизнь с вами, стать для вас семьёй, оберегать ваш очаг и растить вам детей, оставаясь и в горе, и в радости для вас самым близким другом и поддержкой. Всевышний — свидетель моей клятвы быть вам верным и смиренным мужем, уважать и почитать вас и ваши решения и быть всегда рядом, поддерживая вас и помогая во всем. Я клянусь... — Арсений запнулся, — любить вас преданно и безоговорочно до своего последнего вздоха, что бы ни случилось и ни произошло. Арсений с отчаянной надеждой вглядывался в глаза герцога и искал в них ответ на свой главный вопрос: станет ли эта клятва для него оковами, что будут тяготить всю оставшуюся жизнь, или превратится в крылья, что позволят взлететь к небесам? Помедлив немного, юноша добавил последнюю, заключительную фразу, которую сказал чуть тише всех остальных, чувствуя, как все присутствующие, включая его самого, почти не дышат: — Перед лицом Всевышнего я вверяю вам, Ваша Светлость, свою жизнь, свою душу и... сердце. «Вверяю и надеюсь, что вы не растопчете их, а сбережёте», — говорили глаза. Оставив после Антона Андреевича подпись на документе и отправившись под руку с альфой и провожаемый всеми остальными присутствующими в другую залу, Арсений уже будто бы плыл по течению, прекрасно понимая, что обратной дороги нет. Холодная вода по щиколотку, обжигающая обнажённые ступни, как часть церемонии бракосочетания, подрагивающие от волнения руки, вложенные в крепкие и уверенно держащие их ладони, взгляд глаза в глаза и главная клятва перед всевышним, на которую и Антон, и Арсений поочерёдно ответили «Да». После — повязанная на запястье правой руки омеги красная верёвочка и прочитанная над ней молитва, которая должна оберегать брак в первое время, пока супруги сами не станут железной опорой друг для друга. Верёвочка в народе негласно и не обсуждаемо символизировала еще и вязку омеги, и Арсений мелко вздрогнул, вспомнив это и то, что ждет его этой ночью. Дальше следовали кольца, и на несколько секунд в глазах Арсения мелькнуло искреннее удивление тому, как дорого и необычно они выглядят — Антон Андреевич явно постарался на славу, готовясь к своей свадьбе. Молодые вышли из воды, а монахини, что служили в соборе, помогли им обтереть ноги и надеть обратно обувь. Осталась только последняя часть церемонии. — Можете покрыть своего омегу плащом в знак своего над ним покровительства и поцеловать, закрепляя ваш союз перед очами Всевышнего, — обратился священник к герцогу. Арсений, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце, немного склонил голову, как и полагается, чтобы показать свою покорность и уважение, и замер, ожидая действий от Антона Андреевича. В юношестве герцог часто слушал рассказы о свадебных церемониях и традициях, невольно представляя себе, как сам окажется в подобной обстановке, выполняя долг перед супругом, соблюдая каждое правило, чтобы не расстраивать его, пускай сам и считал большинство обязательных пунктов откровенной бессмыслицей, которая отнимала достаточно времени впустую. Но Антон с детства был приучен порой ставить интересы омег превыше своих. Он всегда наблюдал за тем, как обходительно отец относился к матери, как заботился о ней, как старался угодить и порадовать, лишь бы лицезреть её улыбку — это навсегда отпечаталось в памяти, и Шастун вовсе не хотел разочаровывать своего отца даже после его гибели. Он давно пообещал себе относиться к своей паре с такой же теплотой, когда в этом будет искренняя нужда. Ни о каких поднятых руках или принуждении и речи быть не могло, поэтому альфа вовсе не переживал ни за клятву, ни за молитву, которая наставляла на путь истинный, ни тем более за красную нить, оберегающую брак. Антон верил только своим собственным плечам и искренне был готов сделать их опорой для Арсения, чтобы тот себе ни думал. Во взгляде омеги отчётливо читался страх, волнение и боль от происходящего, и в какой-то момент герцогу на секунду даже стало жаль мальчишку, но он осознавал, что помимо собственных желаний он буквально спас Попова из цепких лап недостойного его человека, который ещё и посмел проявить попытки обесчестить юного барина перед свадьбой. Рано или поздно Масленников добился бы своего, а такой альфа точно не нужен был Арсению, он бы наверняка со временем перестал бы любезничать, начал бы бить и принуждать супруга. Шастун подарил омеге лучшую жизнь, возвёл в титул герцога. Думать о Дмитрии Андреевиче в такой момент вовсе не хотелось, поэтому альфа чуть встряхнул головой, отгоняя неприятные мысли, и сосредоточился только на том, что вот-вот должна завершиться официальная часть церемонии. Должна завершиться поцелуем. А он — одно из самых трепетных событий в жизни любого омеги, и Арсений, конечно же, не был исключением. Для альф было привычным делом развлекаться с кем попало, и поцелуи не были для них чем-то необычным. Но для тех омег, что хранили себя для того единственного, кому будут отданы, свадебный поцелуй был едва ли не самым важным событием в жизни. Именно он ставил точку в прошлой жизни и открывал двери в новую, куда тебя уже под руку вёл супруг. ⤵️⤵️⤵️

1️⃣/6️⃣ Солнце, хоть уже и совсем не грело, светило ярко, озаряя землю своими лучами. Красота собора переливалась под ними, придавая зданию чарующий вид. Антон прибыл на место в экипаже, запряжённом четырьмя тёмными, словно глубокая ночь, скакунами, а семейство Выграновских уже находилось внутри — с Эдуардом прибыл его будущий супруг, и герцог отнёсся к этому с пониманием и теплом. Сегодняшнее утро начинало знаменательный день. Всё родовое поместье Шастуна было украшено точь-в-точь по списку Попова, и герцог очень надеялся, что омеге понравится свадьба, ведь он вместе со слугами кровью и потом старался сделать этот день идеальным. Официальная часть будет проведена в соборе, а позже гости со всех уголков Империи соберутся в поместье. Их встретят слуги, каждому из которых наказано делать сегодня всё для комфорта гостей, чтобы те встречали молодожёнов только счастливыми улыбками, и Антон искренне надеялся, что ни от кого не услышит гадких сплетен об Арсении из-за недавнего происшествия с небезызвестным барином — хотя бы не в такой торжественный день. Шастун прибыл достаточно рано, но остался дожидаться Императора снаружи, чтобы выразить ему свою благодарность за то, что тот прибыл на церемонию, и лично проводить к главному месту. Помимо приглашённой знати и весь город был готов к торжеству — сплетни о свадьбе расползлись крайне быстро. Подле ограды собора давно уже собралась толпа зевак, желающих взглянуть на Императора, да и на омегу, который покорил сердце неприступного герцога. В Северограде все едва ли не с пелёнок следили за жизнью Антона, переживая с ним каждый взлёт и каждое падение. Пускай Шастун и старался особо не появляться среди обычного населения, оно само прознавало про альфу всё необходимое. Радушно встретив Императора и широким шагом преодолев расстояние от арочного свода ворот собора до алтаря, здороваясь и принимая поздравления от прибывших гостей, герцог, затаив дыхание, остановился, принимая официальную стойку, соответствующую статусу. Его супруг должен был прибыть с минуты на минуту и пройти в зал под руку с отцом и матерью, которые вручили бы его в руки Антона Андреевича, а сами заняли бы первые места зала собора. Снаружи семейство Поповых естественно встретят слуги и стражи порядка, чтобы всё прошло гладко и спокойно, но это отчего-то не уменьшало невесть откуда взявшихся тревог Шастуна. Волнение захватывало с каждой секундой ожидания Арсения. Герцог никогда не думал, что будет так переживать на церемонии, ему всегда казалось, что он отнесётся к браку абсолютно спокойно, как к очередному незначительному событию в жизни, которое лишь немного изменит её детали, но почему-то, стоя у алтаря, альфа ощутил, как сердце ускорило свой ритм, а по спине холодной волной прошлись мурашки. В голове неожиданно закрутились тревожные мысли: «вдруг Попов не приедет?», «вдруг сбежал?», «а если с экипажем что-то случилось?» — это сводило с ума до дрожи, и Шастун мельком поглядывал то на Императора, то на Выграновского, стараясь заручиться их поддержкой. *** Свадебный наряд смотрелся на Арсении великолепно, и теперь уже и матушка плакала в очередной раз, восхищаясь и радуясь за сына и одновременно горюя, что с ним пришло время расстаться. Вся усадьба была на ногах, и волновались, кажется, даже мыши, а Арсений едва успевал улавливать всё, что ему со всех сторон говорят. Обычно к свадьбам готовились месяцами, а с такой спешкой ещё даже не все осознавали в полной мере, что Арсений, прожив в родительском доме семнадцать лет, уже никогда в него не вернётся. В дороге до собора уже оба родителя что-то без устали болтали, а Арсений, устремив взгляд в окно, витал где-то в своих мыслях и страхах и не слышал ни единого слова. Даже сейчас его не покидали мысли о том, что выглядеть надо хорошо, и поэтому губы от нервов омега кусал только изнутри, чтобы не испортить свой идеальный облик. Думать о том, что на празднике будет и сам Император, не хотелось совершенно — у Арсения и так от волнения дрожали колени, и теперь полученное не так давно предупреждение Антона Андреевича о том, чтобы омега ненароком не свалился на торт, казалось очень даже серьезным. Арсению всё ещё не верилось, что это происходит не понарошку. Уже сегодня он произнесет клятву перед Всевышним, пообещав до конца своих дней оставаться подле супруга, разделять с ним все горести и радости, быть ему верным и любить несмотря ни на что. Уже сегодня, уже сейчас. Когда экипаж остановился, родители Арсения оставили его внутри одного на несколько минут, позволив напоследок собраться с мыслями и постараться хоть немного успокоить волнение, дыша глубоко и настраивая себя на всё хорошее. У юноши это, увы, никак не получалось. Стоило представить себе образ Антона Андреевича, стоило только подумать, что сейчас родители отведут его к алтарю и передадут его жизнь в руки этому альфе... Арсению становилось дурно. Долго собираться с мыслями он себе позволить не мог, хоть понимающие родители и не торопили, и уже совсем скоро юноша вышел из экипажа, подавая руку слуге, чтобы не оступиться. Отец гордо вскинул подбородок, оглядывая сына и подавая ему руку, согнутую в локте, и Арсений, взявшись за этот локоть, на негнущихся ногах пошел ко входу в огромный собор. Матушка, едва сдерживающая улыбку, шла, как и полагается, немного поодаль, ведь именно отец, как альфа, как глава семьи, должен был вести омегу к другому альфе, который теперь станет главным в его жизни. Перед самыми дверьми Арсений сделал глубокий вдох, расправил плечи — и ни у кого из присутствующих, не возникло бы мыслей, что омега с головой находится в своих тревогах. Он был по-юношески взволнован, что многим могло показаться очаровательным, был красив, как никогда раньше, и сердце билось так часто-часто, что Арсению казалось, что это, наверное, заметно абсолютно всем. Только когда юный барин появился на пороге собора с отцом, Антон смог облегчённо выдохнуть, принимая свой привычный самодовольный вид, однако красота Арсения всё равно влияла на герцога. Он не мог свести с омеги взгляда, любуясь им и довольствуясь тем, какого супруга себе забрал. Воспитанный, умный, невероятно симпатичный — Попов напоминал настоящего ангела, на которого хотелось смотреть вечно. И сейчас он находился в руках альфы, с минуты на минуту готовый стать его навечно. Стоило только Арсению, чувствуя на себе знакомый взгляд, пересечься с ним и увидеть Антона Андреевича, как сердце его вдруг замерло, а дыхание участилось. Герцог выглядел так статно и ярко, как Арсений раньше представлял своего будущего супруга только в мечтах. Во всём его образе, тоже белом, как и у омеги, чувствовались сила, статус, власть и богатство, но трепет Арсения перед всем этим заглушался неприязнью и злостью, и он лишь едва заметно поджал губы, будто спрашивая глазами у своего жениха: «Ну что же, вы довольны? Получили то, что хотели?» Отец подвёл юношу к герцогу, и чем ближе омега к нему находился, тем чаще отводил глаза, не находя в себе смелости и сил смотреть на жениха и от волнения робко опуская взгляд в пол. Остановившись, старший Попов взял в руку холодную от переживаний ладонь Арсения и, сказав несколько слов, которых тот не услышал, передал руку сына в протянутую ладонь Антона Андреевича. Арсений сделал шаг ближе, пока родители устраивались на своих местах, и, собрав в себе все силы, снова встретился взволнованным взглядом с опасными зелёными глазами альфы. Оркестр, который Антон пригласил самолично, мелодией объявил начало церемонии, и к паре подошёл Император, занимая место священника. У присутствующих, не привыкших к тесному общению с правителем, участилось дыхание, пока тот властным громким голосом зачитывал свое благословение союзу. Шастун стоял с гордой улыбкой, смотря чётко в глаза Арсению, словно говорил: «Видишь, каков мой статус? Видишь, что ты получаешь взамен на свою душу и тело?» Он говорил это не только Попову, но и всем гостям, и ни у кого не осталось бы сомнений в том, что лучшей партии мальчишке не сыскать. Император, закончив, коснулся супругов и позволил начать официальную часть церемонии священнику, у которого уже находились брачные кольца, отлитые на заказ у лучшего мастера Северограда. ⤵️⤵️⤵️

«цепи любви» 🪷 [ омегаверс!au, в которой Арсений — юный барин и безупречно воспитанный по всем традициям омега, какого рад был бы заполучить в мужья каждый альфа, а Антон — плевавший на все эти традиции нахальный герцог, которому очень нравится выводить прилежных омег из себя ] 🤩 топ!шаст, NC-17 💌 некоторые метки: исторические эпохи, альтернативная Российская империя XIX века, светское общество, выдуманные города, традиции и некоторые исторические моменты, от ненависти до любви, романтика, флирт, принудительный брак, рейтинг за секс, много смущения и хорни сцен, юмор, наличие грубости и жестокости (не много и не между основной парой), резкость в общении, но и тонна нежности, флафф, мужскаая беременность, счастливый финал 🤩 глава 8.1/? теги: #au #цепи_любви авторки: #schedar & #arsissuv 🤩назад | содержание | вперёд 🤩 ⤵️⤵️⤵️

Спойлерим образы Антона и Арсения в предстоящей главе au «цепи любви» 🌟

Вот-вот выйдет глава «цепей любви» 🤍 Спойлерить образы Антона и Арсения? 🌚

— Когда человек так сильно чего-то желает, то и подготовка к этому должна приносить одно удовольствие. Не так ли, Ваша Светлость? — Всё именно так, душа моя. Усталость усталостью... Но мысль о том, что уже завтра у алтаря Вы станете моим супругом, дарует мне силы.

работа на конкурс коллажей автор: Ириска

по au «цепи любви»