ontological Tomfoolery

некоторые коллеги очень любят ставить знак равенства между низовыми деколониальными и антирасистскими движениями и антизападной риторикой путина и компании на основании того, что и те, и другие оппонируют западному империализму и утверждают своё различие от гегемона. честно говоря, мне кажется, что это не менее ленивый и непроницательный жест, чем называть гитлера левым на основании того, что в названии его партии был социализм, а в высказываниях — критика капитализма и мировой торговли. конечно, это очень важно — смотреть, как риторика трансформируется и циркулирует между противоположными политическими позициями, как одни идеи инфицируют другие, и какие проблемные места и слепые пятна в эмансипационной программе могут провоцировать её перехват господствующими классами. но это требует детального и конкретного анализа — куда проще увидеть поверхностное сходство на уровне означающих и свалить всё в один котёл, в котором государственная политика империи неотличима от антигосударственного сопротивления угнетённых

в рамках квир-теории регулярно происходят споры на тему, является ли квирность чем-то обязательно (негетеро)сексуальным, или же это нечто более широкое, некоторая ненормативность вообще. сторонники узко-сексуального определения обвиняют своих оппонентов в десексуализации и таким образом нормализации, "онатураливании" квира. сторонники же более широкого определения обвиняют их в ответ в том, что они фетишизируют сексуальность и замыкаются в конкретном эмпирическом поле, что идее квир-теории вроде как противоречит. а мне, как настоящей ученице люблянской школы психоанализа, кажется, что и те и другие немножко правы, но в целом не правы, потому что и те, и другие как будто бы знают, что такое сексуальность, где она заканчивается и какие вопросы ставит — а ведь проблема как раз в том, что мы на эти вопросы не можем ответить окончательно, потому что секс — это камень преткновения разума. поэтому да, квир-теория говорит о "ненормальной" сексуальности (то есть сексуальности per se), и одновременно — да, пытаясь говорить о сексуальности, она говорит обо всём, соскакивает с темы на тему, проводит самые неожиданные связи и делает самые неожиданные интерпретации. потому что сексуальность не имеет чёткой локализации и подрывает саму возможность разделить мир на ясно очерченные области, которые друг с другом никак не пересекаются (и не занимаются сексом).

любовь — это абсолютная заинтересованность, которая в своём пределе переходит в полную незаинтересованность — не в смысле отвлечённого созерцания или абстрактного человеколюбия, а в том смысле, что в ней исчезает собственно тот, кто мог бы быть заинтересован, кого от этой заинтересованности можно было бы отличить. поэтому эрос и агапэ не противопоставлены, а являются в пределе одним и тем же. а особенность истины, справедливости и красоты как идей или трансценденталий, наверное, в том и заключается, что ими нельзя обладать, их нельзя познать, их нельзя анализировать, зафиксировать, описать — в них только можно быть предельно заинтересованным, то есть любить их, и в этой любви снимать свою частную и заземлённую точку зрения и давать в своей локальности становиться абсолюту

жизнь конечна и единственна — от этого никуда не деться. но мне кажется, что с часто следующим отсюда императивом «использовать отведённое тебе время на полную катушку» что-то не так. есть в нём что-то от идеи рационального использования ограниченного ресурса — что-то от экономики. и даже что-то от капитализма, учитывая то, насколько часто мы сейчас чувствуем, что мы missing out, что мы не получаем всего наслаждения, предлагаемого бесконечным ассортиментом товаров (реальных и воображаемых), не максимизируем своё счастье. сверх-я велит: «наслаждайся!», а мы тревожимся, что не успеваем, упускаем, даём слабину — нужно попробовать ещё вот это и вот то, нужно сходить на ещё одно свидание, нужно быть счастливее. но жизнь — не ресурс, или, вернее сказать, жизнь — не только ресурс, потому что она одновременно и тот, кто этим ресурсом распоряжается, и критерии оценивания того, насколько эффективно им пользуются. идея максимально эффективного использования жизненного времени как будто предполагает после смерти таблицу результатов, в которой мы можем оказаться повыше или пониже — точку за пределами жизни, с которой эту жизнь можно оценить, но точку, которая является линейным продолжением траектории этой жизни, как мнимое пространство по ту сторону зеркала. как будто после смерти жизнь всё ещё виртуально продолжится — чтобы мы (всё те же мы) могли обернуться и оценить, хорошо мы жили, или нет, эффективно распорядились своим временем, или проебали его. но такого не будет, потому что жизнь заканчивается со смертью. оценивающий субъект прекращает своё существование, линия обрывается. после смерти тебе будет всё равно, насколько эффективно ты потратил своё время, потому что не будет того, кому могло бы быть не всё равно. а вот бессмертие, о котором говорит, например, ален бадью (или, если на то пошло, христианство) — это, мне кажется, что-то совсем другое. не линейное продолжение того, что уже было, а качественный скачок, превращение линии в плоскость, или в куб, или в тессеракт. это не движение и не его продолжение, оно не имеет отношения к последовательному времени или к континуальности сознания. и к смерти как окончанию линейного жизненного времени не имеет отношения. взгляд sub specie aeternitatis везде и нигде. и мы можем оказаться в этой вечности уже сейчас — если нас захватывает любовь, или призвание, или политическая борьба. желание — к человеку, к идее, к будущему — это бесконечная претензия, которую мы, конечные существа, каким-то образом можем иногда воплощать, и тогда точки из нашего ограниченного времени вдруг вырываются неведомой силой в пространство бессмертия. и эти вторжения бесконечности в конечность невозможно ни сравнить, ни перечислить, потому что каждое из них может стоить всего нашего линейного времени, и даже больше. поэтому я думаю, что не имеет смысла пытаться выжать из своего ограниченного времени как можно больше счастья — а лучше спокойно прислушиваться к желанию в себе, которое больше чем ты, и доверять ему, когда оно заговорит (а оно заговорит).

проблема прогрессивных ценностей и социальных сетей в том, что публичное покаяние и признание проёба никогда не будет окончательным, так как нет никакого совета угнетённых, авторитетно выносящего решение, прощаем мы человеку его проявление гомофобии или расизма или нет. всегда остаётся возможность, пусть даже виртуальная, а часто вполне реальная, что кто-то остался не убеждён извинениями, всё ещё оскорблён. а поскольку мы не можем сказать оскорблённому не оскорбляться, даже если всем остальным кажется, что это неоправданно и принесённые извинения исчерпывают проблему, получается, что окончательное разрешение никогда не наступает. призрак неудовлетворённого оскорбления преследует обидчика везде, о нём периодически вспоминают в комментариях, и пятно вины остаётся на нём навсегда проблема ещё и в том, что как только ты это поймёшь, тебе в принципе расхочется публично признавать свою вину и каяться — ведь всё равно найдётся кто-то, кто тебе не поверит и не простит, а если кто-то такой найдётся, значит извинение в принципе не достигло своей цели и вина не снята из этого может быть выход: институциализированная практика, которая будет наделена символическим авторитетом прощать человеку его прегрешения от лица всего сообщества, если он признал свою вину (и при необходимости налагать какие-то требования в качестве условия этого прощения). то есть исповедь

«сверхъестественное» в смысле магии, призраков, чудес и даже божественного вмешательства — это довольно противоречивое понятие, потому что по сути речь идёт о естественном, то есть находящемся в том же самом мире и влияющем на те же самые вещи, но непонятном, или даже просто не объяснимом с точки зрения науки и обыденной рациональности — однако объяснимом с какой-то альтернативной, но вполне доступной точки зрения. тогда магия — это действительно просто сложная и секретная технология, а бог, который, как верят евангелические проповедники, может реально воскрешать из мёртвых и исцелять слепых — это просто какой-то могущественный маг, которого можно склонить на свою сторону, чтобы помочь своему родственнику с инвалидностью (но видимо недостаточно могущественный, чтобы изменить социальные условия, которые стали результатом этой инвалидности, или бедности, или угнетения). в этом смысле утверждение бонхёффера о том, что в мире не осталось места для «сверхъестественного» бога, который обитает там, где заканчивается человеческое познание, на самом деле может приоткрыть собственно сверхъестественное, которое себя являет не в каузальных цепочках вещей, но в их поверхностных сочетаниях — как бестелесный смысл, о котором пишет делёз, или как цветы в вазе, видные только с определённого ракурса, о которых пишет лакан, или как событие, возникающее из пустоты в ситуации, о котором пишет бадью

арминианство утверждает, что у человека есть свобода принять или отвергнуть веру и, следовательно, спасение. в этом отличие от кальвинистов, которые верят в жёсткое, ничем не обусловленное предопределение: в начале времён бог уже решил, кто будет спасён, а кто нет, это не вопрос свободной воли. арминиане же говорят, что бог ничего безусловно не предопределял, потому что у человека есть свобода — однако бог не был бы богом, если бы не знал заранее, кто какой выбор совершит и как своей свободой распорядится. поэтому у них речь идёт об условном избрании: спасаемся мы или нет зависит в том числе от нашей свободной воли, но знание об исходе у бога всё равно есть с самого начала это предполагает несколько зловещую парадоксальную временную петлю, похожую, например, на немецкий сериал dark: когда путешествие во времени возможно, так как оно всегда-уже произошло. скажем, я отправляюсь в прошлое, чтобы выяснить, кто сжёг второй том мёртвых душ, но в ту ночь, когда это предположительно должно было произойти, гоголь мирно спит, а рукопись лежит на столе нетронутой. я жду, что должно произойти, и в этот момент случайно опрокидываю свечу — и второй том мёртвых душ сгорает. второй том мёртвых душ сгорел, потому что я отправилась в прошлое, чтобы узнать, как это произошло, и сама стала причиной этому. время замкнуто в петлю: любое свободное действие повторяет то, что уже на самом деле произошло и всегда происходило — с некоторой надвременной точки зрения но именно такой надвременной точкой зрения наделён бог, поэтому ему нет необходимости заранее суверенным и ни от чего не зависящим решением предопределять меня к спасению или проклятию — нет, я совершаю свободный выбор, но этот свободный выбор ретроактивно подтверждает то, что он уже увидел своим предвидением в начале времён и на основании чего решил, буду я спасена или нет. моя попытка нарушить предопределение в ту или иную сторону будет эквивалентна путешествию в прошлое, чтобы узнать, от чего сгорел второй том мёртвых душ, и случайно его сжечь. как бы я ни поступила из своей свободной воли, эта воля уже замкнута в петлю, идущую к самому началу времён в сериале dark, чтобы вырваться из этого трагического круга, герои магическим образом находят способ оказаться в той точке, где временные потоки расслоились, и предотвращают это событие — с печальными, но ожидаемыми последствиями для самих себя. в сюжете с богом это видимо будет значить отмену творения как такового. и есть другой вариант, о котором тоже неизбежно думаешь в связи с мотивом «всё, что произошло, уже происходило всегда» — ницшеанское «да» вечному возвращению, желание, чтобы каждое событие и действие повторилось в вечности именно таким, как оно происходит сейчас. но в таком случае не захочется и путешествовать во времени, чтобы что-либо изменить — а если целью было узнать, что это я сама сожгла второй том мёртвых душ, правильной ницшеанской реакцией будет просто оценить иронию и посмеяться

про это уже очень много говорили, но мне кажется очень важным понимать, что российская пропаганда работает не по принципу навязывания единственно верной точки зрения, линии партии. напротив, она стремится разрушить доверие чему-либо вообще. поэтому противоречащие друг другу версии событий, которые подряд вылетают из провластных каналов — это не слабость, так и задумано. это были актёры, а не трупы? или это были трупы, но убил их азов? кто знает! главное что версии противника нельзя верить. нам можно не верить заодно, это не так страшно. скептицизм, который как будто считался добродетелью просвещения и оружием против идеологий, тут становится главным механизмом самой современной цинической идеологии. верить нельзя никому. можно конечно склоняться к одной или другой версии, но окончательно решать нельзя, ведь все врут. главное, что пока ты занимаешься скептицизмом, ты продолжаешь платить налоги, не выходишь на акцию протеста, не занимаешься агитацией, не провоцируешь хаос. антиидеологический цинизм становится лучшим залогом того, что государственная машина продолжает работать, чем идеология.

часто последним аргументом об истинности или лживости какой-либо информации, позиции, картины происходящего для сторонников российского вторжения и для примыкающих к ним скептиков становится аргумент о том, кто говорит. если говорят «они», то это заведомо ложь. «их» присутствия достаточно, чтобы отвергнуть всё высказывание. я не говорю, что для противоположного лагеря это обязательно иначе, но для этого это в сущности главная линия, которая полностью согласуется с государственной идеологией, заключающейся в том, что «мы» сейчас в ситуации экзистенциальной угрозы, что «они» хотят нас уничтожить. недавно я спорила с одним чуваком про биолаборатории, и никакие аргументы о том, что в якобы разоблачающих документах не было ничего, что указывало бы на биологическое оружие, а не на обычную инфекционную лабораторию, разбивались для него о тот факт что «их спонсировали сша». если там были сша — это гарантия того, что это было против нас. это, конечно, полное торжество ресентимента. наши ценности — это переворачивание их ценностей, наша правда — быть против них. их злонамеренность и лживость — это не один из фактов в нашей картине мира, а её основание. это очень зависимое мировоззрение, и именно оно даёт рождение фашизму.

такое зло, которое сейчас совершают россияне, не совершается по причине особенного демонизма. не совершается оно и из-за безвольности и полной «промывки мозгов». я думаю, что каждый человек, даже если у него нет готовых слов, чтобы это высказать, чувствует, что убивать безоружных людей со связанными за спиной руками — плохо. что бы ни говорили, базовое моральное чувство существует независимо от того, сколько пропаганды ты посмотрел, и в каких плохих условиях рос — человеческая жизнь есть человеческая жизнь. в глубине души они понимают, что поступают плохо, но скорее всего большинство из них уже никогда себе в этом не признается, не говоря уже о том, чтобы признать свою вину публично. потому что это зло — это аварийный выход из ситуации моральной неопределённости. когда нам приказывают совершить зло, когда мы видим, что все вокруг следуют приказу, каждому становится очень страшно и непонятно. неужели начальство может быть настолько неправо? но что тогда делать мне? на что опереться? и многие в такой ситуации делают ставку на собственную слабость: решают принять, что чёрное — это белое, что их душа ошибается, ведь признать её правоту было бы слишком страшно. и потому они не просто выполняют приказы, но, давя тревогу изо всех сил, стремятся зайти в утверждении зла как можно дальше, надеются, что, усердствуя в солидарности с окружающих их злом, они подавят тревогу окончательно и завоюют себе покой и уверенность в новом моральном порядке. для кого-то, конечно, притягателен сам факт переворачивания ценностей, кто-то получает удовольствие, окунаясь в запрещённое зло, которому теперь присвоено имя добра. но я думаю, что большинство — и солдаты, и чиновники, и школьные учителя, выстраивающие детей на коленях в форме буквы Ζ — очень боятся, и усердствуют именно поэтому, и чем сильнее усердствуют, тем сложнее будет однажды повернуться назад и увидеть, что переворачивания не произошло, что смерть не задавить числом и не перекричать патриотическими лозунгами.

если ты принадлежишь к титульной идентичности империи, то для тебя любой внутренний протест и сопротивление разумеется будет выглядеть как поддержка другой, враждебной империи. обиднее, когда сами угнетённые свою надежду на освобождение связывают с условным западом, и не только в глазах имперской гегемонии, но и в их собственных глазах «быть против» уравнивается с «быть за тех». а ведь протест и сопротивление только тогда действительно чего-то стоят, когда они движимы искренней любовью и ненавистью, которые, как и любовь и ненависть к людям, не выбираются, а даются нам случайностью и судьбой. я участвую в разных формах протеста и сопротивления с 2014 года и я делаю это потому что люблю свою страну, её воздух и её язык, и не представляю жизни где-либо ещё. все эти 8 лет моя страна в ответ ненавидела и стремилась исторгнуть меня всё больше и больше. но я считаю что именно поэтому мой патриотизм в десять раз более настоящий, чем патриотизм успешных цисгетеро славян, которых обижает «русофобия» в ответ на захватническую войну, начатую их — и моей — страной. легко любить, когда тебя любят в ответ — для родины это так же верно как и для людей. но и гордиться такой любовью как-то странно. но я горжусь своей любовью вопреки ненависти. и я верю, что эта любовь ещё сможет всё изменить. я верю, что мы сможем пересилить тех, кто присвоил наше имя и от этого имени совершает невероятные зверства — и тех, кто молча с этим соглашается.

самый большой враг эффективного протеста это даже не менты и репрессии, а атомизация, и интернет здесь оказывает нам медвежью услугу. очень соблазнительна идея, что можно поднять восстание при помощи координационного канала в инстаграме, на который подпишутся все, или даже при помощи одного «письма счастья», которое надо разослать всем. но то что получается (если что-то вообще получается) на выходе — это аморфная куча отдельных людей без плана действия, без внутренней связности, без понимания происходящего, которые выходят в указанное место и ждут дальнейших указаний, пока их по одному хватают менты. этот протест выдохся. в прошлое воскресенье на улицы не вышел никто, и это понятно. в условиях всё более усиливающегося давления тем важнее строить реальные связи. группы, в которых все друг друга знают, имеют между собой связь по безопасным каналам, готовы поддержать друг друга эмоционально и материально — вот что мы должны сейчас организовывать. внутри группы можно планировать действия. на митинге группы могут образовывать сцепки и не отдавать своих ментам. группы могут целенаправленно заниматься и другими видами протеста — готовить и распространять листовки, составлять доки для переубеждения близких и коллег. тотальная власть опирается на атомизацию. управляемая масса состоит из отдельных индивидов, каждый из которых с монолитом репрессивной машины оказывается один на один. личные связи, эмоциональная близость, взаимопомощь — это то, что она ненавидит, и то, что мы должны развивать. (а вот инструкция как это сделать)

кирилл мартынов занимается парресией и обижается, когда к его, работавшего на единую россию, призывам к национальному покаянию не прислушиваются. было бы круто если бы такие парресиасты не занимались проецированием и со своей виной работали у психотерапевта или священника, а публичную речь использовали для каких-то более продуктивных целей. это правда, что у нас есть политическая ответственность за то, что делает наша страна — постольку, поскольку мы пассивно оказываемся соучастниками войны и репрессий. но ответственность — это то, что имеет отношение к будущему и подразумевает активное действие. что же касается вины, то она у каждого своя в меру конкретных действий и бездействий, которые они совершили. пытаться свою вину раздуть на целый народ — значит и с себя снимать ответственность (можно даже почувствовать себя единственным, кто Говорит Правду), и с реальных преступников. это банальная мысль, но если виновны все, не виновен никто. однако люди виновны в разной степени. есть путин, есть его приближённые, которые понимали, что происходит что-то не то, но боялись пойти против. есть срочники на территории украины. есть росгвардейцы, пиздящие дубинками протестующих, а есть сами протестующие. есть воспитатели детских садов, выкладывающие зигу из тел детей, а есть учителя, которых увольняют за отказ проводить пропагандистские уроки. есть я, есть вы, а есть кирилл мартынов. все мы за счёт объективных материальных факторов причастны и ответственны. этот факт — не приговор, а призыв к действию. а вот конкретная вина — это то, что у каждого из нас решается где-то между совестью, разумом и богом (если хотя бы что-то из этого есть).

кирилл мартынов занимается парресией и обижается, когда к его, работавшего на единую россию, призывам к национальному покаянию не прислушиваются. было бы круто если бы такие парресиасты не занимались проецированием и со своей виной работали у психотерапевта или священника, а публичную речь использовали для каких-то более продуктивных целей. это правда, что у нас есть политическая ответственность за то, что делает наша страна — постольку, поскольку мы пассивно оказываемся соучастниками войны и репрессий. но ответственность — это то, что имеет отношение к будущему и подразумевает активное действие. что же касается вины, то она у каждого своя в меру конкретных действий и бездействий, которые они совершили. пытаться свою вину раздуть на целый народ — значит и с себя снимать ответственность (можно даже почувствовать себя единственным, кто Говорит Правду), и с реальных преступников.

Мы, студенты и студентки высших учебных заведений России, возмущены происходящим в нашей стране. Мы не хотим беспомощно наблюдать, как от нашего имени совершаются чудовищные преступления, и отказываемся принимать текущее положение вещей. Мы призываем все академические и студенческие сообщества к солидарности вокруг решительного «НЕТ» войне, осознавая, что наша пассивность лишает нас самоуважения и отнимает всякое будущее.  Мы считаем, что молчание, а тем более — поддержка происходящего со стороны российской Академии не просто приведет к изоляции и деградации российской науки, но и уничтожит все то, чему мы, учащиеся, посвящаем свою жизнь. Наше существование разделилось на до и после в момент, когда взорвались первые российские снаряды на территории Украины. Жизнь уже никогда не будет прежней, и у нас есть выбор: либо не сделать ничего и смириться с отсутствием нас как сообщества, либо показать, что мы есть и получить шанс на другое будущее. Начиная с пятницы 4-го марта, приходите в свои учебные заведения с надписями на одежде и сумках, отражающими антивоенную позицию. Напишите на медицинских масках «НЕТ ВОЙНЕ». Так мы сможем узнать друг друга. Чтобы поддерживать связь, добавляйте своих единомышленников в общие чаты, но не забывайте о мерах безопасности. Давайте объединяться друг с другом внутри вузов, курсов и групп. Немолчание и солидарность — наше оружие. Давайте покажем, что нас — много, и все мы говорим свое решительное «НЕТ!». Вы можете ознакомиться с примерами и материалами для использования на страничке нашей инициативы.

Мы понимаем, как это больно, когда ваши родители, друзья, коллеги, дедушки и бабушки внезапно превращаются в сторонников войны. Поэтому мы решили подготовить гайд о том, как разговаривать о войне с теми, кто ее оправдывает. В нашем справочнике вы найдете ответы на 17 самых распространенных доводов, которые распространяются пропагандой и часто звучат в спорах. https://doxajournal.ru/anti_war_handbook

Разровняйте зелёную поляну земли, и за тех, кто погибли, Бейте в кость и рвите, вырывайте убивающую яму пустоты, Выньте её из земли, дети, никогда не читавшие Библии, Выньте яму из земли! Выньте её из земли! Виктор Iванiв

Багато людей зараз пише що тепер переходить на українську Многие люди пишут, что отныне переходят на украинский Я їх розумію і частина мене так само хоче писати лише українською Я их понимаю и часть меня тоже хочет писать только на украинском Бо це певний сигнал до світу Потому что это определенный мигнал миру Водночас, я не хочу віддавати хуйлу і війні навіть 1 мм Одновременно, я не хочу отдавать хуйлу и войне ни миллиметра Російська мова — моя мова, так само як українська і англійська Русский язык - мой, как и украинский, как и английский Russian is my language, as well as Ukrainian and English І мультилінгвальність в широкому сенсі це один з наріжних каменів, власне, _мене_ И мультилингвальность в широком смысле - это один из краеугольных камней _меня_ And being multilingual is an essential part of being me Хочу розмовляти мовами людськими й ангельськими і мати любов Хочу говорить языками ангельскими и человеческими и иметь любовь I want speak with the tongues of men and of angels and have love Любов ніколи не радіє злому, але радіє істині Любовь не радуется неправде, но сорадуется истине Love does not rejoice in iniquity, but rejoices in the truth; ῾Η ἀγάπη οὐ χαίρει ἐπὶ τῇ ἀδικίᾳ, συγχαίρει δὲ τῇ ἀληθείᾳ· Усе зникне, але любов ніколи не скінчиться Все исчезнет, но любовь никогда не закончится Everything will fail, but love never fails ... ῾Η ἀγάπη οὐδέποτε πίπτει Тож лишаються ці три: віра, надія і любов. І найбільша з них — любов. Так что остаются три вещи: вера: надежда, любовь. И наибольшая из них - любовь. And now abide faith, hope, love, these three; but the greatest of these is love. νυνὶ δὲ μένει πίστις, ἐλπίς, ἀγάπη, τὰ τρία ταῦτα· μείζων δὲ τούτων ἡ ἀγάπη. #shldmdn_стихи

есть что-то зловещее в том, как утопические проекты освобождения и равенства (почти) всегда несут на себе отпечаток потерянного золотого века — неотчуждённый труд и быт оборачиваются эстетикой коттедж-кора, нерепрессированная сексуальность отсылает к доэдипальной полиморфности... даже если стиль у проекта радикальный и технооптимистичный, как у шуламит файерстоун, суть всё равно как будто в некоторой отмене репрессивных структур, снятии фундаментальных различий — то есть в возвращении и восстановлении. тут можно увидеть, во-первых, действительно, гностическое отношение к миру, который понимается как ошибка, которую нужно исправить (и это наверное не хорошо и не плохо, просто такой вот взгляд), а во-вторых, что более тревожно, подчинённость фантазму о целостности и слитности. то есть то, о чём пишет ли эдельман: финальное обещание смысла в любом политическом проекте есть по сути проекция в будущее из прошлого образа целого тела, которое было где-то там в мифическом прошлом до кастрации. и мне очень хочется верить, что можно думать о будущем, искуплении и утопии каким-то иным способом, потому что этот, очевидно, в некотором смысле сам себя обманывает, так как на самом деле говорит о прошлом, и то — о прошлом которого толком и не было.