электронная газета

я обычно таким не занимаюсь тут, но сегодня, видимо, звезды сошлись так, что мне захотелось поделиться с вами каналом девочек, (t.me/lbvshop) которые выручают и привозят косметику прямиком с Европы и Америки. помимо косметики они могут привезти вообще всё: одежду, обувь, аксессуары, локальные бренды по запросу 🫧🧚🏻‍♀️ делюсь тем, чем не хотелось бы (от жадности), но верю, что многим девочкам это облегчит жизнь. (у них косметика и другие позиции дешевле, чем в ЗЯ)

поэтому каждое первое сентября я повторяю эти слова: «Боже, если я забуду о них, забудь и ты обо мне».

мир пятерни. срез ночи. и мир ресниц. тот и другой без обозримых границ. и наши с тобой слова, помыслы и дела бесконечны, как два ангельские крыла.

“Наш учитель говорит, что Бог больше любит слепых, потому что они не видят. Но я сказал ему: „Если это так, почему Он сделал нас слепыми, чтобы мы не могли Его видеть?“ Он ответил: „Бога не видно. Он повсюду. Его можно чувствовать. Ты видишь Его кончиками пальцев“. Теперь я везде тянусь к Богу, пока однажды мои руки не коснутся Его, и я не расскажу Ему обо всём — даже обо всех тайнах моего сердца”. Цвет Рая | 1999 г

август

Б, дай мне знак

брат Кристофера Нолана написал идеальный сценарий с нелинейной структурой повествования для фильма «Помни» 2000г. удивительным образом совпал вопрос, возникший сегодня у меня в голове с главным вопросом фильма, случайно нашедшего меня сегодня: „что важнее — объективная правда или история, которую человек рассказывает себе, чтобы продолжать жить?“

ты этот мир прорастёшь насквозь!

от воспоминаний о покинувшем мир человеке сперва секундное тепло, разливающееся по всему телу, затем оцепенение и боль от осознания утраты. нужно скрестить в себе раз и навсегда два этих чувства. вместе они зовутся принятием.

-сколько лет мы уже с тобой идём этой дорогой по улице Горького в сторону дома и приходим к тому, что все у нас будет хорошо? -лет 10 уже -правда, ровно 10 лет

есмь не увидишь свет ангелов - там цари помни, что был завет шепотом говори боже мой из земли слово лепить ли петь птицею повели чтобы я мог лететь голая ночь чернил неба девятый вал ты это сотворил я это воспевал

но свое отрычал, откричал, отшумел вокзал. ведь, когда он пришел тебя по-дружески провожать. дабы пару слов напутствия обронить, на прощание руку пожать, то приятель его в смятение отступил, трагически промолчал: « а у девочки сердце размером с сенатскую площадь,- а ты не знал…» аншель мари

Увлеченья (1994) Кира Муратова

простите, теплых снов.

в детстве мне было легко проявляться. я ещё не знал, что у каждого жеста существует правильная величина, у каждого слова — приличный угол наклона, а у каждого чуда — срок годности. потом взрослый мир, как осторожный и немного сутулый человек, пробрался мне под кожу со своими «так не положено», «неудобно», «что подумают» и вдобавок незаметно отнял у меня единственного защитника сумасшествия. когда-то мир был таким крохотным, что умещался в моей детской ладошке и потому казался совершенно понятным. в ней помещались солнце, мелкий камень, горсть песка и мертвая стрекоза. с особой сентиментальностью я вспоминаю дни с братом — дни, которые теперь обозначены камнем между ребрами : чуть помутневшие, но почему-то более живые, чем сегодняшний день. мы ходили повсюду — вечно лохматые, чумазые, с коленями, украшенными свежими ссадинами, словно какими-то детскими орденами. мы заходили в гости к кому угодно и совершенно не видели в этом ничего странного. в нашем кругу общения были индусы, говорившие только на хинди, бабушки с соседнего двора, продавец из маленького магазина и каждая бездомная кошка или собака, которую судьба оставила без адреса. мы никогда не спрашивали разрешения у мира быть вот такими. он хватает меня за руку и одним рывком закидывает на крышу. я помню это движение до сих пор: короткий взмах, солнечный блеск на его волосах, неожиданную высоту и щекочущее внутри чувство страха от неожиданного полёта. он садится рядом и в моем ещё ничего не знавшем детском сердце впервые четко утверждается: «я люблю его». не потому что он мой брат, а потому, что рядом с ним мир становился маленьким, понятным и возможным. прошли годы. я научился быть осторожнее, тише, приличнее. научилась прятать радость, прежде чем она станет слишком заметной, и проверять слова на взрослую безупречность. я забыл, как легко можно подойти к незнакомому человеку, как просто можно обнять собаку, как естественно — считать весь мир распахнутым большим сердцем, называемым домом. только теперь я понимаю: мир никогда не был маленьким. маленьким был страх, который ещё не успел в неё поместиться. в последнее время я чаще, чем обычно, повторяю себе: «чистое чувство не требует разрешения». может быть взросление - это не путь от детства, а путь обратно к той самой ладони, в которой однажды помещается весь мир, солнце, мелкий камень, горсть песка и мертвая стрекоза.

в пятом часу утра обнаружил себя псоглавцем, рычал и оглядывался, ходил к реке давать новые имена растениям и рыбам.

был закат. я шёл через поле клевера, просто так, без дороги, наугад. вдруг я увидел зайца. он спал крепко и спокойно и даже не шевелил ушами. я думаю, что доброе сердце человека спит вот так среди тихих клеверных полей. иди тихо, не шуми — выйдешь прямо к нему.

неба всё больше, мало суши осталось, тверди. жизнь наконец совпала с тем, что коснётся смерти. снег и земля друг другу – в лоб, в мозжечок метели: кажется, что по кругу, в сердце – на самом деле. всё-таки скорость взгляда – это не скорость птицы, а намерзанье сада на острие ресницы. медленный взгляд оттуда, где умирают звуки, где происходит чудо прямо из этой муки.