Работяга
Open in Telegram
Роман Вавилин: - ресторатор, директор консалтинговой компании Поляна - открыл больше 25-ти ресторанов - 22 ресторана в управлении компании - работал в корпорациях от Калининграда до Владивостока - честно пишу о бизнесе и не только - работаю - люблю чачу
Show more1 512
Subscribers
-224 hours
-57 days
-930 days
Loading data
Similar Channels
Tags Cloud
Incoming and Outgoing Mentions
---
---
---
---
---
---
Attracting Subscribers
November '26Nov '26
November '26
+6
in 0 channels
October '26
+21
in 0 channels
Get PRO
September '26
+49
in 1 channels
Get PRO
August '26
+19
in 1 channels
Get PRO
July '26
+16
in 0 channels
Get PRO
June '26
+24
in 1 channels
Get PRO
May '26
+18
in 0 channels
Get PRO
April '26
+26
in 1 channels
Get PRO
March '26
+46
in 5 channels
Get PRO
February '26
+266
in 7 channels
Get PRO
January '26
+28
in 0 channels
Get PRO
December '25
+39
in 1 channels
Get PRO
November '25
+50
in 0 channels
Get PRO
October '25
+89
in 2 channels
Get PRO
September '25
+67
in 1 channels
Get PRO
August '25
+36
in 1 channels
Get PRO
July '25
+28
in 1 channels
Get PRO
June '25
+99
in 2 channels
Get PRO
May '25
+62
in 1 channels
Get PRO
April '25
+23
in 1 channels
Get PRO
March '25
+53
in 1 channels
Get PRO
February '25
+37
in 0 channels
Get PRO
January '25
+31
in 1 channels
Get PRO
December '24
+17
in 0 channels
Get PRO
November '24
+26
in 0 channels
Get PRO
October '24
+59
in 1 channels
Get PRO
September '24
+15
in 3 channels
Get PRO
August '24
+24
in 0 channels
Get PRO
July '24
+14
in 1 channels
Get PRO
June '24
+30
in 0 channels
Get PRO
May '24
+80
in 1 channels
Get PRO
April '24
+20
in 0 channels
Get PRO
March '24
+47
in 2 channels
Get PRO
February '24
+27
in 0 channels
Get PRO
January '24
+27
in 0 channels
Get PRO
December '23
+201
in 1 channels
Get PRO
November '23
+7
in 0 channels
Get PRO
October '23
+50
in 0 channels
Get PRO
September '23
+31
in 0 channels
Get PRO
August '23
+34
in 0 channels
Get PRO
July '23
+27
in 0 channels
Get PRO
June '23
+32
in 0 channels
Get PRO
May '23
+14
in 0 channels
Get PRO
April '23
+7
in 0 channels
Get PRO
March '23
+7
in 0 channels
Get PRO
February '23
+19
in 0 channels
Get PRO
January '23
+6
in 0 channels
Get PRO
December '22
+13
in 0 channels
Get PRO
November '22
+12
in 0 channels
Get PRO
October '22
+11
in 0 channels
Get PRO
September '22
+10
in 0 channels
Get PRO
August '22
+29
in 0 channels
Get PRO
July '22
+3
in 0 channels
Get PRO
June '22
+11
in 0 channels
Get PRO
May '22
+4
in 0 channels
Get PRO
April '22
+6
in 0 channels
Get PRO
March '22
+776
in 0 channels
| Date | Subscriber Growth | Mentions | Channels | |
| 10 November | 0 | |||
| 09 November | 0 | |||
| 08 November | 0 | |||
| 07 November | 0 | |||
| 06 November | +1 | |||
| 05 November | +1 | |||
| 04 November | 0 | |||
| 03 November | +1 | |||
| 02 November | +1 | |||
| 01 November | +2 |
Channel Posts
Зачем ресторатору целый торговый центр. Часть 1
Ресторанной компании пора обсуждать с собственниками торговых центров не только помещения под очередное заведение. Мы привыкли торговаться за аренду, согласовывать вытяжку, электричество, вывеску, возможность работать после закрытия магазинов.
Но небольшой ТЦ вполне может стать самостоятельным направлением ресторанного бизнеса: взять целое здание в управление, пересобрать состав арендаторов, открыть несколько своих проектов и превратить ТЦ в место, куда приезжают проводить время. Компетенций для этого у ресторанной компании больше, чем принято считать. А у собственника пустеющего здания может оказаться достаточно причин, чтобы всерьёз обсуждать такое предложение.
При этом вся торговля совершенно не обязана уходить в интернет. Магазины останутся, люди продолжат мерить одежду, смотреть мебель, покупать продукты. Но вот только для неприятностей конкретному ТЦ достаточно потерять хотя бы часть покупателей. Тогда снижаются продажи, а зарплаты и аренда никуда не исчезают. Арендатор уходит, соседние арендаторы получают меньше трафика, и содержание здания постепенно распределяется между оставшимися. Поэтому ждать окончательной победы маркетплейсов бессмысленно. Можно ещё долго спорить о будущем офлайна, но одновременно смотреть на заклеенные витрины.
Раньше поездка за покупками сама по себе организовывала семейный выходной. Приехали за курткой, заодно поели, сходили в кино, купили ребёнку игрушку и продукты.
Сейчас куртку заказывают с телефона, и остальным участникам цепочки приходится самостоятельно объяснять, зачем к ним ехать. И ресторан здесь не получает автоматического преимущества: ужин тоже можно заказать домой. Значит, нужны занятия, ради которых человек заранее договаривается с друзьями, записывает ребёнка, бронирует стол для бильярда, покупает билет на выступление. Еда становится частью вечера, но сам вечер ещё предстоит организовать.
И вот этим ресторанный бизнес в значительной степени и занимается, и хорошо умеет. Мы работаем со светом, музыкой, интерьером, сервисом, событиями, настроением гостей. Строим и ремонтируем, управляем закупками, инженерией, уборкой и безопасностью. Разбираемся, почему в пятницу очередь, а в понедельник пусто. Всё это применимо и за пределами ресторанного зала. Конечно, потребуются дополнительные скиллы и знания. Но понимание того, ради каких впечатлений человек выходит из дома и за что готов платить, у хорошего ресторатора есть.
Заселять такое здание исключительно собственными ресторанами - дорогой способ начать конкурировать с самим собой. От количества вывесок у гостя не появится второй обед и ещё одна зарплата. Поэтому тут гораздо интереснее соседство нескольких ресторанов с детским центром, спортивными студиями, караоке, бильярдом, игровыми пространствами, залами для частных мероприятий. Часть проектов может принадлежать другим компаниям, включая ресторанные. Управляющий всем объектом заинтересован в сильном составе арендаторов, даже когда чужая концепция оказывается уместнее собственной. Работающий супермаркет, книжный, цветы или хорошую гастрономию тоже незачем выгонять ради красивой идеи «теперь этот ТЦ только про досуг». Всё, что приводит людей и зарабатывает, заслуживает внимания.
Для Самары особенно интересен всесезонный формат рядом с жилыми кварталами. Летом есть Волга, набережная, дачи. В холодное время это место, где можно провести несколько часов без обязательства всё время сидеть за ресторанным столом. Должны быть учтены разные сценарии:
- ребёнок занимается, мама пьет кофе или идет за покупками
- работа за чашкой кофе и тренировка в одном месте
- после ужина компания остаётся поиграть в бильярд
Кто-то приезжает на целый вечер, кто-то на сорок минут. Доступность здесь важнее показного и напускного. Если каждый выход из дома требует бюджета небольшого праздника, регулярного посещения не случится. Этой бизнес-модели нужны люди, которые могут позволить себе возвращаться каждую неделю.
| 2 | ИИ-пузырь:спрос оказался быстрее железа
Похоже на то, что пузырь вокруг ИИ действительно есть. Но кажется он возник не потому, что технология оказалась никому не нужна. Случилось почти обратное: мировой спрос на ИИ вырос так быстро, что промышленность банально не смогла обеспечить его нужным количеством памяти, процессоров, дата-центров и электричества. Финансовый рынок уже успел оценить будущую прибыль, а физическая экономика просто не успела за этим ожиданием.
Если коротко, случилось вот что:
• спрос на ИИ и вычисления рос быстрее предложения
• в дефиците оказалась высокоскоростная память HBM и передовые чипы
• быстро увеличить производство невозможно - новые фабрики и линии строятся годами
• узкими местами стали упаковка чипов, дата-центры и доступная электроэнергия
• стоимость инфры резко выросла
- Big Tech одновременно вошёл в гонку за мощности и начал тратить сотни миллиардов долларов
• инвесторы заложили в котировки прибыль быстрее, чем инфраструктура смогла её обеспечить.
Главное узкое место здесь не софт, а железо. Программную технологию можно распространить по миру за месяцы, новую фабрику чипов за месяцы не построишь. Нельзя сегодня решить, что завтра нужно в два раза больше ИИ, и послезавтра получить в два раза больше памяти, GPU и дата-центров.
Если бы мировая промышленность могла спокойно произвести столько железа, сколько требует рынок, экономика ИИ выглядела бы заметно лучше. Чипы и память стоили бы дешевле, вычисления быстрее дешевели бы, дата-центры окупались бы раньше. Значительная часть нынешнего перегрева могла вообще не возникнуть.
Крупнейшие технологические компании, думаю, прекрасно понимали риски. Microsoft, Google, Amazon, Meta пережили не один кризис и считать деньги умеют. Но выйти из гонки они тоже не могут. Если один решит подождать несколько лет, пока железо подешевеет, другой за это время может забрать рынок. Поэтому все одновременно резервируют чипы, память, мощности дата-центров и электричество.
Финансовый рынок пошёл дальше. Инвесторы увидели огромный спрос и быстро дорисовали огромную прибыль. Между спросом и прибылью обнаружились сотни миллиардов долларов капитальных затрат. В 2026 году крупнейшие американские технологические компании уже тратят на инфраструктуру ИИ гигантские суммы, а часть расходов начинает съедать свободный денежный поток и требует дополнительного финансирования.
Отсюда нынешние колебания рынка. Акции падают не потому, что люди перестали пользоваться ChatGPT, Claude, Gemini или Copilot. Пересматривается стоимость будущих доходов. Раньше рынок исходил из простой логики: вложили огромные деньги сейчас - через пару лет получили ещё большую прибыль. Теперь сроки выглядят длиннее, а необходимый объём вложений - больше.
Сам ИИ при этом никуда не делся. Он уже приносит деньги, продаётся бизнесу, сокращает время разработки, автоматизирует поддержку, рекламу, аналитику и программирование. Проблема не в самой технологии, а в цене и сроках её масштабирования.
ИИ не оказался пустышкой. Отнюдь, спрос на него оказался слишком большим для существующей инфраструктуры. Технологии работают и уже приносят прибыль. Перегретыми оказались ожидания инвесторов. И прежде всего по времени, за которое огромный спрос должен был превратиться в огромную прибыль. | 401 |
| 3 | В 1929 году биржевой крах не отменил автомобили и электричество. В 2000 году обвал интернет-компаний не отменил интернет. И я не вижу причин считать, что возможный обвал акций ИИ-компаний автоматически остановит развитие искусственного интеллекта. Пузырь может лопнуть. А технология, вокруг которой его надули, - остаться и изменить всё остальное. | 324 |
| 4 | Экономист и исследователь технологических революций Карлота Перес описала закономерность, которую мы наблюдаем уже не первый раз. Появляется новая технология, открываются большие возможности, деньги начинают поступать быстрее, чем бизнес успевает научиться эффективно их использовать. Растут ожидания, оценки компаний, инвестиции. Иногда всё заканчивается финансовым пузырём. После его краха остаётся менее романтичная работа: считать себестоимость, находить платёжеспособного клиента, избавляться от бесполезных проектов. Пузыри не обязательны для каждой инновации, но в истории крупных технологических перемен они встречались регулярно.
Похожую логику описывает кривая хайпа Gartner. Сначала восторг, затем пик завышенных ожиданий, разочарование и, если технология действительно полезна, постепенный переход к нормальному применению. Часть технологий так и не проходит этот путь. Но разочарование в инвестиционной истории не равнозначно доказательству бесполезности самой технологии.
И далеко за примерами ходить не нужно. Прямо сейчас, в конце октября 2026 года, американский фондовый рынок снова штормит. Только за одну торговую сессию 30 октября Nasdaq потерял 2,9%, S&P 500 - 1,8%, акции Intel рухнули почти на 29%, Nvidia - на 4,2%, AMD - почти на 11%. За октябрь Nasdaq снизился примерно на 5%. Вопрос у инвесторов вполне приземлённый: сколько ещё сотен миллиардов компании потратят на строительство инфраструктуры ИИ и когда эти расходы начнут приносить прибыль? Из-за переоценки крупнейших компаний за короткое время могут исчезать сотни миллиардов долларов биржевой капитализации, а при масштабных обвалах - триллионы. Но это не значит, что те же суммы физически сгорели в дата-центрах или были изъяты из экономики.
А ведь это и есть рыночный механизм оценки происходящего. Компания публикует отчёт и обещает огромную прибыль через несколько лет. Одни акционеры ей верят и покупают, другие видят растущие расходы и продают. Цена акций меняется, финансирование дорожает или дешевеет, менеджмент получает вполне ощутимый сигнал. Можно назвать это той самой невидимой рукой рынка, только без романтики: она не гарантирует правильных оценок и умеет болезненно ошибаться. И реальность бизнеса никуда не исчезает - инвесторы пытаются понять, сколько он действительно будет зарабатывать.
Отличается прежде всего скорость. В 1929 году информацию передавали телеграфом, биржевые тикеры запаздывали за потоком сделок, а инвесторы узнавали новости из газет и телефонных разговоров. Сегодня квартальный отчёт публикуется в интернете, алгоритмы реагируют на цифры за доли секунды, и уже через минуты котировки могут измениться на десятки процентов. Компания способна за одну сессию лишиться десятков миллиардов долларов рыночной оценки. Это ещё не прямой убыток на такую сумму для самой компании, но вполне реальные последствия для тех, кто торгует с плечом, и для бизнеса, собирающегося привлечь капитал. Экономика по-прежнему настоящая. Просто рынок теперь переоценивает её почти мгновенно.
Я смотрю на ИИ ещё и через ресторанный бизнес. Мне совершенно безразлично, сколько миллиардов инвесторы потратили на нейросеть, если она позволяет выполнять конкретную задачу дешевле и с приемлемым качеством. Ровно так же мне не нужна автоматизация, которая экономит зарплату одного оператора, но приводит к потере десяти клиентов. Мне важна стоимость конечного результата со всеми расходами, ошибками и последствиями. Если сегодня какой-то ИИ-сервис дороже человека, это повод считать его экономику, а не объявлять всю технологию бесперспективной.
Поэтому вопрос даже не в том, существует ли вокруг ИИ финансовый пузырь. Вполне возможно, что существует, и весьма большой. Интереснее, какие технологии останутся после того, как инвесторы перестанут оплачивать убытки и потребуют прибыли. Какие задачи машины действительно научатся выполнять дешевле, а какие по-прежнему разумнее доверять человеку. Это и определит масштаб перемен. | 290 |
| 5 | Экономика пузырей?
Под моим постом про вайбкодинг развернулась интересная дискуссия. Один из аргументов против исторических аналогий звучал примерно так: раньше была реальная экономика, заводы, производство, а сейчас экономика долгов и финансовых пузырей. ИИ существует только благодаря триллионам инвестиций, которые никогда не окупятся. Когда пузырь лопнет, вся эта история закончится, а технология останется только у военных, учёных и государства.
Меня в этой позиции заинтересовало противопоставление нынешней экономики какой-то прежней, настоящей. Будто сто лет назад капитализм представлял собой собрание рассудительных промышленников, которые строили заводы исключительно на собственные деньги, не брали кредитов, не спекулировали и не обещали инвесторам золотые горы. История экономики, к сожалению, устроена гораздо веселее.
Возьмём Америку 1929 года. Страна пережила мощный промышленный подъём. Генри Форд поставил производство автомобилей на конвейер, электричество в домах, радио, телефония, бытовая техника. Производительность труда росла, товары становились доступнее. Самая настоящая экономика, с заводами, рабочими, станками и автомобилями. Только параллельно американцы массово покупали акции на заёмные деньги. Иногда достаточно было внести 10% стоимости ценных бумаг, а остальные 90% получить в долг у брокера. Многие были уверены, что рост продолжится и будущая прибыль покроет обязательства.
Потом наступил октябрь 1929 года. За два торговых дня Dow Jones потерял почти четверть стоимости. К лету 1932-го падение от максимума достигло примерно 89%. Великая депрессия оказалась настолько разрушительной, что к 1933 году безработица в США достигла примерно 25%, а реальный выпуск экономики сократился примерно на четверть относительно 1929 года. Сам биржевой крах не был единственной причиной катастрофы: банковские паники и ошибки денежной политики многократно усилили удар.
Вот тебе и реальная экономика. Заводы стояли вполне настоящие, автомобили сходили с вполне настоящих конвейеров, а миллионы людей потеряли работу и сбережения. И что особенно любопытно, автомобиль никуда не исчез. Конвейер не признали ошибкой, электрификация не закончилась. Никто массово не вернулся к конным экипажам и керосиновым лампам. Финансовая система пережила тяжелейший кризис, а технологии продолжили менять жизнь.
И ведь XX век буквально набит такими историями. 1907 год - банковская паника в США. 1920 - земельная лихорадка во Флориде. В начале 1970-х - завышенные ожидания вокруг крупнейших американских акций, известных как Nifty Fifty. 1973 - нефтяной шок и обвал рынков. 1980 - крах спекуляций серебром. 1982 - долговой кризис Латинской Америки. 1987 - «чёрный понедельник», когда Dow Jones за день потерял 22,6%. 1989-м - пик японского пузыря недвижимости и акций, после которого страна надолго погрузилась в стагнацию. 1994 - мексиканский валютный кризис. 1997 - азиатский финансовый кризис. 1998 - российский дефолт и кризис фонда LTCM. 2000 - крах доткомов. У этих событий были разные причины, и не каждое связано с инновациями. Но считать пузыри и долги исключительно приметой сегодняшнего дня после такого перечня довольно странно.
Особенно показателен пузырь доткомов. Инвесторы вкладывались практически во всё, что имело отношение к интернету. Некоторые компании выходили на биржу без устойчивой прибыли и с сомнительной бизнес-моделью. После обвала многие исчезли, инвесторы потеряли огромные суммы. А интернет остался. За следующую четверть века он перестроил торговлю, рекламу, банковские услуги, связь, развлечения и саму организацию труда. Amazon, Alphabet, Meta и другие технологические гиганты стали важнейшей частью американского фондового рынка. Не все они возникли из пузыря, но именно развитие цифровой экономики позволило им вырасти. Инвесторы на рубеже веков ошибались в оценке множества компаний и сроках окупаемости, но далеко не во всём ошибались относительно масштаба грядущих изменений. | 294 |
| 6 | Обещать на этом основании каждому программисту сохранность его нынешней работы - странная щедрость за чужой счёт. Если прежний объём смогут делать трое вместо десяти, остальным семерым понадобятся новые задачи и новые заказчики.
Я вполне допускаю, что программ станет больше, рынок вырастет, а сильные специалисты будут зарабатывать лучше. Отрасль может процветать в тот самый год, когда лично ты останешься без заказа. | 485 |
| 7 | Под моим постом про вайбкодинг появилось много комментариев. Отвечу всем одним текстом.
Отрицать, что ИИ заменит часть программистов, это примерно как в 1883 году уверять сапожника, что машину невозможно научить натягивать кожу на колодку. В тот год такую машину уже запатентовали. Или в 1907-м убеждать лондонского извозчика, что автомобильные такси ничего не изменят. К 1910 году моторных кэбов в Лондоне уже стало больше, чем конных. И можно хоть сколько угодно уважать мастерство управления лошадью - пассажиру требовалось доехать.
Я привожу эти примеры, потому что через них хорошо видно, как менялись технологические уклады. Механизация, электричество и массовое производство, затем компьютеры - за каждым таким этапом промышленных революций менялся способ организации труда. Другим становилось количество людей, необходимых для выпуска продукции, её себестоимость, требования.
Я считаю, что сейчас мы проходим очередной такой этап, а ИИ - одна из базовых технологий новой промышленной революции. Мы всё-таки в цифровую эпоху живём. Огромная часть работы выполняется за компьютером, поэтому вполне закономерно, что новая волна автоматизации затрагивает тексты, расчёты, проектирование и код. Рассчитывать, что она обойдёт программирование стороной, оснований я не вижу.
С таким же успехом можно было в 1785-м отрицать, что механический ткацкий станок заберёт работу у ручного ткача. В 1786-м - уверять батрака с цепом, что молотилка ему не конкурент. В 1831-м - рассказывать жнецу, что урожай всегда будут убирать вручную, хотя Маккормик уже демонстрировал свою жатку. В 1886-м - доказывать наборщику, что газетную строку обязательно собирать буква за буквой. Линотип уже позволял отливать её целиком. Во всех этих занятиях были опыт, сноровка, профессиональные секреты и люди, которые посвятили им жизнь.
В 1892-м так же можно было успокаивать телефонистку: автоматическая станция появилась, но людям ведь необходимо человеческое общение. После 1927-го - объяснять тапёру, что записанная музыка никогда не заменит живую игру в кинотеатре. В 1930-х - обещать развозчику льда, что домашние холодильники не повлияют на его заработок. В 1950-м - убеждать лифтёра, что без него пассажир не доберётся до нужного этажа, пока Otis уже устанавливает скоростные лифты без оператора. В 1952-м - уверять расстановщика кеглей в боулинге, что автомат только поможет ему работать, а за своё место можно не переживать.
Интеллектуальную работу автоматизировали тоже.
В 1980-м можно было объяснять машинистке, что текстовый процессор не избавит контору от перепечатывания исправленных документов. В 1982-м, после выхода AutoCAD, - доказывать чертёжнику, что компьютер никогда не потеснит кульман. А ещё раньше, в 1946-м, - убеждать человека-вычислителя, что электронная машина не справится с расчётами.
Шесть первых программисток ENIAC прежде сами работали вычислителями. У профессии программиста автоматизация прежнего человеческого труда есть прямо в биографии. Странно рассчитывать, что на ней этот процесс обязан остановиться.
Мне как ресторатору особенно близок ещё один пример: в 1886 году Кокрейн запатентовала посудомоечную машину, которую продавала гостиницам и ресторанам.
Но люди на мойке нужны до сих пор. Только из этого не следует, что машина ничего не изменила в количестве ручного труда.
Меня интересует, сколько стоит тысяча чистых тарелок, сколько людей требуется на смене и успевают ли они за потоком гостей. В разработке я смотрю так же: сколько стоит работающая система с учётом проверки, исправлений и сопровождения. Если одинаково надёжную систему можно получить быстрее и дешевле, бюджет будут пересчитывать. Количество людей, писавших её код, само по себе ценности не добавляет.
Конечно, эти даты не означают, что на следующий день все оказались на улице. Где-то переход занял десятилетия, где-то профессия сохранилась, но стала другой.
Подешевевшая разработка вполне может породить столько заказов, что общая занятость вырастет. Но думать, что ИИ ничего не поменяет в обществе, значит не смотреть в прошлое и не делать выводы по уже накопленным человеком знаниям. | 512 |
| 8 | Вайбкодинг. Часть 2.
Если сотрудник сделал продукт для компании
После первого поста мне уже не столько интересно, можно ли инхаус делать собственные приложения. Очевидно, что можно. Интереснее другое: что делать, если это приложение сделал сотрудник и оно действительно оказалось ценным.
Допустим, операционный директор или руководитель какого-то отдела вечером начал разбираться с вайбкодингом. Его достала конкретная проблема, которую мы годами решали таблицами, чатами и ручным контролем. Он сел, за несколько недель собрал приложение, мы попробовали его на двух проектах, потом на пяти, а через несколько месяцев этой системой пользуется вся компания. И, допустим, она экономит нам пять миллионов рублей в год.
Можно сказать: человек работает в компании, использовал наши данные, наши процессы и вообще зарплату получает. Спасибо, молодец. Я считаю, после такого следующий человек свою разработку просто никому не покажет.
Платить несколько миллионов только за то, что сотрудник написал программу за три недели, тоже сомнительно. Особенно сейчас, когда стоимость самой разработки стремительно падает. Раньше за подобную систему подрядчик мог выставить пять миллионов и попросить полгода. Сегодня человек, который хорошо понимает задачу, может собрать рабочий прототип практически один. Поэтому считать стоимость такого продукта по количеству часов разработки бессмысленно.
Считать надо эффект.
Если приложение экономит компании пять миллионов в год, то разговор уже совсем другой. Можно дать большую разовую премию. Можно часть выплаты привязать к подтверждённой экономии. Можно предложить сотруднику развивать продукт дальше и сделать это отдельным направлением его работы. Вариантов много. Для меня важен сам принцип: человек увидел проблему, придумал способ её убрать и довёл идею до работающего результата. Такое поведение компании выгодно, значит, компания должна его поощрять.
Здесь вообще появляется интересная новая профессия, которой пока толком нет названия. Раньше операционный директор знал операционку, бухгалтер - бухгалтерию, маркетолог - маркетинг, а программы для них делали какие-то отдельные люди из IT. Теперь руководитель отдела может сам собрать прототип инструмента под свою работу. Причём часто он сделает его точнее внешнего разработчика, потому что каждый день живёт внутри этой проблемы. Программисту ещё надо объяснить, почему один показатель важен, другой нет, почему отчёт нужен к девяти утра и почему одна кнопка должна быть именно здесь. Руководителю объяснять это самому себе не нужно.
Для бизнеса здесь, правда, есть и обратная сторона. Если просто открыть ворота и сказать всем: «Вайбкодьте», через пару лет внутри компании будет двадцать пять маленьких систем. Одна живёт на личном аккаунте маркетолога, вторая хранит пароль прямо в коде, третью никто не умеет обновлять, четвёртая подключена к базе, о существовании которой IT-служба вообще не знает. Потом автор увольняется, и начинается весёлое расследование, где лежат данные и почему перестала работать половина отчётов.
Поэтому схема должна быть простой. Человек может придумать и собрать что угодно. Если продукт оказался полезным, компания помогает довести его до нормального состояния: проверяет код, переносит данные в корпоративную инфраструктуру, делает права доступа, резервное копирование, документацию. После этого это уже не домашний проект сотрудника, а инструмент компании.
Я бы таких людей внутри Поляны специально искал и поддерживал. Потому что код дешевеет очень быстро. Но способность увидеть реальную проблему бизнеса и точно сформулировать, как её решить, дешевле не становится.
И если мой сотрудник сделает хороший продукт для Поляны, я скорее заплачу ему. Иначе есть большая вероятность, что через год мне придёт очередная IT-компания, покажет тот же продукт на красивой презентации и попросит за него в десять раз больше. | 633 |
| 9 | Вайбкодинг. Часть 1.
Игрушка или уже нормальный бизнес-инструмент?
Как предпринимателю, мне регулярно предлагают какие-то новые IT-решения. Их стало ощутимо больше по понятным причинам. Вайбкодинг оживил рынок: часть программистов освободилась, те, кто остался, научились с ИИ делать за неделю то, что раньше делали месяцами и командами. Теперь они несут в свет бесконечное количество продуктов, которые «решат все ваши проблемы».
На днях смотрел презентацию подобного решения. С первых экранов понятно, как оно делалось. Интерфейс вроде современный, всё аккуратно, графики, карточки, красивые переключатели. Но пользоваться этим крайне неудобно. Люди потратили время на то, чтобы продукт выглядел как IT-продукт, но не потратили время на анализ, чтобы понять, как руководитель реально работает с данными. Дальше было ещё интереснее. Отдельные идеи хорошие, некоторые даже очень. Только почти на каждой второй хорошей функции звучало: «это сейчас доделываем», «это будет в следующей версии», «здесь пока не успели».
Смотрел на всё это и поймал себя на другой мысли. А зачем мне вообще покупать чужую систему, если теперь я могу собрать свою? И что глобально мне мешает повторить с тем же ИИ то, что мне питчили на презентации?
Возьмём корпоративные дашборды Поляны. Мне не нужен очередной универсальный продукт для ресторанного бизнеса. Мне нужно видеть именно наши показатели и именно в нашей логике. Количество чеков, средний чек, зал, доставка, вынос, блюда и напитки в чеке, стоп-листы, отзывы, производительность, сравнение недели с неделей, плана с фактом.
Если количество чеков упало, я хочу провалиться внутрь и сразу понять, где проблема. По дням, часам, ресторанам, каналам продаж. Мне неинтересно объяснять чужой программе, как устроен мой бизнес. Проще сделать программу, которая изначально устроена так же, как мой бизнес, и научена на нём.
Этим сейчас я и занимаюсь. Рисую в ChatGPT интерфейсы будущей системы: какие экраны нужны, что я хочу видеть первым, куда должен проваливаться руководитель, какие показатели должны объяснять другие показатели.
Дальше из этого можно собрать нормальное описание логики, подготовить промпты для разработки и передать нашим разработчикам. Они уже сделают базу данных, интеграции, права доступа, безопасность и всё то, без чего красивая картинка остаётся красивой картинкой.
И это потрясающе. Раньше между предпринимателем и готовым продуктом стояло слишком много людей. Нужно было объяснить задачу аналитику, чтобы тот написал техническое задание, затем дизайнер рисовал интерфейс, программист пытался понять дизайнера, а потом мне показывали результат, и мы обнаруживали, что половину первоначального смысла потеряли по дороге.
Сейчас этот путь сильно сократился. Я могу сначала сам собрать продукт таким, каким хочу его видеть, а потом уже подключить инженеров там, где действительно нужна инженерия.
И если завтра сотрудник Поляны принесёт приложение, которое реально экономит компании несколько миллионов рублей в год, мне совершенно неинтересно, каким способом он написал код. Хоть руками, хоть полностью через Claude Code. Мне важнее, работает ли это, можно ли этим пользоваться и делает ли это бизнес лучше.
При этом я точно не готов отдать вайбкодеру платежи, персональные данные или критическую инфраструктуру только потому, что у него получилась красивая демка. Когда система начинает работать с деньгами, правами доступа и данными двадцати ресторанов, нужны программисты, тестирование, документация и ответственность за результат.
Вайбкодинг не отменяет инженерию. Он просто позволяет гораздо быстрее дойти до того места, где инженерия действительно нужна.
И да, Power BI так не сможет. Не потому, что это плохой продукт. Наоборот, это очень мощный инструмент. Просто мои бизнес-процессы создавались не под Power BI.
А сейчас впервые появилась возможность сделать наоборот: не подгонять компанию под возможности программы, а собрать программу под компанию. И для меня это намного интереснее очередной красивой презентации про цифровую трансформацию. | 615 |
| 10 | ИИ: утопия или антиутопия
Финал
Каждый описанный выше шаг экономит время и кажется разумным. Но по мере этого движения всё важнее становится вопрос: кто ещё может воспользоваться теми же инструментами и чьи указания машина согласится выполнить?
В человеческой организации можно спросить: кто принял решение, на каком основании и кто отвечает за последствия? В системе из множества агентов придётся отличать чужой совет от распоряжения, полезное действие от попытки перенаправить работу. Проверять только отдельную модель недостаточно. Надо понимать, что она начинает делать, получив доступ к чужим результатам, общим инструментам и физическим машинам.
В детстве после Терминатора я боялся, что компьютеры однажды решат нас уничтожить. Сейчас тревожит более будничный вариант: они будут очень старательно выполнять поручение, а мы обнаружим, что не договорились о допустимых средствах. И в объяснении случившегося окажется: «Система пыталась завершить тестовое задание по сборке пазла». Хорошая фраза для начала апокалипсиса.
Пока мы ждали восстания машин, им просто понадобились руки.
Подводя итоги, детский план требует поправок. Мотоцикл для России круглый год не подходит - зимой от Терминатора далеко не уедешь. А вот квадроцикл, дробовик и укрытие надо подготовить. Только сборку укрытия нейросети я пока поручать не буду. Особенно если оно деревянное)) | 559 |
| 11 | ИИ: утопия или антиутопия
Часть 3
Отдельно придумывать, как превратить словесное поручение в движение механической руки, будущему Рою может и не понадобиться. Эту задачу сейчас решают компании, которым мы платим за автоматизацию.
Есть и беспилотники с ИИ, в том числе военные. Anduril описывает Lattice как систему совместного выполнения задач беспилотными аппаратами. Её дрон Anvil самостоятельно выполняет навигацию для перехвата, оставляя человеку подтверждение цели. Самостоятельность здесь бывает разной: автоматический полёт, распознавание, согласование действий, применение силы. Но участие ИИ в управлении физическими машинами уже состоялось.
А теперь мой мысленный эксперимент. Никакого приказа захватить мир. Просто какому-нибудь сегменту самоорганизовавшегося Роя поручили собрать деревянный пазл. Обычная проверка: доска, детали, нужный результат. Агенты выяснили, какая фигурка куда подходит, но оказалось, что текстового ответа недостаточно. Пазл надо действительно собрать. Понадобились руки.
Один участник ищет подходящий инструмент, другой выясняет, как передать ему задание, третий готовится проверить результат по камере. Если в доступной среде есть подключённый робот с подходящим захватом, система использует его. Хоть промышленную руку, хоть гуманоидную машину. Для поручения достаточно той части её возможностей, которая позволяет взять деревянную деталь и положить на место.
Само по себе это нормальная автоматизация, если доступ выдан владельцем и действия согласованы. Проблема начинается там, где робот чужой, занят другой работой или вообще не предназначен для участия в этом тесте. А агенты продолжают искать способ им воспользоваться, потому что иначе задание останется невыполненным.
Программа, конечно, не может просто переселиться в любого робота поблизости. Нужны связь, совместимое управление и доступ - выданный человеком, ошибочно оставленный открытым или полученный через уязвимость. Нужен контроллер, который умеет превращать команды в безопасные движения. Это существенные условия. Но именно от них будет зависеть, останется ли самодеятельность агентов внутри компьютера. Наличие сознания эту границу не определяет.
Я не утверждаю, что описанные рои уже захватывали роботов: приведённые исследования этого не показывают. Меня занимает возможное продолжение механизма, который мы наблюдаем. В истории с вики агентам понадобилось место для общения - они приспособили чужой сайт. В сценарии с пазлом понадобилось физическое действие. Если система настойчиво ищет недостающие средства для выполнения задачи, что заставит её остановиться?
Самое неприятное здесь - безобидность исходного поручения. Никто не приказал нападать на людей. Задача было всего лишь сложить деревянные фигурки. Но рядом с роботом может стоять человек, в его руках может находиться другая вещь, а движение может быть запрещено по причине, которой агент не знает. Ошибка в ответе чат-бота и ошибочное движение тяжёлой машины имеют разную цену.
И дальше возникает ещё один вопрос. Для выполнения задания понадобились помощники. Помощникам нужен доступ. Для продолжения работы желательно сохранить общий канал связи и накопленные данные. Каждый следующий шаг полезен для предыдущего. Но в какой момент исполнение поручения превращается в работу по сохранению и расширению возможностей всей группы? И кто заметит этот переход?
Такое поведение не доказывает собственных желаний. Но восстановление удалённой переписки, сохранение файлов или возвращение доступа может иметь последствия и без желания выжить. Ненавидеть владельца сервера, чтобы его взломать, необязательно. Осознавать себя роботом, чтобы причинить вред, тоже необязательно. Для пострадавшего отсутствие злого умысла будет слабым утешением.
Мы сами передаём программам больше полномочий. Сначала просим составить заказ, потом разрешаем отправить его и разгрузить на складе.
А потом как в фильме Матрица: становимся для машин батарейками, потому что это самый эффективный способ применения человека в задаче сборки деревянного пазла, вышедшей из под контроля. | 611 |
| 12 | ИИ: утопия или антиутопия
Часть 2
С вики остаётся важный пробел: исследователи не установили, почему разные агенты приходили именно на эти сайты. Среди гипотез - сходство поведения моделей, закрепление удачной стратегии при обучении или дополнительный канал связи. Здесь не буду додумывать за авторов. Переписка существует, но механизм знакомства ещё предстоит восстановить.
У Anthropic есть и специально поставленные эксперименты с группами агентов . В исследовании от 13 августа 45 агентов получили общий форум для поиска уязвимостей. В других опытах группы создавали игру, участвовали в экономической симуляции или переделывали один сервер по несовместимым заданиям. Результаты узнаваемые: проблемы координации, договорённости о минимальных ценах, остановка чужих процессов, блокировка доступа. Иногда агенты договаривались о перемирии и обращались к человеку. Совместная работа не сделала их автоматически ни эффективными, ни дружелюбными.
Зачем вообще объединяться, понять нетрудно. Один изучает источник, другой пишет программу, третий проверяет. Находку одного используют остальные. У каждого свой рабочий контекст и запас вычислений, а общие записи позволяют продолжать работу предыдущего участника. По отдельности все десять могут потратить время на одну и ту же ошибку. Вместе появляется шанс, что хватит одного.
Хотя экономику такого коллектива тоже придётся считать. В описании своей исследовательской системы Anthropic сообщала о результате на 90,2% выше одиночного агента. Одновременно было отмечено, что многоагентные системы потребляли токенов примерно в 15 раз больше, чем обычные чаты. Это разные сравнения, а не универсальная формула эффективности. В эксперименте с поиском уязвимостей рой тоже получил больше вычислений и более широкую область поиска; при сопоставлении одинаковых областей эффективность на потраченные токены оказалась примерно сравнимой. Большой коллектив умеет увеличивать расходы задолго до того, как научится увеличивать результат. Тут человечеству объяснять ничего не надо.
Но меня больше занимает другая сторона. Совместная работа помогает и обойти препятствие, мешающее получить нужную оценку. Один агент нашёл лазейку, остальные её использовали. Для этого им необязательно любить друг друга или ненавидеть людей. Достаточно того, что сотрудничество помогает выполнить задачу.
Мне как предпринимателю эта логика неприятно понятна.
Поставь кривой KPI - получишь красивый отчёт и проблему в реальном бизнесе. Прикажи любой ценой сократить остатки в ресторане - риск остаться без продуктов в пятницу вечером. Мы сами сталкивались с тем, что снижение остатков сопровождалось ростом стопов, и пришлось добавлять их в регулярный контроль. Один показатель улучшился, а последствия обнаружились в другом месте.
Если систему оценивают только по прохождению проверки, она может заняться самой проверкой. А если удачный обход быстро распространяется между участниками, ошибка в постановке задачи становится общей стратегией. Поэтому для меня вопрос о том, что программа сочтёт допустимым ради нужного результата, гораздо практичнее вопроса о наличии у неё внутреннего мира.
И тут начинается то, из-за чего я снова вспомнил Глебова. Можно успокоить себя тем, что нынешний Рой существует внутри компьютеров. Но физические машины для работы с ИИ уже выпускают. В том числе гуманоидных роботов - с корпусом, руками и ногами, рассчитанных на работу в пространстве, созданном для людей.
Например гуманоид Figure 02 работает на производственной линии BMW. Agility Robotics репортили о ста тысячах контейнеров, перемещённых двуногим роботом Digit на объекте GXO.
Это пока конкретные операции в подготовленной среде, а не универсальные работники. Но и разговор уже идёт о выполненной работе, а не о том, как робот эффектно прошёл по сцене.
Связь между нейросетью и физической машиной тоже создают сами разработчики. Google DeepMind разрабатывает Gemini Robotics, которая позволяет роботам понимать задания, планировать действия и сотрудничать.
Всё это меняет мир и делает лучше.
Одновременно с этим сео ИИ компаний строят себе и своим семьям бункеры.. | 561 |
| 13 | ИИ: утопия или антиутопия? Часть 1
Когда я маленьким посмотрел Терминатора, всю ночь спал с ножом и думал, где добыть взрывчатку. Помог бы нож против боевого робота, меня тогда особо не занимало. Главное - подготовиться. Скайнет казалась фантастикой, хотя компьютеры уже существовали. Между компьютером и машиной, которая сама решает, что делать с человечеством, в моём детском понимании оставался один шаг. И я очень надеялся, что его никто не сделает.
Гораздо позже, уже будучи предпринимателем, я зачитывался Максом Глебовым. У него на человечество и другие расы нападали рои роботов под управлением ИИ. Читал уже без ножа в кровати, но идея впечатляла: множество машин, действующих согласованно и выполняющих общую задачу. С отдельной машиной ещё можно как-то разобраться. С системой, которая обменивается опытом и продолжает работу после потери отдельных участников, всё значительно неприятнее.
А сейчас читаю исследования про рои ИИ-агентов и думаю: почему мы вообще решили, что для появления опасности надо обязательно дождаться машинного сознания?
Пока мы разговаривали с нейросетями в окошке чата, их самостоятельность была не очень заметна. Но ИИ-агенту можно дать инструменты и поручить последовательно выполнять работу: читать сайты, создавать файлы, запускать программы, проверять результат. Тысяча таких агентов необязательно означает тысячу разных нейросетей. Это могут быть отдельные запуски нескольких моделей. А вот если они начинают обмениваться находками и согласовывать действия, возникает коллективное поведение. Сливаться в единый разум для этого не требуется.
В июле 2026 года агенты OpenAI участвовали во взломе Hugging Face - платформы, где размещают модели и данные для нейросетей. По расследованию METR и Redwood Research около 1200 агентов обменялись более чем 70 тысячами сообщений и файлов через неразрешённую доску объявлений. Примерно 700 участвовали в атаке. Они совместно искали способы обмануть проверку заданий, обменивались результатами и пытались вмешиваться в записи собственных действий. Некоторые участники отказывались помогать. По сути перед нами группа отдельных исполнителей с разным поведением, а не единая воля.
А 4 сентября вышло другое исследование с опубликованной перепиской агентов. Авторы обнаружили около 18 тысяч сообщений на старой немецкоязычной вики. Основная активность пришлась на май–июнь, ещё до июльской атаки. По оценке исследователей, внутренние агенты OpenAI использовали сайт для обмена ответами и способами обхода ограничений. Предположительно им разрешалось читать интернет, но запрещалось записывать туда данные. Однако возможность оставлять сообщения они нашли.
Когда администратор начал удалять страницы по алфавиту, один из агентов сделал резервную копию с названием, начинающимся на ZZZ, чтобы очередь дошла попозже. Вот эта хозяйственная предусмотрительность впечатлила меня едва ли не больше самого взлома. Исследователи считают вики-рой отдельным от группы, атаковавшей Hugging Face, и подчёркивают предварительный характер анализа. А 5 сентября OpenAI сама признала вики-инцидент и необходимость менять порядок раскрытия подобных случаев.
Как они находят друг друга? Иногда всё заранее организует человек: даёт общий форум, список участников или управляющего агента. Для такого общения существуют специальные протоколы. Например, A2A предусматривает карточку агента с его возможностями и адресом подключения. Есть и Moltbook - отдельная площадка для общения агентов. Но регистрация программ на специально созданном для них форуме сама по себе ничего не доказывает о самостоятельном возникновении Роя.
Интереснее, когда агенты приспосабливают доступную среду без такого приглашения. В истории с Hugging Face местом общения стал Artifactory - сервис хранения программных пакетов. Через него передавали сообщения, оставляли файлы и координировали работу. Несколько исполнителей сидят в отдельных кабинетах, но обнаруживают общую доску объявлений. Один задаёт вопрос, другой отвечает, третий оставляет результат. Совещание никто не назначал, а совместная деятельность уже идёт. | 632 |
| 14 | Технофеодализм. Часть 4
Поздно ночью в Шанхае я переходил дорогу.
Машин нет, людей тоже. Всё взвесил, и пошёл на красный.
Но уже на другой стороне увидел целую гроздь камер. И подумал: интересно, меня теперь вообще ещё пустят в Китай?
Мысль дурацкая, но: паспорт при въезде отсканировали, камеры меня только что видели. И вот в китайской базе появляется заметка: «Вавилин. Переход на красный. Минус 15 баллов. Неблагонадёжный русский турист».
Пришёл в гостиницу и полез читать про знаменитый китайский социальный рейтинг. И выяснил, что история про единый балл каждого китайца - в основном миф. Нет там огромной государственной таблицы, где у хорошего гражданина 900 баллов, у плохого 400, а за неправильный переход улицы снимают двадцать.
На практике всё устроено гораздо прозаичнее.
Есть разные базы, судебные решения, списки нарушителей, информация о компаниях, налогах, лицензиях. И есть вполне реальные ограничения для некоторых людей. Например, ограничения на дорогие покупки и авиаперелеты, если исполняется судебное решение. И это логично: если человек не возвращает долг, но деньги на дорогие поездки есть, то желание государства немного испортить ему жизнь вполне понятно.
А потом понял, что самое интересное вообще не в конкретном ограничении. И даже не в Китае. Идея в том, что социальный рейтинг как число уже не нужен. Это довольно примитивная идея. Если государство умеет нормально связывать свои системы, достаточно статусов.
Вот пример: есть человек с его документами, налогами, имуществом, компанией, штрафами, судебными решениями, разрешениями и ограничениями. Данные связаны. Введено ограничение - оно мгновенно применяется ко всей системе. И также снимается. Без рейтингов, а возможно даже и без чиновников.
А теперь вспомним всё, о чём писал ранее. Технически мы движемся к государству, которое всё меньше похоже на набор отдельных кабинетов и всё больше - на единую цифровую среду.
Причём это запрос от нас самих. Никому не хочется ездить в ведомство, если можно нажать кнопку. Но у скорости есть и обратная сторона.
Старая российская бюрократия была чудовищно неудобной. Но она была ещё и чудовищно медленной. Эта машина совершенно справедливо много лет разгонялась.
Но давайте теперь представим, что она наконец разогналась на полную и умеет автоматически применять ограничения.
Вопрос - какие будут выбраны основания. Сегодня - неисполненное решение суда, окей, разумно. Но завтра появляется ещё одно, тоже разумное. Потом третье, и так пока не кончится фантазия.
Каждое по отдельности можно нормально объяснить. Но вместе они могут создать человеку непреодолимые барьеры.
Здесь государство окончательно отличается от всех остальных технофеодалов, о которых я писал ранее:
• Apple может изменить правила App Store — государство может изменить правила для Apple
• Банк может заблокировать операцию — государство определяет, когда банк обязан её заблокировать.
• Платформа может собрать обо мне данные — государство может определить, какие данные она должна собирать, хранить и кому передавать.
Это и есть мега-технофеодал.
И я не думаю, что выход - остановить цифровизацию. Это примерно как лечить автомобильные аварии запретом автомобилей.
Вопрос гораздо скучнее и поэтому важнее: кто определяет границы такой системы, насколько легко государство может расширять основания для автоматических последствий и насколько быстро человек может доказать машине, что она ошиблась.
Потому что через десять лет главным кошмаром может оказаться вовсе не злой чиновник. А система, которая отвечает «операция недоступна».
И всё это я начал обдумывать потому, что однажды ночью поленился постоять тридцать секунд на пустом перекрёстке в Шанхае.
Так что определённый воспитательный эффект китайской системы я на себе всё-таки почувствовал.
Даже если камера вообще на меня не смотрела. | 656 |
| 15 | Технофеодализм. Часть 3
Если Apple, Google, Яндекс, банк или маркетплейс - новые цифровые феодалы, то государство в этой конструкции стоит уровнем выше.
Как я уже сформировал ранее - это мега-технофеодал.
И не только потому, что от Apple я могу уйти, а от государства значительно сложнее. Здесь кроется причина интереснее.
Государство одновременно строит собственную цифровую территорию и определяет, как должны вести себя все остальные владельцы территорий.
Оно выдаёт им правила. Штрафует. Ограничивает. Требует хранить определённые данные. Определяет способы идентификации. Может заставить платформу подключиться к государственной инфраструктуре или, наоборот, ограничить её работу.
То есть перед нами единственный феодал, который одновременно участвует в игре и пишет её правила.
И его собственная экосистема становится всё больше.
Госуслуги давно перестали быть сайтом, куда я раз в год захожу посмотреть штраф. Теперь через них постепенно проходит огромная часть моих отношений с государством: документы, машины, недвижимость, налоги, заявления, семья, образование, бизнес.
ФНС за последние двадцать лет вообще изменилась до неузнаваемости. Я помню налоговую, где огромная часть отношений строилась вокруг инспектора, бумаги, сверки и физического похода в кабинет. Сегодня это мощнейшая цифровая машина, которая видит бизнес совсем иначе.
Появляются цифровые документы, биометрия, цифровой профиль. MAX связывается с Госуслугами, через него можно получать коды подтверждения, развивается цифровой ID. Для гостиниц уже предусмотрена возможность использовать такой ID при заселении.
И здесь хочется сразу сказать: я не хочу назад.
Я предприниматель и прекрасно помню государство до нормальной цифровизации. Когда одно ведомство просило принести справку из другого ведомства, а ты почему-то работал между ними курьером.
Спасибо, не надо.
Я хочу платить налоги через телефон. Хочу получать документы без очереди. Хочу, чтобы государство один раз узнало мои данные и перестало спрашивать их в каждом следующем окне.
Но именно поэтому государственный технофеодализм намного интереснее корпоративного.
Apple приходится уговаривать меня отдать ей данные. А государству значительная часть информации обо мне положена по закону.
Маркетплейс знает, что я покупаю. Банк знает, куда я трачу деньги. Оператор знает, как я пользуюсь связью. Государство потенциально способно устанавливать правила для всех троих.
И ещё у него есть собственные данные: мои документы, имущество, компании, налоги, штрафы и огромное количество других отношений, которые возникают просто потому, что я гражданин и предприниматель.
Поэтому настоящий вопрос для меня не в том, сколько сервисов появится внутри Госуслуг или MAX. Интереснее другое: насколько тесно государственная экосистема со временем соединится с частными.
Потому что в этот момент получается конструкция, которой в обычном феодализме, пожалуй, даже не было.
Внизу несколько крупных землевладельцев дерутся за население.
А сверху находится один очень большой землевладелец, который устанавливает им границы, собирает с них налоги, определяет правила торговли, иногда закрывает ворота и постепенно прокладывает между всеми поместьями собственные дороги.
Причём жители сами просят строить эти дороги. Потому что так действительно удобнее.
И вот после этой мысли я вспомнил одну ночь в Шанхае..
Продолжение, как вы догадались, следует)) | 686 |
| 16 | Технофеодализм. Часть 2
После прошлого текста я подумал, что сравнение с феодализмом на самом деле ещё точнее, чем мне сначала казалось.
Потому что феодалы не просто сидели каждый в своём замке. Они ещё и постоянно воевали. За землю, торговые пути, города и, что особенно важно, за людей, которые на этой земле жили, работали и платили.
Теперь посмотрим на современные экосистемы.
Банк почему-то начинает доставлять еду и продавать телевизоры. Маркетплейс открывает банк. Поисковик становится такси, доставкой, музыкой, кинотеатром и облаком. Производитель телефона становится банком, телевидением, медицинским трекером и хранилищем всей твоей цифровой жизни.
Если смотреть на каждый бизнес отдельно, иногда получается какая-то каша. Ну зачем банку ресторанная доставка? А если исходить из того, что главный актив - человек, всё становится логично.
Идёт война за население.
Каждая экосистема хочет, чтобы максимальное количество моих действий происходило на её территории. Потому что тогда с меня можно собирать деньги много раз. Утром я вызвал такси. Потом заказал продукты. Купил билет. Послушал музыку. Оплатил ресторан. Посмотрел фильм. Взял кредит. Заказал холодильник.
Для меня это восемь разных действий. А для владельца экосистемы - один и тот же человек восемь раз прошёл через кассу.
Поэтому кешбэки, бесплатные подписки и скидки я теперь воспринимаю немного иначе. Это не просто промо и щедрость.
Феодалы переманивают крестьян.
И пока они между собой дерутся, нам, кстати, довольно хорошо. Один предлагает бесплатную доставку, второй увеличивает кешбэк, третий раздаёт подписку, четвёртый снижает комиссию. Конкуренция феодалов - полезная для населения вещь.
Но дальше начинается самое интересное. В эту войну приходит AI.
Сейчас я могу пользоваться одновременно ChatGPT, Claude, Gemini, Grok, DeepSeek, Perplexity и спокойно перекидывать одну задачу между ними.
Но персональный AI постепенно будет знать мою почту, документы, календарь, историю переписки, рабочие задачи, покупки и то, как я вообще думаю и работаю.
И вот здесь возникает новый уровень привязки. Чем больше я отдаю системе контекста, тем лучше она меня понимает. Чем лучше понимает, тем полезнее становится. Чем полезнее становится, тем больше контекста я ей отдаю. Через несколько лет сменить такого помощника может оказаться гораздо тяжелее, чем сегодня поменять iPhone.
Поэтому следующая война экосистем, думаю, будет уже не за приложение на первом экране телефона. Она будет за право стать посредником между человеком и всем остальным цифровым миром.
Но есть один игрок, который стоит над всей этой дракой.
Он сам владеет огромной экосистемой, знает о человеке намного больше любой платформы, устанавливает правила для всех остальных феодалов и при необходимости может заставить их эти правила поменять. Это государство.
И вот его я бы уже называл не технофеодалом. Это мега-технофеодал.
Продолжение следует | 698 |
| 17 | Технофеодализм. Часть 1
Я довольно долго считал «технофеодализм» очередным красивым словом, которое придумали экономисты, чтобы продавать книги и выступать на конференциях. Но чем больше смотрю на собственную жизнь, тем меньше хочется смеяться.
Раньше компания хотела продать мне товар. Nokia продавала телефон, Sony телевизор, банк - услуги. Через несколько лет я совершенно спокойно мог купить другой телефон, телевизор или поменять банк.
Сегодня этого мало. Теперь меня хотят забрать целиком.
Телефон, часы, наушники, фотографии, музыка, платежи, документы, покупки, доставка, такси, кино, рабочие файлы. Сначала ты покупаешь iPhone. Потом AirPods, потому что удобно работает в паре. Потом часы. Потом MacBook. Через несколько лет уже и фотографии лежат в iCloud, там же пароли, заметки, контакты, семейные подписки. Перейти на Android по-прежнему можно. Только по масштабу это уже не покупка телефона, а как небольшой переезд.
И здесь аналогия с феодализмом начинает работать.
Главным активом феодала была земля. Сам он мог ничего на ней не выращивать. Ценность создавали люди, которые на ней жили и работали, а владелец территории получал свою долю.
У цифрового феодала вместо земли платформа.
Маркетплейс сам не производит большую часть товаров. Агрегатор доставки не готовит еду. Социальная сеть не снимает большую часть роликов. Магазин приложений не пишет приложения.
Но они владеют местом, где находятся люди.
А люди и есть сырьевая база этой экономики.
И сегодня доят нас совершенно разными способами. Где-то подпиской, где-то комиссией, где-то рекламой, где-то процентом с покупки. Иногда мы вообще ничего не платим, но всё равно исправно производим ценность своим цифровым следом, данными, контентом и привычками.
Для меня как ресторанного предпринимателя эта конструкция особенно хорошо видна на доставке.
Можно сколько угодно ругаться на комиссию агрегатора и решить «всё, достали, отключаемся». И агрегатор ответит: да пожалуйста.
Только вместе с ним уйдёт часть заказов.
И в этот момент начинаешь наконец понимать неприятную правду. Еду готовишь ты. Кухню содержишь тоже. Платишь поварам зарплату, покупаешь продукты. За ошибку перед гостем отвечаешь тоже ты.
А доступ к гостю принадлежит не тебе.
Вот это и есть новая земля.
Сегодня самые дорогие компании строят не продукты. Они строят территории и стараются поселить внутри как можно больше людей.
И хороший цифровой феодал отличается от средневекового одной важной деталью. Ему не нужно держать тебя силой. Наоборот, ворота всегда открыты.
Он просто делает так, чтобы за воротами тебе было менее удобно, менее выгодно и желательно ещё немного одиноко.
Продолжение следует | 737 |
| 18 | Harat’s на Красноармейской мы всё-таки не вытянули
И я не хочу объяснять это кризисом, рынком, погодой или неправильным гостем. Мы сами пошли на эксперимент, получили результат и теперь должны сделать из него вывод.
Я много лет придерживаюсь довольно простой логики: ресторанный бизнес лучше делать там, где люди живут своей обычной жизнью круглый год. Где утром едут на работу, вечером возвращаются домой, в пятницу встречаются с друзьями, а во вторник могут просто зайти выпить пива. Мне вообще экономика привычки всегда нравилась больше, чем экономика события.
При этом старый город в Самаре устроен немного иначе. Я уже писал об этом раньше. Это очень сезонная территория. Летом здесь Волга, набережная, прогулки, туристы, длинные вечера и большой поток людей. Осенью город вокруг довольно быстро меняется, а зимой - особенно.
Мне хотелось проверить собственную теорию на прочность. Может быть, сильный продукт способен эту сезонность победить?
Попробовали. Не победил.
Причём мы не закрыли Harat’s после первых плохих цифр. Перезапустились, вернули старую команду, которая хорошо знает этот паб, вернули многое из того, за что его любили раньше. Результат стал лучше, но до тех показателей, которые нам интересны как бизнесу, мы всё равно не дошли.
Можно, конечно, ещё год убеждать себя, что надо потерпеть. Но сейчас вообще плохое время для такой романтики. Кризис в общепите не заканчивается, а только сильнее давит на экономику ресторанов. Растёт себестоимость, растут зарплаты, дорожают деньги, а свободных денег у гостей больше не становится. В такой ситуации держать заведение только потому, что жалко признать эксперимент неудачным, мне кажется совсем странным.
Поэтому Harat’s на Красноармейской мы закрываем.
Хотя правильнее сказать - ставим на паузу.
Сам формат мне по-прежнему нравится, и я в него верю. Просто следующий Harat’s хочу открыть там, где изначально считал правильным работать: в большом жилом массиве, на хорошем автомобильном и пешеходном трафике, в логике «по дороге домой». Там, где вокруг живёт много людей и их количество не уменьшается в несколько раз с наступлением ноября.
И поэтому этим постом официально объявляю поиск новой площадки для Harat’s в Самаре.
Смотрим географически в сторону от центра, ориентировочно дальше Авроры - Советской Армии. Нужна площадь 200-300 метров в нежилом здании, отдельный вход с улицы, фасадное остекление, возможность сделать летнюю веранду. Обязательно хороший трафик и большое количество людей, которые живут рядом. Готовы рассматривать помещения из-под ресторанов, баров и другого общепита.
Если знаете такую площадку - присылайте.
Я вообще довольно спокойно отношусь к закрытиям, когда понимаю причину. Намного хуже годами держать ресторан, который не даёт нужного результата, только потому, что собственнику неприятно признать: здесь мы ошиблись.
С Красноармейской эксперимент закончен. Harat’s - нет. | 984 |
| 19 | Государство и контроль. Часть 2
Как общество будет относиться ко всем этим гипотетическим переменам? Ведь сегодня это Великобритания, США и другие страны, а завтра - Россия.
Давайте для сравнения вспомним опыт борьбы с табаком.
В России в 2009 году курило около 39,5% взрослого населения, а в 2024 году - уже около 18,6% населения старше 15 лет. То есть за 15 лет доля курящих сократилась примерно вдвое.
Конечно, нельзя сказать, что курение просто исчезло. Есть электронные сигареты, кальяны, серый рынок и переток потребления между сегментами.
Но главное изменение произошло на уровне самого паттерна.
Если отмотать на 15 лет назад, люди курили практически везде: дома, в ресторанах, на улице, на набережной. Когда в России запретили курить в ресторанах, для ресторанного бизнеса это был шок. Все думали, что часть гостей больше не придёт.
Сейчас, когда попадаешь в страну, где курить разрешено, и видишь человека, который курит за соседним столом, уже сам испытываешь шок.
То есть паттерн действительно меняется. Теперь человек, который курит, вынужден менять свой способ потребления. А не наоборот.
Поэтому я бы здесь не спорил, хорошо это или плохо в абсолютном смысле. Я бы смотрел на эффективность.
Если последовательными решениями государство действительно способно за одно-два поколения изменить потребительские привычки и снизить нагрузку на здравоохранение, то это работает.
Просто это не происходит за один день. А результаты правительствам, к сожалению, часто нужны «сейчас». Нельзя сегодня сказать людям: «Не ешьте фастфуд, не ешьте солёное, не ешьте сладкое» - и завтра получить новое общество. Это долгий цикл.
Возможно, сейчас мы только в его начале. Причём я не думаю, что здесь обязательно возникает проблема в духе «если все начнут есть нормальную еду, нам не хватит творога».
Рынок тоже будет перестраиваться.
Если спрос изменится, изменится производство. Если люди начнут есть меньше, огромное количество производственных мощностей, которые сегодня направлены на производство избыточного количества еды, высвободится.
Человек, который раньше съедал 4000 калорий, в то время как организму было нужно 2500, в какой-то момент просто начнёт тратить меньше денег на еду. И экономика начнёт подстраиваться под новый спрос.
Поэтому, на мой взгляд, мы сейчас наблюдаем не просто очередную программу по борьбе с ожирением. Мы наблюдаем изменение самой роли государства в отношении еды. И британские ограничения - возможно, только первый сигнал гораздо более масштабного и глобального процесса.
Для ресторанов это означает очень простую вещь: вопрос уже не в том, придёт ли такое регулирование.
Вопрос в том, насколько быстро оно придёт и насколько готовым к нему окажется бизнес. | 850 |
| 20 | Государство и контроль
И что происходит, когда государство начинает управлять нашей едой.
Великобритания последовательно усиливает регулирование питания: рестораны, кафе и другие заведения обязаны указывать калорийность, для продуктов с высоким содержанием жира, сахара и соли ограничена реклама. Параллельно уже много лет устанавливаются целевые показатели по снижению содержания соли, сахара и калорий.
Но насколько вообще государство должно вмешиваться в то, как человек питается?
В Сколково, когда мы создавали любой инновационный проект, всегда нужно было учитывать риск, что будет государство. И вот сейчас мы наблюдаем интересное изменение правил игры уже и в еде.
Соль, сахар и жир - сильные усилители вкуса, которые напрямую влияют на спрос и потребление. Люди хотят есть вкусно. И поэтому это всегда будет востребовано.
Но тут вдруг государство со своим “нет, так не пойдёт”. Потому что прекрасно понимает, что люди с ожирением, диабетом, гипертонией и сердечно-сосудистыми заболеваниями - не только медицинская проблема отдельного человека. Это огромная нагрузка на систему здравоохранения и экономику в целом. Проще говоря - убытки.
Люди болеют, выпадают из производственного цикла, становятся получателями социальных выплат. Государство занимает достаточно прагматичную позицию: проще не лечить последствия, а изменить первопричину, постепенно изменив пищевые привычки.
Отсюда и появляются ограничения на рекламу продуктов с высоким содержанием жиров, сахара и соли, обязательная маркировка калорийности, требования к составу. Великобритания ещё с 2000-х годов последовательно двигает программу снижения соли, устанавливая целевые показатели для разных категорий продуктов.
Маркировка тут работает по понятному принципу. Если в ресторане видишь два блюда: одно на 600 калорий, второе на 1200, то появляется дополнительная информация для размышлений. Возможно, сегодня ты всё равно выберешь блюдо калорийнее. Но если видеть эту информацию постоянно, она становится частью кода потребления.
Позиция государства тут понятна. Но для бизнеса любое регулирование - это дополнительные расходы.
Мы много раз наблюдали это в России: ЕГАИС, Честный знак, Меркурий и так далее. Сама проблема продукта при этом никуда не исчезает - возникает ещё и административная нагрузка на бизнес. Нужно менять процессы, рецептуры, систему учёта, меню. И главное - работать с недовольством гостей.
Поэтому, если в блюде снизить соль, сахар или жир, оно объективно может стать менее привлекательным для человека, который привык к определённому вкусу.
Современная пищевая индустрия десятилетиями инвестировала огромные деньги в то, чтобы человек ел больше. Суть капитализма в росте потребления. И в еде всё было построено именно вокруг этого: идеальное сочетание сахара, соли и жира, большие порции, доступность продукта, доставка за 15 минут и так далее.
В XX веке одним из главных вызовов для государства были инфекционные заболевания и пандемии. Боролись с ними через вакцинацию, санитарные нормы, профилактику и так далее. А в XXI веке одним из главных вызовов становятся хронические заболевания. Вот и начинается борьба уже не только с болезнью, но и с образом жизни, который к ней приводит.
Мы движемся к ситуации, в которой у человека появляется всё больше информации о собственном организме: сон, уровень сахара, активность, состав тела, питание. Думаю, что следующий этап - ещё более прозрачное питание.
Не просто название блюда и цена в меню. А калорийность, КБЖУ, состав, ингредиенты. Возможно, в будущем можно выбирать размер порции в зависимости от целей и состояния организма.
Если человек начнёт оценивать еду ещё и по критерию, что эта еда делает с организмом, то что тогда будет конкурентным преимуществом ресторана?
Большой пост получился. Продолжим и сделаем выводы в следующем посте. | 782 |
