электронная газета

я был только тем, чего ты касалась ладонью, над чем в глухую, воронью ночь склоняла чело. я был лишь тем, что ты там, снизу, различала: смутный облик сначала, много позже — черты. это ты, горяча, ошую, одесную раковину ушную мне творила, шепча. это ты, теребя штору, в сырую полость рта вложила мне голос, окликавший тебя. я был попросту слеп. ты, возникая, прячась, даровала мне зрячесть. так оставляют след. так творятся миры. так, сотворив их, часто оставляют вращаться, расточая дары. так, бросаем то в жар, то в холод, то в свет, то в темень, в мирозданьи потерян, кружится шар.

конец июля

я чаще пуст, чем полон. и пустота моя — не голод, а колокол, где каждый звук себя же расколол. чем ближе к существу вещей, тем дальше вещь. чем ближе к сердцу, тем бесплотней речь. июль наполнился словами. они стояли между нами, как зной, как рой, как дым над головами. я думал: смысл рождается в устах. нет — он живет в недосказанных местах. чтоб к истине быть ближе — начни с мизинца, с неба — с кожи, с легкой дрожи, с того, что мир стыдится различить. а я — иду. года мои проходят кругом. я каждой мысли был слугой, и каждой — недругом. она ко мне слетала ночью, она меняла лик и почерк; то искрой, то золой, то становилась тишиной. она не любит тесных рук. ей тесен звук. ей тесен круг. она касается виска, дрожит у самого зрачка, и вновь — ни имени, ни знака. я вслед смотрю, не смея звать. она касается виска, дрожит у самого зрачка, вспорхнет — и нет ее. я вслед шепчу, не зная строк. неуловима мысль- мой мотылек.

все все века, прозрачные, лепные тобой, любовь, снутри озарены, - как разноцветные амфоры… сны меня томят. апокрифы земные… века, века. я в каждом узнаю одну черту моей любви. я буду и вечно был: душа моя в Иуду врывается, и - небо продаю за грешницу… века плывут. повсюду я странствую. … ловлю тебя, тебя!, сон мой безглагольный, из в века в век!… по-разному любя, мы каждому из тех веков невольно цвет придаем, - цвет, облик и язык, ему присущие… тоскуем оба: во мне ты ищешь звездного огня, в тебе ищу земного. летит твоя падучая звезда из века в век, - и нет тебе отрады: ты- грешница в евангельском луче; ты- бледная принцесса у ограды; ты- флорентийка в пламенном парче. гречанкою слепой являешься - и лунною стопой летаешь ты по рощице журчащей. иду я - раб, тоску свою влачащий… века, века. я в каждом узнаю одну черту моей любви; для каждой черты - свой век; и все они мою тоску таят… я дух пустынной жажды, я - Агасфер. то в звездах, то в пыли я с транствую. вся летопись земли - сон обо мне. я был и вечно буду. пускай же хлынут звуки отовсюду! встаю, тоскую, крепну… моя любовь сейчас наполнит своды!

Господи, готов я. вот жизнь моя, как компасная стрелка, потрепетав на полюс указала, и этот полюс –Ты.

я- Агасфер. то в звездах, то в пыли я странствую. вся летопись земли – сон обо мне.

сколько слов нужно принести в жертву, чтобы

это я в синей куртке с той стороны реки в липкой листве июля, влюбленный

не в том суть жизни, что в ней есть, но в вере в то, что в ней должно быть

ласкай горизонты ночи, ищи ее сердце черно-янтарное – скоро заря снова плотью оденет его. пусть ночь в глаза твои вложит невинные мысли, пламя, крылья – и такую зеленую зелень, какой никогда не выдумать солнцу. нет, не ночи тебе не хватает, но могущества ночи.

в следующей жизни хочу быть орешком из самоката, настолько он вкусный. колпак просто хочет орешек, без «быть». любим всей семьей из 2-х существ @samokatwithlove 💋

я всегда

он говорит вот тебя не станется и от тебя вообще ничего не останется только с неба звёздушка упадёт не в такт и то не факт все вещи и невещи даются и забираются и ничего ведь совсем ничего не останется и звёздушки не сияют они танцуют перед падением из самых последних сил а знаешь давай я тебя нарисую если тебя не станет я всем расскажу что ты был

жизнь умещается в какие-то фрагменты, знаки и слова

!! Во всём мне чудится неясный знак: в движенье штор, в осевшем варианте вчерашних мыслей, в треске половиц, в случайном свете сквозь пролёты. Так путник ночью различает звёзды, не зная ни созвездий, ни границ. Сосны стоят, как задутые свечи. Мох примеряет зелёную медь. Кажется, если вымолить вечер, вечер не сможет меня одолеть. Я составляю из знаков жилище: ветка, луна, мерцание стекол. След становится четче и чище, если не помнить, откуда пришел. Если назвать мотылька отраженьем, он не коснётся огня. Я же боюсь его — будто однажды белое ранит меня. И всю ночь они множат незримый узор, будто кто-то невидимый шьет покрывало. Все, что можно назвать, не умеет звучать. Все, что названо, — то и пропало. Я боюсь их крыла, словно в нём уцелел чей-то сон, не имевший рожденья. Только стяги луны, только лилии сны, и в пруду (мое?) отражение. Остаются: луна и прохлада, лилий обрезки, пустое крыльцо, два мотылька, летающих рядом так, словно знают моё лицо. (раньше, чем я узнаю его).

возьми ж на радость дикий мой подарок — невзрачное сухое ожерелье из мертвых пчёл, мёд превративших в солнце.